Михаил Маришин Дизель решает всё Реинкарнация победы – 1 Михаил Маришин - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Михаил Маришин Дизель решает всё Реинкарнация победы – 1 Михаил Маришин - страница №2/12


Эпизод 3
Пятый день иду лесом на юг. Никаких признаков цивилизации по прежнему нет. Нет деревень, дорог, не летают самолеты, нет даже одиночного паршивенького следа. На территорию городка ракетчиков я само собой прогулялся, но ничего не обнаружил, кроме девственного леса. Это куда ж меня забросило?

Вот ведь человек зверюга какая, вечно чем то недоволен. Когда меня фрицы по лесу гоняли, подумывал, что обрадовался бы даже обществу Гайдара на пару с Чубайсом, не к ночи будь помянуты. Сейчас уже искренне жалею о немцах, и пристрелить то меня несчастного некому, а самому не к лицу, да и грех. Завтра, наверное, буду думать, что и Бабка Ежка не такая уж дурная компания, докатился. И уж совсем плохо было бы, окажись я единственным человеком на этой земле.

А если серьезно, то вопрос «что делать?» вновь встал передо мной в полный рост. Вариантов, по сути, было всего два. Первый – продолжать движение в надежде встретить людей. Второй – готовить зимовье и продолжить поиски в следующем году. В общем дилемма – журавль в небе или синица в руках. И решать надо быстро, сегодня уже десятое октября как никак, скоро зарядят затяжные дожди и падут первые заморозки. До них надо успеть устроить себе более менее надежное и теплое жилище, как минимум. Вообще то говоря, решить нужно было еще вчера, а то и позавчера, обустройство на зиму дело не быстрое, но я еще на что то надеялся.

И не зря. Под вечер пятого дня, когда лес уже затаился в сумерках, я вдруг услышал далекий, протяжный гудок. Это, по видимому, пароход или паровоз, либо их более современные аналоги. Развернул карту чтобы хоть примерно прикинуть свое место, так, это, по всей видимости, железная дорога Ленинград – Вологда. Определившись со своим местом, принялся матерно ругать себя на чем свет стоит. Это ж надо! А еще говорят, дуракам везет! По всему выходило, что я оказался невдалеке от железки, аккуратно обойдя лесом ближайшие населенные пункты, отмеченные на карте. Пусть в мое время они в основном позаброшены, но где гарантия, что время именно мое? Надо было сразу идти в ближайшую деревню, дубина! На заднем плане мелькнула мысль, что нет худа без добра. А ну как там немцы?

На следующий день, преодолев еще километров десять до железки, выбрал удобную позицию в кустах, и приготовился наблюдать. Так, что тут у нас? Железная дорога, однопутная, проводов над путями, за исключением телеграфных, нет. Значит – не электрифицирована. Интересно, это когда ж эта ветка в таком виде была? Максимум до шестидесятых, наверное, все ж Европа, не Дальний Восток. Ага, кто то неспешно топает вдоль путей, пока далековато, даже бинокль рассмотреть подробности не помогает. Подождем, но очень похоже на обходчика, молоток присутствует. Поговорить? Не е ет. Напугаю, взаимно приятного общения не получится. И что, в лес его потом? Так что, глазками пока посмотрим, торопиться мне теперь некуда.

Слева, из за дальнего поворота со стуком и шипением показался поезд и дал короткий гудок. Над котлом черного паровоза вспух султан пара и рассеялся в дыму. Обходчик отошел немного в сторону от пути и приветливо помахал рукой, поздоровались, значит.

Рассматривая в бинокль приближающийся паровоз, разглядел на его котле красную звезду. А жизнь то налаживается! По крайней мере немцами здесь и не пахнет. Хорошо! Выходит, по моим выкладкам, война еще не началась. Значит, сейчас самое позднее сороковой год. В запасе около восьми месяцев минимум, можно попробовать побарахтаться. Под эти мои рассуждения паровоз неспешно протащил мимо около десятка платформ, груженных лесом.

А вот теперь мне позарез нужен план. Что мы имеем? Отрезок времени с семнадцатого по сорок первый год и немецкое вторжение в перспективе, с хреновыми последствиями, вплоть до полного уничтожения моей Родины. Что я могу в этой ситуации сделать? М да, лишней армии у меня в кармане не завалялось, по сути, у меня есть только информация. Как ее наиболее эффективно реализовать? По любому, нужно выходить на высшее руководство. А кто у нас высшее руководство? По последним сведениям – до 7 ноября 1938 года товарищ Сталин, а потом не знаю, скорее всего, там жуткая драка за власть должна была быть. Здесь мне нужна дополнительная информация. И при ее получении желательно не засветиться, чтобы сохранить свободу маневра. Мелкие населенные пункты отпадают, там все друг друга знают и придется врать, объясняя, кто я и откуда, что чревато. Значит, мне нужно в город. Ближе всего Череповец, дальше Вологда, от нее можно и до Москвы добраться уже. Вот и ладушки, ближайшая цель определена. А теперь отползем обратно в лес, обходчик уже близко, да и приготовиться к поездке надо.
Эпизод 4
Первым делом, коли уж я решил, что войны нет, необходимо избавиться от оружия. Само собой, выбрасывать я его не собирался, но и в открытую носить его нет никакой возможности. Поэтому, еще раз почистив оружие, принялся распихивать его по сумкам. Для штурмгевера с его не складываемым прикладом место нашлось в чехле, в теплой компании с мечом. А «сайгу» пришлось сложить и запихнуть в рюкзак. Ствол, естественно, не поместился, пришлось пустить на его маскировку бандану. Осталась у меня еще вязаная шапочка, для этого времени не характерная, придется рискнуть, а при первой же возможности разжиться местным головным убором.

Следующим предметом забот стал бронежилет. Носить это камуфлированное чудо в открытую – проще транспарант развернуть: «Я не отсюда и, вообще, непонятно кто». Пришлось потратить время на спарывание соломы с броника и одеть поверх него брезентуху. Налезла с трудом, теперь я этакий крепыш на вид, не подходи – задавлю. Немного неудачно вышло с «Вальтером», нижний край броника слегка мешал быстро его вытащить, придется пережить. С другой стороны, благодаря «поддевке» пистолет на брючном ремне, прикрытый курткой навыпуск, совершенно не выделялся.

Ну вот, теперь уничтожить лишние запасы и вперед. Уничтожать шашлык пожиранием – сплошное удовольствие, до определенной стадии. Пришла на ум фраза Верещагина из «Белого солнца пустыни»: «Опять икра! Хоть бы хлеба достала, что ли!» Тем не менее жадность не давала остановиться и, когда я уже не мог запихнуть в себя ни кусочка, закономерно не смог с первой попытки подняться на ноги. Хорошо, что вообще встал. Проглот, блин! А еще поезд бегом догонять собрался! И как теперь? Любим же мы создать себе трудности, а потом героически их преодолевать!
Эпизод 5
Четвертый час лежу рядом с железкой, изображая пук соломы. На запад идут поезда с лесом на платформах, но мне туда не надо. На восток прут теплушки. Ну хоть бы на одной тормозная площадка была! Похоже, мои переживания по поводу пробежек на полный желудок оказались совершенно беспочвенными. Время уже к вечеру, смеркается, обходчик прошел в обратную сторону приблизительно час назад. И, как назло, в это же время прошел поезд, составленный из платформ с какими то ящиками под брезентом. Это то, что мне нужно! К сожалению, пришлось пропустить.

«Мой» поезд показался, когда я уж совсем собрался уползти в лес и устроиться на ночлег. Паровоз попыхивал дымом, который удачно сносило в противоположную от меня сторону, позволяя разглядеть сам поезд. Увиденное, впрочем, меня совсем не обрадовало, за паровозом были все те же теплушки. Ладно, пропущу и уйду ночевать. Состав тем временем приблизился, и я увидел за первыми тремя товарными вагонами длинный ряд платформ. Сейчас или никогда!

Лишь только поезд изогнулся на повороте и скрыл меня от взгляда из будки машиниста, я рванул к неспешно проходящим мимо меня платформам что было духу. Ухватился за край и изо всех сил оттолкнулся от земли. Есть! Я теперь на коне!

Груз составляли все те же большие деревянные ящики, между которыми я и забился, укрывшись брезентом. Пространства там было – только только протиснуться человеку, но в длину позволяло лечь во весь рост. Мне большего и не нужно, и так путешествую высшим классом, в индивидуальном вагоне. Ради интереса оторвал с помощью топорика одну доску и, подсвечивая фонариком, заглянул внутрь. Похоже, станки. В Череповце и Вологде крупных индустриальных строек до войны, кажется, не было. Значит, груз транзитный. Хорошо. Но на всякий случай нужно держать ухо востро, а то завезут на какой нибудь завод, выбирайся потом с территории. Если поймают, с моим то барахлом, – сразу шпионом окажусь, как пить дать.

Остаток светлого времени посвятил спарыванию пучков сена с одежды и рюкзака. Пора из леших обратно в людей переквалифицироваться.

Поезд медленно шел сквозь ночь, отстаиваясь на разъездах, пропуская встречные. Долго стояли в Череповце, наверное, меняли паровоз, пришлось сидеть, затаившись как мышь, железнодорожники осматривали состав. На этой долгой остановке решил не высаживаться. Что я в чужом городе и чужом времени среди ночи делать буду? Доеду уж до Вологды, пока везут, а там посмотрим.

На конечную точку своего маршрута я прибыл под утро, часов в семь, совершенно разбитый. Все таки частые остановки и необходимость отслеживать путь не способствуют спокойному сну. А организм любит, когда его спят ночью.

Как бы то ни было, я на месте. И, осторожно спрыгнув с платформы, прошмыгнув меж каких то сараев складов, оказался в городе.
Глава 3

ВОЛОГДА

Эпизод 1
Несмотря на ранний час, жизнь в провинциальном городе уже кипела вовсю и на улицах было довольно много народу. Особенно поразила очередь в булочную, которая тянулась метров на тридцать уже по улице. В прошлой жизни я больше всего ненавидел именно стоять в очередях. Это что ж, если я здесь останусь, и мне так придется? Лучше бы меня пристрелили!

«Не каркай!» – ехидно выступил внутренний голос и опять спрятался подальше в подсознание. Эх, где ж ты был, когда я последний раз по телефону разговаривал!

Первым делом я направился на вокзал, благо он был недалеко, чуть дальше по улице, и не пришлось искать его методом опроса прохожих. Все таки, чувствовал себя я не совсем уверенно. Сам вокзал представлял собой красивую кирпичную постройку, чем то похожую по стилю на Белорусский вокзал Москвы, только более скромную по размерам, не хватало привычной бело зеленой расцветки. Здесь на покраске стен явно сэкономили, ограничившись только обрамлением окон и дверей.

Внутри вокзала был натуральный людской муравейник. Даже не ожидал такое увидеть, люди спали на узлах, здесь же рядом ели, множество народа хаотично передвигалось без видимой цели. В воздухе сильно сквозило от постоянно раскрываемых дверей, и стоял глухой гул голосов.

Протолкавшись к расписанию, вывешенному на стенде, с замиранием сердца прочел: «Расписание движения поездов от станции Вологда на 1929 год». Приплыли. Простоял пять минут, свыкаясь с немудрящей мыслью, что о 1929 годе я вообще ничего не знаю. При этом меня толкали со всех сторон суетящиеся люди, а я стоял, раскрыв рот, и ничего не чувствовал.

Наконец, приведя мысли в порядок, нашел в расписании поезда дальнего следования на Москву. Так, отправление два раза в сутки в восемь и двадцать часов ровно, на утренний я, в принципе, успеваю, если б были деньги местного образца на проезд. В любом случае, пройти к кассам, посмотреть на процедуру продажи билетов будет отнюдь не лишним. Вдруг здесь без паспорта никуда не уедешь?

Переместившись к окошку дальнего следования убедился, что оно уже открыто, но народу не сказать, чтоб много. Да что там, мало народу едет! Вот пригородные кассы чуть ли не штурмом берут, тоже плохо. Потоптался невдалеке, вроде бы просматривая тарифы на проезд, посмотрел процедуру продажи билетов, вроде ничего, кроме денег, не спрашивают, это уже лучше. Ладно, вернусь вечером, теперь главное достать энную сумму наличности.

Тут, кстати, подошел пригородный поезд и толпа народа потекла с перрона через здание вокзала. Из разговоров двух теток я понял, что они направляются на толкучку. Взглянув на толпу с мешками и всякой всячиной, решил, что не они одни, смешался с потоком и отдался его воле. Лучший способ купить что либо нужное, как говорил Матроскин, это продать что либо ненужное. Шапка, билет, жратва мне была нужна, а вот четыре немецких штык ножа явно лишние.
Эпизод 2
Городской рынок Вологды произвел на меня тягостное впечатление. Народ кучковался на сравнительно небольшой площадке неправильной формы, ограниченной небогатыми домами и хозяйственными постройками. Под ноги то и дело попадались рытвины в ветхой мостовой, заполненные осенней грязью.

Для порядка немного потолкался, прицениваясь к местным товарам. Все таки в экономических реалиях двадцать девятого года я совершенно не ориентировался. Народ суетился и торговался, в основном продавая скоропортящиеся продукты и то, что в девяностых называли «сэконд хенд». Покупать в большинстве старались хлеб и различные крупы, а также хозяйственный инвентарь, посуду и бытовые мелочи. Найдя продавца с топорами и прочим острым железом и выбрав момент, когда народу вокруг стало поменьше, подошел и, указав на первый попавшийся колун, спросил:

– День добрый! Эта игрушка в какую цену, хозяин?

– Добрый! – последовал не слишком приветливый, судя по интонации, ответ: – Не игрушка это, а справный инструмент для хорошего плотника.

– Пусть так, не хотел обидеть, прости, – с готовностью извинился я. – Так по чем?

– За полсотни рублей отдам.

– А не дороговато ли? Какие то они у тебя все разные, – попытался поторговаться: – Не фабричные, что ли?

– Да что ты понимаешь! Это я сам ковал, своими руками, а фабричные – мусор, и сравнивать нечего.

– Ой ли? А железо откуда берешь? На заводе покупаешь?



Продавец потупился, видно вопрос больной.

– Ну лом разный перековываю, но ты не смотри, я кузнец потомственный, свое дело знаю.

– Раз дело знаешь, то скажи мне, добрый человек, – достал заранее приготовленный немецкий штык, – вот эта вещица на какую цену потянет?

Кузнец повертел нож в руках, рассмотрел внимательно, попробовал ногтем заточку и заодно на звук, посопел и изрек.

– Знатная штука, если 6 сам продавал, то не дешевле своего топора, но у тебя не возьму, нет у меня денег таких. Да и клеймо на нем больно странное.

– Это знак качества, – соврал я про фашистского орла на свастике. – Может посоветуешь, кому продать такое можно?

– Ты, мил человек, в мясной ряд сходить попробуй, может, кто и возьмет.

– И на том спасибо.

Да, облом. Не к тому человеку обратился, сразу не мог сообразить, что продавать пользователю нужно, а не производителю. Хоть приблизительную цену узнал, и то хлеб.

Придется потолкаться среди торговцев мясом, благо их здесь неожиданно много. Вопрос прояснил не в меру разговорчивый торговец, простодушно заявив.

– А чего ради скот беречь? Все одно в колхоз заберут, а так хоть прибыток.



На мое счастье, первая же попытка впарить трофеи вышла относительно удачной, получилось, после яростного торга, продать один нож за сорок рублей. Хотя просил я за него изначально шестьдесят, но видно торговля – не мое, устаю от нее неимоверно, не лежит душа. Стоило только покупателю согласиться на минимально приемлемую для меня сумму, как ударили по рукам и я отправился попытать счастья к соседу, заинтересованно поглядывавшему в нашу сторону. Так, пользуясь стайным инстинктом, все берут – и я возьму, удалось продать еще два немецких тесака, а вот четвертый застрял, желающих на него не находилось, пятый же я решил оставить на память.

Уже хотел удовлетвориться достигнутыми результатами в сто двадцать восемь рублей и покинуть нелюбимое мной место торжища, как вдруг меня тихонечко подергали за рукав.

– Дядя, ножик продаешь? Глянуть можно?



Я обернулся и увидел перед собой молодца крепыша невысокого роста, но широкого в кости. Из под кепки выбивались белобрысые волосы, а светло голубые глаза, казалось, рассыпали смешинки. Улыбаясь во все тридцать два зуба, парень прямо смотрел мне в глаза и весь, кажется, лучился изнутри добром.

– Ну что ж, за погляд денег не беру, держи, – достал нож и подал рукоятью вперед, – али покупать собрался?

– Купил бы, сразу видно – клинок хороший, да и удобный, – парень погрустнел. – Да денег с собой нет. Может, дойдешь со мной до дома? Здесь недалеко, там и по рукам ударим.

– Ладно, веди, коли недалеко, – с легкостью согласился я, осточертело уже вертеться на этой толкучке. – Только шапку быстро по дороге куплю, я сюда возвращаться не собираюсь и так полдня здесь убил.



Сделав все свои дела, я с новоявленным покупателем прошел на соседнюю улицу и дошел до богатого с виду дома.

– Вход на нашу половину сзади, сейчас обойдем и на месте, – пояснил парень. – А что это за знак на ноже?

– Знак качества, – уже привычно соврал я. – Может, помнишь, такие кресты, даже на деньгах печатали раньше, свастика называется.

– Да, было дело. Но нож уж больно необычный, особенно рукоять. Из чего она?

– Пластик это называется, на ощупь теплая и не скользит, а форму придать любую можно, – принялся рекламировать я товар.

– Да? Ну ка дай подержусь! – заинтересовался мой собеседник и остановился.



Мы тем временем обошли дом и оказались в глухом тупике, с одной стороны ограниченном стеной дома с единственной дверью, без окон, с других сторон все закрывал дощатый забор выше человеческого роста. Лишь только рукоять ножа оказалась в руке молодца, как лицо его неузнаваемо переменилось. Мне показалось, что оно резко посерело, оскалилось, а глаза приобрели жестокое решительное выражение и стальной блеск.

– Х ха!



Все произошло в момент, а я, находившийся в расслабленном состоянии, не успел среагировать. Если бы не броник, то нож торчал бы у меня в левом подреберье. Мой теперь уже противник такого развития событий явно не ожидал и на миг растерялся, что дало мне возможность перехватить кисть вооруженной руки левой и крутануть ее наружу, одновременно нанося в лицо хук с правой. Парень отрубился сразу, перевернуть его на живот и связать руки за спиной, было уже делом техники.

Во время этих танцев мое внимание привлекла куртка этого отморозка, решившего зарезать человека ради какого то ножа. Или, может, следил за мной на рынке, вычислив чужака, и видел как я расторговался? Тоже вполне себе вариант.

Когда он падал, полы разлетелись и при ударе о землю там что то звякнуло. Быстренько обыскав тушку, нашел в правом кармане «наган», в левом горсть патронов к нему и немного мелочи, внутренний вознаградил меня двадцаткой.

М да, коммерция мне не удалась, а вот оружие к рукам прямо таки липнет. Нехорошо, конечно, что я с криминальным элементом пересекся, надо теперь ноги делать и ухо держать востро. А ну как у него здесь дружков прорва, сунут в сутолоке заточку и поминай как звали.

Вариант с вызовом милиции тоже игнорировать нельзя, ведь это я уже сейчас грабителем получаюсь. Надо бы где то отсидеться оставшиеся восемь часов до отправления поезда.
Эпизод 3
Рассудив, что следует избегать больших скоплений народа, равно как и безлюдных улиц, шел по городу сторожась, и ноги как то сами привели меня в самый центр города, к Воскресенскому собору. Службы не было, либо уже закончилась, вокруг храма было пусто, будто его специально обходили стороной. Поднял взгляд на купола и с языка само собой слетело:

– Господи, помоги!



Тут же внутренний голос ехидно заметил.

«Нашел время молиться, тем более что крещеный, да не особо верующий. Когда в церкви последний раз был то? Только на свадьбы да похороны и заходишь. Ни одной молитвы не знаешь, а все туда же, помощи просить собрался».

На что совесть резонно возразила.

«А почему нет? Или это не ты своим болтливым языком товарища Сталина угробил? А следом и весь свой народ? Есть ли грехи тяжелее? Искупать как думаешь? Для этого нужно совершить невозможное, без веры и Божьей помощи тут не обойтись. Достоин ли ты ее без покаяния?»

Пока длился этот внутренний диалог, я уже подошел к дверям и взялся за ручку, распахивая створку. Навстречу вышла древняя старуха и, глядя на меня, проворчала:

– Даже лба не перекрестил, ирод. В храм Божий входишь!



Виновато посторонившись, пропуская бабушку, вошел вовнутрь. Кроме меня в соборе никого не было, и я, не спеша, прошел к алтарю, рассматривая по пути лики святых на фресках и иконах. Мне хотелось хоть какого нибудь знака или ощущения, будто я привлек чье то внимание, но святые молчали, строго глядя на меня со стен, не выказывая ни осуждения, ни одобрения, будто я был им совершенно не интересен. И тогда я остановился и, подняв глаза к своду, начал тихо говорить:

– Господи, взгляни на меня. Не знаю, как правильно к Тебе обращаться, поэтому буду говорить как могу. Я много грешил и мало молился, поэтому и вырос, наверное, таким раздолбаем, позволившим себе шутить именем предков, многие поколения которых поливали эту землю потом и кровью, строя и защищая свою страну и свой народ. И не мне судить их, ничего путного за все свои тридцать три года не сделавшему, а только Тебе. Вижу свою вину и благодарен Тебе, что у меня есть возможность ее искупить. Но как же мои современники? Конечно, мы не самое лучшее поколение, живем, проматывая отцовское наследие. Неужто мой мир недостоин даже страшного суда и Ты его просто отменил, вернув время вспять? Нет, я в это не верю, ведь каждый человек наделен бессмертной душой и ее нельзя просто взять и отменить, будто ее и не было, есть всего два пути и они известны. Конца своего мира я не помню, исчезнуть просто так он не мог, значит, получается, этот мир параллельный и его будущее для меня сокрыто? Конечно, могу предполагать возможное развитие событий, глядя на миры, в которых побывал, но будущее не определено и, значит, мне оставлена свобода совершать. А раз мне дано знание, то и спрос с меня будет соответствующий.



Я замолк и стоял, ощущая небывалое спокойствие и уверенность в своей правоте.

– Благодарю тебя, Господи, что принес покой в мою душу и направил мои мысли. И еще кое что, – достал из чехла меч и встал на колено. – Я не отступлюсь, пока жив, эта земля останется нашей.



Торжественно поцеловав клинок, убрал его на место.

– Об одном прошу, если я не оправдаю твоих надежд, или сгину не успев сделать всего необходимого, не допусти того, что я видел во предыдущем мире.



Ох и тяжело быть хоть немного откровенным, даже в храме Божьем. Ладно, как сумел, пора уходить. Подобрал свои вещи, обернулся и уперся во внимательный взгляд.

– Доброе ли дело задумал, сын мой? Прости, я наблюдал за тобой и видел, как ты клялся на мече. В этом храме такого несколько столетий не было. Не хочешь исповедаться?



Передо мной стоял дед из того, проклятого немецкого мира или его близнец. Если бы не ряса, я бы точно начал себя щипать, а так просто стоял, разинув рот, и тупо пялился на священника.

– Слышишь ли ты меня, сын мой?

– Слышу, отче, не клялся я, ибо сказано не клясться, а говорить да да, нет нет. Или как там у вас? Дело у меня доброе, правое и абсолютно необходимое, но очень трудное, от того и пришел за помощью и благословением, да кто ж мне его даст без исповеди. А исповедаться хотел бы, да не могу, слишком много весит сейчас мое слово и за каждое я в ответе, боюсь навредить.

– Воля твоя, когда будешь готов, приходи, не так уж много сейчас людей без страха в храм заходят. Да и позакрывали храмы коммунисты проклятые, всего четыре на всю Вологду и осталось, видно настают последние времена.

– Уныние грех, отче, все образуется. А скажи мне, сын у тебя есть?

– Есть, но не напоминай о нем, подался в большевики поперек отцова слова, Бога отринул.

– Не сердись на него, хороший он человек, правильный, точно говорю. Скоро сын у него родится, на деда будет похож. Прощай.

И оставив священника в полной растерянности, подобной той, в которой находился я сам минуту назад, быстро вышел из собора.
Эпизод 4
Вот это да! Мне казалось, что в соборе я провел не более десяти минут, а на самом деле был там почти два часа! И организм уже стал настырно напоминать, что, укрепив дух, неплохо было бы позаботиться и о теле. Кроме того, надо еще и в дорогу что то с собой прикупить, а на рынок я больше не ходок. Пришлось зайти в заведение с вывеской «Ресторан», что, на мой взгляд, было большой натяжкой, но хоть покормили от пуза, недешево, правда. Еще и заказал на троих, а излишки с собой завернул, бутылку водки не забыв.

Официант, уже нацелившийся на остатки обеда с сожалением посмотрел мне вслед, на его лице прямо заглавными буквами читалось: «Деревенщина». Вот молодец, на правильную мысль натолкнул, поищу ка я парикмахерскую. Или как она в этом времени называется?

Ха! Видели бы вы лицо мастера опасной бритвы, когда я спросил у него про женщин в штате! Так оскорбить человека в лучших чувствах! И не будешь же объяснять, что парикмахер неженского пола у меня ассоциируется исключительно с личностью «звезда в шоке». Но! Видимо, тут еще оставались пережитки демократии и свободного рынка, где желание клиента – закон, и меня шустро подстригла молоденькая девчушка, видно дочка мастера. Одного взгляда в зеркало мне хватило, чтобы все стереотипы прошлой жизни рассыпались прахом, и допускать это милое создание с опасной бритвой к моему лицу я наотрез отказался. Парикмахер, довольный собой, незлобно надо мной подшучивая, быстро и радикально убрал женские огрехи, заодно и сбрил бороду с усами подчистую. В итоге я покинул заведение наодеколоненный и стриженный под Котовского. Что ж, скупой платит дважды, да и результат не так уж и плох, вспомню армейскую молодость.

За всеми этими хлопотами время пролетело незаметно, и вот, ровно в девятнадцать ноль ноль я уже первым стою у окошка кассы и беру билет до Москвы. К моему великому сожалению, а также благодаря моей глупости, выкупить купе не получилось, задал кассиру прямой вопрос, вместо того чтобы купить билеты молчком. Ответ меня обескуражил своей железобетонной непробиваемостью.

– Не положено!



Что ж делать, придется ехать с соседями и трястись всю дорогу, как бы меня не раскусили. Да где наша не пропадала! С другой стороны, может, чего полезного для себя узнаю, в это мире я еще ни с кем достаточно долго не общался, а тут деваться некуда.

И вот наконец паровоз, пыхтя, вытягивает состав из вечерней тьмы к платформе. Проверка билетов и посадка пассажиров много времени не заняли, наконец добрался до купе. С замиранием сердца постучался, какие то соседи мне достанутся?

– Можно, – откликнулся женский голос.



Только этого еще не хватало после недельных прогулок по лесам без бани! Но деваться некуда, надо входить.

– Здравствуйте, меня зовут Семен Петрович, буду вашим попутчиком до Москвы, – замялся я на входе.

– И вам не хворать! Да проходите же, окно открыто, сквозняк. Зовите меня Александрой Васильевной. А лучше – товарищ Артюхина.

Я невольно улыбнулся.

– Ну вот и славно. Как сказал Гагарин – поехали!


Глава 4

ПОЕЗД АРХАНГЕЛЬСК – МОСКВА

Эпизод 1
Вот так попутчица мне досталась! Нет, внешне – ничего особенного, обычная женщина средних лет, весьма приятная на вид. Первое впечатление портили только сосредоточенное, кажущееся сердитым выражение лица и серьезный взгляд серо голубых глаз, которыми она вдумчиво изучала машинописный текст на отдельных листах и в подшивках, извлекая их из одной папки и, часто ставя пометки, зачеркивая и исправляя, складывала в другую. За этим занятием она здорово напоминала мою учительницу начальных классов из, уже далекого, счастливого детства. Сходство было таким, что я, невольно улыбаясь, уплыл в воспоминания о том, как строгая тетя постоянно отчитывала хулиганистого сорванца, точно так же внушительно делая паузу и поджимая губы после каждой сказанной фразы, глядя сверху вниз строгим взглядом. А я, смотря снизу вверх, ни в чем не признавался, если уж вина была совсем очевидной, просто молчал, как партизан на допросе, стараясь упрямо не опускать глаз. Ох, было времечко! Или, теперь правильно говорить «будет?». Учительница то моя еще даже не родилась. Да, наверное, «будет», если очень постараюсь, только вот уже не для меня.
Не для меня придет весна,

Не для меня Дон разольется.

И сердце девичье зайдется

В восторгах чувств не для меня.
Песня, возникшая на задворках сознания, как нельзя некстати наложилась на ставшие грустными мысли, и я, задумавшись, стал тихонько напевать вслух, копаясь в рюкзаке. Пока не поднял лицо и не наткнулся на жесткий вопрос:

– Казак?

– Нет. – Я растерялся. – А, так вы о песне? Хорошая она, больно мне нравится.

– Песня казачья, они враги советской власти, стало быть, вражеская она.

– А вы за советскую власть значит? А если казаки Интернационал станут петь, он что, тоже вражеской песней станет?

Тут уже опешила моя собеседница.

– Как казаки Интернационал станут петь? Не будет такого никогда!

– Да ладно! Уже есть! Буденный ведь казак?

– Не смейте трепать имя товарища Буденного! Он – красноармеец!

– А червонное казачество как же?

Ну вижу, нечем крыть, сейчас тему сменит.

– А вы сами на какой платформе стоите?

– Я, слава богу, на поезд успел и теперь сижу, а вскорости и лечь собираюсь.

– Не прикидывайтесь, вы прекрасно поняли, что я о политической платформе спрашиваю.

– А… Вот вы о чем. Так я из партии политических пофигистов.

– Как это?! – Ага, снова удалось тебя, дорогая, озадачить.

– А вот так, все равно мне, коммунизм ли, капитализм ли, лишь бы людям было хорошо и подонков поменьше, внешних и внутренних, чтоб жить не мешали.

– Политической близорукостью, стало быть, страдаете. Взрослый человек, а как будто не помните, как при капитализме жилось рабочему классу. Только коммунизм может обеспечить трудящимся достойные условия жизни. А все потому как раз, что мы избавились от паразитов капиталистов и взяли власть в свои руки. А вы: «все равно».

– Да какая разница, каких паразитов кормить, капиталистических или коммунистических? А придется в любом случае, – я завелся не на шутку. – Лишь бы они жрали поменьше.

– Это каких таких коммунистических паразитов? Да любой член ВКП(б) готов костьми лечь за дело рабочего класса! Это нашими усилиями совершилась революция, освободившая народ от гнета помещиков и буржуазии! Как вы смеете так о большевиках говорить?! Да вас в ГПУ надо сдать, как подрывной элемент!



Опаньки! Язык мой – враг мой. И что теперь с ней делать? Прибить, если заорет? Пожалуй, придется, но сначала попробуем как то успокоить.

– А вы член партии? Простите, не знал и не хотел обидеть…

– Я не просто член партии! – перебила меня разъяренная женщина. – Я член ЦК партии! И трепать коммунистов я вам не дам! Не на ту напал! А за контрреволюционную пропаганду ответишь…

Последнее ее восклицание так и не состоялось, затухнув после того, как взгляд упал на живодерских размеров нож, который я достал из под стола.

– Будешь орать – прирежу к чертям собачьим, – мой голос прозвучал тихо, но веско. – Давай лучше поговорим без истерик и крайностей. Честное слово, все совсем не так, как вам кажется.



В последней фразе я перешел обратно на «вы», и это несколько разрядило обстановку.

– Говори, – Александра Васильевна, видно, тоже решила не обострять. – Но учти, от меня ты ничего не добьешься, и распропагандировать тебе меня не удастся. Я твердо убеждена в верности коммунистической идеи.

– Не очень то и хотелось! Просто попробую убедить вас в том, что я вашему ненаглядному коммунизму не враг, и тем самым исключить мое общение с органами госбезопасности в негативном ключе.

– Раз чекистов боишься, значит – враг. Что бы ты не говорил.



Вот стерва! Кто о чем, а коза о капусте! Я глубоко вздохнул и начал заново:

– Давайте условимся о некоторых вещах, которые послужат достижению взаимопонимания. Первое – вы не делаете поспешных выводов. Второе – вы слушаете меня до конца и не перебиваете. Все вопросы потом. Третье – перестаньте, наконец, мне тыкать, на брудершафт мы еще не пили. Впрочем, еще не вечер.

– Выбора у меня, я вижу, нет? – собеседница даже слегка улыбнулась, хороший признак. – Так что, валяй… те, говорите.

– Выбор есть всегда, и сейчас вы сделали верный. Но к делу. Уважаемая Александра Васильевна, человечество к настоящему моменту достигло таких высот своего могущества, что уже отдельные группировки способны бороться, ни много не мало, за власть над всем миром. Эта борьба началась уже давно, и мировая война – только явное ее проявление, точно так же как и революция вкупе с гражданской войной. Борьба идет каждый миг и на всех направлениях в виде войн, экономической конкуренции, пропаганды. И даже здесь, в этом купе. Чем же характеризуется эта борьба? А тем, что противники четко не определены, нет понимания того, кто твой друг, а кто враг. Очень часто получается так, что люди «одного цвета» воюют друг с другом, объединяясь со своими злейшими врагами в один союз. Поэтому первое, что надо сделать – это обозначить стороны этого конфликта и определиться, на какой стороне встать.



Я вижу всего двух противников. И это не какие то страны или идеологии. Это два принципа.

Первый – это принцип созидания. Это сторона творцов, которые живут только своим умом и своим трудом, постоянно развиваясь и стремясь к Богу. Ибо сказано «по образу и подобию», а Бог – творец. Надо соответствовать. Даже неосознанно.

Второй принцип – это принцип присвоения. Это сторона паразитов, которые стремятся завладеть плодами трудов творцов или иными ресурсами, не трудясь и соответственно не развиваясь. Так можно жить, пока ресурсов хватает, но человечество постоянно растет и рано или поздно ресурсы истощаются. Творцы в этом случае делают шаг вперед и находят новые источники существования, паразиты же делят то, что еще осталось, пока не опустятся до неандертальского каннибализма и совсем не одичают, став частью фауны. Так что путь паразитов – это путь к Зверю.

Вот такая вот религиозная диалектика.

В чем же причина конфликта созидателей и паразитов? Казалось бы, созидатели, хотя бы из милосердия, могут кормить паразитов. Они для тружеников всего лишь еще один неблагоприятный фактор, воздействие которого следует преодолевать и двигаться дальше. Но проблема в том, что паразиты с виду ничем от созидателей не отличаются, рога у них не растут. А своим образом жизни они тружеников развращают. Зачем работать в поте лица, когда можно украсть и жить припеваючи, пока все не прожрешь, а потом снова украсть? Вот и получается, что в обществе, которое не борется с паразитами, тружеников все меньше и меньше – и они уже не могут прокормить толпу нахлебников. Такое общество умирает. И человечество в целом таким обществом как раз является. И борьба идет не на жизнь, а насмерть. Победит принцип созидания – выживем, наоборот – погибнем.

Чтобы проиллюстрировать сказанное, разберем историю России. Сильно углубляться не будем, начнем с Ивана Грозного, этого достаточно. Как выглядело русское общество? Был народ созидатель, он растил хлеб, ковал железо, то есть создавал материальные блага. Во главе народа стоял царь отец, который отнюдь не был эксплуататором, его функции совершенно другие. А именно – держать в узде слуг бояр, строго следить, чтобы они не отнимали у народа сверх необходимого. Бояре же тогда тоже не были эксплуататорами, они считались, как я уже сказал, слугами, которые воюют и выполняют административные функции, народ же их за это кормит. То есть в царстве Ивана Грозного паразитического элемента было очень мало, все были при деле – народ пашет, бояре воюют, царь следит за порядком. И успехи России в этот период очевидны.

Что же произошло дальше? А дальше царя вместе со всей семьей отравили, и слуги бояре устроили драку усобицу за царский трон, в конце концов, там угнездился Романов. Но беда в том, что он царем по роду не был и отчета в царских функциях себе не давал, а значит, и детей наследников своих не научил. Вот так на отцовском месте уселся слуга. Какие это имело последствия? Боярин царь давал боярам дворянам все большие привилегии, обязанности же их сокращались. Народ, наоборот, угнетался все больше. Из за дисфункции центральной власти, обеспечивавшей оптимальный баланс в обществе, получился перекос в сторону дворян, и они постепенно стали превращаться в паразитов, жрущих, но ничего не дающих стране. Петр Первый на какое то время заставил дворян служить, угнетение же народа только усилилось. А потом становилось все хуже и хуже, паразитов стало так много, что народ уже не мог их прокормить. Это закономерно привело к революции. Так что экономическое отставание России от ведущих стран мира вовсе не из за монгольского ига, бывшего шестьсот лет назад, а из за того, что приходилось кормить прорву паразитов совсем недавно.

Теперь посмотрим внимательно на революцию и революционеров. Изначально была небольшая группа, которая стремилась скинуть иго паразитов и создать общество творцов. Но революция совершалась под лозунгами «фабрики и заводы – рабочим», «землю – крестьянам». А для того чтобы это сделать, фабрики, заводы и землю надо ОТНЯТЬ у буржуазии и помещиков. Это привлекло в партию множество элементов, которые стремятся отнимать, а не созидать, то есть паразитов. Яркий пример тому – Троцкий. Его, конечно, обезвредили, но подобных ему, в партии еще, очень много.

То есть паразиты, мы убедились, среди коммунистов водятся, а они ничуть не лучше прежних помещиков и капиталистов. А есть ли среди капиталистов созидатели? Посмотрим на Форда и можем уверенно утверждать – есть. Так что не в коммунизме и капитализме дело, а в людях. Поэтому я и сказал: «чтоб подонков поменьше было», а остальное – вторично.

Что же касается государственного и социального устройства, то, очевидно, советская власть ограничивает паразитов в наибольшей степени, поэтому да – на данный момент это самая лучшая структура общества. Альтернативы я пока не вижу.

Советская плановая экономика на данный момент наиболее эффективна в наших условиях. Но только на данный момент, в дальнейшем, очевидно, придется ее сделать много гибче.

Ну и, наконец, товарищ Сталин провозгласил курс на строительство социализма в отдельно взятой стране. То есть фактически во главе страны стоит созидатель, и страна уверенно идет по традиционному для России пути с опорой на собственные силы. Ведь наша с вами Родина никогда никого не грабила и все, что у нас есть, – создано потом и кровью многих поколений наших предков.

Подведем итог. Я полностью поддерживаю товарища Сталина и советскую власть, но не поддерживаю коммунистическую партию как целое, так как нет уверенности в ее монолитности и с каждым отдельным членом партии надо разбираться отдельно. Однако и против партии как целого не выступаю по той же причине. Для меня факт чьего то членства в ВКП(б) ровным счетом ничего не значит. Как вам такая моя жизненная позиция?

– Ну и тараканы у вас в голове, товарищ Семен! – сказала, глядя на меня даже, возможно, с жалостью Александра Васильевна. – И сами запутались, и меня запутали. Вы можете просто ответить, вы за коммунизм или за капитализм?



Епишкин козырек! Подруга черно белая! А может, так и надо, не заморачиваться глобальными проблемами? Кого и в чем я убедить пытаюсь? И, главное, зачем? Похоже, после моего выступления она меня явным врагом уже не считает, что мне и требовалось. Пора всю эту политику закруглять, а то один долетался, а я, ну понятно.

– Раз вы так вопрос ставите, то за коммунизм. Из этой мечты, при вдумчивом и творческом подходе, может получиться что то пригодное для реальной жизни. У капитализма же в перспективе только каннибализм. И давайте с политикой закончим, устал я от нее. Да и вы, смотрю, тоже.

– Ладно, – подозрительно легко согласилась собеседница. – Тогда расскажите о себе. Кто вы такой? Вот смотрю на вас и никак понять не могу, где вы таких мыслей могли понабраться. Вы какого происхождения?

Приехали. Лучше бы уж о политике продолжили. И что теперь? Врать? Не был бы дураком, легенду бы подготовил. Или расколоться теперь о своей истинной, «не от мира сего», сущности? Пожалуй, при таком ходе всего два варианта развития событий – ЧК или дурдом, рано или поздно. И то, и то мне не подходит, значит, придется врать, прямо на ходу.

А ведь она все таки держит камень за пазухой. Иначе с чего бы ей мое происхождение выяснять, ведь я уже в верности коммунизму расписался. Блин, надо было с самого начала под пролетария косить, а то раскудахтался. Но кто ж знал, что учительница ярой коммунисткой окажется? И вообще, пора бы уж перестроить мозги и быть максимально осторожным, это было ясно уже после попытки меня зарезать. Местных я совсем не знаю и не понимаю, они меня – аналогично. Молчание – золото. Но сейчас говорить придется.

– Человеческого я происхождения, от папы с мамой. Ни к каким бывшим сословиям не отношусь. Одни мы с отцом в лесу жили, он преставился, мне стало скучно, решил я к людям податься. Вот такая вот незамысловатая история.

– Врешь!

– Опять вы мне тыкаете, Александра Васильевна, нехорошо, договаривались же, – выиграл я пару секунд на подавление паники. – Почему сразу «врешь»?

– А потому, что лесной отшельник такого никогда не придумает и никто ему этого не расскажет. Лесовикам вообще это ни к чему.

– Ну отец не всегда в лесу жил, а ушел туда от мира, я еще совсем мальцом был. Он же меня всему и научил. Что тут странного?

– Спрятался от мира, говоришь? Это чего ж он такого натворил, что так от людей скрывался? Даже, если бы он какое преступление совершил, так старый строй рухнул, можно выходить на белый свет. Однако не вышел. Почему? Врешь ты все!

– А почему сразу он натворил? Может, это люди натворили? Мой отец – человек сильно верующий. Говорил, света мало в людях стало, а скоро и остаткам конец. Вот, чтобы от мрака защититься, от людей и ушел. Староверы точно так же живут, никого не удивляет.

– Ну допустим. А сам ты зачем тогда сюда заявился, если вокруг все так плохо?

– Вообще то плохо далеко не все. Если говорить подробнее, отец, исходя из своих размышлений, предвидел революцию и гражданскую войну еще в самом начале века. Участвовать в этом не хотел, так как считал, что убивать соотечественников, какие бы они ни были, – большой грех. Потому что они сами толком не понимают, за что друг дружку режут. Ушел в лес, еще перед русско японской войной, мне всего семь лет было. Он и мне тоже вмешиваться запретил, сказал, когда уляжется все, тогда мое время действовать придет.

– И что, пришло время? Что вы, товарищ Семен делать собираетесь?

– Да время то давно пришло, только отца я не мог одного на верную смерть оставить. А собираюсь я воевать и победить, перед этим хорошо подготовившись. После победы уж видно будет, куда голову и руки приложить.

– На войну, стало быть, собрался, герой, – Артюхина уже откровенно смеялась. – На какую же?

– А на Вторую мировую, которая лет через десять случится и превзойдет по своим масштабам все предшествующие войны вместе взятые, включая и Первую мировую.

– Это что, тоже отец предсказал?

– Он самый.

– А как, интересно, готовиться собираешься?

– Будущая война – война моторов. Значит, надо идти на завод, эти самые моторы делать. А когда время придет, в армию уже военком, не спрашивая согласия, заберет.

– Чудак человек. И балабол. Столько слов, а всего лишь сказал, что хочет вступить в ряды пролетариата. Мировые войны же еще Энгельс предсказывал, и мы к ним готовимся. Пусть только буржуи попробуют посягнуть на наше советское государство! Пролетарии всего мира встанут на его защиту и сметут их поганую власть, как у нас в семнадцатом году. Произойдет мировая революция и войн больше не будет. Учи, в первую очередь, марксистскую теорию, опираясь на которую, будешь агитировать солдат вражеских армий, таких же пролетариев. Именно это и принесет нам победу, – воодушевленно продекларировала Александра Васильевна.

– Ты, Шурочка, в этом так уверена, что мне ничего не остается, кроме как согласиться. Но на завод все равно пойду, буду постигать теорию, проверяя ее на практике, – я не остался в долгу и ответил максимально язвительно. – Как говорится, на Маркса надейся, а сам не плошай. На этом желаю выяснение моей жизненной позиции закончить и, коли я не отношусь к врагам советской власти никаким боком, удалиться покурить.



Я встал и резво покинул помещение, оставив свою спутницу, опешившую от такой наглости.
<< предыдущая страница   следующая страница >>