Название книги: Перегрузка - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название книги: Перегрузка - страница №18/19

Из этого эпизода ярче всего запомнился Георгосу тот дерзкий поступок крысы перед неотвратимым концом.

Теперь, в своем укрытии в Норд-Касле, он ощущал сходство с этой крысой.

Прошло почти восемь недель с тех пор, как Георгос стал скрываться. Когда он оглядывался назад, его удивляло, как давно это началось. Он не ожидал протянуть так долго, особенно после разоблачения его самого и “Друзей свободы”, последовавшего за взрывами в отеле “Христофор Колумб”. Описания внешности Георгоса и его фотографии, найденные в доме на Крокер-стрит, появились в газетах и на телевидении. Он знал из сообщений новостей, что массовая полицейская облава прошла в Норд-Касле и в других районах города. С тех пор как он ушел в подполье, он каждый день ждал, что его обнаружат, что квартира, где он укрывается, будет окружена.

Этого не произошло.

Вначале, когда счет шел на часы и дни, главным ощущением Георгоса было облегчение. Затем, когда дни переросли в недели, он начал задумываться, возможно ли возрождение “Друзей свободы”. Смог бы он собрать новых последователей, чтобы заменить погибших Уэйда, Юта и Феликса? Смог бы получить деньги, установить внешнюю связь, которой займется новый Бердсон? Удастся ли им возобновить войну против ненавистного врага в лице истеблишмента?

Несколько дней он с наслаждением обдумывал эту идею. Затем, взвесив реальные трудности, с неохотой отбросил ее.

Ничего он больше не мог. Никакого пути к возрождению “Друзей свободы” не было. И для него самого последние недели были всего лишь неожиданной отсрочкой приведения в исполнение приговора, отсрочкой неотвратимого.

Георгос знал, что находится в конце своего пути.

На него охотились все правоохранительные органы, и они будут продолжать охотиться, пока он жив. Его имя и лицо были известны, его руки, поврежденные химикатами, были описаны. Вопрос только в том, сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь где-нибудь узнает его. У него не осталось запасов и надежды на помощь, ему некуда было идти. И, что самое ужасное, деньги, которые он взял с собой в свое укрытие, почти кончились. Он видел только один выход из положения: он может обмануть преследователей, демонстративно покончив с собой.

Он вознамерился именно так и сделать. Подобно той крысе он даст еще одно, последнее сражение и, если потребуется, умрет, как и жил, воюя против ненавистной системы. Георгос решил: он взорвет важнейшую часть электростанции “ГСП энд Л”. Именно таким путем можно было добиться максимального эффекта. Его планы вырисовывались. В их основу ложились те акции, которые он намеревался предпринять с помощью других борцов за свободу до того, как подвернулась идея Дейви Бердсона о взрывах на собрании НИЭ. Теперь Георгос восстанавливал первоначальный план, хотя ему и придется осуществить его в одиночку. Прежде всего ему нужны были колеса. Он бросил красный грузовик службы противопожарной безопасности, потому что его засекли. Теперь грузовику требовалась замена.

О покупке автомобиля каким-либо путем не могло быть и речи. Во-первых, это было слишком рискованно. Во-вторых, у него не хватило бы денег, потому что основная часть средств из кассы “Друзей свободы” осталась в доме на Крокер-стрит. Так что единственной возможностью было вернуть свой “фольксваген”, который, возможно, еще не был обнаружен этими свиньями.

Он держал свой фургон в частном гараже неподалеку от Крокер-стрит. Осознавая весь риск, но стремясь опередить полицию, Георгос пошел в гараж в то же утро, стараясь идти в основном переулками.

Он добрался без происшествий, заплатил владельцу гаража то, что был должен, и вывел оттуда фургон. Никто не задавал ему вопросов, и никто не останавливал его на обратной дороге в Норд-Касл. Уже к середине утра “фольксваген” был надежно спрятан в запирающемся гараже, примыкающем к тому дому, где он скрывался.

Ободренный успехом, Георгос рискнул выбраться из дома после того, как стемнело, чтобы купить продуктов и вечерний выпуск “Калифорния экзэминер”. Из газеты он узнал, что репортер по имени Нэнси Молино дала описание его “фольксвагена” и что полиция ищет его. На следующий день в газетах появилась заметка, из которой следовало, что полиция побывала в гараже всего через полчаса после того, как Георгос его покинул.

Зная, что описание фургона разослано повсюду, Георгос не осмеливался даже подходить к гаражу. Но теперь он воспользуется автомашиной, она нужна ему лишь единожды — для того, чтобы выполнить свою последнюю миссию.

Существовали еще кое-какие причины, по которым ему был необходим “фольксваген”.

Одна из них заключалась в том, что в фургоне под полом было потайное отделение. В нем, тщательно упакованная в пенорезине, чтобы предотвратить вибрацию, находилась дюжина цилиндрических бомб, каждая — с водно-гелевой взрывчаткой и часовым механизмом.

В фургоне были также маленькая надувная резиновая лодка в плотной упаковке, в которой Георгос и купил ее в магазине спортивных товаров месяц назад или раньше, и специальный дыхательный аппарат для подводного плавания, купленный примерно в то же время. Все это требовалось для смелой атаки, которую он теперь замышлял.

После того как он угнал фургон с Крокер-стрит, Георгос несколько раз покидал квартиру после наступления темноты, чтобы купить продукты. При этом он никогда не ходил в один магазин дважды. Он также надевал легкие перчатки, чтобы скрыть руки, и, пытаясь слегка изменить внешность, сбрил усы.

Сообщения газет о “Друзьях свободы” и о взрывах в отеле были важны для него не только потому, что ему нравилось читать о себе, но и потому, что они давали возможность быть в курсе действий полиции и ФБР. Несколько раз упоминался брошенный грузовик службы противопожарной безопасности, обнаруженный в Норд-Касле, но были также и предположения, что Георгосу как-то удалось ускользнуть из города и что он теперь на востоке. В одном сообщении утверждалось, что его видели в Цинциннати. Хорошо! Все, что отвлекало внимание от того места, где он действительно находится, было ему на руку.

Читая “Экзэминер” в тот первый день, он с удивлением обнаружил, как много было известно о его собственной деятельности репортеру Нэнси Молино. Из последующих ее материалов он понял, что именно Иветта, каким-то образом узнавшая о его планах, выдала его. Без этого предательства сражение в отеле “Христофор Колумб” стало бы великолепной победой “Друзей свободы”, а не бесславным разгромом, каким оно обернулось, — так ему казалось, во всяком случае.

Георгос должен был ненавидеть Иветту за это. Однако он ни тогда, ни позже ненависти не чувствовал. Более того, иногда он ощущал свою вину перед ней, в том числе и за ее смерть на Одиноком холме (об этом он тоже прочитал в газетах).

Невероятно, но ему недоставало Иветты.

Возможно, думал Георгос, потому, что подходит к концу отпущенное ему самому время, он становился сентиментальным и глупым. Его утешала лишь мысль о том, что никто из друзей-революционеров никогда не узнает об этом.

Газеты сделали кое-что еще, они глубоко копнули его биографию. Предприимчивый репортер разыскал в Нью-Йорке запись о рождении Георгоса и узнал, что он был незаконным сыном бывшей греческой кинобогини и богатого американского плейбоя по имени Уинслоу, внука основателя автомобильной промышленности.

Понемногу на свет всплывало все.

Кинобогиня не хотела признавать, что у нее есть ребенок, опасаясь навредить своему кинообразу юной девушки. Плейбой же заботился лишь о том, как бы избежать осложнений и ответственности.

Поэтому Георгоса держали подальше от глаз, и в разные периоды детства его последовательно направляли к приемным родительским парам, но никого из них он не любил. Имя Арчамболт он получил по линии семьи его матери.

К девяти годам Георгос однажды видел своего отца и всего три раза свою мать. Больше они не встречались. Будучи ребенком, он с неудержимой решительностью стремился к своим родителям, но они столь же решительно предпочитали не знать его.

Оглядываясь назад, можно было сказать, что у матери Георгоса совести было побольше, чем у его отца. Она по крайней мере посылала Георгосу немалые суммы денег через одну афинскую юридическую фирму. Эти деньги позволили ему поступить в Йель и получить степень, а позже финансировать “Друзей свободы”.

Бывшая киноактриса, внешность которой теперь была далеко не божественной, изобразила потрясение, когда репортеры сообщили ей, на какие цели использовалась часть ее денег. Парадоксально, но ей, казалось, нравилось внимание, которое привлек к ней теперь Георгос, возможно, потому, что она жила в неизвестности в неряшливой квартире в окрестностях Афин и много пила. Она также была больна, но не хотела обсуждать природу своего недомогания.

Когда деятельность Георгоса ей описали в деталях, она сказала:

— Это не сын, это злой зверь.

Тем не менее, когда женщина-репортер спросила ее, не считает ли она, что Георгос стал “зверем” из-за ее пренебрежения им, бывшая актриса плюнула ей в лицо.

В Манхэттене постаревший плейбой, отец Георгоса, несколько дней увиливал от прессы. Потом, когда один репортер обнаружил его в баре на Пятьдесят девятой улице, он сначала отвергал любую связь с греческой кинозвездой и уж тем более свое отцовство. Когда же ему показали документальные подтверждения того, что Георгос — его сын, он пожал плечами и сделал заявление:

— Мой совет легавым — пристрелить на месте этого ублюдка.

Георгос как должное принял комментарии своих родителей. Ничто не удивило его, но они усилили ненависть ко всему окружающему.

В последнюю неделю апреля Георгос решил, что настало время действовать. Его подстегивала мысль о том, что невозможно скрываться до бесконечности. Два дня назад, покупая продукты в маленьком универсаме, он поймал на себе пристальный взгляд какого-то посетителя. Георгос поспешно покинул магазин. Но он учитывал и другое: те, кто слышал о нем и видел его фотографии, должны были к этому времени подзабыть его внешность.

План, который разработал Георгос, заключался в том, чтобы взорвать огромные водяные насосы охлаждения на электростанции “Ла Миссион”, на той самой, где примерно год назад, прикинувшись представителем Армии спасения, он взорвал бомбу, повредившую энергоблок, который газеты называли Большим Лилом. Он узнал об этих насосах, когда изучал справочники по энергетике, чтобы определить, где “ГСП энд Л” будет наиболее уязвима. Он также посетил Школу инженеров Калифорнийского университета в Беркли, узнав, что там чертежи “Ла Миссион” и других установок доступны всем.

И все-таки теперь, понимал он, шансов проникнуть на “Ла Миссион” у него почти не было: охрану станции наверняка усилили. Но “почти” не значит “совсем”. Хорошенько все подготовив и при большом везении, он все же мог проникнуть в насосное помещение. Одиннадцать массивных мощных насосов, находившихся там, были важны для работы пяти энергоблоков, включая Большого Лила. Разрушив их, он на месяцы вывел бы из строя всю электростанцию.

Это было бы все равно что перерезать “дорогу жизни”.

Подбираться к насосам лучше всего было со стороны Койот-Ривер. “Ла Миссион” построили прямо на берегу реки, что позволяло забирать воду для охлаждения, а потом возвращать обратно. Георгос предполагал на резиновой лодке добраться почти до самой электростанции. Ну а после этого в дело вступит аппарат для подводного плавания. Уж здесь-то он был мастер, на Кубе его обучили взрывным работам под водой.

По картам Георгос определил, что на фургоне он сможет подъехать почти вплотную к “Ла Миссион”. Здесь, на пустынном берегу, в полумиле от станции, он подготовит лодку. Ну а дальше на него поработает течение реки. Почти неразрешимой проблемой было возвращение к фургону, но над этим этапом операции он старался пока не задумываться.

Итак, он проберется к насосам под водой через металлическую решетку и две заградительные проволочные сети. Инструменты для того, чтобы сделать в них отверстия, хранились вместе с его подводным снаряжением. Цилиндрические бомбы будут привязаны к поясу. Попав внутрь, он легко и быстро установит бомбы в корпусах насосов. Это был прекрасный план, как и казалось с самого начала.

Оставался единственный вопрос: когда начинать? Сегодня была пятница. Взвесив все, Георгос решил — в следующий вторник. Он покинет Норд-Кася, как только стемнеет, проедет на “фольксвагене” примерно пятьдесят миль до “Ла Миссион”, затем сразу приготовит лодку.

Теперь, когда решение было принято, им овладело беспокойство. Квартира, маленькая, мрачная, скудно обставленная, напоминала тюрьму, особенно в дневное время, но Георгос знал, что выходить на улицу просто для прогулки — глупый риск. Нет, он останется затворником до воскресного вечера, тогда уже возникнет прямая необходимость выйти, чтобы купить еще продуктов.

Ему недоставало его журнала, куда он привык записывать свои мысли, но старый был захвачен врагами, а на то, чтобы завести новый, он не мог найти в себе сил.

Все, что ему сейчас оставалось, так это кружить по трем тесным комнатам квартиры.

На кухне его взгляд остановился на конверте, лежавшем на газовой колонке. В нем была так называемая потребительская анкета. Она пришла по почте несколько недель назад — и откуда! — из “Голден стейт”. Письмо было адресовано некоему Оуэну Грейнджеру — под этим именем Георгос снял квартиру. Он внес плату за три месяца вперед, чтобы избежать вопросов о кредите. (Георгос всегда все счета оплачивал сразу же, чтобы не привлекать к себе внимания. Неоплаченные счета возбуждали ненужный интерес.) Один из пунктов этой вонючей потребительской анкеты так разозлил Георгоса, что он запустил в стену чашку, оказавшуюся у него в руках. Чашка разбилась вдребезги. Этот пункт гласил:

“Голден стейт пауэр энд лайт” приносит извинения своим клиентам за неудобства, вызванные трусливыми нападениями на установки компании со стороны мелких невежественных людей с большими претензиями. Если Вы знаете способы, как покончить с подобными нападениями, пожалуйста, сообщите нам свои предложения”.

Тогда же Георгос сел и написал злой ответ: “Люди, которых вы самонадеянно называете мелкими, трусливыми, невежественными, совершенно не такие. Они — воистину герои, борющиеся с эксплуататорами народа. Возмездие настигнет вас! Помните об этом. Когда наша революция победит, вас ожидают не какие-то там “неудобства”, а смерть…”

Строки не помещались на отведенном для ответа листе, и он взял еще лист бумаги, чтобы закончить свой ответ этим свиньям.

Он собирался отправить свое послание во время одной из вечерних вылазок и даже вложил его в оплаченный почтовый конверт, который пришел вместе с анкетой, но передумал. Что-то подсказывало ему, что его заманивают в ловушку. Он оставил заполненный вопросник на том же месте, где и взял его.

Конверт был незаклеенным, и Георгос вынул свой ответ. “Написано мастерски, — подумал он. — Почему бы не послать его? В конце концов, он будет анонимным”. Он уже оторвал и выбросил ту часть анкеты, на которой было имя Оуэна Грейнджера и адрес квартиры. Они были отпечатаны на компьютере, это Георгос понял сразу. Значит, анкета была обезличенной, как и все распечатки с компьютера.

Кто-то должен был прочитать то, что он написал. Кто бы это ни был, равнодушным он не останется, и это уже хорошо. Логичностью этого послания, его страстностью невозможно не восхититься!

Изменив свое решение, Георгос заклеил конверт. Он опустит его в почтовый ящик, когда выйдет из дома в воскресенье вечером.

Он возобновил свое бесцельное хождение по комнате, и против всякого его желания на ум снова пришла загнанная в угол крыса.

Глава 14

Примерно в тот же момент, когда Георгос Арчамболт принял решение взорвать “Ла Миссион” во второй раз, Гарри Лондон смотрел в глаза Ниму Голдману.

— Нет! — сказал Лондон. — Дьявол меня побери, нет! Ни для тебя, Ним, ни для кого-либо другого. Ним терпеливо объяснил:

— Все, о чем я попросил тебя, это принять во внимание некоторые особые обстоятельства. Так случилось, что я знаю семью Слоун…

Они были в кабинете Нима. Гарри Лондон стоял, наклонившись над столом.

— Возможно, ты знаешь семью, а я знаю это дело. Оно все здесь. Прочитай! — Шеф отдела охраны собственности пододвинул к Ниму толстую папку.

— Успокойся, Гарри, — попросил Ним. — Мне не нужно ничего читать. Я верю тебе на слово, это действительно грязное дело.

Некоторое время назад, помня о своем обещании Карен в прошлый вечер, Ним позвонил Гарри Лондону, чтобы убедиться, что он знает о краже газа, в которой был замешан Лютер Слоун.

— Конечно, знаю, — ответил тот. Когда Ним объяснил ему свою личную заинтересованность в этом деле, Лондон сказал:

— Я приду.

Теперь Гарри Лондон настаивал:

— Ты чертовски прав, это грязное дело. Твой друг Слоун обходил показания счетчиков, многих счетчиков, в течение более чем года.

Ним сказал раздраженно:

— Он не мой друг. Мой друг — его дочь.

— Одна из твоих подружек, без сомнения.

— Выбрось это из головы, Гарри! — Ним тоже начинал злиться. — Карен Слоун неизлечимо больна.

Он принялся описывать семью Карен, рассказал, как родители помогали ей деньгами и как Лютер Слоун влез в долги, чтобы купить для нее специальный фургон.

— В одном я уверен. Что бы ни сделал отец Карен с деньгами, которые он получил, он истратил их не на себя. Лондон оставался непоколебим.

— Что, от этого воровство становится лучше? Конечно, нет, и ты это знаешь.

— Да, я знаю это. Но наверняка, если мы знаем также о смягчающих вину обстоятельствах, мы могли бы быть менее упрямыми.

— И что же ты предлагаешь?

Ним проигнорировал язвительный тон, которым задан был вопрос.

— Ну, мы могли бы настоять на возмещении ущерба, позволить Лютеру Слоуну оплатить в рассрочку то, что было украдено, не начиная уголовного процесса.

— Значит, такое у тебя предложение?

— Да.

— Ним, я никогда не думал, что придет день, когда я буду стоять здесь и слушать, как ты говоришь то, что ты только что сказал.



— О, ради Бога, Гарри! Кто знает, что он скажет или сделает в определенной ситуации?

— Я знаю. То, что я говорю сейчас, я повторю когда угодно: дело Слоуна пойдет своим ходом. Это означает, что обвинение против него будет выдвинуто в течение ближайших нескольких дней. Если, конечно, ты не решишь меня пристрелить и сделать все по-своему.

— Гарри, перестань болтать чепуху, — устало сказал Ним. Наступило молчание, затем Лондон спросил:

— Ним, ты думаешь о Йеле, не так ли?

— Да.

— Ты думаешь, что раз старик Йел выкрутился из этой истории с кражей энергии, то почему не уйти из-под удара Лютеру Слоуну? Нельзя же устанавливать разные законы для “шишки” и для маленького человека, отца твоего друга, верно?



Ним кивнул:

— Да, я очень много думал об этом.

— И ты прав. Именно так и обстоит дело, я видел, как это случалось в другое время и в других местах. Имеющие привилегии, власть, деньги могут рассчитывать на снисхождение. О, не всегда, но достаточно часто, чтобы усомниться в справедливости правосудия. Именно так работает система. Она может мне не нравиться, но не я ее создал. Тем не менее я скажу тебе вот что: если бы у меня были такие же веские улики против судьи Йела, какие есть против Лютера Слоуна, я никогда бы не отступил.

— Значит, есть все-таки твердые доказательства?

— Я думал, ты никогда не спросишь, — криво улыбнулся Лондон.

— Ладно, выкладывай.

— В конторе “Кил” Лютер Споун был газовщиком. Основную часть работы по махинациям с газом они поручали ему, вероятно, потому, что он был чертовски силен в этом деле. Я видел многое из сделанного им. У нас есть документы из “Кил”, свидетельствующие против него. Вот ты говорил только что о возмещении ущерба Слоуном. По нашим оценкам, ущерб составляет около двухсот тридцати тысяч долларов. А судя по тому, что ты мне рассказал, у Слоуна таких денег быть не может.

Ним поднял руки:

— Ладно, Гарри. Ты победил.

Лондон медленно покачал головой:

— Нет, я не победил. Никто не победил. Ни я, ни ты, ни “ГСП энд Л”, ни Лютер Слоун. Я просто делаю мою работу так, как должен ее делать.

— И делаешь ее честно, — сказал Ним. — Может быть, честнее, чем многие из нас.

Ним уже жалел, что затеял весь этот разговор. Ему было любопытно, останется ли их дружба прежней. Он очень сомневался в этом.

— Ну, увидимся еще, — сказал Лондон. Он взял со стола свою папку и вышел.

Ниму следовало бы позвонить Карен и сообщить плохие новости, но он боялся сделать это. Прежде чем он на что-либо окончательно решился, дверь его кабинета открылась, и появился Рей Паулсен.

— Где президент? — с ходу спросил он.

— У него назначен прием у зубного врача, — сказал Ним. — Я могу чем-то тебе помочь?

Паулсен проигнорировал вопрос Нима:

— Когда он вернется?

Ним посмотрел на часы:

— Думаю, через час.

Ним подумал, что Паулсен выглядит каким-то помятым. Он сутулился сильнее, чем обычно. Его волосы и нависающие на глаза брови за последний месяц поседели еще больше. И неудивительно. Им всем в последнее время хватало забот, а у Рея их было больше, чем у любого другого.

— Рей, — сказал Ним. — Прости, но ты похож на дьявола. Почему бы тебе не расслабиться на несколько минут? Садись, я распоряжусь насчет кофе.

Паулсен свирепо взглянул на него и, казалось, собирался ответить грубостью. Но лицо его тут же обмякло. Тяжело упав в мягкое кожаное кресло, он сказал:

— Ладно, уговорил.

Ним позвонил Вики по внутренней связи и попросил кофе для обоих. После этого он обошел вокруг стола и сел рядом с Паулсеном.

— Ты, возможно, уже знаешь, чем я пришел порадовать президента, — прорычал Паулсен. — Мы потеряли Большого Лила.

— Что мы потеряли? — спросил Ним с обезоруживающим спокойствием.

Паулсен огрызнулся:

— Ты слышал, что я сказал.

— Мы потеряли Большого Лила, — повторил Ним. — Надолго?

— По крайней мере на четыре месяца. Скорее даже на шесть.

Раздался стук в дверь, и в кабинет вошла Вики с двумя чашками кофе.

Когда она поставила их на стол, Ним встал и начал безостановочно расхаживать по комнате. Теперь он мог понять горе Паулсена и разделить его. Большой Лил, “Ла Миссион № 5”, самый большой энергоблок в системе, давал миллион с четвертью киловатт, что равнялось шести процентам максимальной нагрузки “ГСП энд Л”. В любое время неожиданная потеря Большого Лила создала бы много проблем, что и случилось после взрыва в прошлом июле. В нынешних же обстоятельствах его остановка оборачивалась настоящим бедствием.

— Что за люди? — взорвался Паулсен. — Суки, тупицы! Ты думаешь, что все им объяснил, разжевал каждую операцию, а потом какой-нибудь неумеха подводит тебя. — Он потянулся за чашкой.

— Так что же случилось?

— Мы отключили Большого Лила на неделю для текущего ремонта, — объяснил Паулсен. — Ты знал об этом.

— Да. Он должен был вернуться в строй сегодня.

— Так оно и было бы, если бы не один дурак-оператор. — Паулсен ударил кулаком по своей ладони. — Я бы живьем содрал кожу с этого урода.

Действительно, случившееся нельзя было расценить иначе как злую нелепость.

Для запуска огромного энергоблока на жидком топливе, вроде Большого Лила, была разработана соответствующая процедура. Оператор, занимающийся этой работой, проходил специальный курс обучения и должен был, следя за показаниями многочисленных приборов, строжайшим образом следовать инструкциям. Спешка запрещалась. Обычно весь процесс занимал несколько часов.

Первым включался паровой котел. В котле на разной высоте были установлены кольца пушек-горелок, распылявших топливо. Оператор включал горелки дистанционно, со своего пульта. Кольца эти вступали в работу одно за другим, начиная с нижнего, — это условие было обязательным.

Сегодня оператор, не сверившись с показаниями приборов, решил, что нижнее кольцо топливных пушек уже зажжено, и ошибся.

Когда следующие уровни горелок уже заработали, самый нижний продолжал выбрасывать холодное топливо, скапливавшееся на дне котла. И произошел взрыв.

— Я думал, там была блокировка… — начал Ним.

— Дьявол! Конечно, она там есть, — казалось, что Паулсен вот-вот разрыдается. — Она предназначена для того, чтобы предотвратить как раз то, что случилось. Но — ты можешь в это поверить? — чертов дурак-оператор сам отключил ее. Сказал, что захотел запустить агрегат быстрее.

— О Господи! — Ним мог понять раздражение Паулсена.

— И большие разрушения?

— Их более чем достаточно.

Ним тихо присвистнул, выразив таким способом свое сочувствие Паулсену. Он понимал, что в четыре месяца ремонтники не уложатся.

— Это все меняет. Рей, — сказал Ним, — особенно в том, что касается периодических отключений электроэнергии.

— Как будто я этого не знаю!

Ним мысленно прокрутил все варианты выхода из создавшегося положения. Хотя Большой Лил работал на жидком топливе и в конечном счете мог пасть жертвой эмбарго ОПЕК, но пока что он был самым экономичным энергоблоком в компании. Теперь работу Большого Лила должны будут делать другие агрегаты, а это означало, что “ГСП энд Л” потребуется больше топлива. Для компании это станет неожиданным ударом.

— Подачу электроэнергии придется ограничить уже в ближайшие несколько дней? — спросил Ним. Паулсен кивнул:

— Да.

— Рей, я дам тебе знать сразу же, как только придет президент.



— Мои рекомендации, — сказал Ним в пятницу днем на поспешно созванном совещании, — заключаются в том, что мы должны начать сокращение подачи электроэнергии потребителям в понедельник.

Тереза Ван Бэрен запротестовала:

— Это слишком рано! Мы же объявили, что сокращение начнется не раньше чем через неделю. Мы уже просто не успеем никого предупредить.

— К черту предупреждения! — прервал ее Паулсен. — Это кризис.

Ним усмехнулся, подумав, что, наверное, лишь они с Паулсеном понимают, как близка катастрофа.

Их было пятеро, сидящих вокруг стола для совещаний в одной из комнат офиса президента: сам Хэмфри, Паулсен, Ван Бэрен, Ним и Оскар О'Брайен. Президент собрал их для рассмотрения вопроса о сокращении подачи электроэнергии.

Перед совещанием у Нима было несколько встреч с директорами отделов: он хотел проверить последние цифры по нефтяным запасам “ГСП энд Л”. Они показывали, что запасы таяли быстрее, чем предполагалось, вероятно, из-за теплой не по сезону погоды и массового пользования кондиционерами.

Ним также позвонил в Вашингтон юристу, представляющему интересы “ГСП энд Л” на Капитолийском холме. Юрист сказал, что нет не единого признака выхода из тупика, в который зашли переговоры Соединенных Штатов и ОПЕК. Он добавил:

— Здесь ходят разговоры о планах выпустить новую внешнюю, опирающуюся на золото валюту, чтобы удовлетворить ОПЕК. Но это разговоры и не более того. Сдвигов никаких.

Ним передал его слова президенту и всем остальным.

— Я согласен с Тесе, — сказал Оскар О'Брайен. — Мы должны как можно раньше предупреждать о подобных сюрпризах.

— Предположим, мы выдержим до следующей среды и только тогда начнем отключения. Этого хватит, чтобы потребители успели подготовиться? — спросил Хэмфри.

После недолгого обсуждения они согласились на среду.

— Я немедленно соберу пресс-конференцию, — сказала Ван Бэрен и повернулась к Ниму. — Тебя можно будет найти через час?

Он кивнул:

— Да.


Оставшаяся часть дня прошла в том же безумном темпе.

Из-за всей этой суматохи Ним только в пятницу под вечер нашел время позвонить Карен.

К телефону подошла Джози, затем он услышал голос Карен. Он знал, что она наденет на голову повязку с наушником и микрофоном с выключателем возле подбородка. Это позволяло ей пользоваться телефоном без чьей-либо помощи. По договоренности с телефонной компанией Карен могла напрямую выходить на оператора, и ее соединяли с любым номером.

— Карен, — сказал Ним. — Я звоню по поводу твоего отца. Я навел некоторые справки, чтобы посмотреть, могу ли я что-нибудь сделать, но должен сказать тебе, что все безнадежно. Дело зашло слишком далеко. — Он добавил, надеясь, что это не прозвучит банально:

— Я сожалею.

— Я тоже, — сказала Карен, и он по ее голосу почувствовал, насколько она подавлена. — Но я благодарна тебе за попытку, Нимрод.

— Единственный совет, который я могу дать, — сказал он ей, — это чтобы твой отец нашел себе хорошего адвоката. После недолгой паузы она спросила:

— Все действительно так плохо?

Обманывать ее не было смысла.

— Боюсь, что да.

Ним решил не говорить о том, что уголовное обвинение будет предъявлено ее отцу в ближайшие несколько дней. И уж тем более не было смысла сообщать ей, что убытки “ГСП”, понесенные по вине Лютера Слоуна, оцениваются в двести тридцать тысяч долларов. И то, и другое достаточно скоро ей будет все равно известно.

— Странная вещь, — произнесла Карен. — Я всегда думала об отце как о самом честном человеке из тех, кого я знаю.

— Ну, я не ищу оправданий для твоего отца. Но полагаю, иногда бывают обстоятельства, когда люди вынуждены пускаться во все тяжкие. В любом случае я уверен: суд примет во внимание причины, толкнувшие его на это.

— Но у него не было крайней необходимости. В этом трагедия. О, мне нравились все те чудесные вещи, которые мой родители покупали для меня, включая “Хампердинк”. Но я могла бы обойтись без них.

Ниму не хотелось говорить Карен, что, приобретая для нее правдами и не правдами что-либо, ее отец хотел таким образом загладить свою вину. Пусть в этом разбираются психологи и судьи, прежде чем вынести решение. Но об одном он ее должен был предупредить.

— “Хампердинк” все еще у тебя?

— Да. Что бы там ни происходило, его еще не забрали.

— Я рад, тебе он понадобится на следующей неделе. В твой дом, как и во многие другие, электроэнергия будет подаваться с перебоями. В твоем районе это произойдет в три часа дня в среду, электричества не будет по крайней мере часа три. Тебе надо утром отправиться в госпиталь “Редвуд-Гроув”.

— Джози отвезет меня.

— Если будут какие-нибудь изменения, я позвоню. Кстати, я проверил резервный генератор в “Редвуд-Гроув”. Он в хорошей форме, и топливный бак полный.

— Это прекрасно, когда о тебе так заботятся. — К ней, кажется, возвращался оптимизм.

Глава 15


— Я действительно верю, что люди начинают осознавать реальность энергетического кризиса, — заметила Руфь Голдман, переворачивая страницы воскресного выпуска “Кроникл Уэст”.

— Если бы они слушали папу, — заявил Бенджи, — они бы поняли это раньше. Все засмеялись.

— Спасибо, — кивнул Ним Бенджи, — я ценю преданность.

Леа добавила:

— Папа, считай, что ты реабилитирован.

— Эй! — воскликнула Руфь. — Ты выражаешься просто убийственно.

Леа вспыхнула от удовольствия. Было воскресное утро, и вся семья собралась в спальне Нима и Руфи. Руфь была еще в постели; она только что покончила с завтраком, который ей принес на подносе Ним. Он встал пораньше, чтобы приготовить яйца с мелко нарезанной солониной — любимое блюдо всей семьи.

Два дня назад Руфь прилетела из Нью-Йорка после второго визита в институт “Слоун Кеттеринг”. До сих пор лицо ее было бледным и под глазами четко вырисовывались темные круги. Она призналась, что испытывает небольшую боль — это был побочный эффект после процедур. Она явно устала.

Прошло еще слишком мало времени, чтобы можно было оценить, насколько эффективно лечение, но при всех условиях через три недели ей предстояла еще одна поездка в Нью-Йорк, Руфь, однако, бодрилась: врачи, с которыми она говорила, выразили надежду на полное излечение.

Ним в свою очередь рассказал ей о том, что начиная со среды электроэнергия будет периодически отключаться. В их доме — тоже.

— Нет проблем, — сказала Руфь. — Мы просто все спланируем заранее. Да и мама будет приходить помогать мне. Послушай-ка, — Руфь уткнулась в первую полосу “Кроникл Уэст” и начала читать вслух:

“ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ БОРЬБА

Наша газета, стараясь быть честной и откровенной в своем мнении, признает, что по-новому осмысливает некоторые позиции, на которых мы стояли в прошлом.

Мы, как и многие другие, противились усиливающемуся развитию ядерной энергетики. Обеспокоенные возможностью выбросов в атмосферу, мы связывали себя с оппозицией угольным электростанциям. Мы поддерживали тех, кто сопротивлялся строительству дополнительных дамб для гидроэлектроэнергетических проектов под предлогом того, что живой природе, особенно рыбам, может быть нанесен ущерб. Мы протестовали против строительства геотермальных установок, опасаясь, что они расстроят экономику туристических зон.

Мы не извиняемся ни за одну из этих позиций. Наши взгляды на эти проблемы были и остаются во многом прежними.

Но в целом мы вынуждены согласиться с электроэнергетическими компаниями Калифорнии, когда они утверждают, что у них связаны руки и потому они не могут удовлетворить наши же собственные потребности в энергии.

Вместо того чтобы идти на разумные компромиссы там, где это следовало, мы сказали “нет” их предложениям.

Давайте вспомним об этом, когда в следующую среду погаснет свет.

Вероятно, мы заслуживаем того, что получили. Но при любых обстоятельствах пришло время для серьезной переоценки некоторых устоявшихся взглядов, как наших, так и противоположных”.

— Вот! — Руфь отложила газету в сторону. — Что вы все думаете об этом?

— Я думаю, им следовало упомянуть папу, — сказал Бенджи.

Руфь нежно потрепала его по голове.

— Хм, это похоже на извинение, — прокомментировал Ним. — Вот только опоздали они с ним на пять лет.

— А мне вообще все это неинтересно, — сказала Руфь. — Должно было бы интересовать, но нет. Все, что меня волнует сейчас, так это моя семья. Я люблю вас всех.

Днем, несмотря на то что было воскресенье, Ним отправился на работу: слишком многое оставалось несделанным. После трехдневного эпизодического отключения энергокомпания оказывалась на новой, неисследованной территории.

Главный диспетчер энергосистемы, к которому зашел Ним, сформулировал это так:

— Мы предполагаем, что все пойдет гладко и незаметно, верим в это. Но всегда есть какой-то фактор — неожиданность, мистер Голдман, — фактор “н”. Я нередко попадал в чрезвычайные ситуации и знаю, что сюрприз может поджидать нас где угодно и в любой момент.

— А сколько раз у нас уже возникал этот наш “н”?

— Достаточно много, чтобы убедиться, что всегда есть место для еще одной неприятности, мистер Ним, а иногда для двух, — бодро сказал диспетчер. — Во всяком случае, я так думаю.

Позже, по дороге домой. Ним размышлял о предстоящей неделе, о диспетчере и его факторе “н”.

Через час или два после того, как Ним направился домой, Георгос Арчамболт покинул свою квартиру в Норд-Касле. До вторника, на который он планировал операцию, оставалось всего ничего, и Георгос чувствовал себя более взвинченным, чем во все время пребывания в подполье. Ему мерещились слежка и преследование на каждом углу, он начал пугаться собственной тени. Все, конечно, оказывалось лишь игрой воображения. Без всяких осложнений он сделал запас еды, достаточный, чтобы продержаться до вторника, в который он решил взорвать “Ла Миссион”.

Заодно он купил воскресные газеты и на обратном пути к дому опустил в ящик конверт с этой дурацкой анкетой “ГСП энд Л”. Георгос было заколебался, стоит ли отправлять письмо. Но, увидев, что воскресная почта уже в ящике и новой выемки почты не будет до утра в понедельник, он опустил конверт в почтовый ящик.

Глава 16

Понедельник прошел относительно спокойно. Во вторник же, с самого раннего утра, начались неприятности.

Природа, как будто вступив в заговор против “ГСП энд Л“, в самое неподходящее время атаковала геотермальный участок в горах Сивиллы.

Глубоко в земле под Старым Десперадо — однажды он уже вырвался из-под контроля, и его до сих пор не удалось полностью обуздать — оседание породы открыло путь новому геотермальному потоку огромной мощности. Поток устремился к поверхности с невероятной силой. Зрелище было захватывающим: фонтан грязи, камней, породы, взметнувшийся в воздух, наводил на мысль об апокалипсисе.

То, что поднимается вверх, должно опуститься вниз. Тонны грязи были разбросаны по всему геотермальному участку.

К счастью, выброс произошел в два часа ночи, когда только горстка рабочих находилась на дежурстве; вдобавок все они оказались в укрытии. Поэтому ни погибших, ни раненых не было. Как хорошо, что выброс произошел в ночное время!

Но распределительной и трансформаторной площадке геотермального участка повезло меньше. Как и линии электропередачи, она была обильно покрыта жидкой грязью, а грязь, как известно, проводник электричества. В результате произошло короткое замыкание, и поток электроэнергии, поступавшей в систему “ГСП” от генераторов, работающих на геотермальных источниках, был прерван.

Никаких крупных разрушений не было. Все, что теперь требовалось, так это крупномасштабные очистительные работы, которые должны были занять два дня. Что же касается Старого Десперадо, то его бешенство на том и закончилось. Он угомонился и периодически, словно закипающий чайник, выпускал ничему и никому не угрожающие струи пара.

Для “ГСП” это означало, что в течение сорока восьми часов, необходимых для расчистки участка, она будет лишена семисот тысяч киловатт, получаемых из обычно надежного геотермального источника, и ей придется равное количество энергии искать еще где-то. Выход был один: ввести в работу большее число энергоблоков на жидком топливе. Это означало, что компании необходимо запустить руку в свои драгоценные нефтяные резервы.

Сразу же возникла и еще одна проблема. Большинство из более чем двухсот генераторов компании было остановлено на ремонт для подготовки к летнему периоду пиковой нагрузки. Из-за внезапной потери Большого Лила “ГСП” была способна обеспечить потребителей электроэнергией только в течение ближайших двух дней.

Ним узнал о выходе из строя геотермальных источников и о нехватке мощностей во вторник утром.

Первая его мысль была о факторе неожиданности. Если за то время, пока геотермальные источники вступят в строй, этот фактор “н” сработает еще раз, “ГСП” рухнет.

Именно из этих соображений, еще не приступив к работе, Ним позвонил Карен Слоун.

— Карен, ты договорилась с госпиталем “Редвуд-Гроув” на завтра? — спросил он.

— Да, я буду там задолго до дневного отключения.

— Я бы предпочел, чтобы ты отправилась сегодня. Ты смогла бы это сделать?

— Да, конечно, Нимрод, но почему?

— У нас появились некоторые проблемы. Кое-что мы не могли предвидеть, и поэтому возможно незапланированное отключение электричества. Возможно, этого и не произойдет, но мне было бы легче, если бы ты была в госпитале рядом с тем надежным генератором.

— Ты хочешь сказать, что мне следует поехать сейчас?

— Ну, как можно скорее. Я подумал, что о возможных неприятностях тебе надо знать заранее.

— Хорошо. Джози здесь, и мы приготовимся. И, Нимрод…

— Да?


— У тебя усталый голос.

— Я устал, — признался он. — Мы все здесь устали. Сейчас не лучшие времена для нас, да и просвета в тучах не видно.

— Позаботься о себе. И, Нимрод, дорогой.., благослови тебя Господь!

Положив трубку. Ним после недолгих размышлений набрал домашний номер. Ответила Руфь. Он рассказал ей о Старом Десперадо и ситуации с мощностями.

— Несчастья обычно наваливаются все сразу, — сочувственно сказала она.

— Да, так уж устроена жизнь. Во всяком случае, с учетом всего того, что произойдет сегодня и завтра, мне, пожалуй, лучше остаться на работе. Посплю на раскладушке в кабинете.

— Понимаю, — сказала Руфь. — Но обязательно хоть немного отдохни и помни, что и дети, и я уже давно ждем тебя. Он пообещал.

Специальный отдел, созданный для работы с потребительской анкетой в Норд-Касле, был полностью распущен двумя неделями раньше. Подвальная комната в штаб-квартире “ГСП энд Л”, куда стекались заполненные анкеты, использовалась теперь для других целей. Правда, ответы все еще приходили, один-два в день, иногда не было и того.

Все анкеты направлялись к Элси Янг, секретарю по связям с общественностью; раньше она входила в состав специальной группы, а теперь вернулась к своей обычной работе. Анкеты в хорошо отличимых оплаченных почтовых конвертах попадали к ней на стол, и когда у нее было время и настроение, она открывала их и рассматривала, сравнивая почерки с образцом из журнала Георгоса Арчамболта.

Мисс Янг надеялась, что эти проклятые вопросники вскоре перестанут приходить. Она находила их скучными, отнимающими время, которое она могла бы потратить на более интересную работу.

Во вторник утром Элси Янг увидела, что посыльный положил в ее корзину для входящих бумаг конверт с ответом на анкету. Он оказался вместе с солидной пачкой деловой почты, и она решила сначала заняться другими бумагами.

Через несколько секунд после того, как Карен закончила разговор с Нимом, она вспомнила, что хотела ему сказать кое-что.

Она и Джози собирались сегодня утром отправиться по магазинам. Как им быть: идти за покупками и лишь потом направиться в “Редвуд-Гроув” или же отложить покупки и прямо сейчас ехать в госпиталь?

Карен подмывало позвонить Ниму и спросить у него совета, но она вспомнила его утомленный голос.

Она примет решение сама.

Что он там говорил о возможном досрочном отключении электроэнергии? “Возможно, этого и не произойдет”.

Ну ясно! Сначала они с Джози к обоюдному удовольствию отправятся за покупками, ненадолго вернутся и потом поедут в “Редвуд-Гроув”. Они будут там уже с середины дня, а может, и раньше.

— Джози, дорогая, — крикнула Карен в сторону кухни. — Только что позвонил Нимрод, и если ты зайдешь, я расскажу тебе о наших новых планах.

Георгос Арчамболт обладал поистине звериным чутьем на опасность. В прошлом этот инстинкт хорошо служил ему, и он научился полагаться на него.

Во вторник, примерно в полдень, когда он безостановочно вышагивал взад-вперед по своей тесной квартире, размышляя о том, что инстинкт предсказывает ему в данный момент: рискнуть ли прямо днем отправиться к “Ла Миссион” или же дождаться темноты, как было запланировано с самого начала? Инстинкт подсказывал ему первый вариант. А может, за интуицию он принимает обычную нервозность, подталкивающую его к немедленным действиям?

Георгос не был уверен. Он спорил с самим собой, взвешивая все “за” и “против”.

Он намеревался добраться до насосов “Ла Миссион” под водой. Если бы он сумел благополучно достигнуть реки и на подходящем расстоянии от установки скрыться под водой, то с этого момента вероятность, что его увидят, становилась минимальной даже днем. Дневной же свет, проникающий под воду, поможет ему легче найти нужное место.

Но сможет ли он незамеченным подготовить лодку и забраться в нее со всем своим снаряжением? Хотя место, которое он выбрал для начала операции, в полумиле от “Ла Миссион”, обычно было пустынным, всегда существовала возможность, что кто-нибудь окажется там и его увидят, особенно днем. И все же этот риск был оправдан. Георгоса пугала другая опасность: ему надо было проехать на своем “фольксвагене” через Норд-Касл и затем еще пятьдесят миль до “Ла Миссион”. Описание пикапа и его номер, несомненно, были известны полиции. Если его опознают, то убежать ему не удастся. С другой стороны, прошло восемь недель с тех пор, как были распространены его приметы, и эти свиньи могли уже их забыть или просто оказаться невнимательными. И еще кое-что было ему на пользу: по улицам бегало множество подержанных пикапов “фольксваген”, появление еще одного ни у кого не вызовет интереса. И все же первый этап операции может оказаться гибельным, Георгос это понимал.

Он еще долго расхаживал по квартире в мучительных размышлениях, прежде чем принял окончательное решение. Да, он доверится инстинкту, предупреждающему его о близкой опасности. Надо ехать!

Георгос стремительно вышел из дома и направился в гараж, чтобы заняться тем, что он собирался сделать вечером: тщательной проверкой своего снаряжения.

Он торопился, его не покидало ощущение приближающейся беды.

Глава 17

— Вам звонят, миссис Ван Бэрен, — объявила официантка, — меня просили передать, что это важно.

— Все думают, что их звонок важен, — проворчала Тереза, — и в большинстве случаев здорово ошибаются.

Но она все-таки встала из-за стола, за которым обедала вместе с Дж. Эриком Хэмфри и Нимом Голдманом. Вернулась она буквально через минуту.

— Пришла одна из тех анкет. Почерк Арчамболта. Дурочка из моего отдела сидела над ней все утро. Я разделаюсь с ней позже, а сейчас она с анкетой отправилась в вычислительный центр. Мы встретим ее там.

— Бери Шарлетт, — приказал Эрик Хэмфри, поднимаясь из-за стола. — Скажи ей, пусть бросает свой обед. — Вице-президент по финансам сидела через несколько столов.

Тем временем Ним бросился к телефону и позвонил Гарри Лондону. Шеф отдела охраны собственности был в своем кабинете; узнав о случившемся, он сказал, что тоже выезжает в вычислительный центр.

Ним знал, что Оскара О'Брайена, еще одного члена их группы “мозгового штурма”, не было сегодня в городе.

У лифта он присоединился к остальным — президенту, Шарлетт Андерхил и Ван Бэрен.

Они прошли обычную проверку службы безопасности при входе в вычислительный центр. Теперь их было пятеро — успел приехать Гарри Лондон. Тереза Ван Бэрен положила на стол пресловутую анкету и фотографический образец почерка, которые провинившаяся Элси Янг предоставила ей несколько минут назад.

Именно Эрик Хэмфри выразил то, что уже было очевидно для всех:

— Это тот же почерк. Абсолютно никаких сомнений. Ним подумал о том, что авторство Арчамболта удалось бы установить, и не сравнивая почерки: его выдавали уже сами ответы на вопросы анкеты.

— Почему, черт побери, — сказал Гарри Лондон, не обращаясь ни к кому специально, — он держал его так долго? Шарлетт Андерхил протянула руку:

— Дайте-ка мне.

Ван Бэрен передала ей вопросник, и шеф финансов подняла его к переносной лампе “черного света”, которую Ним видел в действии во время своего предыдущего визита в центр. Миссис Андерхил включила свет и положила под него бланк.

В верхнем левом углу выступил номер 9386.

Она направилась к компьютерному терминалу — клавиатуре с катодно-лучевым экраном над ней.

Первым делом миссис Андерхил набрала свои персональный шифр.

Экран мгновенно высветил: ГОТОВ, ВВОДИТЕ ВОПРОС.

Она напечатала название проекта — ОБЗОР НОРД-КАСЛ. За ним шел секретный шифр, известный только ей и еще одному человеку, — только таким образом можно было получить нужную информацию. Слова ОБЗОР НОРД-КАСЛ засветились на экране, секретный шифр не появился — это было предосторожностью компьютера, чтобы другие не увидели и не запомнили его.

Компьютер медленно просигналил: ВВОДИТЕ НОМЕР ВОПРОСНИКА.

Шарлетт Андерхил напечатала: “9386”.

На экране вспыхнуло: ОУЭН ГРЕЙНДЖЕР УЭКСХЭМ, 12, KB. И Затем следовали название города и почтовый индекс.

— Вот он, — Гарри Лондон уже бежал к телефону. Немногим более чем через час Гарри Лондон лично сообщил Эрику Хэмфри и Ниму, которые сидели в кабинете президента:

— Арчамболт выпорхнул из клетки. Если бы только эта женщина открыла конверт утром… Хэмфри резко сказал:

— Хватит об этом. Что нашла полиция по этому адресу?

— Свежий след, сэр. По словам соседа, мужчина, которого он иногда раньше видел, уехал на “фольксвагене” за полчаса до того, как на квартиру нагрянула полиция. Полиция объявила о розыске машины. Они оставили наблюдение за домом на случай, если он вернется. Но, — Лондон пожал плечами, — этот парень, Арчамболт, проскользнул у них между пальцами.

— Должно быть, он что-то затеял, — сказал Ним. Эрик Хэмфри кивнул:

— Я тоже об этом думал, — он повернулся к Ниму. — Я хочу, чтобы немедленно было послано сообщение о том, что произошло, нашим управляющим объектам и охране. Дайте им информацию и повторите описание Арчамболта. Дайте также описание машины, на которой он ездит. Напомните нашим людям везде о бдительности. Они должны докладывать обо всем подозрительном или необычном. Мы уже были раньше мишенью для этого человека. Он может решить сделать нас ею снова.


<< предыдущая страница   следующая страница >>