Михаил Маришин Дизель решает всё Реинкарнация победы – 1 Михаил Маришин - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Михаил Маришин Дизель решает всё Реинкарнация победы – 1 Михаил Маришин - страница №11/12


Эпизод 7
Снова неспешный переезд по зимнему городу. «Форды», казалось, медленно крались по заснеженным улицам между высокими снежными валами, сужающими во многих местах проезжую часть и скрывающими, кое где до половины, первые этажи фасадов домов. Лишь на многочисленных набережных было просторнее, снег сбрасывали на речной лед. Такую же картину приходилось видеть и в Москве, снег там тоже никто не вывозил, но в столице для его складирования часто использовали бульвары, что несколько скрашивало картину. Здесь же было полное ощущение, что едешь мимо снежной крепости.

«Форд А» с брезентовым верхом – не самое лучшее средство транспорта в холодный период года в наших условиях. О комфорте говорить не приходится, так машины еще и часто скользили. Стоило только чуть прибавить скорости, как машина на повороте уходила в занос. То же самое касалось и интервалов в колонне, которые были так велики, что прохожие, выскакивая из за снежных валов, переходили улицу между автомобилями, не особенно торопясь. В моих глазах все это выглядело прямо таки настоящим раем для убийц.

Размышляя подобным образом, я, глядя в окно, невольно сосредоточил внимание, как мне казалось, на потенциально опасных прохожих, поэтому сам себя лишил возможности осмотреть достопримечательности довоенного Ленинграда. После проезда ворот завода, который сам по себе оказался маленьким городом, Киров предложил пройтись пешком и весь путь до заводоуправления рассказывал о производстве, размахивая рукой в сторону цехов. Чувствовалось, что секретарь Ленинградского обкома держит руку на пульсе и любые нюансы заводской жизни знает туго. С попадавшимися навстречу рабочими Сергей Миронович запросто здоровался за руку, зная многих по имени, это тоже говорило о многом. Как и то, что сами пролетарии разговаривали свободно, не стесняясь. То, что Кирова любили и уважали как руководителя, было заметно невооруженным глазом. А вот его охрана мышей совершенно не ловила, сбившись в кучу и следуя за нами на почтительном удалении, чуть ли не пятнадцать двадцать метров. Случись чего – их реакция неминуемо опоздает.

Перед входом в заводоуправление нас встретила группа серьезных товарищей с сосредоточенными хмурыми лицами. У меня сложилось полное впечатление, что нам не рады. Хотя это самое «нам» относилось, похоже, только ко мне, так как Киров и Акимов, не обращая внимания на настрой встречающей делегации, принялись радушно здороваться и им отвечали взаимностью. Где ж мне было тогда знать, что в ОКМО твердо решили выбить из московских гостей 500 сильный движок и уговорились стоять на своем до победного конца?

Сергей Миронович представил меня сразу всему конструкторскому коллективу завода № 174.

– Наслышаны… – хмуро долетело из задних рядов.

– Прошу любить и жаловать. Надеюсь, что вы, товарищи, общими усилиями найдете наилучшее решение и выполните поставленную партией задачу. Мы, Ленинградский обком, со своей стороны, окажем любую необходимую помощь, – добавил Киров официальным тоном и пошел вместе со мной от человека к человеку, глядя, как я знакомлюсь с инженерами.

– Сиркен, Константин Карлович, директор завода… Барыков, Николай Всеволодович, начальник ОКМО… Гинзбург, Семен Александрович, заместитель… Цейц… Троянов… Алексенко…



Про Гинзбурга и Троянова я кое что знал, остальные были для меня, в полном смысле слова, незнакомцами. Но я ощущал, что прикасаюсь к легенде, передо мной стояли люди, с которых началось отечественное танкостроение. Раньше, работая с конструкторами ЗИЛа, таких чувств у меня не было совсем, нормальные рабочие отношения. А здесь – все иначе. Что ни говори, но танки – особый случай. У каждой страны есть какое то свое техническое направление, в котором наиболее полно отражается национальный характер. Для Англии – корабли, для Штатов – автомобили, а дух Советского Союза, на мой взгляд, наиболее полно воплотился именно в танках. Русских танках, простых и многочисленных, но при всей простоте, мощных, надежных и неприхотливых, готовых вынести любые нагрузки, тихо дремлющих в боксах парков в мирное время, а в час войны – сметающих любого врага. Тем более странно было видеть перед собой не убеленных сединами корифеев, а, в сущности, очень молодых людей, немногие из них выглядели моими ровесниками, в основном – младше меня по годам.

Сиркен сразу же предложил нам осмотреть сборочный и опытный цеха, где мы могли увидеть машины «в железе». Сделано это было, как мне потом признались, с умыслом, чтобы показать, что ленинградцы тоже не лаптем щи хлебают. В сборочном не было ничего примечательного в плане организации производства, конвейер отсутствовал как таковой, а танки строились на одном месте от начала и до конца. Но там я впервые увидел новую модификацию Т 26, аналогов которых в моем пропавшем прошлом просто не было. Танк так и остался двухбашенным, но цилиндрические башни подросли в размерах и приняли диагональное расположение, левая чуть впереди правой. В каждой теперь, как на танке МС 1, размещалось по 37 миллиметровой пушке и пулемету в раздельных установках. Впрочем, в большинстве уже собранных танков пушки отсутствовали или устанавливались только в одной башне. Корпус танка теперь не имел «уступа» в корме, крыша моторного отделения была наклонной под большим углом от погона задней башни к кормовому листу. Я попросил рассказать мне об этой машине, что и сделал Гинзбург, можно сказать, с нескрываемым удовольствием.

– После успешного опыта с установкой в Т 26 компактного по длине оппозитного дизеля в моторном отсеке высвободились довольно значительные объемы. Первое время мы не могли их рационально использовать, так как был задел готовых корпусов, а также, мешал запрет УММ РККА вносить изменения в конструкцию танка. Поэтому первоначально в этих объемах разместили дополнительные топливные баки. Такие танки вы могли видеть на параде в Москве в годовщину революции. Это было вынужденное решение, не рациональное. Получалось, что запас хода по топливу превышает запас хода по гусеницам в разы, в реальной боевой обстановке нет никакого резона заправлять под пробку. Эти соображения мы и представили УММ РККА, где нам, учитывая положительный опыт с мотором, разрешили усовершенствовать конструкцию корпуса. Удлинив боевое отделение больше чем на полметра в сторону кормы, мы смогли установить на танк две башни увеличенного размера с усиленным вооружением на той же базе, сохранив при этом и достаточный запас хода в 250 километров. Масса танка, само собой, выросла, что вынудило нас усилить подвеску, увеличив количество и толщину листов рессор. Трансмиссия и двигатель остались без изменений. Танк уже прошел испытания, показан в Кремле руководству партии и принят на вооружение РККА, являясь на данный момент сильнейшим среди машин сравнимого веса.



Я довольно хмыкнул, оценивая размеры боевого отделения новой машины. На глаз выходило, что туда можно будет воткнуть одну башню, но, гораздо больших габаритов, чем знакомая мне единая для БТ 5 7 и Т 26. А значит, и вооружение будет серьезнее, чем 45 миллиметровая пушка. Кстати о пушках.

– А почему у вас часть машин без вооружения стоит? Планируете что то менять?



Гинзбург замялся, но на выручку ему пришел директор завода.

– Мы с самого начала рассчитывали на длинноствольную ПС 2, но до сих пор не получили ни одной, поэтому временно устанавливаем «Гочкисы» из старых запасов, – пояснил Константин Карлович. – Однако запасы эти не беспредельны и уже заканчиваются. Рассматриваем сейчас вопрос о возврате к чисто пулеметному вооружению, по три на башню.



Я хмыкнул еще раз, теперь озадаченно.

– Какой смысл? Лучше одну башню с серьезной пушкой иметь, чем две с пулеметами. Все равно в каждой малой башне по одному стрелку, ему одного пулемета – за глаза. На худой конец, хоть огнеметы вместо пушек установите. Только чтобы пушечные танки от огнеметных внешне не отличались.



Я сказал это буднично, понимая, что Т 26 – машина «учебная», а не основной танк будущей войны. Но ленинградцы, видимо, расценили мои слова как посягательство.

– Вы лучше двигатель помощнее дайте, с вооружением как нибудь разберемся, – молчавший до того Барыков тоже принял участие в разговоре. – Это вообще не от нас зависит. С военными согласований на полгода.

– Как первый ГПЗ заработает – дадим, – охотно согласился я, – наработки есть. Трансмиссия выдержит? Помнится, летом с коробкой приключения были. Может, вам зиловскую дать? Полноценный мобилизационный танк получится с максимальным использованием автоагрегатов…

– Выдержит, у нас тоже наработки есть, – не согласился Барыков. – А пять скоростей, уже освоенных, на четыре менять – смысла не вижу.

– Ну как знаете. Моторное производство покажете? Хочется посмотреть, как и где 130 й мотор будет выпускаться.

Перейдя в интересующий меня цех, я мог наблюдать картину, до мельчайших деталей повторяющую то, что только что видел. По всему цеху стояли на козлах моторы М 5 разной степени готовности, с каждым занималось по два три человека. Нашлись здесь и два наших Д 130 2, высланных заранее по железной дороге с соответствующей охраной. Причем один мотор был уже полуразобран и единственный старый усатый дядька обмерял его детали, используя при этом линейку, кронциркуль и нутрометр, зарисовывая и записывая результаты карандашом на клочке бумаги. Вот те на! С таким подходом моторов мы еще долго не увидим.

– Здравствуйте, уважаемый. Не старайтесь впустую, я привез полный комплект чертежей с посадками и допусками, – сказал я, подходя к моторам, – а также технологические карты. Моторы же – для исключения ошибок в чтении чертежей и для установки в опытные танки.



Я открыл рюкзак и достал добрых килограммов десять бумаги. Дядька, покопавшись в них, развернул прямо на разобранном моторе один лист с чертежом поршня, внимательно посмотрел на него и, сравнив со своей «шпаргалкой», поднял на меня глаза, протянул руку и представился.

– Павел Кондратьич, уважаю, не то что наши, – он снисходительно кивнул на инженеров. – А то привезут готовый мотор, бросят, а нам ковыряться. Мы, конечно, не гордые, вон, М 5 таким порядком сделали.



Дядька говорил с чувством собственного достоинства, похоже, его авторитет на заводе был на недосягаемой высоте и претензии к начальству он выдвигал запросто. Сиркен, спасая авторитет завода, тут же возразил.

– Полно тебе, Кондратьич, это когда было то? – и, тут же меняя неудобную тему, повернулся ко мне. – Мотор, который вы прислали, по документам 265 лошадиных сил. А где ваш двойной? Или вы его только в чертежах привезли?

– Нет пока этого готового мотора. Ни в чертежах, ни в металле, он пока в работе, и на быстрое его появление рассчитывать не следует. Там с одним новым компрессором заморочек… А здесь два ПЦН 100 стоят, стандартные.

– Так дело не пойдет! – горячо возразил Барыков. – Новый танк Т 28 – махина! Вы наверное, просто не осознаете, какая! Пройдем в опытный цех, там прототип с мотором М 5 стоит, почти готовый. Даже при одном взгляде вам сразу понятно станет, что такой маломощный двигатель для него не годится. А еще, мы, признаться, очень рассчитываем, как и в случае с Т 26, значительно увеличить боевую мощь дизельного варианта по сравнению с прототипом.

– Ну что ж, пойдем, глянем на ваш шедевр, – я покладисто согласился, впрочем, не собираясь уступать. Т 28 я представлял себе довольно хорошо и тоже продумывал варианты. По моим прикидкам выходило, что если отсечь от этой машины все лишнее – пулеметные башенки, огромное МТО, то оппозита Д 130 вполне хватало. Правда, тогда я еще не представлял себе всей высоты полета фантазии как конструкторов, так и военных заказчиков, которая привела почти к трехдневным спорам, именуемым нами впоследствии в шутку «Невской битвой». Впрочем, какие шутки? Победа на поле боя начинает коваться задолго до войны, в том числе и в конструкторских бюро.

Увидев воочию прототип, стоящий пока без гусениц и вооружения, который, за исключением мелких деталей был знакомым мне Т 28, я справился о его массе. Оказалось, что вес его всего 18 тонн. Прикинув соотношение мощности Д 130 2 и массы танка, примерно равное 15 силам на тонну веса, указал на то, что этого вполне достаточно для обеспечения хорошей подвижности.

– Как вы не понимаете, – увидев, что я вовсе не впечатлился, горячо возразил Гинзбург. – Компактный дизель опять даст возможность увеличить боевое отделение и поставить туда более мощное вооружение. А значит – вес растет. Все это мы уже на Т 26 проходили. У нас сейчас на танке М 5 стоит 360 сильный, новый дизель не может быть менее мощным. Вот, взгляните на варианты новой компоновки.



Прямо на ближайшем верстаке были разложены чертежи танков, которых роднила только ходовая часть. Мама родная! Пять башен, из которых четыре пулеметные! Недомерок Т 35! А вот здесь три, но одна из них от нового Т 26 с 37 миллиметровой пушкой. Главная башня при этом сдвинута назад, а водитель сидит в бронеколпаке. Опять недомерок Т 35, на этот раз по количеству башен.

– И это еще не все, – решил добить меня Барыков, – нами прорабатывается тяжелый пятибашенный танк прорыва весом в тридцать пять тонн. Ему без мощного мотора никак не обойтись. Даже пятисот сил мало.

– А нельзя ли вообще от малых башен отказаться? А заодно и от тяжелых многобашенных танков? Вес машины снизится и мощности хватит, – я убежденно начал доказывать то, что для меня являлось прописными истинами. Упирал на невозможность управления огнем малых башен со стороны командира танка. Взгляды, которые остановились на мне, словами не передать. Жалостливые какие то.

– Три башни, а лучше пять, абсолютно необходимы для танка прорыва по тактическим соображениям. Он, дойдя до вражеских траншей, встанет над ними и прижмет пулеметным огнем малых башен вражескую пехоту, а пушка и пулемет в большой башне будут отражать контратаки. Т 26, идущие следом, также встанут и будут вести продольный огонь вдоль вражеских позиций в обе стороны. Таким образом, минимум первые две вражеские траншеи будут подавлены, наша пехота выйдет на штыковой удар без потерь от ружейно пулеметного огня. Если у врага траншей больше – значит, больше и танковых эшелонов, – наперебой просвещали меня насчет новейших тактических воззрений ленинградские конструкторы. Тут то и нашла коса на камень. Я то прекрасно представлял себе, во что выльется подобная практика, и не стал скрывать это от оппонентов. Мои аргументы были просты – меньше бесполезных башен, значит, лучше бронирование или подвижность. И то и другое способствует выживанию танка на поле боя, а горелые коробки все равно ничего подавить не смогут. Спорили до хрипоты, но ничего не добились друг от друга, разошлись на обед и, воспользовавшись паузой, ленинградцы нажаловались на меня в Москву, в УММ РККА.



Когда мы снова собрались, на этот раз в кабинете Сиркена, директор, лукаво улыбнувшись подозвал меня к телефону. На проводе был Бокис, который в жесткой форме выговорил мне, что пара статеек в журналах не дает мне право определять ТТХ танков по собственному усмотрению, и категорически потребовал от меня 500 сильный мотор. Я не менее любезно ответил, что военные могут сходить с ума, как хотят, пусть хоть десять башен ставят, но мотор будет в 265 сил. Густав Густавович в ответ сообщил мне, что выезжает в Ленинград и завтра утром, если я не дам требуемого, лично расстреляет меня как саботажника, после чего бросил трубку.

– Товарищ Любимов, а почему вы не хотите дать нашим конструкторам, чего они требуют? – Киров, отложив все дела, неотлучно присутствовал во время наших споров, взяв на себя роль арбитра. Видимо, вопрос Т 28 действительно был очень важным. Сейчас, видя, что на меня насели со всех сторон, он решил дать мне возможность привести свои аргументы именно как моторостроителя.

– Нам поставлена задача дать Т 28 к первомаю, так? Значит, танк нужно делать из тех комплектующих, которые уже есть в наличии. Сейчас мы располагаем только Д 130 2 и только в опытных образцах. Он даже еще не серийный. На освоение в серии этого мотора меньше полугода не уйдет. А Д 130 4 вообще еще нет. Вернее – нет для него компрессора, который надо создавать с нуля. Опыт Чаромского с АН 130 4 мы использовать не можем – на нем компрессор с алюминиевым реактивным колесом и без фрикционной муфты, которая на авиамоторе без надобности. Для Д 100 2 мы разрабатывали ПЦН полгода. Подведем итог – Д 130 4 требует полгода на разработку и полгода на освоение в серии. К первому мая 1932 года не успеваем никак. Это раз. По опыту серийного производства ЗИЛа, объем выпуска двух  и четырехцилиндровых моторов различается на порядок. Если сосредоточимся на последних – брака будет сверх всякой меры, что отразится на цене двигателя. Это два. Выводы из вышесказанного просты. Если хотим десять танков в год, начиная с первого мая 1933 го, то ставим на Т 28 четырехцилиндровый 530 сильный мотор. Если хотим сотни танков в год с первого мая 1932 го, то урезаем осетра и ставим Д 130 2 в 265 сил. Товарищи, – я обратился сразу ко всем присутствующим, – давайте будем реалистами, а не фантазерами. Давайте будем использовать то, чем располагаем, а не то, что нам хочется. К примеру, танк у вас без вооружения стоит, готов голову дать на отсечение, что пушки готовой к нему нет. Правильно? По глазам вижу – угадал. С таким подходом мы точно до конца 1933 го года провозимся.

– Ну пушку, положим, нам твердо обещали, – возразил Барыков.

– Новую? Не освоенную в серии? А если у нее букет детских болезней будет? Тогда что? – Здесь я беззастенчиво пользовался своим послезнанием, твердо помня, что на Т 28 вынужденно ставили КТ, так как специальная танковая пушка, названия которой я не помнил, в серию так и не пошла. Время поджимало, поэтому требовалось сразу подтолкнуть танкостроителей к этому простому решению. – Мой вам совет – возьмите полковую пушку 1927 го года и ставьте в танк ее. Она серийная. Если какие доработки нужны, то сделать их всяко проще, чем конструировать орудие с нуля.

– На это мы никак пойти не можем, хотя такая пушка у нас уже есть, ее на опытной СУ 1 смонтировали, – встрепенулся Киров, – у «Красного путиловца» есть план по выпуску полковых орудий, который нельзя не выполнить.



– Правила создаются, чтобы их нарушать, – нагло улыбнулся я, намеренно сгущая краски. – А планы, чтобы их корректировать. Все равно этот карамультук устарел еще до принятия на вооружение. Ее лафет не обеспечивает эффективной борьбы с танками и не подрессорен. В будущей войне моторов, где армии будут передвигаться на бронетехнике и автомобилях, ей места мало остается. Стволы же, установленные в танки, принесут несравненно больше пользы. Впрочем, отдав качающиеся части для Т 28, можно выиграть время для разработки нового лафета с раздвижными станинами.

Дело принимало уже нешуточный оборот, перерастая рамки чисто танковых вопросов, выходило, минимум на уровень руководства Ленобласти, а то и выше. Присутствие Кирова поэтому оказалось как нельзя кстати. Вот ведь интуиция у человека, будто знал, что без него не разобраться! Впрочем, ему самому требовалось все обдумать, поэтому Сергей Миронович предложил встретиться на следующий день, в расширенном составе.

Остаток дня я провел в моторном цеху 174 го завода, утрясая с его руководством план перехода на новую модель, беседуя с мастерами и рабочими, которые порадовали своей высокой квалификацией. По всему выходило, что наш расчет на использование уже имеющихся технологий оправдывался и дооснащения цеха не потребуется, но будет необходимо ввести те же мероприятия, что и в Москве, то есть обеспечить шаблонами и эталонами, измерительным инструментом, в частности – весами, создать участки предварительной комплектации шатунно поршневых групп. Несколько облегчало задачу то, что топливную аппаратуру ленинградцы должны были получать со стороны. Вечером, усталый, но в целом довольный, еле дополз до своей койки.

На следующий день «Невская битва» достигла своего апогея. В обсуждении облика будущего Т 28 приняли деятельное участие Бокис в сопровождении слушателей Ленинградских бронетанковых курсов усовершенствования комсостава и Сячентов от артиллеристов путиловцев. Мне, с помощью Кирова, удалось отстоять свою позицию по применению массовых двухцилиндровых моторов, но с меня тут же потребовали увеличить их мощность. В принципе, Д 130 2 можно было, как показал Чаромский, форсировать до 315 лошадиных сил за счет моторесурса, но мне крайне не хотелось этого делать. Я думал, что до войны время еще есть, поэтому лучше иметь на танках живучие моторы, обеспечивая более интенсивную подготовку экипажей. В итоге сторговались на 280 сил, что я мог обеспечить без форсирования, введя в конструкцию мотора опорные подшипники и вкладыши вместо баббитовых втулок. Ради Т 28 подшипники мне обещали выбить любыми путями, во что я слабо верил, так как на ЗИЛе именно они сдерживали массовое производство и большей частью закупались за границей, меньшей – поступали с ГПЗ 2. А иметь один подшипник в моторе, или три – разница существенная.

А вот дальше началось самое для меня интересное – процесс отсечения всего лишнего ради уменьшения веса. Пятибашенная компоновка для среднего танка отпала сразу: аргументов, чем пять башен лучше трех у моих оппонентов не нашлось. Трехбашенный танк тоже удалось слегка урезать, попеняв на отсутствие вооружения даже в серийных Т 26, поэтому обе малые башни стали чисто пулеметными. То есть все удалось свести к конструкции боевого отделения уже готового прототипа. Тем более что она изначально и задавалась техзаданием. В итоге Т 28 стал короче на метр и два катка. Корпус в корме стал значительно ниже, не возвышаясь над крыльями гусениц. Теперь масса танка должна была составить около пятнадцати шестнадцати тонн, что не слишком, с 20 до 17 с половиной лошадиных сил на тонну снижало удельную мощность по сравнению с прототипом. Зато это шасси можно было получить быстро.

Дальше обсуждение шло уже целиком вокруг вооружения главной башни, и здесь все наседали уже на Сячентова. Его 76 миллиметровая пушка ПС 3, которую изначально планировали ставить в танк, была только на стадии проектирования, поэтому прототип Т 28, за неимением лучшего, вооружили 37 миллиметровой ПС 1. Теоретически. Этой пушки пока тоже не было. Между тем, сроки поджимали, и мысль приспособить для Т 28 отработанную полковую пушку уже не казалась еретической. По крайней мере, ее можно было получить быстро. Но против такого решения стали категорически возражать танкисты, им требовалось орудие именно для отражения контратак, в том числе танковых. Поэтому низкая начальная скорость снаряда пушки 1927 го года их никак не устраивала. Хотя мощности орудия хватало для пробития брони любого современного танка, в него нужно было сначала попасть, что несравненно проще делать, имея орудие высокой баллистики.

Не мудрствуя лукаво я предложил наложить на качающуюся часть пушки образца 1927 го года длинный 45 миллиметровый ствол, сохранив прежний затвор. Такое простое решение привлекло ко мне пристальное внимание, но было воспринято неоднозначно. Наиболее емко сомнения выразил Бокис:

– Какой смысл изготавливать заново 45 миллиметровую пушку заведомо устаревшей конструкции, когда вот вот промышленность даст современные? Ради выигрыша нескольких месяцев? Тем более, поступая так, мы теряем в весе снаряда для поражения других, не менее важных, целей.



Раздраженный тем, что военные выдвигали требования, не согласующиеся с достижимыми в короткие сроки возможностями, и не могли выбрать между противотанковой и противопехотной пушками, я сгоряча предложил «компромиссный» вариант, помня о ЗиС 2.

– Ну так уменьшите калибр полковой пушки не до 45, а до 57 миллиметров, одновременно удлинив ствол. Потребуется новый снаряд, а гильза останется прежняя, ее надо будет только переобжать на меньший калибр.



Слегка ошалев от моей прыти, и Бокис, и Сячентов, обещали подумать на эту тему. А пока для первых экземпляров Т 28 условились переделать имеющиеся 76 миллиметровые пушки. Все равно, если будет принято решение перевооружить танк, больших переделок не потребуется, противооткатные устройства то одни и те же. Я же, решив ковать железо пока горячо, посоветовал изменить размещение экипажа в башне, посадив командира в затылок наводчику и оставив для заряжающего свободной всю правую половину. Аргумент привел только один, но убийственный: командир должен сохранить возможность управлять боем даже при выходе из строя ТПУ, а для этого он должен быть в прямом контакте с членами экипажа. Как с наводчиком, так и с заряжающим, что при прежней компоновке было невозможно. Танкисты меня полностью поддержали, а вот танкостроители и артиллеристы заартачились, так как им светило разрабатывать с нуля спаренную установку вооружения, но ничего поделать не смогли. Заказчик всегда прав. А я полностью удовлетворился этой маленькой местью, пусть знают, как московскую «тяжелую артиллерию» привлекать.

Разобравшись с основными элементами Т 28, вновь вернулись к вопросу тяжелого танка Т 35. Вот тут мне досталось на орехи! Сам виноват, никто меня за язык не тянул, когда я говорил, что разработаю четырехцилиндровый мотор на 500–600 сил за полгода. Мои рассуждения о многобашенности просто игнорировались, ведь я не был военным профессионалом, наоборот, в моих словах усматривали примитивное желание «отмазаться» от этой разработки, подозревая в саботаже. Пришлось смириться и пообещать нужный мотор. Однако аппетит заказчиков и конструкторов танкостроителей, помноженный на энтузиазм, границ просто не знал. Стоило мне только согласиться, как мне заявили, что его мощность было бы неплохо удвоить. Причем этого хотели все, включая присутствующего Кирова. Даже Женя Акимов глядел на меня орлом, считая, что для нашего КБ преград не существует.

– Да не вопрос! Удвоить мощность? Пожалуйста! – я неожиданно для всех, ожидавших от меня привычного уже сопротивления, легко согласился, но при этом уточнил: – Если вас не пугает наличие на моторах импортных комплектующих. А именно – многоплунжерных топливных насосов. Потому как мы пока такие делать не в состоянии. А когда будем делать, то будем ставить наверняка не в чудовищные бесполезные танки, а например, на подводные лодки, где они в сто раз нужнее. А пока – 600 сил максимум, извиняйте.



Киров усмехнулся, что то пометив в своем блокнотике, но настаивать не стал, высказавшись в том смысле, что надо идти от малого к большому и сделать сначала танк с четырехцилиндровым мотором, а дальше – видно будет. На этом все и разошлись.

Третий день «Невской битвы» обернулся решением чисто технических вопросов по размещению нового двигателя на танке. Участие в их обсуждении принимали только инженеры, да еще наиболее упертые слушатели бронетанковых курсов. Здесь меня ждало полное разочарование, так как все свелось к наиболее удобному размещению системы охлаждения, вспомогательных агрегатов, фильтров, баков. Как бы то ни было, вносить изменения в компоновку и саму трансмиссию никто не собирался. Мотор просто поставили на место прежнего М 5, разместив его поверх дополнительного топливного бака. Такое решение потребовало от нас слегка изменить конструкцию навесного оборудования, убрав его из под картера. Я, было, сунулся с проектом компактного МТО, без главного фрикциона, но зато с двумя бортовыми планетарными коробками, но мне просто и незатейливо посоветовали заниматься своим делом. А Барыков в шутку предложил сделку:

– Семен Петрович, меняю две бортовые планетарные коробки на один 1200 сильный дизель мотор! Идет? А что ты на меня, товарищ Любимов, так смотришь? Задачи, между прочим, одного порядка. Мы те коробки тоже пока делать не можем, вот и посмотрим, кто из нас быстрее справится.



М да, похоже, здесь я переборщил. Все таки трансмиссия танка Т 80 не для тридцатых годов. Но, надеюсь, идея не пропадет втуне, хоть до планетарных механизмов поворота доработают – уже хорошо.
Эпизод 8
– Так что скажешь, товарищ Любимов, готов ленинградский рабочий класс к переходу на систему «товар навстречу деньгам»? – спросил Сергей Миронович спустя еще четыре дня, которые он неутомимо таскал меня по всем заводам, где хоть как то можно было непротиворечиво «залегендировать» мое присутствие. Впрочем, посетили мы и такие производства, мое отношение к которым было буквально «притянуто за уши».

Завод «Красный треугольник», например. Именно отсюда шли шины на отечественные автозаводы. Ох, и озадачил я химиков вопросами! В первую очередь, меня интересовали, конечно, шины для односкатных колес вездеходов, которые были мне привычны. С протектором «елочкой» и возможностью регулирования давления. А вторым вопросом я просто сразил их наповал. Действительно, резина для карьерного самосвала, грузоподъемностью от 25 тонн и выше, – задача нетривиальная. Резинщики обещали подумать, если задача будет поставлена официально, разумеется, но, кажется, наиболее важные направления для себя уяснили, и я покинул их полностью довольным.

А вот на Ижорском заводе, где, как и Дыренков, собирались бронировать ЗИЛ, меня ожидало полное фиаско. Я сунулся туда, было, с проектом БА, который обрисовал в Москве Лихачеву. Так меня снисходительно похлопали по плечу и посоветовали прикинуть длину сварных швов несущего корпуса с разнесенным бронированием. В сравнении с любым другим. Получилось не очень хорошо – разница на порядок. А учитывая, что варилось все медленно, вручную, то ни о какой массовости речи идти не могло. Впрочем, ижорцы заверили меня, что и обычный бронекорпус они со временем сделают не менее защищенным. Пусть пока толщина танковой брони не превышала 13 миллиметров, а варить могли не толще 9, но работа шла, и годика через два укороченный ЗИЛ 6 обещали «догрузить» сварной броней 20–30 миллиметров, полностью выбрав его грузоподъемность. Пока же, посмотрев чертежи бронекорпуса будущего броневика, я в целом остался доволен. Слабым показалось вооружение из 45 миллиметровой пушки и двух пулеметов, но, помня 174 й завод, я не полез спорить. Все равно неполноприводные броневики – средство сугубо вспомогательное.

Завод «Красный Путиловец» поразил разнообразием своей продукции, от пушек до тракторов. Первые мне, конечно, не показали, рылом не вышел, а вот со вторыми бегло познакомили. «Фордзон», что не могло не радовать, собирались снимать с производства, заменив на более совершенную конструкцию. Судя по некоторым оговоркам, это самое совершенство собирались брать все там же, то есть за бугром. Хитрыми заходами, рисуя воображаемые картины карьерной добычи полезных ископаемых, строительства плотин гидроэлектростанций, вбросив под конец информацию, что 174 й завод будет делать дизельный двигатель в районе 250–300 сил, навел местных кулибиных на мысль о мощном промышленном тракторе. Глазки загорелись. Правду сказать, в скором времени должны были вступить в строй Харьковский и Сталинградский заводы, «путиловцы» при таком раскладе становились «одними из», а отнюдь не производителями уникальной продукции всесоюзного масштаба. «Заводской патриотизм» просто обязывал выдать что то такое, что другим не по плечу. Промышленные тракторы становились для завода, у которого в помине не было конвейера, палочкой выручалочкой. Их не требовалось так много, как сельскохозяйственных. Мне же было до жути интересно, где они будут искать подходящий прототип, видно ребятам придется приложить свои головы и руки и выкручиваться самостоятельно.

Правда, пришлось потом поспорить с Кировым по поводу моих пожеланий. Вот уж не ожидал, что он, в стиле Тухачевского, поставит танки на первое место. Все, конечно, было не настолько запущено, но мысль, что постройке танков ничего мешать не должно и все необходимые ресурсы, включая моторы, будут направлены именно туда, прозвучала однозначно. Несмотря на все мои убеждения, что победа, в любом случае, будет достигнута тем оружием, которое будет изготовлено в ходе войны. А значит, важнее иметь не многочисленное танковое поголовье, а промышленность, способную дать его в нужное время. А для этого нужны трактора.

Авиазавод № 23 не произвел на меня вообще никакого впечатления, он неспешно выпускал У 2 и амфибии Ш 2, что, впрочем, объяснялось не ограниченностью возможностей или какими то производственными сложностями, а наличием моторов. Вернее отсутствием этого самого наличия. Хотя мы и направляли на московский 22 й завод комплекты поршневых, но отнюдь не сотнями в месяц, а по пять шесть десятков, большего от нас и не требовали. Видимо, автомобилестроение, на данном этапе, было важнее учебной авиации.

Балтийский завод № 189 преподнес мне неожиданный и, не скрою, приятный сюрприз. Вначале все шло как обычно, мы осматривали цеха, но к самим стапелям, где сейчас строились подводные лодки, меня не допустили. Как двигателиста просто проинформировали, что для них требуется двигатель не менее 600 сил, которого у меня пока еще не было. Работайте, мол. А вот в крытом эллинге, где строился насквозь несекретный рыболовный сейнер, я встретил старых знакомцев из бывшего КБ 2. Разговорившись, я выяснил, что из затеи с теплопаровозом ничего путного не вышло, очень уж он был сложен. Но, что плохо для паровоза с кулисой, то не имеет никакого значения для парохода с коленвалом. Вот этот сейнер и был первым опытным теплопароходом, где скрестили машину тройного расширения и дизель. Выигрыш обещал быть неплохим, в плане экономии топлива, скорость также должна была подрасти по сравнению с первоначальным проектом с 9 до 11 узлов. Осталось только порадоваться находчивости товарищей, нашедших свою «экологическую нишу» на пользу и себе и рабочему государству. По внешнему их виду уже никак нельзя было сказать, что это вовсе не товарищи, а граждане, да и конвоя поблизости заметно не было.

Самым же интересным для меня было посещение завода «Двигатель». Мое появление там никак нельзя было объяснить производственной необходимостью, поэтому пришлось выступить в роли зачинателя женских бригад, работой которых местные товарищи и должны были похвастаться. И здесь уж, хочешь не хочешь, но торпедное производство мне продемонстрировали. На фоне оптимистичных докладов начальника завода о выполнении плана весьма кисло выглядел военпред. Причина оказалась проста и незатейлива, мореман, воевавший на эсминцах еще в империалистическую, торпедами был недоволен и ругал на чем свет стоит ОСТЕХБЮРО, которое, по его мнению, занимается непонятно чем, вместо того чтобы увеличить дальность хода торпед. Действительно 53 27, хоть и избавилась от производственных недостатков, таких, как плохая герметичность и неудовлетворительная работа автомата глубины, по прежнему позволяла применять ее только с подлодок. Для катеров и эсминцев подойти на дистанцию выстрела означало практически самоубийство. Слово за слово, я незаметно для себя поведал все, что знал из прошлой жизни о японских кислородных торпедах с их «воздушным пускачом» и, не останавливаясь на достигнутом, посоветовал применять вместо машин центростремительные турбины, как наиболее компактные по длине. «Прицепом» к ним пошли кольцевые насадки на многолопастные винты. Отвечая на вопрос: «Зачем все это, если отработанные машины есть?», я сразил моремана наповал откровением об акустических головках самонаведения, которым гремящие машины с редукторами будут мешать. Принцип действия тоже обрисовал, как классический, так и наведения по кильватерному следу. Едва я только замолк, задумавшись о том, что бесполезной информации не бывает и что не нужно было в прошлой жизни, оказалось востребованным в этой, моряк сорвался с места и скрылся из виду со скоростью торпедного катера, видимо побежал к телефону накручивать хвосты спецам из ОСТЕХБЮРО. Директор же завода прямо спал с лица, его мысли прямо читались как в открытой книге. Его можно понять – размеренная планомерная штамповка знакомых изделий под угрозой, грядут времена освоения новых конструкций. С неизбежными срывами, провалами, нервотрепкой.

– …Так что скажешь, товарищ Любимов? – повторил Киров свой вопрос, вырывая меня в реальность из воспоминаний о сумасшедшей неделе.

– А что сказать? Все уже без меня решено, – я принял смиренный вид покорившегося судьбе человека. – Но, думается мне, нельзя это делать сразу. Именно для того, чтобы постепенно внедряя новое, выявлять все шероховатости и своевременно их исправлять. Темпы развития, как следует из газет, у нас самые высокие в мире, поэтому никакой штурмовщины и спешки допускать нельзя, нет причин. Промышленность – это вам не отсталое сельское хозяйство, которое на ноги можно было только коллективизацией поставить. Пусть рабочие коллективы сами решают, как им жить. А чтобы была наглядность, направим вам в командировку для освоения 130 го группу моих инженеров и рабочих из моторного. ЗИЛовцы, на них насмотревшись, уже всеми конечностями за новую систему проголосовать готовы, а как постановление выйдет, так их уже ничто не удержит. Будем надеяться, что и в Ленинграде также все обернется. Никакого принуждения, никакой агитации, только положительный пример и все. Наверное, допустимо даже придерживать, разрешая вводить новую систему самым достойным. Вот увидите – жалобами на косность завалят. Запретный плод сладок. Так, лет за пять десять все и перестроим. Вот такой мой вам совет.

– Нет, товарищ Любимов, все таки ты не большевик, – досадливо ответил Киров. – Где решительность твоя? В нашем, большевистском духе – ставить вопрос ребром и давать ответ окончательно и бесповоротно! А главное – своевременно! Не растягивать резину на десятилетия…

– Ох, Сергей Миронович, как бы вы с бесповоротной решимостью дров не наломали, – уже подходя к машине, которая должна была отвезти меня на вокзал, заметил я. – Хорошее дело похерите.

– Не беспокойся, если где и ошибемся – исправим. Также решительно.



Киров, улыбнулся и протянул руку. Ох уж эта его манера, говорить с серьезным видом, так, что не понять, шутит он или нет. Хороший ты человек, Мироныч, горячий через меру только, жаль будет, если тебя убьют.
Эпизод 9
– Петрович, ну расскажи про Ленинград! Что вы там решили то? – явившись домой к завтраку, я попал на форменный допрос, который мне учинили комсомольцы, у которых выдался выходной. Жена пока помалкивала, ее очередь, чувствую, придет, когда останемся наедине.

– Товарищ Милов, вам понятие «государственная тайна» знакомо?



Петя растерянно кивнул в ответ.

– Вот и не спрашивай.

– Расскажи хоть как долетели, что видели, раз остальное не доверяешь, – обиделся комсомолец.

– Да что рассказывать то? Полетели, поплутали, прилетели, сели, все.

– А правда, что самолет самодельный был? – ляпнула Маша. Вот мне еще не хватало, чтобы жена волновалась!

– Нет, не правда. Его на заводе строили. Просто он мимо плана шел, в свободное от работы время и на средства ОСОАВИАХИМА.

– Ой, а может, нам что нибудь такое построить? Что скажешь, Петь? – Машка заводила толкнула Петра локтем в бок и выразительно посмотрела.

– Петрович, действительно, чем мы хуже? Я как в газете про полет прочитал…

– Та а а к! Сговорились, значит? И что же вы строить хотите, если не секрет?

– Да мы сами еще не знаем. И так прикидывали, и сяк. Хотим мотоцикл или машину какую легковую, но мотора нет. Вот если бы ты нам мотор сделал…

– Ну уж нет! У меня дел невпроворот, 130 й в серию запустить, «двойной» проектировать, да еще задумки есть важные, но в стороне. Так что, здесь на меня не рассчитывайте.

– Петрович, ну помоги, пожалуйста! Маха уже всю плешь проела, да еще говорит, чтобы я к ней не подходил, пока какой нибудь аппарат строить не начнем!

– Да я вообще за другого замуж выйду! Выберу поголовастее!

Я откровенно заржал. Ситуация прям как в сказке про летучий корабль, кто первый построит, тот на царевне женится. Летучий корабль… Я хлопнул себя по лбу и выскочил из за стола за бумагой и карандашом. Вернувшись к комсомольцам, великодушно согласился.

– Ладно, помогу вашему горю. Но уговор! С меня только два «сотых» мотора, остальное все сами! Конструировать, строить и тому подобное.

– Хорошо, народ в АМИ ЗИЛ и на заводе организуем, без тебя обойдемся. Ты дело говори! – глаза у молодежи загорелись и стало сразу как то радостно на душе.

– Будете строить летучий корабль или ковер самолет, кому как нравится…

– Издеваешься?!

– Маша, дорогуша, не перебивай старших. Все серьезно… – дальше я, с рисунками и пояснениями, поделился идеей катера на воздушной подушке. Насколько я помнил, такая техника появилась только во второй половине века и комсомольский сказочный аппарат обещал быть уникальным. Схема его была для меня традиционной, один мотор работает на центробежный нагнетатель подушки, второй – на пропеллер в кольцевом туннеле. Торможение и задний ход обеспечиваются перекрытием этого самого туннеля жалюзи, которыми одновременно осуществляется управление по курсу.

– И что, летать будет? – с сомнением протянул Петр.

– Летать не обещаю, но ползать должно. По любой ровной поверхности. Вода, болото, улавливаешь?

– Вездеход?

– Это уж, знаете, от вас зависит. Может, и посмешище получится, но других идей все равно нет. С чем то сложным, где куча агрегатов вроде сцепления и коробки скоростей, вы не справитесь. А эта штука проста как палка, к тому же ее «вырастить» можно, моторов прибавив или их мощности. Но начинать нужно с малого. Показать, что идея стоящая и работающая. Вот и займитесь.



Едва я только закончил излагать, парочка, переглянувшись, поднялась из за стола и поспешила к выходу. Чувствую, в комсомольской ячейке сегодня дебатов будет выше крыши, но сами напросились.

– Ловко ты их выпроводил… – Полина передвинулась по лавке ближе ко мне и, уже не стесняясь посторонних, прильнула к плечу.

– Да я, в общем то, не старался. Кто ж знал, что они убегут? Надеюсь, Маша с Петром тебе не в тягость?

– Что ты! С ними хоть весело, а то все одна да одна. Сегодня дома побудешь, у тебя ведь выходной? – Поля взглянула на меня с надеждой.

– Конечно, солнце мое! Еще как побуду! Мы с тобой и за обновками сходим, а то дядя в гости приглашал. Надо тебе платье подходящее купить, да и мне тоже приодеться не мешает…

Дребезжащий звонок заставил меня подскочить, а Петя младший, сосредоточенно несший ложку ко рту, глядя на отца, закатился звонким смехом.

– Блин, что это?!

– А, забыла сказать. Нам, пока тебя не было, телефон поставили… – Полина поднялась и вышла в сени, и продолжила уже оттуда: – Это тебя.

Я оценил взглядом вычурный, явно бывший в употреблении антикварный аппарат, сделавший бы честь любому фильму о революции, и взял трубку.

– Слушаю, Любимов.

– Меркулов на проводе. Доброе утро, товарищ Любимов. Почему не отметились, что прибыли?

– Так выходной у меня…

– Впредь всегда при любых перемещениях за пределы Москвы ставьте в известность отдел охраны ЗИЛ. Вы являетесь важным секретоносителем и не должны быть столь легкомысленны.

– Так вы хоть предупреждайте заранее о своих порядках… – опешил я.

– Вижу, вы не прониклись, поэтому с завтрашнего дня к вам будет прикреплен сотрудник охраны, в обязанности которого и будет входить контроль за соблюдением вами режима секретности. С утра вам следует прибыть в ГУ БД к товарищу Берии с отчетом по ленинградской командировке, там и познакомитесь с прикрепленными.

– Хорошо…

– Всего доброго, товарищ Любимов.

Ничего себе наезд! Что то я не видел, чтобы к кому нибудь из инженеров приставляли охрану, чем бы тот ни занимался. Значит, это чтоб я не сбежал? Подозревают в чем то? Пожалуй, с «трансфакатором» на время придется распрощаться, да и все остальное нелегальное, вроде вальтера с наганом и фашистского кинжала из дома следует убрать, мало ли обыск.

– Что то случилось? – Полина подошла и заглянула мне в глаза.

– Нет, нормально все пока, – я решил не волновать жену, ведь пока еще ничего не случилось. – Пойдем за покупками прошвырнемся. Нам обязательно надо побывать у дядюшки в гостях, и я хочу, чтобы ты была там самая красивая!

Целый день мы мотались по городу, ища подходящую нам ткань. Это вам не XXI век и даже не середина XX, готовой одежды днем с огнем не сыщешь. Новой, разумеется ношенной, на барахолках было полно, но от такого варианта я категорически отказался. В итоге пришлось купить даже нитки, а работу заказать знакомой Полине портнихе, счастливой обладательнице швейной машинки. Доплатить пришлось и за срочность. В итоге, где то через неделю мы должны были стать счастливыми обладателями вечернего платья, мужского костюма, нескольких штанишек и курточек для Пети младшего. Пожалуй, этот день вымотал меня не меньше, а пожалуй и больше, чем любой рабочий. Особенно снятие мерок. Но жена была на седьмом небе от счастья, а это для меня на текущий момент – главное.
Эпизод 10
– Проходите, товарищ Любимов, садитесь, – кроме Берии в кабинете уже присутствовал Меркулов. – Как съездили?

Я, стараясь быть кратким, рассказал о командировке и ее итогах. Особое внимание обратил на необходимость отправки специалистов на 174 й завод для быстрейшего освоения 130 го в серии. Лаврентий Павлович отнесся к этой необходимости с пониманием и обещал отдать соответствующее распоряжение, которое не могло понравиться Лихачеву, лишавшемуся на время части подготовленных кадров, что ставило под угрозу выполнение плана.

– А теперь, товарищ Любимов, прошу вас встать, – Берия и сам поднялся и, придав голосу официальную торжественность, стал читать: – От лица коллектива завода ЗИЛ и Главного управления быстроходных дизелей, товарищу Любимову Семену Петровичу, за выдающиеся достижения в области проектирования и освоения новой техники, имеющей большое хозяйственное значение, а также за выполнение специальных задач, вручается почетная грамота и памятный подарок.



Начальник ГУ передал мне бумагу и, достав из за стола сверток, развернул его. Ё мое! Это ж мой меч! Металлические ножны с какой то надписью, но рукоять то я не узнать не мог! Надеюсь, никому не пришла в голову мысль испохабить клинок, накарябав там какой нибудь лозунг. Я с трепетом принял оружие в руки и, выдвинув его из ножен, убедился, что все в порядке. От сердца отлегло.

– Можете владеть на полностью законных основаниях, – сухо, со ставшим сильно заметным акцентом проговорил Берия. – Довольны?

– Еще как!

– А скажите, товарищ Любимов, – вступил в разговор Меркулов. – Вас не задевает, что другие за схожие заслуги получили орден Трудового Красного Знамени? Не только вашего завода, но и ГПЗ 1, ГАЗ 2, «Серпа и Молота», «Электростали». Награждение совсем недавно прошло.

– Нет, ребята, я не гордый, не заглядывая вдаль, я скажу: «Зачем мне орден? Я согласен на медаль!» – весело продекламировал я Твардовского. – А за товарищей рад, конечно.

– Хорошо, сформулирую по другому, – не поддержал шутливого тона Меркулов. – Вас не интересует вопрос, почему так произошло?

– Совершенно.

– Хватит!!! Вы прекрасно понимаете, что нам от вас нужно! Мы с вами здесь беседуем только потому, что явного вредительства и участия в контрреволюционных организациях за вами пока не замечено! Пока!

– Товарищ Меркулов несколько перегибает палку, не обижайтесь, – мягко вмешался Берия. – Конечно, вы приносите немалую пользу СССР. Я бы даже сказал, вы самый эффективный конструктор. Абсолютное большинство смотрит на заграничные разработки и пытается их воспроизвести, для чего просят закупок лицензий и оборудования, а вы даже ни разу не поинтересовались, как идут дела за рубежом, с успехом обходясь большей частью тем, что имеется в наличии. Но, чтобы мы могли вам полностью доверять, должен быть прояснен вопрос вашего происхождения. Обещаю вам, что вопрос будет рассматриваться с учетом ваших заслуг. Бояться не надо, вон, товарищ Меркулов у нас из дворян, что не мешает ему быть настоящим коммунистом и чекистом.

– И советую вам не пытаться повторять нам сказочки об отшельниках, – строго добавил Всеволод. – Мы провели расследование в Вологде и восстановили картину ваших похождений. Вас опознали в цирюльне, а потом, по откорректированному портрету, вас узнал священник. Он очень хорошо запомнил человека с мечом, ведь тот правильно предсказал ему рождение внука. А на базаре вы продали четыре ножа. Вот этих.



Меркулов, один за другим, выложил из портфеля на стол немецкие штыки. Я весь похолодел.

– Любопытные вещицы, правда? Откуда они у вас? – Берия взял один из ножей в руки и стал его рассматривать. – О, да это оказывается штык! И символика на нем оригинальная. Как вы сказали? Знак качества? И где же такие знаки ставят? Явно не в СССР! Что молчите?



Я не просто молчал, я думал, прикидывая варианты. Рассказать? Но, насколько я успел познакомиться с товарищами, они зациклены на идеологическом противостоянии, остальные вопросы для них третьестепенные. Дизели – фигня по сравнению с мировой революцией! Запрут, как пить дать, и будут трясти на предмет причин, почему коммунизм не построили и кто в этом виноват. А вот здесь то я полный ноль! Я вообще в местных политических раскладах пока слабо разбираюсь. Прогнозирую кровавую межкоммунистическую резню, как только я открою рот. А попадут под нее, по традиции, большей частью непричастные и невиновные. Лес рубят – щепки летят. С другой стороны – прилично объяснить, откуда штыки, я не смогу. Остается только тупо молчать, уповая на то, что кроме продажи ножей у них на меня ничего нет. Провокация?

– Во многих знаниях – многие печали. Я не буду обсуждать вопрос моего происхождения. Меня он совершенно не беспокоит. В другой раз, когда будет раздача бижутерии, можете ее себе в задницу засунуть. Не претендую. Если за мной не числится никаких грехов, кроме неизвестного прошлого, предлагаю вернуться к обсуждению действительно важных рабочих вопросов.



Ради того, чтобы это увидеть, стоило рискнуть! Лица моих собеседников в короткий промежуток времени показали такой калейдоскоп эмоций, что я чуть было не заржал в голос. И где же ваша холодная голова, чекисты? Горячее сердце в наличии, вижу.

– Да, как ты смеешь! – Берия молодец, не сплоховал и не ляпнул ничего сгоряча, а вот Меркулов не выдержал.

– Вам, товарищи, известна история, как вы вдруг оказались в Москве на нынешних должностях? Вижу, известна. Не знаю, в чем вы меня там подозреваете, но если я враг, то вы мои подельники или, минимум, пособники. А если я не враг, то вы сами вредители и саботажники, мечтающие оставить СССР без собственных моторов. То есть, копая под меня, вы рубите сук, на котором сидите. В любом случае. Так что давайте работать дружно.

– Вы пытаетесь нас завербовать?! – изумление Берии было настолько искренне, что то, что он произнес потом, казалось, говорил совершенно другой человек, абсолютно хладнокровный. – Не выйдет.

– Есть еще третий вариант. Я просто увольняюсь, а в заявлении честно и откровенно излагаю истинные причины. Не сработались мы с вами, товарищи. В отношении меня, может, и предпримут расследование, которое ничего не даст, как ваше не дало. А вот вам придется отвечать за развал работы по дизелям. По всей строгости. Просто потому, что в СССР толковых конструкторов – раз, два и обчелся. А бестолковых чекистов и администраторов – пруд пруди.

– Ах, ты, ссу… – Меркулов попытался вскочить на ноги, но тяжелая столешница ударила его в живот, опрокинув навзничь. Меч вылетел из ножен и развернул меня, описав быструю дугу и упершись острием в стекло, чуть вдавив пенсне в глазницу. Во всем черно белом мире остался только огромный зрачок, смотрящий на меня из дальней дали, с самого острия моего клинка.

– Застынь… – слова дались с трудом, челюсти свело и язык во рту еле ворочался. – Будешь мне мешать – сокрушу!

Взгляд скользнул ближе, на лезвие, запутался в волнистых узорах, напоминающих далекое серо свинцовое море, ища и не находя выход из причудливого лабиринта. Сокрушу!!! Нос ладьи высоко подбросило на волне, и вражеская посудина скрылась внизу, будто нырнув в черную воду. Ноги упруго толкнули тело вверх и подо мной промелькнули шлемы выстроившихся вдоль борта свенов, так и не успевших вздеть копья повыше, чтобы поймать на них отчаянного удальца. Не ждали?! Мудрено ждать такого прыжка, но раз сам Царь Морской в помощь, грех не испытать удачу. Ноги толкнулись в противоположный борт шнеки, резко качнув ее не в такт морю, заставив оборачивающихся врагов промедлить, сохраняя равновесие. А каленое железо уже летело с разворота к их лицам, вспахав кровавую борозду по шеям и головам не успевших защититься. Море, упруго ударив снизу, пронесло свою необъятную мощь сквозь все тело в шуйцу и, через щит, ударило в свена, крайнего на носу, вынеся его за борт и приняв в свои ледяные объятия. Рывком развернувшись к опомнившимся врагам справа, схватился с ними, отражая бешеный натиск, отбивая, и пропуская мимо себя удары мечей и секир, но поздно. Поздно!!! С треском корабли столкнулись носами и за мою спину, через борт, с криками сыпанула судовая рать, подпираемая в спину тугим ветром начинающейся бури, обрушила на татей всю ярость и силу русской стали и русской крови. Сокрушу!!!

– Тебе не выйти отсюда! В приемной мои люди! – Берия отстранился и, подойдя к столу, пока я переваривал увиденное, налил воды из графина. – На выпей, остынь.



Я последовал этому мудрому совету и, не ограничивая себя, тут же опорожнил второй стакан. Меркулов, между тем, поднялся на ноги, смотрел откровенно зло, но ничего не предпринимал, ожидая решения начальника. Ё мое! Что со мной происходит?! С ума схожу? Ради чего было так обострять?

– Работать будем по прежнему. Но нам нужны гарантии, поэтому вас, под видом охраны, будут постоянно сопровождать мои люди. – Берия воспользовался тем, что я был отвлечен на самокопания, и сейчас жестко диктовал свои условия. – И еще. Вы, товарищ Любимов, явно перетрудились. Вам нужен отдых. Поэтому мы предоставляем вам отпуск и путевку в санаторий. Отдохнете и подлечитесь.

– Какой отпуск? Работы полно! – я очнулся. – И, если уж приставляете ко мне конвой, то и за мной оружие закрепите.

– Это еще зачем?

– Мне тоже нужны гарантии, что со мной несчастных случаев не произойдет. Вдруг вам в голову мысль придет решить все радикально и разрубить гордиев узел, придушив меня по тихому.

– Ну знаешь, товарищ Любимов! Ты за кого нас принимаешь? Нам бы очень не хотелось терять ценного специалиста из за его собственной глупости, охрана как раз убережет от вредных мыслей, заодно и безопасность обеспечит.

– Какое совпадение! Мне тоже не хотелось бы себя терять! Тем более из за того, что кому то показалось, что у меня мысли неправильные. Так что оружие обязательно. Еще, я должен быть уверен, что прикрепленные достаточно сведущи в деле сбережения моего тела, поэтому организуйте совместные регулярные занятия в спортзале и тире. Вот так, думаю, будет честно. Ночью, кстати, тоже «сопровождать» будете?

– Круглосуточно.

– У меня дома лишним людям ночевать негде!

– Этот вопрос мы решим, не беспокойтесь.

– Вы бы еще кадровый вопрос решили.

– Это какой?

– У меня в КБ людей не хватает! Коллектив надо делить, выделяя группы на сопровождение серий на ЗИЛе и в Ленинграде, чтобы остальные могли полностью на новых разработках сосредоточиться. На главном направлении людей остается всего ничего! Прошу разрешения привлечь студентов последних курсов еще до окончания вузов, хоть на неполный день.

– Такой шаг обострит ситуацию с секретностью. Это в компетенции товарища Меркулова.

– Было бы крайне нежелательно расширять штат КБ, – Меркулов говорил подчеркнуто деловым тоном. – Мы с трудом уже сейчас справляемся, отслеживая контакты. Хорошо еще, что треть КБ – спецконтингент, иначе было бы туго.

– Да какая там секретность?! ЗИЛ за год почти двенадцать тысяч грузовиков выпустил, они по всей стране разошлись! Наш главный секрет в том, что никаких секретов нет.

– Вот! Но наши враги об этом не знают, поэтому мы регулярно и отлавливаем излишне любопытных, – тема была чекисту приятна, это было заметно даже через налет злости.

– Новые разработки важнее выловленных шпионов! Тоже мне приманку устроили!

– Вы не горячитесь, товарищ Любимов, вам вредно, – сделал мне замечание начальник ГУ. – Раньше то вы справлялись.

– Я же говорю, серию надо сопровождать, да еще сразу на двух заводах. Потом, в плане у нас был только 130 4 й Х образный мотор. Теперь же добавилась доработка 130 2 го под «ленинградский» стандарт. И в полный рост встал вопрос совершенствования ТНВД. Я поспорил с ленинградцами насчет мотора в тысячу сил. И я могу его дать, даже еще мощнее, если соединю последовательно два 130 4 х Х образника. Но восемь цилиндров! Мы, максимум, уже можем делать четырехплунжерные ТНВД, пусть они пока уникальные, значит, надо изменить их так, чтобы плунжеры делали два, а лучше четыре рабочих хода за оборот вала, вместо одного. Схема вчерне ясна, но заниматься ею просто некому. А могли бы через год такой мотор иметь. Кроме того, ТНВД такой конструкции позволяет отказаться от сортировки парных деталей при производстве насосов для двухцилиндровых дизелей. Потому что для стовторого нужен только один плунжер, последовательно обслуживающий цилиндры. Выпуск ТНВД для оппозитов по плунжерам можем увеличить в два раза, а с учетом вовлечения в производство ранее негодных деталей, – в три. Три темы вместо одной! А хотелось бы еще по нескольким направлениям работать.

– Я, пожалуй, частично поддержу товарища Любимова, – Берия, пристально смотревший до того только на меня, повернулся к Меркулову. – Всеволод, обеспечь со своей стороны по возможности. Приказ по ГУ на днях будет. А чтобы чрезмерно не раздувать штат, передайте доработку 130 2 го в Ленинград, организуем там не отдел, а филиал вашего КБ с привлечением местных специалистов 174 го завода. А за оперативным обменом информацией по работам товарищ Меркулов проследит. Надеюсь, вы не «против»?

– Почему я должен быть «против»? Я только «за»! При условии, что будет исключено параллельное решение задач и мы не будем наступать на одни и те же грабли в Москве и Ленинграде по отдельности.

– Что вы там, кстати, про другие направления говорили?

– Это побочное, но непосредственно связанное с нами. Товарищ Берия, ЗИЛ вывели из подчинения автопрома в наше ГУ. Я хотел бы, чтобы инициатива исходила от вас, меня заводское КБ и начальник завода не принимают всерьез.

– Что случилось?

– Нужны полноприводные грузовики! Все эти игры с «Кегрессом» бесполезны! Мы просто теряем время!

– Вас удивит, но я консультировался по этому вопросу. На ЗИЛ 5 и ЗИЛ «Кегресс» нужно два карданных шарнира. На ЗИЛ 6 – уже четыре. А на двухосный полноприводный ЗИЛ их нужно восемь! Вы предлагаете снизить выпуск машин в четыре раза?

– Да что ж такое! Куда ни сунешься – ничего не хватает! Нищета надоела! Но хоть опытные разработки начать можно? Хоть для броневиков полноприводные шасси? Сравнительные испытания, думаю, сомнений не оставят, какие машины нужны. Придет время, нарастим выпуск шарниров, а к серии уже все готово.

– Хорошо, подумаю.

– И еще. ГАЗ делает легковые автомобили. А ЗИЛ? Посмотрел я, на чем наши руководители передвигаются. Без слез не взглянешь. Нужно делать высококлассный лимузин! Бронированный лимузин. Это, прежде всего, престиж страны! Советские и партийные органы власти, посольства, торгпредства должны быть обеспечены отечественными машинами, а не импортным зоопарком. Так мы продемонстрируем свою техническую мощь нагляднее всяких танков. Тем более что танки у нас – говно.

– И над этим подумаем. А как же моторы еще большей размерности, которые вы хотели делать? Они ведь у вас в плане на второе полугодие! Это ваша прямая задача!

– Мы фактически уже исподволь начали по ним работу. Компрессор 130 4, например, пойдет на 160 2. Но требуются дополнительные исследования по прочности, а возможно, и новые материалы. Шутка ли, снять с одного цилиндра свыше 250 сил! Поэтому проблема 160 й серии напрямую зависит от смежников. Как только ЦНИИМаш, ВИАМ, МИСиС решат поставленные перед ними задачи, так приступим к детальной проработке проекта.

– Плохо, товарищ Любимов! Вы самому товарищу Сталину обещали дизели в несколько тысяч лошадиных сил, а теперь ссылаетесь на смежников. Это не к лицу кандидату в ВКП(б), не говоря об остальных ваших художествах!

– Я от своих слов не отказываюсь, но на все нужно время. Бессмысленно что то делать наобум. Шанс на то, что все получится без дополнительных исследований, очень мал. Их придется проводить все равно и лучше сделать это сразу, не тратя время, силы и ресурсы на бесполезную работу, которую придется переделывать.



– Ладно, – скрепя сердце ответил Берия, – перенесем на вторую пятилетку. А насчет отпуска подумайте. Будете долго думать – отправим принудительно. Все, идите, в приемной вас ждут прикрепленные, сами познакомитесь.

Захар, Иван и Федор, фамилии которых я даже и не пытался запомнить, оказались весьма молодыми людьми богатырской наружности, особенно последний, смотревший на меня с высоты своего двухметрового роста сверху вниз. Приятным бонусом к ним был легковой «Форд» отечественной сборки, закрепленный, правда, именно за моими «телохранителями», а не за мной. Но, в любом случае, теперь я всегда был «на колесах».

Мужики крепко взяли меня в оборот и ни о каком КБ в тот день речь не шла, поехали сразу ко мне домой, налаживать службу. Так как у меня действительно ночевать было негде, кроме холодных сеней, бойцы сразу же организовали тулуп и буржуйку, а в следующие два дня бригада плотников утеплила помещение, истратив изрядно дефицитных досок и пакли. Устроились, в общем со смыслом и удобствами.

Отношения, поначалу бывшие весьма холодными, быстро наладились в ходе совместных зарядок тренировок. Да еще, теперь, каждый свой выходной я начинал рано утром в чекистском гимнастическом зале «Динамо», после чего следовал тир. И я, и мужики занимались с огромным энтузиазмом и удовольствием, к тому же, мне было, что им показать и в плане рукопашки и в плане стрельбы. Только все стало налаживаться, как эту группу у меня забрали и приставили новых, Олега, Игоря и Диму, которые тоже продержались всего две недели, им на смену пришли Серега, Слава и Коля, оставшиеся со мной надолго. Причину такой кадровой политики я не понимал, тем более что с бывшими «моими» продолжал встречаться на занятиях, куда они приходили, специально подгадывая время, чтобы составить мне компанию.
<< предыдущая страница   следующая страница >>