Мелинда Бланчард Роберт Бланчард Карибы. Ресторанчик под пальмами Мелинда и Роберт Бланчард Карибы. Ресторанчик под пальмами - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Мелинда Бланчард Роберт Бланчард Карибы. Ресторанчик под пальмами Мелинда и Роберт - страница №1/10

Мелинда Бланчард Роберт Бланчард

Карибы. Ресторанчик под пальмами

Мелинда и Роберт Бланчард

Карибы. Ресторанчик под пальмами
Джесу с любовью


От авторов
Все, изложенное в данной книге, правда. Имена некоторых действующих лиц мы изменили, но их прототипы – вполне реальные люди. Поскольку все диалоги записаны по памяти, то они, естественно, не повторяют слово в слово то, что было сказано на самом деле. За свою жизнь мы восемь раз начинали заниматься бизнесом. Области приложения наших сил были самыми разными – от магазинов розничной торговли и производства продуктов питания до каталогов «товары почтой» и ресторанов. События, описанные ниже, происходили на протяжении десяти лет на острове Ангилья. Однако мы позволили себе несколько ужать временные рамки, чтобы передать сам дух жизни на острове и рассказать о том, что там происходит в разные времена года.
Часть первая
Глава первая
Из самолета остров Ангилья выглядел узким, плоским и каким то жалким. Впрочем, я знала, что это впечатление обманчиво. Перед моим мысленным взором представала подлинная красавица Ангилья – прибой, пышные деревья, женщины с ведрами воды на головах, песок, цветом напоминающий сахар, прохладные терракотовые полы отеля «Маллиуана». Я вспомнила о ярком веселом солнце, и одно лишь это вызвало у меня улыбку. Я вышла из самолета и почувствовала легкий ветерок с востока, напоенный ароматом китайских роз, росших возле аэропорта. Именно благодаря прохладе таких дуновений, страх сгореть на солнце пропадал без следа. Бедный Боб, с его то нежной кожей он уже через несколько минут будет красным как рак.

На Ангилье, когда здороваешься, принято учтиво произносить «доброе утро» или «добрый день». Однако подойдя к сотруднице паспортного контроля, мы, честно говоря, рассчитывали на нечто большее. Мы ведь уже много раз бывали на острове и часто ее видели. И очень хотелось, чтобы нас узнали, выделили из общей толпы туристов.

– Добрый день, – улыбнулась нам молодая женщина. – Добро пожаловать обратно.



Остров уже начал опутывать нас своими чарами.

Наше такси двинулось на запад, притормаживая перед выбоинами, «лежачими полицейскими», пешеходами, козами, а я все размышляла: за что я так сильно люблю этот островок? В отличие от соседних, тут не было ни казино, ни магазинов беспошлинной торговли. На Ангилье не останавливались круизные лайнеры. Люди, устремлявшиеся на этот остров, искали не большего, а меньшего. Они приезжали по одному или по двое, а не большими группами. Желания у них были простые: прогуляться по пляжу, понырять в маске или с аквалангом и почитать хорошую книжку. Надписи на указателях здесь были сделаны вручную. Ориентируясь по ним, можно было попасть в Изи Корнер Виллаз, Сэнди Хилл и Блоуинг Поинт. На этой далекой британской заставе, на этом крошечном островке (всего двадцать пять километров в длину) людей привлекал мерно успокаивающий ритм жизни. По обочине дороги, взявшись за руки, шли маленькие школьницы в форме, сшитой вручную.

Идиллические картины жизни на Ангилье – вовсе не иллюзия, специально созданная для туристов. Уровень жизни на этом острове выше, чем на соседних. Запрет на азартные игры избавляет Ангилью от кучи сопутствующих подобным развлечениям проблем. Приезжим очень сложно получить разрешение на работу, и благодаря этому у местных ее вполне достаточно. Здесь нет налогов. Если ты заработал доллар, значит, ты и получишь доллар. Безработица отсутствует. Почти каждый день – солнечная погода, а на термометре – тридцать градусов тепла. Жизнь прекрасна.

На острове имеется несколько отелей мирового уровня. Каждый из них потрясает своей варварской роскошью. На протяжении нескольких лет мы останавливались то в одном, то в другом, наслаждаясь невероятным спокойствием, комфортом и уютом. Один отель, «Кэп Джулука», представляет собой виллы с куполами в марокканском стиле. Ванные комнаты там такие огромные, что в них даже есть небольшие сады. Другой, «Маллиуана», построил вышедший на пенсию английский джентльмен, который теперь этим отелем и управлял, реализовав, таким образом, мечту всей своей жизни. Кстати, жизнь здесь невероятно безмятежная: лопасти вентиляторов, вращающиеся под потолками, кажется, развеивают все ваши тревоги, а с высоты утеса открывается чудесный вид на чистое бирюзовое море.

Наш таксист Мак Пембертон уже неоднократно возил нас по всему острову, когда мы приезжали сюда в отпуск, однако на этот раз мы прилетели сюда совсем с другой целью. Мак позвонил нам в Вермонт, чтобы сообщить важные новости. Мы уже давно закидывали удочку – дескать, неплохо было бы открыть на Ангилье пляжный бар, и Мак пообещал нам помочь найти местечко получше. Он уже договорился о встрече. Нам предстояло познакомиться с Бенни, владельцем брошенного ресторана.



Нельзя сказать, что идея открыть ресторан пришла нам в головы с бухты барахты. Много лет назад, когда Джесу было пять лет, мы с Бобом повезли сына на Барбадос. Как то раз, после того как мы все утро собирали раковины и строили огромный песчаный замок, окруженный рвом, мы вдруг почувствовали просто дикий голод, однако, ни ресторанов, ни закусочных поблизости не имелось. Делать было нечего, и мы пошли вдоль берега. Мы лучились здоровьем, а нашу кожу покрывал бронзовый загар. Причем таким загаром мог похвастаться даже Боб – он уже успел миновать стадию солнечных ожогов. Джес отплясывал в волнах прибоя и весело хохотал. Я чувствовала себя совершенно счастливой. Для полноты картины не хватало лишь завершающего штриха – сытного обеда.

Отшагав километра полтора, мы углядели столик. Невдалеке от него, развалясь в шезлонге, сидел мужчина: ноги он положил на огромный холодильник, а сам полностью погрузился в чтение толстой книги в истрепанной мягкой обложке. От солнца мужчину защищал небольшой навес, крытый соломой, на котором висела доска с ценником:
ГАМБУРГЕРЫ – $10.00

ОМАР – $25.00

ПИВО И ГАЗИРОВКА – $4.00
Это было все равно что обнаружить посреди пустыни торговца прохладительными напитками. Мы встали перед мужчиной и многозначительно улыбнулись, однако он удостоил нас вниманием только через минуту – видимо, хотел дочитать страницу до конца. Опустив книгу, он медленно убрал ноги с холодильника и поднял на нас взгляд.

– Есть хотите?

– Умираем от голода, – отреагировал первым Джес. – А что у вас есть?

Мужчина кивнул на меню, написанное на доске. Создавалось впечатление, что ему не терпится поскорей вернуться к книге. Мне удалось разглядеть обложку. Он читал «Моби Дика». Спешно посовещавшись, мы заказали три гамбургера, две колы и пиво. В обмен на ком смятых купюр мы получили три абсолютно сырых котлеты для гамбургеров и пару длинных щипцов. Не говоря ни слова, мужчина показал на половину разрезанной в длину двухсотлитровой бочки из под бензина. Она была установлена на ножках из обрезков металлических труб и наполнена раскаленными углями. И тут до нас дошло, что обед нам предстоит готовить самим.

– Мы только что заплатили сорок два бакса за продукты, которые этот парень купил долларов за пять, – произнес Боб, стоя за грилем. – И обед нам приходится готовить самим, – недовольство в его голосе мешалось с восхищением.



Впрочем, стоило нам откусить кусочек, и настроение тут же переменилось.

– Вкуснее гамбургеров я никогда не ел! – объявил Джес. И мы были с ним совершенно согласны.



Остроумная задумка привела меня в восторг. Тихое, покойное местечко, песок, мелкий как мука, клиенты в купальных костюмах. Парень, практически и пальцем не пошевелив, заработал больше сорока долларов, и при этом накормил нас обедом, который мы никогда не забудем, обедом, который мог бы соперничать с самыми роскошными пирами, что мы иногда закатывали в парижских ресторанах. Мужчина, читавший «Моби Дика», подарил нам идею.



Когда Мак беседовал с нами по телефону, он несколько раз настойчиво подчеркнул, что времени в нашем распоряжении очень мало. До нас доносились лишь обрывки восторженных восклицаний: «ресторан закрыт», «отличное месторасположение», «был в залоге у банка», «немедленно приезжайте». Мы еще не могли с уверенностью утверждать, что дело верное, но при этом осознавали: если оно выгорит, нам придется перебираться на Ангилью. Мы уже приняли решение начать все сначала, так что, возможно, нам подворачивалась очень неплохая возможность. Конец метелям и вьюгам.

Даже не заезжая в отель, мы сразу отправились смотреть ресторан. Мак припарковал фургон у заброшенной хибары, и мы проследовали за ним, продираясь сквозь виноградные лозы и покрытый колючками низкорослый кустарник. Буквально минуту спустя мы обнаружили, что стоим на знакомом пляже в Мидс Бэй. Справа от нас находился «Каримар Бич клаб», а совсем рядом, на утесе – «Маллиуана». Слева практически на полтора километра протянулся пляж, покрытый белым песком, а за ним среди дюн, поросших хвойными деревьями, – несколько маленьких гостиниц. Солнце стояло практически в зените, и его лучи отражались от воды, которая сверкала словно россыпь бриллиантов. Представшая перед нами картина так и просилась на открытку. Воображение уже рисовало здесь наш маленький ресторанчик.

Несколько минут спустя мы уже сидели на балкончике в номере «Маллиуаны» и любовались пеликанами, ловящими рыбу. С того момента как нам позвонил Мак, не прошло и суток. Я постепенно успокоилась. У меня возникло сильное желание составить альтернативный план на всякий случай, если наша затея с пляжным баром не выгорит. Нам ведь предстояло преодолеть множество препятствий. Заниматься ресторанным бизнесом в стране третьего мира представлялось довольно рискованным предприятием. Я взяла листок тисненой бумаги с эмблемой отеля и занялась планированием.

– Кое какие деньги у нас есть, – промолвила я, – впрочем, после продажи «Бланчард и Бланчард» можно было бы рассчитывать и на большее.



Услышав упоминание о «Бланчард и Бланчард», Боб встал и направился к мини бару, а перед моими глазами пронеслись события, предшествовавшие продаже нашей фирмы.



Надо сказать, что от затеи с «Бланчард и Бланчард» нас отговаривала масса друзей. Примерно такое же количество народа объясняло нам, что переезд на остров в Карибском море – безумие. Я до сих пор слышу их голоса: «Открыть продуктовую компанию в собственном доме в Вермонте?», «И что вы будете производить?», «Заправки для салатов, разные соусы, горчицы?», «Зачем?», «Вы хоть знаете, с какой стороны за это браться?» У нас интересовались (вежливо и не очень), в своем ли мы уме. И постоянно напоминали, что стартового капитала у нас всего четыре тысячи долларов.

Мы решили пропустить все эти советы мимо ушей, и вскоре у нас уже имелись тысячи счетов по всей стране. Мы построили большую фабрику. По ленте конвейера ползла бесконечная череда бутылок. Огромные машины их наполняли, завинчивали крышки, лепили этикетки и готовили к продаже.

Наша жизнь наверняка сложилась бы иначе, если бы не случилась беда с самым крупным из наших счетов. Чтобы свести концы с концами, нам в спешке пришлось заключать сделку. Нам удалось отыскать двух инвесторов из Нью Йорка. Они и спасли положение.

По мере того как росла популярность наших товаров, мы стали работать с крупными супермаркетами, а это все равно, что ходить на свидания с голливудскими звездами. Это совсем другой уровень, мир сделок, скидок и откатов. Нередко нам приходилось вести переговоры в подсобках крупнейших супермаркетов, где мы торговались из за сущих грошей с полными мужчинами в золотых цепях и дорогих кольцах. По мере того как дела шли в гору, наша доля становилась все меньше и меньше.

– Не волнуйтесь, – говорили нам компаньоны, – вы ничего не теряете. Да, ваш кусок стал меньше, но ведь пирог сделался больше.



И вот, наконец, не выдержав постоянно оказываемого на нас давления, мы согласились продать нашу долю всего лишь за малую часть ее реальной стоимости. Помню, как вечером, когда мы сидели в гостиной, Боб покачал головой и печально произнес:

– Теперь я буду относиться к пирогам иначе. А ведь я всегда любил пироги.



– Нам надо сосредоточиться, – с нетерпением сказала я. – У меня не получается расслабиться и притвориться, что мы просто приехали в отпуск. Доходов у нас нет, а план – самый что ни на есть схематичный.

– Слушай, мы всего час назад прилетели, – отозвался Боб. – Дай хотя бы еще одну минутку, прежде чем я решу, что буду делать всю оставшуюся жизнь.

Боб присел ко мне за круглый столик на балконе, прихватив с собой маленькую бутылочку «мерло».

– Конец отдыху, – провозгласил он, плеснув немного вина на дно бокала, затем пригубил его, наслаждаясь букетом. – У нас замечательный план, – с настойчивостью в голосе произнес Боб, – он обязательно сработает. Мы переезжаем на Ангилью.

– Знаешь, – скептически посмотрела на него я, – мне было бы куда спокойнее, если бы у нас имелись в запасе какие нибудь альтернативные варианты. Чем еще мы можем заняться? Я пока уверена только в одном: за что бы мы ни взялись, компаньоны нам больше не нужны. Только ты и я.

– Никаких компаньонов, – заявил Боб и поднял бокал так, словно произнес тост. Втянув носом воздух, он глотнул еще вина. – Я не стану расстраиваться, даже если мы не заработаем золотых гор. Мне хочется иметь маленькое дело. И чтоб никакой нервотрепки. Только ты и я. Вот это в самый раз то, что нужно.

– На тот случай, если у нас здесь не выгорит, – вздохнула я, – мы успели обсудить только один запасной вариант. Открыть маленькую гостиницу в Вермонте и жить при ней долго и счастливо, встречая и провожая постояльцев.

– Да этим мечтает заняться на пенсии каждый отставной банкир.



Я спросила Боба, есть ли у него еще какие нибудь задумки.

– Нет, но идея с гостиницей не так уж плоха, – произнес он, – а справимся мы куда как лучше любого банкира. Наши постояльцы никогда не забудут Вермонт. В номерах сделаем все просто, чтобы человек понимал: он в деревне, но при этом у нас будет все, о чем только можно мечтать. Потрясающая кухня, лесные тропинки, яблоневые сады, пруд…

– Вермонтская версия «Маллиуаны».

– Да, – задумчиво кивнул Боб, – чем не образец для подражания.



Чем дольше он говорил, тем глубже погружался в мир фантазий. Овцы, пасущиеся в полях. Конюшня.

– Кстати, – вскинулся муж, – мы можем производить кленовый сироп, а сок для него пусть собирают постояльцы. Потом они будут относить его на маленький сахарный заводик, сбоку от которого мы можем построить дровяной сарайчик. Потом гости будут помогать варить сироп и разливать его по бутылочкам. А на бутылочки – сами прилеплять сделанные от руки этикетки типа «Кленовый сироп Этэль Смит».

– Боб, – мягко произнесла я, пытаясь вернуть его с небес на землю, – я не утверждаю, что это невозможно, но все же. Неужели ты думаешь, что у нас хватит денег на проект такого масштаба? У нас не хватит даже на землю, не говоря уже о гостинице и…

– Сахарном заводике.

– Идея потрясающая. Может, когда нибудь…

Боб кивнул. Его по прежнему беспокоило наше будущее, но в голосе слышались игривые нотки. Не отрывая взгляда, он смотрел на крошечные лодки у берега.

– Если затея с рестораном не выгорит, – неожиданно объявил он, – будем делать карибские соусы и продавать их туристам. Туристов здесь навалом, – начал развивать мысль Боб, – и всем нужны соусы. Будет карибская версия «Бланчард и Бланчард».



Мы оба с опаской уставились на пеликанов, размышляя, сколько горшочков соуса нам будет нужно продать туристам с круизных лайнеров, чтобы оплатить обучение Джеса. Он поступил в весьма недешевый колледж и входил в состав сборной по лыжам – а этот спорт считается одним из самых дорогих в мире. Боб осушил бокал.

– Не так уж и важно, чем именно мы будем заниматься, – заключил он, – важно то, что мы будем заниматься этим здесь.



– Надо позвонить Джошуа, – сказал Боб, – он может дать дельный совет.



Джошуа Гамбс. Наш первый водитель на Ангилье. Сколько же лет прошло с тех пор, как мы познакомились! Обладатель рокочущего баритона, он услаждал наш слух рассказами об острове, учил местному говору и в конце концов пригласил нас на ужин в кругу семьи – приезжие крайне редко удостаиваются такой чести. Переезд на Ангилью без предварительной консультации с Джошуа представлялся нам делом немыслимым.

А семья у этого человека лет шестидесяти была огромная – жена, десять детей и астрономическое количество внуков. Джошуа успел сменить много различных профессий и занятий. Ему довелось побывать и рыбаком, и таксистом, и арендодателем. Сейчас он возил из Майами контейнерами бумагу и моющие средства. Этим добром Джошуа снабжал практически весь остров, включая роскошные отели. А еще этот человек любил читать проповеди, которые порой было бы интересно послушать, вот только говорил он ужасно неразборчиво. Несмотря на то, что Джошуа так и не получил никакого образования, среди дельцов, склонных к рискованным предприятиям, вряд ли бы нашелся человек, который сравнился бы с Гамбсом в ловкости и хитрости. Помимо этого он был гораздо приятнее всех дельцов подобного рода, с которыми нас прежде сводила судьба.

Джошуа подъехал минут через пятнадцать, остановив видавший виды синий фургон «шевроле» под роскошным белым портиком «Маллиуаны». Обменявшись приветствиями, мы залезли в машину и помчались к нему домой на Рей Хилл, что неподалеку от города. По дороге Джошуа сбивчиво сообщил нам последние новости: его сын Линкольн работает в аэропорту, Бернис – консьержкой в «Маллиуане», а Гриффит подался в полицию. Вернал собирается стать отцом. Эвелину, жену Джошуа, все так же мучит артрит. Я протянула ему корсет воротник и тюбик крема, которые купила в Америке по совету своего доктора.

– Спасибо, милая, ты нам прямо как родная, – благодарно прогудел он, сложив подарки на соседнее сиденье.



В разговоре речь то и дело заходила о «Бланчард и Бланчард». Новость о том, что мы практически продали всю свою долю, спровоцировала Джошуа на громогласную речь.

– Как, – грохотал он, – вы могли продать свое собственное детище? Да я, чтобы открыть собственное дело и довести его до ума, вкалывал аж пятьдесят лет, а в тяжелые времена, чтобы прокормить семью – рыбачил.



Море оказалось милостиво к Джошуа Гамбсу, а дела у него шли в гору. Продать хотя бы одну из своих контор? Да само предположение об этом представлялось Джошуа оскорбительным. Это ведь все равно, что своими руками построить дом, а потом сжечь его дотла! Мы с Бобом смущенно переглянулись. Я сжала руку мужа.

– Если бы ты знал, с кем нам приходилось иметь дело, то был бы иного мнения, – произнес Боб, продолживший в красках описывать трагическую историю «Бланчард и Бланчард».

– Вот ведь бандиты! – выругался Джошуа и снова принялся нас поучать, на этот раз развивая тему «С волками жить – по волчьи выть».

Мы с облегчением вздохнули, когда машина свернула к нему во двор, где царил страшный беспорядок. Дом ничуть не изменился. На кирпичах стоял ржавеющий остов машины, в тени которого спали две костлявые псины. Неподалеку виднелась рыбацкая лодка Джошуа, которую он вытащил из воды, чтобы отремонтировать. Вязанки вершей, доставленные с Сент Китса, были аккуратно сложены и готовы к сборке. Рядом с домом приютился садовый участок, на котором маячили наполовину засохшие заросли гороха, мечтающего о дожде. Гараж оказался забит до потолка бумажными полотенцами и консервами. Этого Добра хватило бы на целую армию.

На крыльце нас обняла Эвелина. Черные с проседью волосы были завязаны в узел. Хозяйка дома сутулилась из за артрита, но болезнь совершенно не влияла на ее настроение. У нее не было времени на недуги. Эвелина отвела нас в гостиную, где усадила на удобные, обитые бархатом кресла. Как обычно телевизор был включен на канал Си эн эн, ведущий рассказывал о событиях в деловом мире. Именно от этого мы и хотели укрыться на Ангилье.

– Что бы ты сказал, если б узнал, что мы переезжаем на Ангилью? – без всякой преамбулы спросил Боб.

– Что, глянется вам наш остров, да? – осклабился Джошуа.

– Еще как глянется, – подтвердила Эвелина. Они говорили словно родители, гордящиеся своими чадами.

– Да, нам нравится Ангилья, – послушно произнес Боб. Это был своего рода ритуал: череда обязательных вопросов и ответов, подтверждавших нашу преданность острову. – Причем настолько, что мы подумываем остаться.

Последняя фраза несколько выходила за рамки ритуала. Джошуа посерьезнел.

– И чем вы здесь займетесь? – спросил он. – Станете рыбачить? Не думаю, что власти вам это позволят. Это разрешается только местным. Ясно? – Он помолчал. – Ну разве что вы собираетесь рыбачить со мной.



Рыболовство являлось неотъемлемой частью жизни Джошуа, объединявшей воедино все остальные ее элементы. Так что ему показалось вполне естественным предложить тем, кто решил обосноваться на острове, заняться именно рыболовством.



Бобу вспомнилось, как он год назад отправился с Джошуа «на рыбалку», которая свелась всего навсего к извлечению векшей. Боб рассказывал мне, как Джошуа низким голосом гудел сыну: «Бернал, дуй к векше. Дуй к векше».

Бернал, которому в то время было лет пятнадцать, с невероятной ловкостью управлялся с подвесным лодочным мотором, маневрируя между буями так, чтобы отец мог выставить палку с крюком, схватиться за веревку и притянуть ее к себе. Затем Джошуа с Берналом в четыре руки принимались выбирать веревку, пока на поверхности не показывалась здоровенная векша из металлической проволоки, которую можно было бы затащить в лодку. Боб удерживал векшу на планшире, а Джошуа открывал ее, и в лодку буквально обрушивался поток извивающейся, бьющейся живности. Чего здесь только не было: и омары, и рыбы попугаи, и гронты, и рыбы собаки. Однажды на дно лодки светло зеленой змеей скользнула мурена.

– Ловлю все, что попадается, – провозгласил Джошуа, добивая мурену заточенным концом палки.



Боб не жаловался, чем заслужил уважение Джошуа, но под конец дня у моего несчастного мужа страшно ныли руки, и у него едва хватило сил подняться по ступенькам в наш номер.



Чем дольше мы говорили, тем очевидней становилось, что Джошуа уже слишком стар и более не может целиком посвятить себя рыболовству. Мы рассказали ему о звонке Мака, об арендодателе Бенни и о нашей идее открыть ресторан возле пляжа. Джошуа нахмурился.

– Власти на Ангилье не заинтересованы в том, чтобы иностранцы открывали какие нибудь новые рестораны, – произнес наш друг. – Они хотят, чтобы этим занимались свои, местные. Ясно?



Разумеется, ясно. Джошуа объяснил нам, что официально на острове зарегистрировано всего девять тысяч жителей, но при этом многие из них живут за рубежом. Тысячи островитян перебрались в Англию, немало из них осело в Нью Джерси. Многие из них с радостью вернулись бы домой, если бы знали, что здесь у них будет шанс найти приличную работу. Увидев, как у нас вытянулись лица, Джошуа сжалился. Он сказал, что всегда бывают исключения из правил, но при этом его тон оптимизма не вызывал. Я в душе порадовалась, что у нас имеется запасной план – заняться производством карибских соусов.

Несколько секунд Джошуа изучающе нас разглядывал.

– Бенни Коннор, – наконец произнес он, будто бы обращаясь к самому себе, – позвоню ка я Бенни. Позвоню Бенни, скажу ему, что вы хорошие люди и чтобы он вам сдал ресторанчик. Кстати, он может помочь и вести переговоры с властями.



Джошуа, отвернувшись, взялся за телефон, а Эвелина потащила нас с Бобом на кухню, где дала снять пробу с изумительной тушеной рыбы, булькавшей на плите. Мы пытались прислушаться к разговору, который вел Джошуа, но до нас доносились лишь обрывки: вполне достаточно, чтобы понять, что он рассказывает о нас, но слишком мало, чтобы догадаться, к чему идет дело. Присоединившись к нам на кухне после окончания телефонной беседы, Джошуа был немногословен. Он ограничился лишь тем, что заверил нас: Бенни Коннор – человек достойный и он завтра готов с нами встретиться. Нам страсть как хотелось засыпать Джошуа вопросами, но мы опасались поставить его тем самым в неловкое положение. На острове к чужакам относились с опаской. Надо было радоваться уже тому, что нас кто то лично представит этому Бенни.

В тот вечер мы сидели на улице, в темноте, в тишине, смотрели на усыпанное звездами небо и размышляли, хватит ли у нас храбрости переехать на этот маленький остров в Карибском море. Перед нами раскинулась бесконечная гладь океана, на фоне которого маячила одна единственная яхта, стоявшая на якоре. Не слишком ли мы торопимся? Быть может, позабыв обо всем, мы сломя голову гонимся за несбыточной мечтой? Как нам удастся вписаться в местное вест индское общество, состоящее из людей, предки которых были привезены сюда из Африки? Ночь прошла в волнениях.

Завтракали мы на балконе в окружении цветущей бугенвиллии. Нам принесли булочки с шоколадной начинкой, оладьи, круассаны, кусочки копченого бекона, джемы разных сортов, высокий серебряный кофейник с кофе и кувшинчик парного молока. Крошечные желтенькие пташки выхватывали из сахарницы крупинки сахара и радостно хлопали крыльями, тем самым будто бы выражая нам благодарность. Мы с мужем практически не разговаривали. В какой то момент Боб позвонил и попросил принести еще бекона. «Сию же секунду», – ответила дама из отдела обслуживания номеров. Давно уже я не чувствовала себя такой голодной.

По дороге к Бенни до нас вдруг дошло, что мы не имеем ни малейшего представления о размере арендной платы. Сколько именно нам придется платить? Пятьсот баксов в месяц? Тысячу? Пятьсот для такой развалины, честно говоря, многовато, но, учитывая месторасположение, владелец вряд ли затребует меньшую сумму. Все зависит от того, насколько крепким орешком окажется Бенни. Торг можно начать с пяти сотен, а потом, если он заупрямится, будем постепенно увеличивать размер суммы.

– Может, имело смысл связаться с юристом? – предположила я.

– Нет, – покачал головой Боб, – никаких юристов. Довольно с меня этой братии.

Поскольку мы собирались открыть ресторан не где нибудь, а на тропическом острове, это неизбежно сообщало нашему отношению к делу определенную легкость. Во время затеи с «Бланчард и Бланчард» юристы наших компаньонов терзали нас на протяжении долгих месяцев, ну а нашим собственным юристам так и не удалось спасти нас от фактического ограбления. Бобу казалось, что Бенни относится к той разновидности людей, которым для заключения сделки достаточно рукопожатия. У меня создавалось аналогичное впечатление.

Молодой человек в продуктовом магазинчике «У Бенни» пояснил, что хозяин наверху. Он вышел на улицу, поднял голову к нависавшему над ним балкону и закричал:

– Папаня, тут к тебе!



Рабочий кабинет Бенни располагался на втором 28 этаже. Он же по совместительству играл роль гостиной. И, как мы вскоре поняли, театральной залы. Добро пожаловать на шоу Бенни. Хозяин был полным человеком, но при этом для жителя Ангильи двигался довольно быстро. Бенни широким жестом показал на диван, где сидел здоровенный мужчина, вперив взгляд в свои босые ноги. Это был Джеймс, его двоюродный брат, который и оказался владельцем ресторана и земельного участка.

– Доброе утро, Джеймс, – поздоровался Боб.

– Угу, – отозвался тот, не отрывая глаз от босых ног.

– Джеймс не отличается многословием, – пояснил Бенни, – переговоры за него буду вести я. – Выпростав руку, он показал на еще один диван, и мы сели. – Насколько я понимаю, вы хотите взять в аренду дом на Мидс Бэй и устроить там ресторан.

– Именно так, – произнесла я. Неожиданно у меня возникло ощущение, что мой собеседник – учитель, а я его ученица. Бенни так и не сел. Он мерил шагами комнату: от нас к Джеймсу и обратно. Совершенно очевидно, он получал удовольствие от взятой на себя роли посредника.

– Нам понравилось место, – продолжила я, скромно умолчав о глубине восторга, который мы испытали. – Но здание вообще то маловато. Кроме того, надо благоустроить прилегающую территорию.

– Джеймс, – повернулся Бенни к двоюродному брату, – полагаю, им можно позволить расширить здание и… – Повисла длинная пауза. Возможно, для усиления эффекта. – …и посадить рядом цветы?

Джеймс молча разглядывал свои ноги. Примерно секунд через пятнадцать он едва заметно кивнул. Мы это сочли знаком согласия.

– Итак, – Бенни снова повернулся к нам, – вы можете увеличить площадь здания. Можете что нибудь посадить. Но для этого вам надо обратиться в отдел земельной собственности и получить копию плана с указанием границ участка, на основании которых и будут производиться все работы.



Боб поинтересовался, не является ли Бенни юристом.

– По правде говоря, нет, – рассмеялся Бенни, – но в свободное время я читаю книжки по юриспруденции. – Он повернулся ко мне. – Если хотите, я продиктую условия аренды, вы их запишите от руки, а потом отпечатаете.



Бенни скрылся в соседней комнате, а Джеймс, оторвавшийся наконец от созерцания собственных ног, уставился в окно с таким видом, словно ему сейчас хотелось оказаться в каком нибудь другом месте. Неожиданно мне пришло в голову, что причина его поведения крылась в невероятной стеснительности, а отнюдь не в хамском отношении к нам. Мы переглянулись с Бобом, но при этом не произнесли ни слова. Из соседней комнаты доносились хлопанье выдвигаемых и задвигаемых ящиков стола, шелест сминаемой и отбрасываемой прочь бумаги и еще какой то странный звук, словно бы десяток шарикоподшипников катился по покрытой плитками полу.

Появился Бенни. Протянув мне блокнот линованной бумаги и ручку, он снова принялся мерить комнату шагами. Вытягивая коротенькие ножки, словно на марше, он пересекал ее из конца в конец, затем разворачивался, и все повторялось снова. Одновременно он диктовал.

– «Договор об аренде вступает в силу»… – Он оборвал себя на середине предложения. В обычной жизни Бенни разговаривал тенором, но когда начинал диктовать, голос его отчего то превращался в баритон. Бенни повернулся к Бобу и, взяв на октаву выше, полюбопытствовал: – Так когда он вступает?

– Нам бы хотелось, чтобы договор вступил в силу в день открытия, – прочистив горло, ответил Боб.

Вытянув шею, Бенни снова двинулся по комнате.

– В таком случае я предлагаю следующее. Договор об аренде вступает в силу с настоящего момента, а Джеймс любезно предоставит вам отсрочку по выплате арендной платы до фактического дня открытия ресторана. – Он выжидающе посмотрел на Джеймса. Ответа так и не последовало.

– Джеймс, ну как? Ты согласен? – воззвал к нему Бенни. В его голосе слышалось легкое раздражение.

Боб попытался прийти на помощь.

– Джеймс, – начал он, – речь идет о том, что договор вступает в силу, скажем, первого июня. То есть через неделю. А платить мы за аренду станем, только когда откроемся.



Устремив взгляд в точку, находящуюся где то над нашими головами, Джеймс наконец отверз уста:

– А когда вы открываетесь?



Мы с Бобом переглянулись. Неожиданно в разговоре подняли очень серьезную тему. Мы еще даже толком не приняли окончательного решения, стоит ли нам переезжать на Ангилью или нет, а уже вовсю обсуждаем условия аренды. На мой взгляд, события развивались слишком быстро. Однако сейчас, оглядываясь назад, становится ясно, что так нам было проще принять решение.

– На строительные работы уйдет примерно три месяца, – принялся рассуждать вслух Боб, – а до этого нам еще нужно закупить стройматериалы. Помимо этого, нам требуется оборудование, тарелки и… В сентябре все гостиницы закрыты, значит… – Он посмотрел на меня и я ободряюще кивнула, – ориентировочно мы должны открыться в октябре.



Боб посмотрел на меня, я посмотрела на Бенни, а потом мы все втроем посмотрели на Джеймса. Где то через полминуты Джеймс пожал плечами и снова едва заметно кивнул.

– Такие условия Джеймсу по душе, – улыбнулся Бенни.



Он снова начал диктовать, и его голос сделался на октаву ниже:

– Данный договор об аренде заключается между Джеймсом Максвеллом, рыбаком, проживающим в Блоуинг Поинт, – открыли скобки, «здесь и далее термином „арендодатель“, в зависимости от ситуации также могут именоваться лица, действующие от его имени или по его поручению», – закрыли скобки, и… – Он велел мне вписать наши имена, фамилии и адрес.

– У нас пока здесь еще нет адреса, – сказал Боб.

– Ну тогда просто оставьте свободное место, – пожал плечами Бенни. – Однако учтите, что вам обязательно нужно будет иметь здесь адрес. Иначе договор не сможет вступить в законную силу. Вам надо найти себе дом. И чем быстрее, тем лучше. – Он одарил нас улыбкой. – У меня есть для вас кое какие варианты, но об этом позже.



Я поняла, что Бенни очень воодушевился, поскольку ему предоставилась возможность провернуть еще одну сделку.

Он продолжил излагать условия аренды (срок – пять лет с правом продления на еще пять), страховка, коммунальные услуги, обслуживание, внесение дизайнерских изменений. Все это, как следовало из контракта, должно было быть оплачено арендаторами, то бишь нами. Бенни блистал такими терминами, как «договорные обязательства» и «вышеупомянутый».

Нам уже стало ясно, сколь наивной была наша надежда, что все обойдется рукопожатием.

Наконец Бенни добрался до пункта относительно условий оплаты и многозначительно посмотрел на Джеймса. Джеймс поднял голову, скользнул взглядом по макушкам наших голов и уставился на Бенни. На этот раз ждать ответа не пришлось.

– Пять тысяч в месяц.



Сердце мое екнуло и провалилось куда то вниз. Сумма была нелепо, непомерно высокой. Мы это прекрасно понимали. Боб посмотрел на меня так, словно его обухом по голове ударили. Он открыл рот, но оттуда не донеслось ни звука.

– Мы вообще то рассчитывали на тысячу, – призналась я.



Как это ни удивительно, но вмешался Бенни.

– Пять тысяч – это и правда слишком, Джеймс, – промолвил он.



Джеймс пристально посмотрел на Бенни, после чего вернулся к изучению собственных ног. Повисло долгое, очень долгое молчание. Я нисколько не сомневаюсь, что все присутствующие слышали, как у меня колотится сердце. Наконец Джеймс родил:

– Первые пять лет: три тысячи американских долларов. Следующие пять лет: пять тысяч.



Бенни любезно поклонился, словно бы желая сказать: я сэкономил вам две тысячи долларов в месяц. «Может, еще в две тысячи нам обошелся сам Бенни?» – подумала я. Он простер к нам руку, из чего я заключила, что мяч перешел на нашу сторону поля. Боб попросил дать нам несколько минут, чтобы все обсудить.

– Пойдем, Джеймс, – произнес Бенни, и они с двоюродным братом удалились на балкон, оставив нас в одиночестве.

– На идее с пляжным баром можно ставить крест, – сразу же сказал Боб, – на выпивке и гамбургерах мы даже не окупим аренду. Надо делать настоящий ресторан. С официантами, картой вин, навороченными десертами…

– Мы ведь планировали нечто совсем другое, – возразила я.

– Ты хочешь переехать на Ангилью или нет? – пожал плечами Боб.

Вообще то нам с мужем нередко приходилось в самый последний момент вносить изменения в планы и, как правило, потом мы об этом не жалели. Как правило. Но Ангилья… От нашего мира этот остров отделяла пропасть. Точно такая же пропасть отделяла пляжный бар от серьезного ресторана. Сумасшедшая, безумная затея.

– Да, я хочу переехать на Ангилью, – кивнула я. – И прожить до конца своих дней в раю.



На этом, собственно, все кончилось. Мы согласились с суммой арендной платы, поблагодарили Бенни за помощь и обменялись рукопожатиями. Бенни милостиво улыбнулся и просил позвонить ему, как только мы отпечатаем договор.

– Мы были очень рады с вами познакомиться, Джеймс, – произнес Боб.

– Круто, – ответил Джеймс и, тяжело переставляя ноги, исчез за дверью.

Вернувшись в отель и позвонив Маку и Джошуа, которым не терпелось узнать, как прошла наша встреча, мы решили отметить сделку. Мы заказали уху, салат с лангустами и беконом, а на сладкое взяли карамельный крем. Затем мы направились на пляж к нашему будущему ресторану, находившемуся всего в нескольких минутах ходьбы от «Маллиуаны». Неожиданно до нас дошла вся степень серьезности принятого нами решения. Какого это – постоянно жить на крошечном островке в Карибском море в тысячах километров от друзей, родных, от всего того, что понятно и знакомо? Мы ходили вокруг хибары, обошедшейся нам в три тысячи долларов в месяц, пытаясь представить мир без привычных продуктов на завтрак, без прогулок по супермаркетам, без кинозалов, книжных магазинов, снежных вьюг. Боб сказал, что сюда нужно будет вернуться утром, чтобы снять замеры, а потом, когда получим планы из отдела земельной собственности, можно будет приступать к подготовке проекта работ. Боб любит строить, так что он будет чувствовать себя как рыба в воде.

Мы сделали несколько фотографий. Нам хотелось навсегда запомнить этот день. Пляж и море были чудесны, но здание будущего ресторана находилось в отчаянном состоянии. Удастся ли его вообще спасти? Неважно. Перед нами один из лучших в мире пляжей – как нибудь справимся. Мы принялись обсуждать, как назовем ресторан, но тут тяжелый день и сытный обед взяли свое. Мы с Бобом пришли к согласию, что пора вздремнуть.

По дороге на ужин мы принялись обсуждать очень важную тему. Сейчас просто так ресторан не откроешь, надо предварительно провести изыскания. Необходимо выяснить, есть ли у нас конкуренты и кто они. Следует понять, какие именно меры надо предпринять, чтобы ресторан вписывался в обстановку, или наоборот – выделялся на общем фоне. Какие ингредиенты используют местные шеф повара и откуда они их достают? И вообще, что именно люди хотят съесть, после того как весь день плавали, читали на пляже бестселлеры в твердых обложках и принимали солнечные ванны? Нам предстоит обойти немало ресторанов на Ангилье. Нужно провести серьезную исследовательскую работу.

«Пиммс», ресторан отеля «Кэп Джулука», построен на скалистом выступе. О стены обеденного зала бьются волны. Мы подошли поближе. Свет ярких огней заливал воду – столь прозрачную, что в ней можно было разглядеть серебристых рыб, снующих у самого дна. Официанты кидали в море катышки хлеба, и рыбы выпрыгивали за ними из воды так, словно бы принимали участие в представлении на потеху зрителям.

– Такое мы вряд ли сможем устроить, – вздохнула я.

– Да, о подобных представлениях можно сразу забыть, – кивнул Боб.

– Я даже не уверена, что из обеденного зала нашего ресторана будет видно море.



Да, спорить было не о чем. «Пиммс», славившийся своими легендарными арками в марокканском стиле и красочной отделкой являлся заведением экстра класса.

– В нашем ресторане надо сделать акцент на атмосферу, присущую островам Карибского моря, – сказала я, напомнив Бобу о двух наших любимых ресторанах на Барбадосе – «У Рейда» и «У Раффла».



Ни тот, ни другой на берегу не располагались. – Фокус должен заключаться в том, чтобы с каждого стола был виден роскошный сад. Пальмы, бугенвиллеи, алламанда, может, даже липы. Само здание должно быть выдержано в классическом карибском архитектурном стиле, с веселенькими яркими ставнями и остроконечной крышей. Оно должно просто лучиться очарованием.

Моя идея раззадорила Боба. В ожидании столика мы принялись обсуждать наш будущий ресторан дальше. Мы решили, что именно посадим в саду, обсудили освещение и даже пришли к выводу, что нам не помешает пара небольших фонтанчиков: шум воды оказывает успокаивающее воздействие.

– Люди весь день будут проводить на пляже, – пояснил Боб. – Вечером они станут искать успокоения в тропическом саду. Удачная перемена обстановки.



Мы помахали официанту рукой и заполучили от него меню. В каждом блюде ощущалось сильнейшее влияние французской гастрономической школы, как, собственно, и в «Маллиуане».

– Я не хочу сказать, что мне не нравится французская кухня, но сколько можно сидеть на муссе из лосося и фуа гра? – пробормотала я.

– Ага, а потом на следующий день пытаться влезть в купальник, – поддержал меня Боб. – С этим фокусом под силу справится только французам.

На острове имелись рестораны и попроще. Там на пластиковых тарелках подавали курицу и шашлыки. Однако в Вест Энде, неподалеку от гостиниц, можно было придумать что нибудь посовременнее. Никаких белых соусов нам не нужно. Зато у нас будет масса тропических ингредиентов. Вместо белых соусов и крепких бульонов в ход пойдут цитрусовые и ананасы. Зачем жарить в масле? Практически все станем готовить на гриле.

– И опять все во власти Франции, – задумчиво произнес Боб, изучив карту вин. – Врать не буду, все очень неплохо, но я бы сюда добавил некоторые калифорнийские и австралийские вина.

– Все равно от карты вин веет формализмом, – возразила я. – Люди сюда приезжают отдыхать и расслабляться. Мне лично не хотелось бы, чтобы клиенты в нашем ресторане ощущали себя неуютно. Надо создать такую атмосферу, словно они пришли к нам домой, в гости на ужин. Я не против изысканности. Но обстановка должна быть теплой, дружеской.

Продемонстрировав полное отсутствие страха и трепета перед конкурентами, мы принялись за еду. Она оказалась великолепной. Мои придирки носили исключительно субъективный характер. Например, гаспачо (холодный овощной суп) оказался очень густым, на его приготовление явно ушло немало дорогих продуктов. При этом, с моей точки зрения, идеальный гаспачо – еда крестьянская. В супе должны иметься куча нарезанных хрустящих огурчиков, лука шалота, помидоров, паприки и немного лимона. Может быть, веточка другая укропа. Сверху – сухарики домашнего приготовления. Ладно, пусть это и не совсем крестьянская еда, но она грубоватая, а значит, и вкус у нее должен быть соответствующий. Я извлекла записную книжку и сделала несколько пометок. Бобу на закуску принесли пойманного на Ангилье омара в слоеном тесте, а мне ягнятину на косточке с горчицей и в панировочных сухарях. Объеденье. Нет, все таки у нас серьезные конкуренты.

За едой нам то и дело приходили в голову новые идеи, и я вносила их в список. У нас будут разные специи, а блюда разниться степенью вкусовой выразительности и яркости.

– Что ты думаешь о пельменях с местными омарами? – спросила я Боба. Меня переполняла жажда деятельности. – Бокалы нам нужны получше чем эти. Ножки и ободки потоньше. Хрустящие белые скатерти. Столовые приборы из серебра. Нержавейка, как здесь, – ни к чему.

– Ты уже разорила нас, – промолвил Боб, осушив бокал.

На следующее утро, отправившись на поиски съемного жилья, мы всё еще вспоминали этот ужин. Сперва мы обратились к местным риэлтерам, но они только разводили руками, поскольку специализировались на краткосрочной аренде собственности на период отпусков. Там разговор шел о суммах в тысячи долларов за неделю. Мы с Бобом решили прочесать остров в надежде, что нам попадутся вывески «СДАЕТСЯ». Нашу затею никак нельзя было назвать бредовой. Остров Ангилья, что на испанском языке значит «угорь», всего двадцать пять километров в длину. Шоссе идет из конца в конец, изгибаясь вместе с извилистым побережьем. Девяносто квадратных километров поросшей захудалым кустарником пустыни и скал, уходящих в море, от вида которых захватывает дух. Большой суммой денег мы не располагали, но при этом знали, что у нас есть все шансы найти себе жилье в потрясающем месте.

Мы приступили к поискам, стартовав с западной оконечности острова, не пропуская ни единой, даже самой узкой грунтовой дороги. Через некоторое время мы остановили джип между двух колонн с неброской табличкой, оповещавшей, что мы находимся у въезда в «Коувкаслз». На дюне стояло восемь современных домов, от которых вела лестница к маленькой уютной бухте. На фоне голубого неба крыши домов казались белее снега.

– Какое чудесное место, – ахнула я. – Давай узнаем, можно ли здесь снять жилье.

– Должна вас огорчить, – произнесла женщина в офисе, – долгосрочная аренда не предусмотрена. «Коувкаслз» – частный кондоминиум. У нас на сезон уже все забронировано. Кроме того, арендная плата составляет тысячу двести долларов в сутки. Вряд ли бы вы согласились платить такие деньги. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаетесь, – покачал головой Боб. – Тысяча двести долларов в сутки – немного дороговато. И что, много народу готово выложить такую сумму?

– Нашим клиентам требуется спокойствие и уединение. Среди них – много знаменитостей, которые не желают оказаться узнанными. Остановиться здесь – все равно что снять дом у частного лица.

– Как вы думаете, а если бы рядом имелся приличный ресторан, они бы стали его посещать? – спросила я.

– Думаю, да, – кивнула женщина, – но вы должны учитывать, что эти люди объехали весь мир и у них очень строгие требования к кухне. Чтобы заставить их выйти за пределы «Коувкаслз», ресторан должен быть самого высокого уровня.

– Спасибо за помощь, – промолвил Боб. – Удачного вам дня.



Мы вернулись в машину, ломая головы над вопросом: быть может, мы решили заняться не своим делом?

Подумав, мы пришли к выводу, что сомнения напрасны, но при этом не надо испытывать иллюзий: заниматься ресторанным бизнесом будет непросто.

На то, чтобы привыкнуть к левостороннему движению, ушло некоторое время, поэтому, когда мы сворачивали с главной дороги, порой приходилось резко закручивать руль, чтобы занять предусмотренное правилами положение. Кольцевые развязки на Ангилье тоже оказались крепким орешком. Знаки неумолимо требовали от нас «УСТУПИ ДОРОГУ». Мы не имели ничего против, вот только бы понять, куда податься, чтобы эту дорогу уступить. Мы останавливались (вроде бы логично), но, понукаемые доносившимся сзади недовольным бибиканьем машин, снова начинали движение. Немало дорог, ответвлявшихся от основного шоссе, заканчивались через несколько сотен метров тупиком либо пустынным пляжем. Большая часть домов на съем располагалась как раз на шоссе, но они были почему то обращены фасадами в глубь острова и стояли, будто бы повернувшись спиной к роскошному виду на море. К концу дня мы нашли шесть вариантов, причем только в одном из них дом располагался относительно близко к морю.

Бенни стоял возле своего магазинчика и разговаривал с сыном, сидевшим в машине с работающим мотором. Увидев нас, он похлопал ладонью по крыше в знак того, что молодой человек свободен, и поинтересовался, готов ли отпечатанный вариант договора. Мы объяснили, что весь день убили на поиски жилья, и спросили его о доме, который он упомянул в разговоре с нами.

– Над тем домом еще надо поработать, – ответил Бенни. – Давайте глянем, что вы нашли.



Мы разложили карту на капоте джипа, и Бенни внимательно изучил отмеченные нами места.

– Вот этот нравится нам больше всего. – Боб ткнул пальцем в место, где располагался дом с видом на море. – И плевать, что до ресторана придется ехать на машине.

– С этим домом ничего не получится, – покачал головой Бенни, – хозяин – не местный.

– А это играет какую либо роль?

– Когда будете получать разрешение на работу, кстати сказать, я могу вам с этим помочь, надо соответствовать ряду требований. Одно из них – аренда жилья у коренного жителя Ангильи. Это один из способов поддержки нашей экономики.

Боб ответил, что мы будем рады арендовать жилье у жителя Ангильи, но для нас крайне важно, чтобы дом был с видом на море.

– Вся земля первой линии отведена под строительство гостиниц, – объяснил Бенни. – Если бы мы стали продавать землю на первой линии иностранцам под частную застройку, откуда бы тогда взялись рабочие места?



Мы с Бобом уставились друг на друга в унынии. Да, с точки зрения жителей Ангильи все было очень разумно и логично.

– Кроме того, – добавил Бенни, – строительство в районе пляжа – дело небезопасное, иногда нас накрывают сильные ураганы. Большая часть местных предпочитает строить дома повыше, с фасадом на дорогу, чтобы видеть, чем занимаются соседи. – Он расхохотался. Нам было не до смеха.

– Здесь имеется дом, который можно снять, – Бенни ткнул пальцем в перекресток на западной оконечности острова. – Он принадлежит Мэлрою Джефферсону. Тот живет в Англии, но родом с Ангильи, поэтому можете взять в аренду дом у него. Его брат, Бертройд, работает посыльным в «Маллиуане».

Бертройда мы знали. Он согласился встретиться с нами в доме у брата. Мы уже догадывались, что удел постоянного обитателя Ангильи вряд ли будет похож на жизнь постояльца «Маллиуаны» или «Кэп Джулуки». Гостиницы утопали в зелени садов. У домика не росло ни деревца, ни кустика, ни единой травинки. Лишь камни и грязь окружали белую бетонную коробку. Брат Бертройда, видимо, пытался воссоздать здесь свой дом в Англии, но что то у него в процессе не заладилось. В ванной комнате имелись и биде, и чугунная ванна, по краям которой застыли капли сочившегося некогда цемента. Впрочем, это было еще полбеды. Куда хуже, что все стены в доме были обклеены обоями самых разных оттенков бежевого и зеленого. Влажный карибский климат беспощаден к обоям. Они частично отклеились и свисали со стен, словно банановая кожура.

– Ничего, прилепим обратно, – сказал Боб, который даже в самых неприятных ситуациях не падает духом.



За исключением этой реплики, пока Бертройд водил нас по комнатам, мы с мужем хранили гробовое молчание. Мы миновали туалет. Ручка слива на унитазе была отломана. Душ затянут паутиной. Желая проветрить комнаты (в доме было жарко как в духовке), Боб стал дергать ржавые ручки на окнах, но они лишь проворачивались вокруг своей оси. В шкафах на кухне было полно мышиного помета, а холодильник оказался меньше того, что мы отдали Джесу, когда он заселялся в общежитие колледжа.

– Если вас не устраивает размер холодильника, – успокоил нас Бертройд, – думаю, Мэлрой достанет вам побольше. А в остальном здесь надо просто убраться.



Арендная плата, по словам Бертройда, составляла восемьсот долларов в месяц. В процессе переваривания этой информации (сумма была непомерной), я заметила напротив через дорогу заправку «Шэлл».

Обратно в отель мы ехали в молчании. Минусы переезда на Ангилью неожиданно стали перевешивать плюсы. Да и вообще, о каких плюсах могла пока идти речь? Променять наш чудесный домик на вершине холма в Вермонте и прилегающий к нему участок в четыре гектара на квадратный бетонный бункер на шоссе с видом на заправочную станцию? Открыть пляжный бар – одно дело, мы практически ничем не рисковали. Но теперь речь шла о другом. Нам предстояло угрохать все, что у нас есть, на строительство дорогого ресторана. Нам понадобятся помощники, официанты, посудомойки… О чем мы только думали?

– О господи, – громко произнесла я и начала всхлипывать.



Боб свернул на обочину, заглушил двигатель и обнял меня.

– Можем продолжить поиски. Найдем себе жилье получше.

– Да дело не только в этом, – прорыдала я, – ты просто не представляешь, во сколько нам обойдется строительство ресторана. А уж про то, как управлять им – я вообще молчу.

– Завтра я сниму кое какие замеры, – терпеливо ответил Боб, – подумаем над дизайном здания. Стройматериалы возьмем по самым выгодным ценам.

– Тебе всегда кажется, что строительство обойдется дешевле, чем оно стоит на самом деле. Черт побери, ты такой… оптимист ! – Слово «оптимист» прозвучало как ругательство. Не сомневаюсь, что именно оно заставило Боба замолчать. – Не нужно мне все это, – рыдала я, взирая на мужа сквозь слезы. – Восемьсот долларов за безобразный дом прямо на шоссе, и вид из него – никакой. Три тысячи баксов в месяц за дурацкую хибару! У нас нет таких денег! – Я понимала, что теряю остатки самообладания, но ничего не могла с собой поделать. – Что мы знаем о жизни в стране где то у черта на куличках, среди ящериц и коз? Да ничего! Хочу домой! Хочу домой и всё! – Я выдохлась и снова заплакала.

– Хорошо, завтра же мы уедем отсюда, – помолчав, произнес Боб. С этими словами он завел машину, и мы поехали в отель.



В «Маллиуане» я спешно взбежала вверх по лестнице в надежде, что никто не заметил моих слез, а Боб тем временем сказал дежурному администратору, что мы завтра выселяемся. Он попросил связаться с авиакомпанией и забронировать нам билеты на Бостон. В номере я окончательно сорвалась. Я переоделась в длинную футболку, залезла в кровать, вжалась в подушку и накрылась с головой.

До меня донесся звук хлопнувшей двери и голос Боба. Муж сказал, что мы вылетаем завтра в два часа дня. Я услышала, как открылась дверь на балкон, и свет за моими зажмуренными веками стал красным – садилось солнце.

– Как насчет поужинать? – спросил Боб.

– Мне есть не хочется.

Я перестала плакать, но живот болел. Меня охватило странное ощущение вины. Я чувствовала себя так, словно кого то предала, но кого? Мака? Бенни и Джеймса? Какими мы предстанем в их глазах? Импульсивными, порывистыми иностранцами, ворвавшимися в их жизни, наобещавшими с три короба и исчезнувшими без следа? Они деловые люди, ничего с ними не станется. А Джошуа ведь недавно сказал, что мы с ним как родные! Может, я предала Ангилью, мое самое любимое место на земле, мое прибежище? Или я предаю саму себя?

– Можешь ограничиться салатом, – сказал Боб.

– Иди один.

Боб присел на кровать и положил руку мне на плечо.

– Давай вернемся в Вермонт, – тихо произнес он, – и устроимся на работу, как все нормальные люди.



Я отдернула одеяло и посмотрела ему в глаза. Таких голубых глаз, как сейчас, я у Боба никогда не видела. Благодаря этим глазам муж может творить со мной все что угодно.

– Ладно, – буркнула я, – считай, что ты меня загипнотизировал. Давай поужинаем в последний раз перед отъездом.



В ресторане при «Маллиуане» распоряжался Жак, этакая квинтэссенция метрдотеля. Он подчинялся великому Мишелю Рустану, время от времени прилетавшему из Парижа, чтобы внести кое какие поправки в меню. Мы присели за наш обычный столик, выходивший на скалистый утес, у подножия которого плескались бирюзовые волны. Огни на скалах привлекали метрового саргана, который, когда неторопливо проплывал мимо, казалось, встретился с нами взглядом. Боб заказал бутылку «Шато Палмэ» урожая восемьдесят пятого года. Пока мы ждали салат из зеленой фасоли с маринованными гребешками и зажаренного целиком цыпленка, мне стало легче. Впрочем, разве это удивительно? К тому моменту, когда принесли шоколадное суфле, мы уже вовсю вели мозговой штурм, обсуждая, чем займемся дома.

Я заснула, мечтая о Вермонте, но, как это ни странно, привиделся мне босоногий Джеймс, жаривший на гриле гамбургеры у нас в сарае.

Проснувшись в пять утра, я выползла на балкон встречать начало нового дня. Где то внизу разбивались о скалы волны. Небо постепенно сменило цвет с черного на темно синий. Исчезли звезды. Это было мое любимое время. Пока весь мир спал, я могла привести в порядок даже свои беспокойные, непокорные мысли. Я потянулась в кресле и глубоко вдохнула воздух, пропитанный запахом моря. Через пять минут я отперла тяжелую дверь из красного дерева, что вела в наш номер, и, стараясь не разбудить Боба, выскользнула в вестибюль.

Единственный способ попасть на пляж в «Маллиуане» – спуститься по длинной, извивающейся лестнице, которую будто бы высекли в скале. В это время суток она в буквальном смысле ведет из тьмы уходящей ночи в зарю нарождающегося утра.

С каждым шагом во мне крепло ощущение, что я словно выхожу из какого то облака. Преодолев последний пролет, я увидела перед собой белый песок пляжа, и мне вдруг показалось важным поскорей до него добраться. Там я буду в безопасности. Как только я ощутила босыми ступнями прохладный, влажный песок, мне стало ясно, что я дома. Ноги окатила волна, которая тут же отступила назад, захватывая с собой часть песка. Я ощутила, как погружаюсь в него, словно пляж заявлял на меня свои права, и с беспредельной ясностью поняла, сколь прочна и нерушима моя связь с этим островом.

Тяжело дыша после восхождения по лестнице, я разбудила Боба и заявила ему, что хочу жить на Ангилье и открыть здесь самый лучший ресторан на всем Карибском побережье.

– Ты ненормальная, – ответил он и крепко меня обнял.





Подписание договора об аренде на Ангилье – дело заурядное и не подразумевает серьезного к нему отношения. По крайней мере, с точки зрения Джеймса. «Встречаемся в магазине в Лонг Бэй», – сказал он. Договор, которому предстояло изменить нашу судьбу, мы подписали втроем на грязной стоянке, положив листки с текстом на капот джипа. Джеймс был босиком и держал в руке початую бутылку «Хайнекена», а мы с Бобом дивились отсутствию юристов и свидетелей.



Несколько позже мы поехали прокатится, одновременно перебирая варианты названий для будущего ресторана. Получится ли у нас увязать в названия наши имена и имя Джеса? «Бормельджес»? «Джесмельбо»? «Мельджебоб»?

– Может, просто «У Бланчардов»? – предложил Боб.

– Отлично, – кивнула я. – Так будет охвачена вся семья.

Свернув за угол, мы заехали в небольшой порт. Там стояло на якоре с полдюжины деревянных рыболовецких лодок, покачивавшихся на волнах, словно ярко раскрашенные игрушки. Названия были самые разные – «Ястреб», «Гонец за ромом» и наше любимое: «Это бизнес».

Мы увидели, как одна из лодок двинулась к берегу, капитан ловко маневрировал, огибая риф, защищавший бухту. Его молодой помощник, крепко расставив босые ноги, удерживал равновесие, вцепившись в веревку, привязанную к носу. У него была такая поза, словно он несся вперед на водных лыжах.

Мы подошли к берегу, чтобы взглянуть на улов. Капитан передал помощнику большой ярко желтый пластиковый бочонок. Помощник стоял у борта по пояс в воде. Мы обратили внимание на название лодки: «Синий бегун». В бочонке шевелились омары. Было совершенно ясно, что молодому человеку очень тяжело. Стараясь не утопить бочонок, он погнал его к берегу.

Боб скинул сандалии и поспешил на помощь.

– Спасибо, – кивнул юноша.

– Меня зовут Томас Роджерс, – представился капитан, сходя на берег. – Это – Гленрой. Мой младшенький. Пришли купить омаров?

– Нет, просто мимо проезжали, – ответил Боб. – Впрочем, мы собираемся открыть ресторан в Мидс Бэй. Когда начнем работать, сможете обеспечить нас омарами?



Пока они разговаривали, я присела на пляже и зарылась ступнями в песок – нижние слои были попрохладнее. Солнце стояло в зените, его волшебное тепло проникало мне прямо в мышцы. Я начала привыкать к ритму жизни острова. Меня охватило чувство невероятного счастья.

Томас не обратил внимания на то, что несколько гигантских омаров ускользнули из бочонка и теперь удирали по пляжу. Выглядели они жутко, словно их доставили сюда на машине времени из доисторических времен. Я приняла мужественное решение вернуть беглецов на место и попыталась с помощью туфель преградить им дорогу. Поскольку у карибских омаров отсутствуют клешни, я сочла этих тварей легкой добычей и схватила одного из них за середину туловища. Но омар так сильно хлестнул меня хвостом по руке, что я взвизгнула и отбросила жуткое создание, которое, описав в воздухе дугу, хлопнулось на песок. Томас и Боб наслаждались спектаклем, а я, честно говоря, не знала, что делать дальше. Чтобы не смущать меня еще больше, Томас неторопливым шагом приблизился ко мне, поднял склочного омара за ус и швырнул его вместе с другими беглецами обратно в бочонок.

Появился Гленрой. Он сидел за рулем отцовского грузовика, который остановил возле груды корзин, баков с бензином и прочим барахлом, что они успели разгрузить с лодки. Гленрой с помощью Боба покидал все это в грузовик, тогда как Томас отогнал лодку обратно к буйку в бухте, перебрался в шлюпку и погреб к берегу.

– Томас оставил мне свой телефон, – сообщил Боб на обратном пути в «Маллиуану». – Сказал, сколько нам омаров нужно, столько он и поймает. А его двоюродный брат ловит окуней. – Муж остановился и торжествующе на меня посмотрел. – Представляешь! Наш первый поставщик на Ангилье!



Жареные омары в медовой глазури. Румяные, хрустящие окуни с рисом карри… Воображение уже рисовало меню нашего будущего ресторана.
следующая страница >>