Мультикультурализм - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Игра-путешествие «Let’s Speak English and About the English» (6,7... 1 66.37kb.
- 4 1234.94kb.
Мультикультурализм - страница №1/1

Мультикультурализм1

В современном мире одной из моделей этнополитики, которой следуют многие иммигрантские и полиэтнические страны, является мультикультурализм. Мультикультурализм — это особая форма либеральной идеологии, содержанием которой является интеграция различных этнических и расовых групп в единое сообщество при сохранении и официальной поддержке их культурной самобытности. Иными словами, мультикультурализм есть исповедуемая властями той или иной страны доктрина единства в многообразии, ставящая своей целью гармонизацию взаимодействия между различными этническими и расовыми составляющими государства на основе общих ценностей при сохранении культурной автономии общин.

Мультикультурализм есть такая форма этнополитики, при которой нетитульному населению нет необходимости идти на вынужденные культурные потери (ассимиляцию) для бесконфликтного сосуществования с доминантным большинством или замыкаться в гетто, чтобы сохранять групповую идентичность и не подвергаться дискриминации. Мультикультурная ориентация закреплена в Рамочной конвенции о защите национальных меньшинств (1995), в Лундских рекомендациях Совета Европы (1999) и других документах. С 1990-х гг. проблемы мультикультурализма стали обсуждаться в России, были предприняты попытки реализации принципов мультикультурализма в практике федеральной и региональной этнополитики.

В государствах, избравших данную модель этнополитики, в школьном образовании и в социальном законодательстве подчеркиваются выгоды плюрализма, а в массовом сознании последовательно формируется представление о чрезмерно дорогой цене, которую вынуждено платить общество в случае распространения в нем этнорасовых предубеждений и дискриминации меньшинств. Культурное разнообразие поддерживается не только посредством пропаганды и школьного воспитания, но и через изменения в социальных институтах (в политической сфере, образовании, здравоохранении и т.д.). Наиболее важен не декларативный принцип мультикультурной политики, а реальная практика его реализации в конкретных условиях той или иной страны. Именно здесь возникают сложности и появляются серьезные опасности для государственной целостности.

В политической практике принципы мультикультурализма раньше других стран стала реализовывать Индия. Уже в 1950 г. она приняла Конституцию, в которой было закреплено культурное многообразие страны, и при этом ее политическая система строилась на принципах западной демократии. Индийский союз признает языковое многообразие населения: официальными языками федерации являются хинди, английский и еще полтора десятка языков, которые имеют официальный статус в штатах, где эти языки доминируют. В индийских школах обычно преподавание ведется на трех языках: основное обучение ведется на официальном языке штата, и в дополнение к нему изучают английский и хинди. В Индии также признается религиозное многообразие населения: статус нерабочих дней имеют пять индуистских, четыре мусульманских, два христианских, один буддийский, один джайнистский и один сикхский праздник. Государство склонно поддерживать правовой плюрализм, признавая роль и нормы юридических институтов различных общин. Кроме того, в Индии составлен официальный реестр племен и каст, для которых резервируются места в общенациональном парламенте.

Первой страной, которая официально провозгласила мультикультурализм государственной политикой, стала Канада. Это произошло в 1971 г. Суть канадской модели мультикультурализма состояла в том, чтобы через специальные программы и службы оказывать поддержку этнокультурным ассоциациям и помогать меньшинствам в преодолении препятствий, которые мешают их полноправному участию в жизни канадского общества. В 1982 г. мультикультурализм стал конституционной нормой благодаря принятию «Канадской хартии прав и свобод» и затем целого пакета специальных законов, направленных на поддержание уважения к различным культурам и их полноценное функционирование. В Канаде, в отличие от США, не пропагандировалась идея «плавильного котла» или какая-то другая ассимиляторская модель, понятие нации в политическом лексиконе местных элит не получило широкого распространения, а само канадское общество долгое время формировалось как некое сообщество этнических и лингвистических общин, сохранявших свои культурные особенности.

Канада как малонаселенная страна испытывала постоянную потребность в притоке иммигрантов, причем эта потребность не ослабевает. Ежегодно в страну въезжает на постоянное жительство четверть миллиона человек, 16% современных канадцев родились за пределами страны. В последние два десятилетия половину общего потока иммигрантов составляли выходцы из стран Азии, которые в основном оседали в больших городах. Канадское общество отличается весьма высоким уровнем этнической мозаичности. Примерно пятая часть жителей имеет французскую идентичность и столько же отмечают свое «британское» происхождение, затем следует группа с «европейской» идентичностью (поляки, украинцы, итальянцы, португальцы), представители которой, тем не менее, имеют ясное представление о своих этнических корнях. Довольно значительна группа канадцев, которые указывают на свое азиатское и африканское происхождение, около двух процентов заявляют о себе как о «коренных канадцах». Около одного процента называют себя «чернокожими», есть группы, которые артикулируют свою латиноамериканскую идентичность, а также группы, указывающие на свое родство с населением островов Карибского бассейна. При этом треть населения указывает на то, что обладает смешанной или множественной идентичностью.

Иммиграционное законодательство в стране крайне либерально. Чтобы ходатайствовать о получении гражданства, необходимо прожить на канадской территории три года, не допуская при этом правонарушений, а также устно заявить о лояльности к конституции страны и показать определенное знание истории страны. Владение языком в перечень обязательных условий для получения гражданства не входит, не требуется и отказа от предыдущего гражданства. Правовой статус иммигрантов, не ходатайствующих о получении гражданства, такой же, как и у граждан. Интеграции канадского общества призваны содействовать и сугубо формальные признаки, благодаря которым уроженца страны не отличить от нового ее гражданина: ни паспорт, ни свидетельство о гражданстве, ни другие документы не содержат сведений о происхождении и дате получения гражданства канадца. Это позволяет устранить возможность спекуляций по «национальному» признаку или «цензу оседлости».

Идеология мультикультурализма настолько доминирует в сознании канадских политиков, что даже консерваторы, выступающие за ограничение иммиграции, стараются не акцентировать внимание избирателей на данной проблеме из-за опасений быть обвиненными в расизме. Тем не менее, скрытая ксенофобия, антисемитизм, расизм существует и в канадском обществе. Да, и сама политика мультикультурализма именно в Канаде была поставлена под вопрос. Во франкоязычном Квебеке местные сепаратисты использовали идею культурного плюрализма для внедрения в политическую практику откровенно этноцентристских и ассимиляторских моделей. Права автономии были использованы для того, чтобы установить в провинции полное культурное доминирование франкофонов и объявить войну английскому языку. На французский язык было переведено все делопроизводство, с указателей на улицах, с вывесок магазинов и с товарных ярлыков исчезли английские эквиваленты французских названий, на всех предприятиях, где работают более 50 человек, единственным языком общения был объявлен французский. Ущемлению в правах подверглись не только англоговорящие жители, но и франкофоны, не имеющие теперь права выбирать язык обучения для своих детей, которые обязаны посещать только французские школы. В результате часть англоговорящих была вынуждена покинуть провинцию.

Другая проблема возникла в связи с тем, что мультикультурная политика на практике отступила от либерального принципа предоставления равенства возможностей для граждан страны. Иммигранты, которые должны интегрироваться в канадское общество, делятся на ряд групп, среди которых под особой опекой властей находится «видимое меньшинство». Выходцы из Пакистана, Индии, Китая и других стран, которые его составляют, при трудоустройстве получают лучшие шансы, чем «невидимые» меньшинства, состоящие из малоимущих граждан европейского происхождения. Стремление руководствоваться во внутригосударственной политике неким желанием восстановить «историческую справедливость» в отношении представителей народов, которые пострадали от колониальных стран, и предоставить им компенсации за притеснения предков на деле оборачивается получением неоправданных привилегий для потомков и скрытой дискриминацией других групп. Отдавая предпочтение групповому принципу реализации прав в ущерб индивидуальным правам, политики игнорируют социальное расслоение внутри меньшинств, которые неоднородны в имущественном, финансовом, образовательном и других отношениях. Социальные лидеры этих групп, имеющие неплохое образование, материально вполне обеспеченные, получают дополнительные конкурентные преимущества на рынке труда и в ряде других общественных сфер, а социальные низы нередко не получают никаких преимуществ. Следствием реализации названного варианта политики мультикультурализма становится не усиление интеграции общества, а его фрагментация на конкурирующие между собой этнические сегменты. При этом не только не происходит сближения между этническими группами, но и усиливается этническое расслоение на индивидуальном уровне, т.е. усложняются условия для межличностных коммуникаций.

Швеция официально приняла мультикультурализм в 1975 г., в основе шведской модели лежат три принципа: одинаковый уровень жизни для групп меньшинств и остального населения страны; свободный выбор между этнической идентичностью и шведской культурной идентичностью; партнерство, подразумевающее обеспечение таких взаимоотношений в профессиональной сфере, которые позволяют каждому пользоваться преимуществами, предоставляемыми совместной работой. Кроме того, в Швеции право на участие в общественной жизни распространяется также на неграждан и существует специальный статус иностранца, имеющего право жить в стране, т.е. узаконена форма «полунатурализации». Найдено решение, позволяющее предоставить автономию народу саами, территория традиционного обитания которого разделена между Финляндией, Швецией и Норвегией. Для этой цели названными странами совместно был создан Совет по делам саами.

Весьма показательным примером сильных и слабых сторон политики мультикультурализма является австралийская политическая модель, реализуемая в последние десятилетия. До 1970-х гг. в Австралии господствовала, по существу, ассимиляторская модель формирования государственной общности. Формировавшееся за счет мигрантов население страны, несмотря на его этническую пестроту, в основном состояло из переселенцев с Британских островов и из европейских стран. Поэтому до середины ХХ в. здесь проводилась политика «белой Австралии» и существовали законодательные ограничения для въезда в страну представителей неевропейских народов. Общеавстралийское культурное пространство по образу жизни и доминирующим культурным ценностям представляло собой периферийную модель британской культуры.

Все изменилось после Второй мировой войны, когда растущей австралийской экономике потребовались в большом количестве дешевые рабочие руки. Началась трудовая иммиграция из азиатских стран, о социальных последствиях которой на начальном этапе мало задумывались. К 1960-м гг. иммигрантские сообщества заняли весомое место в этнодемографической структуре населения страны. Однако процесс адаптации и ассимиляции новых меньшинств в общее сообщество оказался не таким успешным, как предполагалось. Наметилась реальная перспектива отторжения культурно-отличительных групп от местного социума, появления внутренних барьеров и других негативных социальных явлений. Тогда начался поиск новой формулы австралийского единства, стали дискутироваться варианты развития, допускавшие отход от доминирующего принципа культурно-языковой однородности австралийского общества. В общих чертах Австралия позаимствовала идею мультикультурализма у Канады в 1973 г., когда лейбористское правительство опубликовало документ, носивший название «Мультикультурное общество — общество для будущего».

Новая концепция уже не акцентировала внимание на культурно-языковой однородности, ибо австралийская нация как целое, в котором не будет постоянных меньшинств, стала представляться как идеал, который может быть достигнут лишь в отдаленной перспективе. В современной же австралийской реальности допускалось сохранение в мигрантских группах своих культурных традиций при частичном принятии ими норм доминантного большинства. Предлагалось заменить прежнюю модель общественного устройства моделью многоукладной организации, основанной на мозаике культур различных народов, которые взаимно обогащают и дополняют друг друга. При этом обе ведущие политические партии Австралии (либералы и лейбористы) в вопросе о необходимости утверждения принципов культурного плюрализма в общественной жизни были едины.

Многочисленные официальные документы и программы, принятые в стране в последней четверти ХХ в., подтверждали твердые намерения политических институтов Австралии поощрять этнические различия как условие будущего развития австралийского общества. Эти документы и программы были подкреплены рядом организационных решений, которые создавали институциональную структуру мультикультурализма. В стране были созданы Министерство по делам иммиграции, мультикультурализма и коренных жителей; Министерство по вопросам гражданства и мультикультуры; Управление по делам мультикультуры и другие государственные институты, ответственные за реализацию политики мультикультурализма. Помимо них, были сформированы соответствующие публично- правовые учреждения, целью которых было содействие образованию на языках меньшинств, помощь семьям, поддержка СМИ, ориентированных на интересы этнических общин и вещающих на их языках. В число таких служб входят Специальная служба радиовещания, Управление по муниципальному культурному развитию, Мультикультурный фонд 200-летия Австралии. Низовой уровень данной структуры представляют органы муниципального управления, которые осуществляют техническую поддержку культурных инициатив, предоставляют помещения под школы, культурные центры, осуществляют землеотвод под культовые сооружения и т.д.

В 1994 г. для помощи в реализации правительственной политики мультикультурализма был создан Национальный консультативный совет по мультикультурализму (ныне — Совет для мультикультурной Австралии). Получателями государственных средств, направляемых на нужды культурного развития этнических общин, стали добровольные объединения этнических меньшинств (ДОЭМ), которые входят в Федерацию советов этнических общин. Эти организации являются не просто проводниками правительственной политики, но и активными ее субъектами, поскольку именно они разрабатывают и осуществляют конкретные инициативы, направленные на сохранение традиций и культурный прогресс общин, защищают права и распоряжаются финансами, выделяемыми на цели культурного развития.

Этот комплекс мер позволил создать в Австралии благоприятные условия для сохранения этнических меньшинств. К примеру, радиотрансляции в стране осуществляются на 68 языках, а телетрансляции — на 60. На начальных этапах реализации австралийской модели мультикультурной политики ее творцы исходили из понимания этнических общин как неких замкнутых фольклорных сообществ, и, по существу, вместо культурной поддержки индивидов, принадлежащих к меньшинствам, происходило конструирование этнических общин. Представление о том, что этнические группы есть замкнутые и относительно однородные сообщества, что члены группы жестко привязаны к ней, заставляло иммигрантов невольно отождествлять себя с тем или иным этническим меньшинством, приводило к их самоизоляции и создавало опасность этнизации социальных различий и отношений. Понимание того, что власти избрали неверную схему реализации модели мультикультурной этнополитики пришло во второй половине 1980-х гг. Этноцентристская схема была пересмотрена и заменена гражданской, которая не предусматривала специальных привилегий этническим общинам в порядке доступа к общественным благам. Австралийским государственным учреждениям теперь вменялось в обязанность ежегодно отчитываться о «равенстве и равнодоступности» в получении государственной поддержки представителям меньшинств. Сам же мультикультурализм стал рассматриваться с позиции реального равноправия граждан. Приоритет в поддержке этнических меньшинств был отдан обеспечению конституционных прав и особенно прав на социальные блага.

Опубликованная в 1989 г. Национальная программа для мультикультурной Австралии выделила три направления мультикультурной политики — культурную идентичность, социальную справедливость, экономическую эффективность. Первое было нацелено на закрепление за каждым гражданином права на культурную реализацию (в том числе языковую и религиозную). Особо отмечалось, что право на выбор культурной идентичности имеют все граждане. Этничность не закреплялась за индивидами или группами как их неотъемлемое свойство, а рассматривалась как результат свободного самоопределения каждого отдельного гражданина, как его право выбора. Второе — предусматривало предоставление правовых гарантий равенства возможностей и недопущения дискриминации по признаку принадлежности к расе, полу, конфессии и т.д. Третье — предполагало поощрение талантов граждан независимо от их этнического или расового происхождения.

Но культурный плюрализм породил и стремление к политизации этничности. В 1999 г. Совет для мультикультурной Австралии рекомендовал ввести (по аналогии с некоторыми государственными службами) квотирование мест для представителей этнических меньшинств не только в публичных и общественных структурах, но и в образовательных учреждениях, и даже в частном секторе. Рекомендация была отвергнута, но в интересах меньшинств была развернута Программа партнерства в области продуктивного разнообразия, предусматривавшая ряд поощрительных мер для бизнесменов, резервирующих часть рабочих мест в своих компаниях для представителей этнических меньшинств. Мультикультурная модель резко повысила привлекательность Австралии для мигрантов, особенно из стран Азии, и в результате к началу XXI в. 20% ее населения составляют граждане, имеющие азиатские корни. Представители азиатских народов, в отличие от иных иммигрантских сообществ, селятся, как правило, компактно, что придает кварталам австралийских городов типично азиатский колорит.

Однако либеральная культурная политика и обширные программы поддержки иммигрантских общин спровоцировали рост незаконной иммиграции в Австралию, которая создала много проблем и породила стремление не к усилению интеграции, а к обособлению и сохранению режима преференций для этнических меньшинств. Обширные программы поддержки иммигрантских сообществ позволили их членам не только успешно поддерживать свою культурную самобытность, но и практически отказаться даже от формального принятия норм и культурных стандартов нового окружения. В результате, как заметил исследователь австралийской модели мультикультурализма Н. Скоробогатых, «австралийское общество, согласившись на мультикультурализм как путь достижения гармоничного единения, столкнулось с “сегрегацией наоборот” — добровольным обособлением представителей этнических групп, поддержанием ими культурной дистанции, приводящей к замыканию иммигрантов в рамках их сообществ, нацеленности на “свои” связи, ориентиры и установки, часто далекие от плюрализма и толерантности»1. Особое неприятие ценностей австралийского общества отмечено в среде мусульманских общин, сформировавшихся из выходцев из стран Ближнего и Среднего Востока. Имеют место в среде иммигрантов и другие формы религиозной и культурной нетерпимости. Более того, нередко руководители общин преследуют узкокорыстные интересы, не считаясь с интересами самих общин. Все это создает угрозу появления новых культурных и политических границ внутри современного австралийского общества.

Очевидно, что гуманные устремления на формирование из мозаики этнических общин целостного сообщества, объединенного общими целями и демократическими идеалами, труднодостижимы, ибо в реальной практике борьба за сохранение локальных культурных сообществ оборачивается борьбой за льготы и преференции и консервацией культурной дистанции между этническими группами. Мультикультурализм в том виде, в каком его нередко пытаются реализовать сегодня, подрывает принципы равноправия, открытости, демократизма и свободной конкуренции. Поэтому он не только ослабляет потенциал саморазвития тех сообществ, которые избирают подобную политическую модель, но может порождать угрозы будущих конфликтов. В этом отношении самая удачная австралийская модель мультикультурной политики не является исключением. Особенно очевидно это стало после расовых столкновений в Сиднее в декабре 2005 г.

Наиболее показателен опыт политики мультикультурализма не на периферии Британского содружества наций, а в самой Великобритании, которая, будучи в течение нескольких столетий крупнейшей колониальной державой, а затем, став политическим, культурным и экономическим центром для бывших колоний, многие годы аккумулировала на своей территории выходцев из них. В результате этническая мозаика населения страны не только разнообразна, но и динамично меняется. Согласно данным переписи населения 2001 г., доля представителей этнических меньшинств в Великобритании за 10 лет выросла на 53%, и их численность возросла с 3 до 4,6 миллиона человек при незначительном увеличении общей численности населения. При этом основу населения, как и прежде, составляют англичане, шотландцы, валлийцы и ирландцы (92% населения). Довольно велика численность потомков межрасовых браков — 677 тысячи человек, или 1,2% населения страны. Среди иммигрантских общин самая многочисленная — это индийцы, их в стране 1 миллион 53 тысячи человек (1,8% населения). Вторая по численности община, которая насчитывает 747 тысячи — пакистанцы. Бангладешцев 283 тысячи, так называемых других азиатов (непальцев, ланкийцев) 248 тысяч. Выходцы из стран Карибского бассейна, или «черные карибы», составляют 1% населения, а «черные африканцы» или «афробританцы» — 0,8%. Индийцы и пакистанцы являются не только крупнейшими, но и наиболее динамично растущими меньшинствами. В конфессиональном отношении этнические меньшинства неоднородны, но среди них наиболее значительны общины мусульман, буддистов, индуистов, сикхов.

В социальном плане многие меньшинства отличаются от доминантного большинства и нередко занимаются менее престижным трудом, имеют меньший душевой доход, хотя картина быстро меняется, и среди выходцев из Южной Азии сегодня более 300 миллионеров, многие из них заняты в мелком и среднем бизнесе, работают врачами, юристами, клерками. Представлены иммигранты и в политическом классе Соединенного Королевства.

Социальному прогрессу представителей этнических меньшинств в британском обществе способствует то, что в течение десятилетий после Второй мировой войны правозащитные организации и политические партии активно боролись против дискриминации этнических меньшинств и расовых групп. В 1965 г. лейбористское правительство приняло закон, который запретил дискриминацию в общественных местах, а в 1968 г. закон был дополнен нормами, запрещавшими дискриминацию по признакам расового или этнического происхождения в области занятости, при найме жилищ, предоставлении услуг, кредита и т.д. Для контроля выполнения закона было создано Управление по вопросам расовых отношений. В 1976 г. был принят новый закон против дискриминации, который существенно расширил содержание понятий, характеризующих данное явление. Законом учреждена Комиссия по расовому равенству при Министерстве внутренних дел, в ведение которой был передан контроль выполнения закона и разработка предложений по оптимизации межрасовых отношений на Британских островах. Таким образом, мультикультурализм или культурный плюрализм стал отличительной чертой социально-политической ситуации в Великобритании в 1960–1990-х гг.

Английские исследователи, определяя характер интеграции меньшинств в британское общество (и прежде всего иммигрантов из Азии, Африки и Карибского бассейна), ввели в научный оборот термин «инкапсуляция», который означает, что иммигранты и их потомки в новых местах проживания сохраняют не только специфические черты культуры и быта, свойственные материнскому этносу, но и групповую солидарность, проявляющуюся в стремлении к компактному расселению и формированию этнических кварталов, в специализации на определенных видах деятельности, т.е. локализации жизнедеятельности в пределах замкнутых расовых и этнических общин. Такая этно- политика не решила всех проблем мигрантов: «Многочисленное новое поколение “цветных” британцев стоит перед проблемами социализации и получения образования, которые, — как пишет И.Ю. Котин, — невозможно было решить путем лишь предоставления этническим общинам автономии»1.

Сами районы массовой концентрации иммигрантов стали в Великобритании серьезным социальным раздражителем. Здесь неоднократно вспыхивали расовые беспорядки. Как правило, между цветными британцами и полицией довольно напряженные отношения, а общее социальное неблагополучие городов с высокой долей этнических меньшинств приводит к росту среди основного населения этих городов поддержки крайне правых политических организаций типа Национального фронта. Эти настроения среди белой части населения укрепились в связи с ростом мусульманского экстремизма и нетерпимостью исламских богословов, ведущих проповеди в мечетях на территории Соединенного Королевства, к инакомыслию. Особенно ярко это проявилось в связи с выходом «Сатанинских стихов» Салмана Рушди, когда британские мусульмане потребовали запрета книги и даже принимали решения о ее сожжении. Не меньшую обеспокоенность у британцев вызывают столкновения между мусульманами и индусами, которые время от времени происходят в городах страны. Атака на международный торговый центр в Нью-Йорке, война с афганскими талибами и с Ираком, масштабный террористический акт в лондонском метро только усилили нестабильность в межрасовых отношениях. «Азиатов» стали считать главными подозреваемыми чуть ли не во всех беспорядках, предубеждение к ним вновь стало расти.

Британская пресса, а точнее издания, с солидной репутацией, стала помещать на своих страницах статьи, авторы которых пытались переосмыслить стратегию и перспективы политики мультикультурализма в стране. Фактически же речь шла об отказе от данной модели этнополитики, поскольку в публикациях заявлялось, что руководство страны далее не будет терпеть изолированное существование этнических меньшинств в своих анклавах, что от всех граждан будет требоваться знание английского языка и начал доминирующей культуры. В основу новой модели этнополитики положена идея «британскости» (Britishness), что фактически означает признание неспособности одной из старейших демократий мягко адаптировать этнические меньшинства в британское общество. Но вместе с тем, это говорит о том, что в одном из старейших национальных государств Европы изменилось само содержание понятия нации и даже ее название: не английская, а британская, хотя приверженцев «английскости» и «шотландскости» не стало меньше.

Ныне мультикультурализм в Британии в глубоком кризисе. После терактов 7 июля 2005 г., совершенных в лондонской подземке и на общественном транспорте, и последующих попыток собственных радикальных исламистов повторить террористические акты начались поджоги мечетей в североанглийских городах (где велика доля мусульманского населения). Мечети, медресе, мусульманские организации и культурные центры получили более сотни тысяч писем и электронных сообщений с обвинениями в организации терактов. В некоторых городах, как сообщала полиция, английские подростки оскорбляли на улицах прохожих-мусульман или даже нападали на них. Глава Мусульманского совета Британии (МСБ) Икбаль Сакрани заявил, что мусульманские лидеры готовы принять меры для содействия улучшению взаимопонимания между общинами в условиях кризиса межконфессиональных отношений. Проблема же заключается в том, что радикализованная молодежь, которая может стать базой для терроризма, не прислушивается к умеренным клерикалам, а потому принимаемые МСБ меры вряд ли смогут разрешить возникший в Великобритании кризис.

Многие представители второго-третьего поколения иммигрантов, родившиеся и выросшие в Европе, но не нашедшие своего места в обществе, пытаются найти себя, обращаясь к идеям таких радикальных мусульманских деятелей, как Усама бен Ладен и его сторонники. При этом речь не идет о руководящей и направляющей роли «Аль-Каиды». Местные радикалы действуют автономно, их оперативным резервом становятся тысячи анонимных сторонников радикального ислама. Причем это понимают и в самом английском обществе, а потому ждать от него повышения доверия к иммигрантским общинам вряд ли приходится.

Спустя месяц после первых терактов в Лондоне премьер- министр Тони Блэр, по существу, официально «похоронил» британский мультикультурализм, заявив 5 июля, что правила изменились и в страну более не будут впускать потенциально опасных элементов, а своих радикалов депортируют. Британский закон о правах человека будет пересмотрен, а новые мигранты должны уважать британские ценности и образ жизни.

Среди отечественных сторонников мультикультурализма распространено убеждение, что «мультикультурная форма существования многонациональных сообществ в нашей стране… является объективной необходимостью в условиях роста потоков иммиграции в Россию». Но при этом нередко упускаются из виду такие важные составляющие мультикультурной модели, как гражданское единство и общие культурные ценности. Более того, в многочисленных региональных концепциях государственной национальной политики идея формирования прочных территориальных сообществ, которые станут основой общероссийской гражданской нации, вообще отсутствует. В таких условиях мультикультурализм будет только разрушать устои государства. Западный опыт мультикультурализма показывает, что эти опасения вполне обоснованы, и неслучайно число критиков мультикультурализма не уменьшается, а их позиции в последнее время только крепнут, поскольку противоречия между общинами, противопоставившими себя друг другу, благодаря культурной автономии в рамках существующего государства не исчезают и выливаются во все новые и новые столкновения.

Немалый опыт мультикультурализма накоплен и в России. Собственно, некую разновидность мультикультурализма исповедовали и в Советском Союзе, где наблюдалось сочетание ассимиляторской политики и некоторых элементов мультикультурализма.

Одним из самых удачных считается опыт Татарстана, где принципы и ценности мультикультурализма реализовывались в региональной этнополитике. Культурный плюрализм здесь приветствовался столь энергично, что граждан, даже вопреки их желанию, «заставляли присвоить себе этническое имя как обязательное или относятся к ним с учетом этого невидимого ярлыка». Очевидно, что подобная практика не вяжется с другой фундаментальной идеей — идеей культурной свободы. В Татарстане, как и в странах Европы, взявших на вооружение модель мультикультурализма, наблюдается стремление к отказу от конкурентного варианта многообразия и к формированию параллельно существующих общин. Параллельно существующие общества, которые сложились в европейских странах в результате неэффективной мультикультурной политики, вызывают тревогу, особенно в свете провоцируемых конфликтов между мусульманским миром и Западом. Становится очевидно, что интегративные модели еще не исчерпали своего ресурса и требуют более глубокого осмысления.

В Австралии, Британии и в других странах, взявших в свое время на вооружение мультикультурную модель, удалось поддержать культурное разнообразие, но не удалось достичь гражданского единства общества. В этой связи возникает вопрос: а возможно ли в принципе, сохраняя разнообразие, добиться единства общества? Опыт современности пока не дал ясного ответа на этот вопрос, но кое-какие идеи и наработки имеются.



1 Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Этнополитология: политические функции этничности: Учебник для вузов / Тишков В.А., Шабаев Ю.П. — М.: Издательство Московского университета, 2011. — 376 с. (Библиотека факультета политологии МГУ).