Миледи по мотивам А. Дюма Действующие лица - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Миледи по мотивам А. Дюма Действующие лица - страница №1/2

Юрий Волков

Миледи


по мотивам А. Дюма


Действующие лица:

МИЛЕДИ


Д'АРТАНЬЯН

АТОС


РОШФОР

БЕКИНГЕМ (он же ПАЛАЧ)


Действие первое

Сцена первая.

Рошфор.

1.

МИЛЕДИ. Кто?



РОШФОР. Рошфор.

МИЛЕДИ. Я не люблю, когда меня посещают внезапно.

РОШФОР. Вы любите всё, что внезапно.

МИЛЕДИ. Мне кажется, я больна.

РОШФОР. Это скука, я быстро вылечу вас.

МИЛЕДИ. Что это?

РОШФОР. Мешочек с деньгами.

МИЛЕДИ. За что?

РОШФОР. За небольшое развлечение для вас, миледи.

МИЛЕДИ. И сколько здесь?

РОШФОР. Полсотни пистолей.

МИЛЕДИ. Оставьте себе на табак. И нюхайте до усрачки.

РОШФОР. Как вы грубы.

МИЛЕДИ. Вы пришли затем, чтобы сказать мне об этом в час ночи?

РОШФОР. Это только аванс.

2.


РОШФОР. Я не вижу смышленой мордашки, которую я успел полюбить. Где эти ясные глазки и чистый лоб? Румяные губки. пунцовые от желанья, которые я не успел...

МИЛЕДИ. О ком вы сейчас говорите, сударь?

РОШФОР. О вашей служанке. Я беспрепятственно вошел в дом. Куда она делась? Не помню, чтобы я арестовывал ее.

МИЛЕДИ. Я выгнала эту дрянь.

РОШФОР. За какие грехи?

МИЛЕДИ. За те, которые она не успеет сделать.

РОШФОР. Но теперь вы открыты с тыла.

МИЛЕДИ. Не советую вам заходить.

РОШФОР. Вы сегодня не в духе. Зайду попозже.

МИЛЕДИ. Куда уже позже? Что хочет от нас кардинал?

РОШФОР. От вас? Мышеловки.

3.


РОШФОР. Мышеловка — отнюдь не изобретение наших дней. Как только общество, слагаясь, изобрело полицию, полиция изобрела мышеловку.

МИЛЕДИ. Час слишком поздний для изысканий. Верните казарменный слог.

РОШФОР. Если позволено мне будет взять кусочек сыра.

МИЛЕДИ. Подавитесь им.

РОШФОР. Отнюдь, дорогая, отнюдь! Я и не собирался класть его в рот. Смотрите.

4.


МИЛЕДИ. И что теперь?

РОШФОР. Теперь нужно ожидать мышку.

МИЛЕДИ. Желаю вам хорошо провести время.

РОШФОР. Джордж Виллье, Герцог Бекингемский.

МИЛЕДИ. Сыр или мышка?

РОШФОР. Мышка.

5.

МИЛЕДИ. Любовные дела королей меня интересуют мало. История, которую мне рассказали нынче, намного забавней, сударь. Хотите послушать?



РОШФОР. Я весь внимание.

МИЛЕДИ. Некий молодой человек, совсем еще мальчик, приехавший откуда-то из Гаскони, на какой-то немыслимой кляче, едва лишь вошел в Париж, убил Беранжу и Жюссака.

РОШФОР. Всего лишь ранил.

МИЛЕДИ. А, вы уже знаете. Но самое милое то, что этот ребенок — так говорят — перед тем, как уложить этих двоих, обрил еще и третьего. По приметам — видного дворянина, высокого, с темными волосами, с небольшим рубцом на левом виске. Говорят, что мальчишка непременно уложил бы и этого, да сей дворянин бежал. И на мой взгляд поступил мудро, поскольку его постигла б судьба Беранжу и Жюссака, лучших фехтовальщиков Франции и верных слуг его преосвященства. Вы хотите что-то сказать, простите мою болтливость.

РОШФОР. Что вы прекрасны. На месте этого господина со шрамом...

МИЛЕДИ. Говорят, что его зовут Рошфор.

РОШФОР. На месте этого господина Рошфора я бегал бы взапуски от каждого въезжающего в Париж мальчишки, лишь бы держался румянец на щечках его госпожи. Миледи, вы исцелились от скуки, я счастлив.

6.


РОШФОР. У его высокопреосвященства Армана-Жана Дюплюсси кардинала Франции Ришелье есть сведения касательно того, что не позже двадцатого числа этого месяца состоится тайная встреча некой высокой особы и Джорджа Вилье.

МИЛЕДИ. Что в этом странного? Джордж Виллье, Герцог Бекингемский, — любимец двух королей, обладатель многих миллионов, он пользуется неограничен­ной властью в своей стране и ежедневно встречает особ высокого звания.

РОШФОР. Но не тайно во Франции.

МИЛЕДИ. Это, должно быть, реже, но также реалистично: ведь Герцог смел, в отличие от того, со шрамом. Как вы сказали его..?

РОШФОР. Рошфор.

МИЛЕДИ. Какое-то имя сырное, ну да бог с ним совсем. Иными словами, я не понимаю, сударь, таинственности ваших шептаний. И пора мне ложиться.

РОШФОР. Кто же раздевает вас, милостивая Госпожа? Когда вы прогнали свою субретку. Какие счастливые ручки?

МИЛЕДИ. Сегодня — ваши. За неимением большего. А завтра найдем мужские. Вы все сказали? Что хотели сказать.

РОШФОР. Двадцатого числа, не позже, королева Франции, Анна Австрийская и первый министр короля Карла — герцог Бекингем, встретятся тайно в одном из парижских домов и проведут в темноте укромных покоев не менее чем... достаточно получаса.

МИЛЕДИ. Случка. А мерин, который мышка, знает об этом?

РОШФОР. Нет. Он получит письмо.

МИЛЕДИ. А кобылка Австрийская?

РОШФОР. Тоже нет. Она узнает об этом позже. Много позже самой встречи.

МИЛЕДИ. От кого?

РОШФОР. От его величества короля.

МИЛЕДИ. Не люблю я эти семейные ссоры. А кто напишет письмо английскому жеребцу?

РОШФОР. У меня плохой почерк.

МИЛЕДИ. Тогда подите. Я раздета уже.

РОШФОР. Спокойной ночи. Простите, но чуть не забыл: письмо королевы отбудет в Англию завтра же до полудни.

Картина вторая.

Письмо королевы

МИЛЕДИ. Хочу утонуть. Если бы вода не выталкивала тело с такой гадливой яростью! Мой бедный Герцог! Придется вам все-таки обратить внима­ние на меня. Вспомните, как вы обошлись со мной в последнюю нашу встречу. Отстранили меня при всем дворе. Это было неучтиво с вашей стороны, сударь. Я ведь так хотела понравиться вам! Может быть вы единственный человек на земле, которому я хотела понравиться. За сотню пистолей я возьмусь за эту работу, она не хуже другой. Вот письмо Анны Австрийской госпоже де Шаврез: «Моя дорогая!..» Мой дорогой! Или просто: сударь! Почерк ужасный. По мне мелковат и тесен. Как будто она постоянно спешит и при этом боится упасть, завалиться на бок. А тот, кто боится упасть, обязательно шлепнется на дороге.

Картина третья

Д’Артаньян

Д'АРТАНЬЯН. Обернитесь, сударь, чтобы мне не пришлось ударить вас сзади.

РОШФОР. Ударить сзади? Что вы имеете ввиду?

Д'АРТАНЬЯН. Доставайте шпагу.

РОШФОР. Зачем?

Д'АРТАНЬЯН. Я вам уши обрежу!

РОШФОР. Ах, это вы! Одержимый... А знаете ли вы, что в Париже одержимые запрещены?

Д'АРТАНЬЯН. Защищайтесь, сударь, я нападаю.

РОШФОР. С ума вы спятили, что ли, что бросаетесь на людей!

Д'АРТАНЬЯН. Мой отец, сударь...

РОШФОР. Я не подвергал сомнению, что ваш отец-сударь!

Д'АРТАНЬЯН. Мой отец, сударь, говорил мне: "Вступайте в бой по любому поводу, сын. Деритесь на дуэли тем чаще, что дуэли воспрещены. А, следовательно, нужно быть мужественным вдвойне, чтобы драться.»

РОШФОР. Странная мысль и длинная... Я подумаю на досуге, прощайте.

Д'АРТАНЬЯН. Эй! Куда вы? Куда он спрятался, чёрт дери! Я убью тебя, трус!

Картина четвертая.

Атос

АТОС. Вот опять!



Д'АРТАНЬЯН. Вы видели? Видели? Это он! Незнакомец из Менга...

АТОС. Послушайте, как вас... Д'Артаньян! (Д'АРТАНЬЯН хватает его за больное плечо). О!

Д'АРТАНЬЯН. Черноволосый, важного вида, ну! Он только что здесь прошел!

АТОС (сквозь зубы). Заклинаю вас, сударь!

Д'АРТАНЬЯН (бьет его по плечу). Я опять его упустил! проклятье!

АТОС. Сударь, у меня раненое плечо. Я понимаю, что вы не нарочно, но если вы еще раз хотя бы коснетесь его...

Д'АРТАНЬЯН. Коснуться его?! (Встряхивает АТОСА). Да я ему голову оторву по самые яйца! Ах, чертов я гасконец, буду острить даже в аду! (Бьет АТОСА по плечу). Спасибо, Атос, но в помощи я не нуждаюсь!

АТОС (на коленях). Я очень люблю его слушать. Меня забавляет его произношение. Он, наверное, из Тарба. Но лучше мне не вставать пока.

Д'АРТАНЬЯН. Я сейчас убежден! Я убеждён, Атос, что похищение этой женщины связано каким-то чертовским образом с черноволосым мерзавцем. Я, сударь, из Тарба.

АТОС. Какой еще женщины?!

Д'АРТАНЬЯН. Как? Я не сказал? Едва лишь я поступил на квартиру к одному галантерейщику, как пропала его жена.

АТОС. Поздравляю! Ах, дьявол, как больно вы мне сделали! Плечо так и горит!

Д'АРТАНЬЯН. И похитил ее человек, по описанию точно, как этот незнакомец из Менга! Вам не кажется это забавным?

АТОС. Ничуть. Если он появится еще раз, мне не выжить.

Д'АРТАНЬЯН. Эта женщина — крестница де Ла Порта, доверенного камердинера королевы И ее муж подозревает, что похищение его жены связано с прибытием герцога Бекингема во Францию, тайным, конечно, образом.

АТОС. О, Париж! Этот юноша еще вчера вошел в этот город из Тарба, а сегодня он уже владеет тайнами королевских особ! Послушайте, Д'Артаньян! Если вы не будете прикасаться ко мне, я попробую встать с колен и помочь вам в поисках вашей дамы. Но стойте смирно! Итак, я подни­маюсь. Хорошо. А зачем вам она?

Д'АРТАНЬЯН. Как!

АТОС. Только умоляю вас, осторожно!

Д'АРТАНЬЯН (шепотом). Как! Речь идет о женщине! женщине, которую похитили! Которая несомненно подвергается угрозам, возможно, пыткам! И все это лишь за то, что она верна своей госпоже, верна королеве!

АТОС. Ах, молодость, молодость! Что же, она хороша?

Д'АРТАНЬЯН. Я не видел ее.

АТОС. Я, кажется, полюбил его, как родного сына. Пойдёмте, мой друг. Поищем вашу галантерейщицу. Но как же болит плечо! Прямо все изнывает.

Картина пятая.

Утро миледи.

1.

МИЛЕДИ. Ну вот письмо и готово. Утро уже. Сама королева не различит под­делку. Для того, чтобы написать ее почерком, мне понадобилось воплотиться в нее. Стать Анной Австрийской. Странное это чувство. Я могла бы говорить ее голосом, дрожащим и тонким, и ломким, ходить ее мелким пугливым шагом. Когда герцог тайно прибудет в Париж, он найдет здесь всего лишь засаду. Как грубо. У Армана Жан-Дюплюсси мозги полицейского комиссара. Он хотел бы считать себя первым мужчиной эпохи, но первый не он. Ришелье ненавидит соперника, хотя подражает ему во всем. Он готов его уничтожить. Но что такое для герцога смерть? Он даже не заметит её, как не замечает никого вокруг! Он обольщен своей красотой и величием до такой степени...



2.

(Подходит к ложе, в которой сидит БЕКИНГЕМ). Он так уверен, что законы, управляющие другими людьми, не имеют к нему отношения, даже законы природы, что вряд ли заметит дурнушку-смерть. Пройдет сквозь неё, не видя, как идет через двери дворца, или же через толпы при­дворных... Так, как прошел сквозь меня своим дьявольским взглядом. (Содрогнувшись). Поистине, Джордж Виллье, герцог Бекингемский, ведет на этой земле сказочное существование. Способное даже спустя столетья вызывать удивление потомков.

3.

Уверенный в том, что нет ему равных на этой земле, он построил в душе своей образ возлюбленной и воздвиг для нее алтарь в своей спальне. Но он не хотел поклоняться бесплодной тени, готовой в любую секунду скользнуть в объятья его. Его дьявольской гордыне нужны были препятствия, да такие, какие даже для герцога Бекингемского будут трудны, и он назвал свой бесплотный образ именем Анны Австрийской, именем самой для него недоступной женщины на земле. И не оттого, что она великолепна, страстна, умна, а именно потому, что она безвольная трясогузка, мелкая, глупая квочка, гото­вая придти в ужас и панику от самого краешка мысли какой-нибудь женской своей измены. Какого-нибудь сильного чувства. И как только этот великолепный самец направил на нее испепеляющие лучи своей страсти, как она забегала, заметалась, забилась вглубь своей пыль­ной спальни и дрожит от ужаса, и поминутно мочит перины от страха и спать боится, чтобы не крикнуть во сне, и от самого имени Бекингем, произнесенного при ней, покрывается пятнами — жалкое существо! Как раз то, что необходимо вам, герцог!



4.

БЕКИНГЕМ (зевая). Умно, графиня, но слишком длинно. И горячо. Умная женщина все равно, что хромая. (Берёт со стола МИЛЕДИ письмо). А влюбленная умная женщина, это уже не женщина, а сержант королевского флота. Продолжайте свои изыскания, мадам, и вы себе обеспечите старость. Что?! Ее почерк!!! Она ко мне пишет. Нет сомнении, это ее почерк! Ее руки! (МИЛЕДИ садится в ложу). Она призывает меня к себе! Она меня ждет! Патрик, одеваться!

МИЛЕДИ. Милорд, письмо подложное.

БЕКИНГЕМ. Наплевать. Я буду в Париже, даже если придется объявить войну Фран­ции! Писала она ко мне или нет, это уже не имеет значения: я увижу ее!

МИЛЕДИ. Теперь его уже ничем не остановишь. Он несется на крыльях своей мечты, а это самые страшные крылья.

Картина шестая.

Констанция.

МИЛЕДИ. Это здесь?

РОШФОР. Да, миледи. Это дом галантерейщика.

МИЛЕДИ. Уверены вы, что господина Бонасье нет дома?

РОШФОР. Я сам отвозил его утром в Бастилию. Черный цвет волос вам к лицу.

МИЛЕДИ. А кто же ходит там наверху?

РОШФОР. Его постоялец, гвардеец полка Дезэссара, миледи.

МИЛЕДИ. Уж не тот ли самый гасконец из Тарба, граф?

РОШФОР. Он самый.

МИЛЕДИ. Как некстати. Его надо скорее убрать.

РОШФОР. Ничего нет проще.

МИЛЕДИ. Постойте. Если бы ваша храбрость равнялась уму! Или вы хотите разде­лить судьбу де Жюссака?

РОШФОР. Ваше предложение?

МИЛЕДИ. Он видел малышку Бонасье?

РОШФОР. Не успел. Ее взяли раньше. До того, как он вообще появился здесь.

МИЛЕДИ. Нападайте на меня. Но не слишком усердствуйте. И постарайтесь вовремя убежать.

РОШФОР. Напасть на вас, так вы сказали?

МИЛЕДИ. Да, действуйте, черт! (Кричит). Ко мне! На помощь! Ах, оставьте меня! Вы что сдурели?!

2.

Д'АРТАНЬЯН. Сердце бьется так сильно, что готово разорвать грудь! (Кричит). Что?! Кто?! Будь я проклят! Уши обрежу! Ба! Незнакомец из Менга! Стой! Доставай свою шпагу, трус! Опять убежал.



3.

Д'АРТАНЬЯН. Сударыня! Вы живы?

МИЛЕДИ. Ах... сударь... вы спасли мне жизнь... как мне благодарить вас. Он порвал мне платье, какой мерзавец!

Д'АРТАНЬЯН. Сударыня, я сделал только то, что сделал бы на моем месте любой дворянин.

МИЛЕДИ. О, нет! И я надеюсь, что сумею доказать вам, что умею быть благо­дарной. Но что надо было от меня этим людям?

Д'АРТАНЬЯН. Их было несколько?

МИЛЕДИ. Да. Сначала я их приняла за воров... Но где мой муж, господин Бонасье...

Д'АРТАНЬЯН. Так вы Констанция!

МИЛЕДИ. Вы знаете мое имя?

Д'АРТАНЬЯН. Эти люди, сударыня, намного опаснее воров. Это люди кардинала.

МИЛЕДИ. Что?!

Д'АРТАНЬЯН. То! Что же касается вашего мужа, то его арестовали сегодня утром и увезли в Бастилию.

МИЛЕДИ. Мой муж в Бастилии? О, Боже! Что же он сделал, бедняга? Он же сама невинность!

Д'АРТАНЬЯН. Что он сделал? Сдается мне, что единственное преступление его состо­ит в том, что он имеет одновременно счастье и несчастье быть вашим мужем.

МИЛЕДИ. Ах! Значит вам все известно.

Д'АРТАНЬЯН. Все. Мне известно, что вы похищены.

МИЛЕДИ. А известно вам, кем? О, если знаете, умоляю, скажите?!

Д'АРТАНЬЯН. Тем же самым, что только что напал на вас, дорогая: человеком лет сорока, черноволосым, смуглым, с рубцом на левом виске.

МИЛЕДИ. Это он. Но как его имя?!

Д'АРТАНЬЯН. Да не знаю я имя!

МИЛЕДИ. А мой муж знал, что я была похищена?

Д'АРТАНЬЯН. Да. Он сам мне сказал об этом.

МИЛЕДИ. А догадывался ли он о причине моего похищения?

Д'АРТАНЬЯН. Он полагал, как мне кажется, что здесь замешана политика.

МИЛЕДИ. Сколько времени теперь?

Д'АРТАНЬЯН. Около шести. Простите, сударыня, но хоть я и гвардеец, я вынужден призвать вас к осторожности. Люди, которых я только что прогнал, вернутся с подмогой. Нам лучше отсюда уйти.

МИЛЕДИ. О, да, О, да, вы правы! Нам надо бежать, бежать скорее.

Д'АРТАНЬЯН. Но куда?

МИЛЕДИ. Укажите мне дом, куда бы вы могли меня спрятать на время.

Д'АРТАНЬЯН. Подождите. Дом моего друга Атоса. Это рядом, на улице Феру, в двух шагах отсюда.

МИЛЕДИ. А что, как ваш друг увидит меня?

Д'АРТАНЬЯН. Его нет дома, а у меня есть ключ.

МИЛЕДИ. Давайте ключ, говорите номер. Нам опасно идти вдвоем. Торопитесь.

Д'АРТАНЬЯН. Второй дом от угла Эшель, с пологою крышей.

МИЛЕДИ. Я знаю, где это. Все. Бегите.

Д'АРТАНЬЯН. Но где и когда я увижу вас снова?

МИЛЕДИ. А вам очень хочется встретиться со мной опять?

Д'АРТАНЬЯН. Очень.

МИЛЕДИ. Тогда предоставьте мне позаботиться об этом и будьте спокойны.

Д'АРТАНЬЯН. Я полагаюсь на ваше слово.

МИЛЕДИ. Я тоже. Идите же!

Д'АРТАНЬЯН. Я иду. Я счастлив.

МИЛЕДИ. Без комментариев.

Картина седьмая.

Бекингем.

БЕКИНГЕМ. Госпожа Бонасье?

МИЛЕДИ. Это я.

БЕКИНГЕМ. Идемте.

МИЛЕДИ. О, как вам идет костюм мушкетера, милорд!

БЕКИНГЕМ. Ни слова больше, сударыня! Ведите меня.

МИЛЕДИ. Какой мужчина!

Д'АРТАНЬЯН. Ни шагу дальше, обманщица!

МИЛЕДИ. О, Господи! Это вы.

БЕКИНГЕМ. Что вам угодно, сударь?

Д'АРТАНЬЯН. Как? Это не Арамис?

БЕКИНГЕМ. Нет, сударь, это не Арамис.

Д'АРТАНЬЯН. Вы похожи на моего друга. Издали.

БЕКИНГЕМ. Тогда я прощаю вас. Издали.

Д'АРТАНЬЯН. Вы прощаете меня?!

БЕКИНГЕМ. Конечно. Разрешите пройти. Я спешу.

Д'АРТАНЬЯН. Он спешит! Но вы правы, сударь, к вам у меня нет никакого дела. Но у меня есть дело к вашей даме.

БЕКИНГЕМ. К моей даме? Во Франции это так просто?

3.

МИЛЕДИ. Вы дали слово дворянина, что не пойдете за мной.



Д'АРТАНЬЯН. Я и не ходил за вами.

МИЛЕДИ. Как называется тот, кто следит за человеком вопреки его воли?

Д'АРТАНЬЯН. Нескромный.

МИЛЕДИ. Это слово чересчур мягко.

Д'АРТАНЬЯН. Тогда мерзавец. Ах, я чертов гасконец, безмозглый я грубиян! Но посудите сами, что мне думать? Едва я оставил вас за два шага от дома, как уже за четыре встретил с другим мужчиной? Ах, лучше бы я никогда не встречал вас вообще.

МИЛЕДИ. Не могу сказать то же самое, вы мне милы. Но умоляю вас, не вмешивайтесь ни во что, касающееся меня, не пытайтесь помочь мне. Я умоляю вас об этом во имя того чувства, которое вы ко мне питаете, во имя услуги, которую вы мне оказали и, которую я никог­да не забуду. Поверьте моим словам. Не думайте больше обо мне, как если б я не существовала вовсе.

Д'АРТАНЬЯН. Не думать о вас? Не думать о вас, как если бы вовсе?!

БЕКИНГЕМ. Сударыня, сударь...

Д'АРТАНЬЯН. Подожди! Не думать о вас — это для меня слишком! О, если бы вы могли читать в моем сердце, то прочли бы в нем такую любовь!..

БЕКИНГЕМ. Сударыня, сударь! Не хотелось бы мне...

МИЛЕДИ. Молчите! Молчите! Кто знает! Если я когда-нибудь буду свободна, не удовлетворю ли я тогда ваше любопытство.

Д'АРТАНЬЯН. Ах, любовь моя! Может ли она питаться такой надеждой?

МИЛЕДИ. Это будет зависеть от тех чувств, которые вы сумеете мне внушить.

Д'АРТАНЬЯН. От тех чувств! Значит пока что, сударыня?..

МИЛЕДИ. Пока что я испытываю к вам только благодарность.

Д'АРТАНЬЯН. О, вы злоупотребляете моей любовью. Видит Бог!

МИЛЕДИ. О, нет! Я только пользуюсь вашим благородством, сударь.

БЕКИНГЕМ. Прошу прощения, милостивые господа...

Д'АРТАНЬЯН. Но теперь-то вы понимаете, что не нужно опасаться тех, кто вас любит?

МИЛЕДИ. Не слишком ли скоро вы заговорили о любви, сударь?

Д'АРТАНЬЯН. Любовь! Сверкнула в моей душе, как молния! Вдруг и впервые. Ведь мне нет и двадцати лет.

БЕКИНГЕМ. Ай эм ласт! Как джентельмен, я не могу останавливать сердечные излияния.

МИЛЕДИ. Поклянитесь, что станете доверять мне.

Д'АРТАНЬЯН. Клянусь Богом!

МИЛЕДИ. Что не станете ревновать и следить за мной?

Д'АРТАНЬЯН. Клянусь, клянусь! Ах, вы очаровательная, но в то же время самая таинственная женщина на земле!

МИЛЕДИ. Разве я от этого теряю?

Д'АРТАНЬЯН. О, нет! Ничуть! Вы прелестны!

МИЛЕДИ. Пойдемте, милорд.

БЕКИНГЕМ. Почему так скоро? Убеждены ли вы, сударыня, в том, что сказали сударю все, что хотели сказать?

Д'АРТАНЬЯН. Милорд? Вы сказали: милорд?

МИЛЕДИ. Милорд, герцог Бекингем, и теперь вы можете погубить нас всех.

Д'АРТАНЬЯН. Милорд! И вы, сударыня! Простите меня, простите! Я знаю, куда вы идете! К кому! Но я ревновал! Вы ведь знаете, милорд, что такое любовь?!

БЕКИНГЕМ. Нет, не знаю. Об этом чувстве нельзя хоть что-нибудь знать. Тем более наперед. Но здесь, во Франции, все знают обо всем.

Д'АРТАНЬЯН. Могу ли я отдать жизнь за вашу жизнь? То есть, за вашу милость. То есть, за вас, милорд?

БЕКИНГЕМ. Вы честный юноша.

МИЛЕДИ. Милорд, нам пора.

БЕКИНГЕМ. Вы предлагаете мне свои услуги, это говорит о том, что у вас душа благородного дворянина. Я принимаю ваши услуги, сударь. Проводите нас. И если заметите, что за нами кто-нибудь следит, убейте его.

Д'АРТАНЬЯН. Даже если за вами вслед идет полк гвардейцев, он здесь ляжет.

БЕКИНГЕМ. Прекрасно. Велл.

МИЛЕДИ. За нами идет всего один человек, мне так показалось. Мы пойдем дальше, а вы, спрятавшись здесь, задержите его. Хотя бы на десять минут.

Д'АРТАНЬЯН. Не беспокойтесь, сударыня, он отстанет.

МИЛЕДИ. Прощайте.

Картина восьмая.

Призрак.

Д'АРТАНЬЯН. Сударь.

РОШФОР. В половине второго у ворот Люксембургского сада, завтра.

Д'АРТАНЬЯН. Здесь и сейчас.

РОШФОР. Молодой человек, у меня здесь свидание. Вы знаете, что такое любовь?

Д'АРТАНЬЯН. Об этом чувстве нельзя хоть что-нибудь знать! Защищайтесь!

РОШФОР. А эти четверо с вами?

Д'АРТАНЬЯН. Где? Мерзавец!

Картина девятая.

Королева.

БЕКИНГЕМ. Она выйдет. Сейчас. Здесь темно. Это благо. Ко мне. Я как будто стою на краю. Одна. Подо мною вселенская бездна. Анна!

2.


МИЛЕДИ. Герцог.

БЕКИНГЕМ. Я здесь. В расстоянии локтя от вас. Дорогая моя! Дорогая...

МИЛЕДИ. Герцог! Вы знаете уже, что не я посылала вам это письмо...

БЕКИНГЕМ. Да. Пустое.

МИЛЕДИ. Но вам неизвестно почему я все-таки согласилась встретиться с вами?

БЕКИНГЕМ. Нет. Неизвестно.

МИЛЕДИ. Потому что вы беспощадны ко мне.

БЕКИНГЕМ. Беспощаден?!

МИЛЕДИ. Беспощадный ко всем моим мукам. Вы здесь, в этом городе, где вы рискуете жизнью...

БЕКИНГЕМ. Анна!.. Зачем нам тратить эти минуты на пустяки.

МИЛЕДИ. Вы считаете пустяком мою честь?

БЕКИНГЕМ. Дорогая!

МИЛЕДИ. Я согласилась увидеться с вами затем, чтобы напомнить вам обо все что нас разделяет. Я согласилась увидеться с вами, наконец, для того, чтобы сказать вам, что мы не должны больше видеться.

БЕКИНГЕМ. За три года, сударыня, я видел вас четыре раза. Много или мало — не мне судить, видит Бог. Я сказал: «видел вас», но теперь мы стоим в темноте. И все же я вижу вас. Я вижу вас сердцем. Хотите я расскажу, как Вы были одеты, когда я впервые увидел вис? Вы сидели в подушках, на вас было платье, шитое серебром. Зеленое платье. Широкие рукава были подняты выше локтя и ваши прекрасные руки, Анна...

МИЛЕДИ. Зачем же вы плачете? Это безумие!

БЕКИНГЕМ. Я плачу от счастья. Дорогая моя, дорогая! Мне так много нужно сказать вам. Каждый мой день, каждая минута моей жизни принадлежит вам. Что бы я ни делал, я тут же себе говорю: «Что сказала бы Анна? Была бы довольна мною теперь? И что от меня ожидает завтра?»

4.

БЕКИНГЕМ. Я лишен возможности видеть вас, сударыня, но я хочу, чтобы вы каждый день слышали обо мне. Как вы полагаете, какую цель имела экспедиция на остров Ре и союз с протестантами Ларошели? Желание видеть вас. Я не могу вас не видеть. Я не могу овладеть Парижем силой, я это знаю, но после этой войны последует мир, заключение. мира потребует переговоров, вести которые будет поручено мне. Я увижу вас снова, услышу ваш голос и буду вознагражден. Буду счастлив.



МИЛЕДИ. Счастлив? Счастлив, сказали вы? Но какою ценой?! Вы убьете тысячи неповинных людей, тысячи жен станут вдовами, тысячи детей по вашей прихоти осиротеют. И вы смеете мне говорить об этом, милорд, Вы ждете мою благодарность? Мое восхищение вами за эти чудовищные посулы?

БЕКИНГЕМ. Вы говорите так потому, что не любите меня. Потому что никого никогда не любили так, как я люблю вас. Нечеловеческой силы любовью. Спросите об этом чувстве у вашей подруги, госпожи де Шаврез, она знает, какая это страшная сила. Голланд любил ее, и она отвечала на его любовь.

МИЛЕДИ. Госпожа де Шаврез не была королевой.

БЕКИНГЕМ. Значит вы любили бы меня, сударыня, если бы не были королевой? Скажите, любили бы? Скажите, что только сан заставляет вас быть непреклонной.

МИЛЕДИ. Милорд, милорд! Вы не так поняли! Не так истолковали мои слова. Я хотела сказать...

БЕКИНГЕМ. Молчите теперь, умоляю, молчите! Если счастье мне даровала ошибку, не будьте так жестоки, исправляя ее. Вы сами сказали: письмо подложно. Меня заманили в Париж в ловушку. Возможно, что мне не выбраться из нее. Так странно, в последнее время у меня предчув­ствие близкой смерти. Как будто она мною ходит.

МИЛЕДИ. О, Господи! Не говорите так.

БЕКИНГЕМ. Анна, Анна! Как вы не понимаете, что все это пустяки перед радо­стью слышать вас. Даже если меня убьют на повороте этого дома, вы теперь искупили заранее все. Даже самую смерть.

МИЛЕДИ. Не терзайте меня. Мне только приснилось...

БЕКИНГЕМ. Что?

МИЛЕДИ. Ничего, пустое.

БЕКИНГЕМ. Говорите, что вам приснилось.

МИЛЕДИ. Будто вы на полу... в крови...

БЕКИНГЕМ. Раненый в грудь, под сердце, ножом?

МИЛЕДИ. Так, милорд: под сердце, ножом. Но кто рассказал вам? Я поверила этот сон только Богу.

БЕКИНГЕМ. Этого довольно, ты любишь меня.

МИЛЕДИ. Я? Я люблю вас?

БЕКИНГЕМ. Да, моя Анна. Разве Бог послал бы тебе тот же сон, что и мне, когда б ты меня не любила. Будешь ли ты оплакивать меня?

МИЛЕДИ. Нет!

6.


МИЛЕДИ. О, Господи! Это больше, чем можно. Сжальтесь надо мной. Умоляю вас, герцог, ради всего святого, оставьте меня теперь, уйдите. Я не знаю, люблю я вас или нет, но я твердо знаю, что я не нарушу мной данных клятв. Уезжайте скорее. Если с вами что-нибудь случится во Франции... если у меня будет мысль, что любовь ваша ко мне стала причиной вашей гибели, я не выдержу. Я сойду с ума. Уезжайте скорее ради Бога!

БЕКИНГЕМ. Но...

МИЛЕДИ. Позже! Позже увидите меня. Вернитесь в качестве посла, в качест­ве министра, в сопровождении охраны... Боже! Тогда я не буду так трепетать за вашу жизнь и буду счастлива видеть вас.

БЕКИНГЕМ. Неужели правда, что ты сказала?

МИЛЕДИ. Да.

БЕКИНГЕМ. Поцелуй меня, Анна.

МИЛЕДИ. Я не могу.

БЕКИНГЕМ. Но и я без того не уеду.

МИЛЕДИ. А если я... если я исполню вашу просьбу, вы уедете? В тот же час?

БЕКИНГЕМ. Обещаю.

МИЛЕДИ. Вы покинете Францию? Вернетесь в Англию?

БЕКИНГЕМ. Да. Клянусь вам.

7.

БЕКИНГЕМ. Я люблю вас, Анна.



МИЛЕДИ. Помните, вы обещали.

БЕКИНГЕМ. Я сейчас на корабль. И скажу вам, что едва лишь вернусь домой, как перецелую каждый из двенадцати ваших алмазных подвесок.

МИЛЕДИ. Моих подвесок...

БЕКИНГЕМ. Которые вы подарили мне в нашу прошлую встречу. Каждый раз, когда я открываю ларец, я думаю о том, что твои пальцы касались его. Я, кажется, вовсе сошел с ума. Дорогая, прощайте.

МИЛЕДИ. Прощайте, герцог. Берегите себя.

БЕКИНГЕМ. Но... не позднее полгода, сударыня, я вновь увижу вас, хотя бы для этого пришлось смешать небо и землю.

Картина десятая.

Алмазные подвески.

1.

РОШФОР. Миледи, вы спите? Слава Богу, вы целы! Я потерял вас в дороге, а к дому констебля вы не пришли. Что все это значит? Куда вы делись? Ришелье в бешенстве. Его можно понять. Но вы? С вами все в порядке?



МИЛЕДИ. Бекингем узнал о том, что письмо подложно.

РОШФОР. Да? От кого?

МИЛЕДИ. Не знаю.

РОШФОР. Он вас заподозрил?

МИЛЕДИ. Не думаю. Нет. Но идти в дом констебля отказался.

РОШФОР. Куда же вы тогда направились?

МИЛЕДИ. В гавань.

РОШФОР. Вы хотите сказать, что милорд уехал?

МИЛЕДИ. Именно.

РОШФОР. Покинул Францию?

МИЛЕДИ. На всех парусах.

РОШФОР. Неприятность. Его преосвященство не будет доволен. И у вас даже перышка не осталось в руках?

МИЛЕДИ. Перышко осталось.

РОШФОР. Вы хотите самолично доложить кардиналу?

МИЛЕДИ. Без разницы. В последнюю встречу с милордом королева подарила герцогу ларец.

РОШФОР. Ларец? С чем? Или просто ларец?

МИЛЕДИ. С алмазными подвесками. В количестве двенадцати штук на ленте. Час поздний, мне нездоровится.

РОШФОР. Я ухожу. Думаю, что у его высокопреосвященства возникнет желание поговорить с вами о герцоге...

МИЛЕДИ. Завтра!

РОШФОР. Могу ли я быть полезен...

МИЛЕДИ. Нет!

Картина одиннадцатая.

Лилия.

1.


АТОС. Вы приехали очень кстати, любезный Д’Артаньян, еще есть что выпить. Эй, что это с вами?

Д'АРТАНЬЯН. Мне больно видеть, мой друг, как вы, натура утонченная, изысканная, ум глубокий...

АТОС. Зачем так длинно?

Д'АРТАНЬЯН. Как вы впадаете в обыденность, как старики впадают в бессилие. Для чего это все?

АТОС. Вы о чем?

Д'АРТАНЬЯН. Разве нет цели достаточно благородной для вашего ума? Достаточно чистой для вашего сердца? Разве Франция не нуждается в таких людях, как вы? Поистине говорю вам, что я не встречал человека более высокого, чем вы! Простите меня за резкость.

АТОС. Этот гасконец сущий дьявол! Ничего не ускользнет от него.

Д'АРТАНЬЯН. Если я вас обидел, сударь — убейте! Убейте меня.

АТОС. От вашего предложения, сударь, за милю отдает благородством потом­ственного дворянина. Но, к сожалению, мы живем не во времена Карла Великого, а во времена почтенного господина кардинала. А именно в те времена, когда путь себе прокладывают с помощью женщин и не стыдятся этого. Так что, не церемоньтесь, обличайте дальше.

Д'АРТАНЬЯН. Атос! Атос! Разве существуют времена, в которые бы четверо смелых, быстрых на ум молодых людей не совершили бы нечто великое? Разве существуют времена, которыми можно оправдать постоянные бессмысленные полупьяные ссоры, поиск дармовых обедов и совращена чьих-то жен? Посмотрите, сударь, на мушкетеров! Весь смысл их ободранной и полупьяной жизни состоит в том, чтобы быть убитым, оплаканным и отомщенным. А во имя чего — неважно. Они как будто идут бессмысленным маршем, и чем бессмысленнее и изнурительнее этот марш, тем больше повода у них для острот, и тем больше они кичатся своей бессмысленной и изнурительной честью.

АТОС. Себя вы не причисляете к ним?

Д'АРТАНЬЯН. В первую очередь. Я такой же, как все.

АТОС. Послушай, Д’Артаньян, ты великий человек, и когда ты займешь место господина де Тревиля...

Д'АРТАНЬЯН. Я сказал вам: убейте меня, но не следует надо мной насмехаться.

2.

АТОС. Чувствительное сердце — разбитое сердце.



Д'АРТАНЬЯН. Что вы хотите этим сказать?

АТОС. Я хочу сказать, что вы полюбили. Этим объясняется пафос ваших вполне справедливых слов. Я хочу сказать, что любовь — это лотерее в которой выигрывающий выигрывает смерть. Поверьте мне, любезный Д’Артаньян, вам очень повезло, что вы проиграли. Проигрывайте всегда — таков мой совет.

Д'АРТАНЬЯН. Совет человека, который никогда не любил.

АТОС. И кому стоило бы это жизни. А вам, Д’Артаньян, я отвечу: ваше несчастье просто смешно. Хотел бы я знать, что бы вы сказали, если бы я рассказал бы вам одну любовную историю.

Д'АРТАНЬЯН. Случившуюся с вами?

АТОС. Или с одним из моих друзей, не все ли равно!

Д'АРТАНЬЯН. Рассказывайте.

АТОС. А вам так важно?

Д'АРТАНЬЯН. Я прошу вас.

АТОС. Тогда мы выпьем.

Д'АРТАНЬЯН. Пейте и рассказывайте.

АТОС. Это действительно вполне совместимо.

Д'АРТАНЬЯН. Ну же! Я слушаю вас!

3.


АТОС. Один из моих друзей, некий граф, родом из той же провинции, что и я, то есть из Берри, знатный, как Монморанси, влюбился, когда ему было двадцать пять лет в хорошенькую монашку. То есть она не была монахиней — ее брат был священник и жили они отдельно от всех. Они были пришельцами в этих местах. Ей было шестнадцать и она была чиста, как сама любовь. Хоть никто не знал, откуда они взялись, но по слухам они были хорошего происхождения, и мой друг, владетель тех мест, влюбился в нее и женился на ней.

Д'АРТАНЬЯН. Прекрасно!

АТОС. Он мог бы ее легко соблазнить или взять силой — никто бы не вступился за этих людей, но он ее полюбил. А почувствовав в сердце любовь, женился.

Д'АРТАНЬЯН. Браво!

АТОС. Он увез ее в замок и сделал первой дамой провинции. И, надо отдать ей справедливость, она отлично справлялась со своей ролью. Она была прелестна, приветлива и умна. Радостная улыбка никогда не покидала ее нежных губ. Где бы ни увидела она своего мужа, она бросалась к нему со всех ног. Бросалась ему на шею. Это был ласковый, страстный и нежный зверек.

Д'АРТАНЬЯН. Вы меня пугаете, милый Атос.

АТОС. Однажды, во время охоты, на которой они были вместе, она упала с лошади и лишилась чувств. Граф бросился к ней и с силой разорвал на ней платье. А надо вам сказать, что она была так стыдлива, что никогда не обнажалась перед мужем полностью. И вот, когда он взрезал ей платье ножом и с силою разорвал, открылось ее плечо. Угадайте, Д’Артаньян, что он увидел?

Д'АРТАНЬЯН. Говорите! Не знаю.

АТОС. Цветок лилии. Она была заклеймена.

Д'АРТАНЬЯН. Нет. Этого не может быть!

АТОС. Однако, это было так. Ангел оказался дьяволом. Бедная девушка с чистым лицом Ангела была искушеннейшая воровка.

Д'АРТАНЬЯН. Нет, я не верю!

4.

Д'АРТАНЬЯН. Что сделал с ней граф?



АТОС. Что сделал? Граф был полновластный хозяин в своей земле, он мог казнить и миловать своих подданных. Послушайте, Д’Артаньян, что он сделал. Он совершенно разорвал на ней платье, связал ей руки и ноги, и повесил ее. Повесил на дереве.

Д'АРТАНЬЯН. О, Боже, Атос! Да ведь это убийство.

АТОС. Да, всего лишь убийство. Вино окончилось. Если не трудно, подайте еще бутылку.

Д'АРТАНЬЯН. Она умерла?

АТОС. Еще бы. Дайте мне ваш стакан.

Д'АРТАНЬЯН. А ее брат?

АТОС. Священник? Я хотел распорядиться, чтоб и его повесили, да он бежал.

Д'АРТАНЬЯН. И вы так и не узнали, кто был этот... негодяй?

АТОС. Очевидно, первый возлюбленный этой красотки. И ее соучастник. Надеюсь, что его четвертовали.

Д'АРТАНЬЯН. О, Боже! Мой Боже!

АТОС. Что же вы не едите ветчины, Д’Артаньян? Она восхитительна. Ветчина.

Д'АРТАНЬЯН. Боже!

АТОС. Разучилась пить молодежь. А ведь этот еще из лучших. Д'Артаньян! Вы где? Вам плохо?

Картина двенадцатая.

Миледи скучает.

1.


МИЛЕДИ. Мне скучно.

РОШФОР. Король изнывает от скуки. Значит у вас болезнь короля. Королевская болезнь.

МИЛЕДИ. Плохо, сударь! Я чувствую себя плохо, мне очень скучно.

РОШФОР. Но короля можно понять. У него оставался один кречет. И тот четвертого дня околел. А вас что гложет?

МИЛЕДИ. Я одна в этом мире.

РОШФОР. А я?

МИЛЕДИ. Вы? Вы, Рошфор... вы тот самый кречет, который четвертого дня око­лел. Как жаль, что я не застала вас пятого дня. Должно быть, вы были живой мужчина.

2.


МИЛЕДИ. Что мне делать в этой стране, Рошфор? Где самый деятельный ум, какой я знаю, целиком занят тем, как уязвить женщину, которая отвергла его внимание. Что мне делать, Рошфор, посреди страны, где нет ни одного мужчины? Посреди мира, где нет ни одного мужчины, способного обуздать мое сердце?

РОШФОР. Ни одного? А Джордж Виллье?

3.

РОШФОР. Вчера вечером, во время игры в карты. Ришелье сообщил королю нечто такое, отчего его величество потерял всякий интерес к игре.



МИЛЕДИ. Это возможно?

РОШФОР. Очевидно так.

МИЛЕДИ. Вероятно, он проигрывал.

РОШФОР. Кто? Король?

МИЛЕДИ. Кардинал. И что сообщил министр королю?

РОШФОР. Именно то, что герцог Бекингем провел пять дней в Париже...

МИЛЕДИ. Четыре.

РОШФОР. И отбыл вчера поутру.

МИЛЕДИ. В вечер позавчера.

РОШФОР. Король пришел в бешенство. Дюплюсси с трудом отговорил его вели­чество от бесцельной погони.

МИЛЕДИ. Правильно сделал.

РОШФОР. Более того, кардинал нижайше просил государя примириться с супругой.

МИЛЕДИ. А что, они в ссоре?

РОШФОР. Более или менее. Его высокопреосвященство упросил короля устроить в честь королевы бал, на котором ей представится случай приколоть прекрасные алмазные подвески, которые его величество подарил коро­леве Анне в прошлом году.

МИЛЕДИ. Вполне вероятно, подвески — единственное, что он ей дарил. Быть женою скупца для красивой женщины — тяжкая участь. Что отвечала бедняжка?

РОШФОР. Что она послушна воле монарха.

МИЛЕДИ. А как иначе? На который день назначается праздник?

РОШФОР. Городские старейшины устраивают третьего октября ежегодные празднества.

МИЛЕДИ. Конечно! Король всегда гуляет за чужой счет. А сегодня у нас что?

РОШФОР. Двадцатое сентября. Итого, через десять дней. Я не думаю, что за это время подвески смогут вернуться в Париж.

4.

МИЛЕДИ. Вернуться в Париж? Сама по себе мысль забавная. Но я, в отличие от вас, не вижу ничего невозможного. Почему бы герцогу не переслать подвески возлюбленной? То есть, той женщине, уста которой, вполне возможно, он покрывал поцелуями в их последнюю встречу.



РОШФОР. Но для этого нужно, чтобы кто-то поставил милорда в известность, забрал у него подвески и с ними вернулся в Париж. За десять дней? Нет, не думаю. Разве что в это дело вмешается дьявол.

МИЛЕДИ. Положение королевы, действительно, незавидно. Ей не на кого опереться. Госпожа де Берне удалена, Пюнтаж — в изгнании, госпожа де Шаврез сослана в Тур. Была еще эта девочка... Как ее?

РОШФОР. Констанция Бонасье.

МИЛЕДИ. Но что она может сделать одна?

РОШФОР. Там, где она теперь находится — ничего.

МИЛЕДИ. А разве она до сих пор не вернулась в свой дом? К мужу-бакалейщику?

РОШФОР. Она не только не вернулась, но и муж-галантерейщик пропал.

МИЛЕДИ. Не понимаю только, чему вы радуетесь? Ничего не вижу хорошего в том что распалась семья. Молодые люди могли подарить Франции одного или двух... или даже трех телохранителей кардинала. Я очень беспокоюсь за судьбу его высокопреосвященства, поскольку теперь его окруженье составляют совсем никчемные люди. Не умеющие даже владеть клинком. Слышали вы о Жессаке?

РОШФОР. Молодые люди, сказали вы? Да этому галантерейщику за пятьдесят и он толст, как бочонок.

МИЛЕДИ. Это совсем не означает, что он не мог бы сделать хорошенькой Бонасье крепышей-кардинальцев.

РОШФОР. А с чего вы взяли, что она хорошенькая?

МИЛЕДИ. Не сердите меня! Впрочем, час уже поздний для критики государства. Благодарю вас, мой друг, вы прекрасно справляетесь с обязанностями служанки.

РОШФОР. Бог вас хранит, сударыня, спокойной ночи.

МИЛЕДИ. Я больше не сплю, сударь. Приходите рано, как захотите, хоть в семь часов. Поможете в утреннем туалете. Но берегитесь, если придете с пустой головой.

РОШФОР. Не тревожьтесь, миледи, я найду вам работу, достойную вашей кипучей души. Я...

МИЛЕДИ. Что?

РОШФОР. Ничего, дорогая. До завтра.

Картина тринадцатая.

Второе письмо.

1.


МИЛЕДИ (разложив перед собой образцы, пишет). «Милорду герцогу Бекингему, Лондон..." (Окончив писать письмо, запечатывает, одевает парик и плащ).

Картина четырнадцатая.

Гонец.

1.


МИЛЕДИ. Эй! Господин мушкетер!

Д’АРТАНЬЯН. Наконец-то! Констанция!

МИЛЕДИ. Подождите! Горячий! Мне нужно поговорить с вами... Ах... Это дело чрезвычайной важности, от которого может зависеть вся наша судьба, оторвитесь же от меня!

Д’АРТАНЬЯН. Говорите.

МИЛЕДИ. Нужно совершить одно доброе, святое дело...

Д’АРТАНЬЯН. Ах, Констанция!

МИЛЕДИ. Но... но... но могу ли я довериться вам? Вы так молоды! Вы ведь почти дитя.

Д’АРТАНЬЯН. Вам нужно, чтобы кто-нибудь поручился за меня?

МИЛЕДИ. Признаюсь, меня бы это слегка успокоило.

Д’АРТАНЬЯН. Сударыня, знаете ли вы Атоса?

МИЛЕДИ. Нет.

Д’АРТАНЬЯН. Портоса?

МИЛЕДИ. Нет.

Д’АРТАНЬЯН. Арамиса?

МИЛЕДИ. Нет. Но кто эти господа?

Д’АРТАНЬЯН. Мушкетеры его величества. А знаете ли вы их капитана, господина де Тревиля?

МИЛЕДИ. Тревиля знаю! Понаслышке, конечно. Королева не раз говорила о нем, как о благородном и честном дворянине.

Д’АРТАНЬЯН. Королева! Сама королева!

МИЛЕДИ. Говорите тише. У кардинала повсюду уши. Дело, о котором я вам сказала, касается ее величества лично.

Д’АРТАНЬЯН. В таком случае, откройте вашу тайну господину де Тревилю и спросите его, может ли он довериться мне, как бы важна, драгоценна и страшна ни была эта тайна.

МИЛЕДИ. Но ведь она принадлежит не мне и я не имею права открыть ее...

Д’АРТАНЬЯН. Но как же нам быть?!

МИЛЕДИ. Да, вы правы. Кроме того и нет времени на проверку. Я совсем теряю голову. Что же мне делать?

Д’АРТАНЬЯН. Доверьтесь мне, Констанция, и поверьте... поверьте, что я скорее умру...

МИЛЕДИ. Не говорите так!

Д’АРТАНЬЯН. Но как же вы не видите, что я вас люблю!

МИЛЕДИ. Да, вы так говорите.

Д’АРТАНЬЯН. Я честный человек.

МИЛЕДИ. Думаю, что так.

Д'АРТАНЬЯН. Я храбр.

МИЛЕДИ. О, я в этом убеждена.

Д’АРТАНЬЯН. Я сделаю все для вас. Испытайте меня. Поверьте, поверьте, Констанция, нет человека, кроме меня, во всем Париже, который сделает невозможное...

МИЛЕДИ. Именно это и нужно сделать.

Д’АРТАНЬЯН. Тогда испытайте меня.

МИЛЕДИ. По-видимому у меня нет выбора. Придется пойти на риск. Я уступаю вашим настояниям и полагаюсь на вас. Но клянусь перед Богом, что если вы предадите меня, то, хотя б и враги королевы помиловали меня, я покончу с собой, обвиняя вас в моей смерти.

Д’АРТАНЬЯН. Что вы такое говорите?! Да клянусь вам перед тем же Богом, что если я буду схвачен, выполняя ваше поручение, то я скорее умру, чем скажу или сделаю что-нибудь, способное бросить тень. Говорите, что делать.

МИЛЕДИ. Вот письмо. Адресат проживает в Лондоне.

Д’АРТАНЬЯН. Бекингем!

МИЛЕДИ. Умоляю вас, тише. Придвиньтесь ближе. Придвиньтесь ближе. Поручение это срочно.

Д’АРТАНЬЯН. Ага.

МИЛЕДИ. Не позже, как в вечер второго числа вы должны привезти ответ и все, что будет с ответом. Я буду вас здесь ожидать весь вечер второго.

Д’АРТАНЬЯН. Я еду. Сию же секунду.

МИЛЕДИ. Как? Вы едете? А полк? А командир?

Д’АРТАНЬЯН. Да. Клянусь душой, вы заставили меня забыть обо всем на свете. Вы правы, мне нужен отпуск.

МИЛЕДИ. Опять препятствие.

Д’АРТАНЬЯН. О, нет! С этим препятствием я справлюсь легко.

МИЛЕДИ. Тогда отправляйтесь. Но это еще не все.

Д'АРТАНЬЯН. Что еще?

МИЛЕДИ. У вас, должно быть, нет денег.

Д’АРТАНЬЯН. «Должно быть» излишне.

МИЛЕДИ. Возьмите этот кошелек. Здесь довольно. Вы милый и любезный юноша. Поверьте, что ее величество не останется в долгу.

Д’АРТАНЬЯН. О, я уже достаточно вознагражден. Я люблю вас, Констанция, и вы раз­решаете мне говорить об этом.

2.

МИЛЕДИ. Тише. На улице стоит человек.



Д’АРТАНЬЯН. Это он. Незнакомец из Менга!

МИЛЕДИ. Постойте! Куда! Вы погубите нас!

Д’АРТАНЬЯН. Но я поклялся его убить.

МИЛЕДИ. Я пропала! О, Господи, я доверилась и кому! Ребенку!

Д’АРТАНЬЯН. Но что же мне делать?

МИЛЕДИ. Ваша жизнь сейчас принадлежит не вам, а высшей задаче, как вы не понимаете этого! Именем королевы запрещаю вам подвергать себя какой-либо опасности, кроме тех, которые ожидают вас в путешествии. Но и там берегите себя, скользите, как тень. Не ввязывайтесь ни во что, умоляю! Он ушел. А раз его нет, идите.

Д’АРТАНЬЯН. В путешествии все возможно, Констанция...

МИЛЕДИ. Вот вам. Остальное потом. Ночью второго числа.

Д’АРТАНЬЯН. Я Францию сдвину с места для вас. Ты даже не знаешь, милая, на что я способен.

МИЛЕДИ. Идите же.

Д’АРТАНЬЯН. Ожидай меня тут уже первого.

МИЛЕДИ. Да идите же, сударь.

Картина пятнадцатая.

Возбуждение.

1.

МИЛЕДИ. Однако! Теперь я понимаю, каким именно образом этот юноша заколол Жюссака. А к тому же, он действительно мальчик. А я питаю слабость к горячим детям и, Бог даст, окончу дни настоятельницей приюта для бездомных гасконцев. Как бишь его зовут? Д'Артаньян. Любовница Д’Артаньяна! Чудовищно. Как я пала. А все-таки он живой. В наши дни это редкость.



Действие второе.

Картина первая.

Лондон

1.


БЕКИНГЕМ. Идите сюда, кавалер. Говорите. Что с королевой?

Д’АРТАНЬЯН. Пока ничего, милорд, но ей грозит большая опасность, от которой может ее оградить только ваша милость.

БЕКИНГЕМ. Говорите скорей.

Д’АРТАНЬЯН. Вот письмо.

БЕКИНГЕМ. О, Господи! Ее почерк! Почему здесь порвано?

Д’АРТАНЬЯН. Это шпага.

БЕКИНГЕМ. Вы ранены?

Д'АРТАНЬЯН. Пустяки.

БЕКИНГЕМ. Вы знаете, что в этом письме?

Д’АРТАНЬЯН. Нет, сударь.

БЕКИНГЕМ. Идите за мной.

2.


БЕКИНГЕМ. Вы где?

Д’АРТАНЬЯН. Простите меня, милорд. Я не видел еще такого богатства.

БЕКИНГЕМ. Вы искренний молодой человек. Сейчас вы увидите нечто большее.

Д’АРТАНЬЯН. Алтарь!

БЕКИНГЕМ. Именно алтарь, вы сказали верно.

Д'АРТАНЬЯН. Да это же королева!

БЕКИНГЕМ. Она самая.

Д’АРТАНЬЯН. Она как будто живая во весь свой рост.

БЕКИНГЕМ. Этот портрет — самая большая ценность моей жизни. Никто, кроме вас, кавалер, еще не видел этой часовни. Вот то, что нам нужно вернуть. Знаете ли вы, что здесь такое?

Д’АРТАНЬЯН. Не знаю. О, Господи! Это алмазы. Такие крупные.

БЕКИНГЕМ. Алмазы — ничто, мой друг. Это то, что она носила, к чему прикаса­лась. Она дала их мне, она заберет обратно. Да будет воля ее, как воля господа Бога во всем и всегда. У нас осталось три дня. В следующий понедельник в Парижской ратуше состоится бал, на котором королева выйдет в этих подвесках. Нельзя терять ни мину­ты. Сударь, отправляйтесь теперь же в порт. Очевидно, вас беспо­коили по дороге сюда. Я побеспокоюсь о том, чтобы вас не трево­жили по дороге обратно. Я закрою с этой минуты порты Великобритании. Ни один корабль, кроме вашего, сударь, ни под каким флагом не покинет Англии.

Д'АРТАНЬЯН. Но эта мера, милорд... это чрезвычайная мера. Как расценит это английский король?

БЕКИНГЕМ. Расценит как нужно. Лорд-канцлер скажет королю, что я решил объявить войну и что эта мера — мое первое враждебное действие против Франции.

Д’АРТАНЬЯН. ?!

БЕКИНГЕМ. Да, вы правы. Анна Австрийская — моя настоящая королева. Одно ее слово, и я готов изменить стране, изменить королю, и даже Богу. Она просила меня не оказывать протестантам поддержки, которую я обещал в Ларошели и я подчинился. Я не сдержал данное мной слово, но я исполнил ее желание. И вот, посудите сами, разве я не вознагражден с лихвой? Ведь этой покорности я обязан ее портретом. Вы удивлены, что я говорю вам то, в чем мужчина не должен кому-нибудь признаваться? Но за эти четыре года вы единственный, с кем я могу говорить о ней. А вернее о нас. Поверьте, что это немного. Возьмите подвески. И постарайтесь доставить их вовремя, и отдать в ее руки.

Д’АРТАНЬЯН. Ваша милость отдает подвески без ларца?

БЕКИНГЕМ. Ларец помешает в пути. А кроме того... вы скажете ей, что я оставил ларец у себя.

Д'АРТАНЬЯН. Будьте спокойны, милорд, я расскажу обо всем, что я видел.

БЕКИНГЕМ. А теперь, как мне хотя бы чем-нибудь вознаградить вас?


следующая страница >>