М. Барабанщиков Лётчики Жизнь замечательных людей – Лётчики - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
М. Барабанщиков Лётчики Жизнь замечательных людей – Лётчики - страница №1/11

М. Барабанщиков

Лётчики
Жизнь замечательных людей –


Лётчики
Защищая небо Отчизны
За рубеж шестого десятилетия перешагнули Вооруженные Силы нашего государства. Трудно во всей полноте передать масштабы и значение поистине героических усилий вооруженных защитников Отечества, отстоявших завоевания Октября в суровые годы гражданской войны, оградивших страну и народы Европы от посягательств фашистских агрессоров. В той исторической битве двух непримиримо враждебных сил решалась судьба первого в мире государства трудящихся, судьба всего человечества.

Вот почему слава о подвиге советского народа, его армии, грудью вставших на защиту социалистической Родины, в нелегкой и кровопролитной борьбе отстоявших священное право жить свободной и созидательной жизнью, из уст в уста будет передаваться многими и многими поколениями советских людей.

Для меня и моих сверстников война началась, когда нам было по восемнадцать-двадцать лет. Ну, от силы двадцать пять. Могут, конечно, спросить, а действительно ли это так важно? Я думаю, очень важно. И вот почему.

Нередко молодые люди сетуют, что, дескать, они опоздали родиться. Все, мол, великие события уже свершились, а на их долю остались далеко не героические будни. Скорее всего здесь проявляется естественный юношеский максимализм, горячее стремление сделать для страны что-то очень важное, значительное.

На самом деле — и понимаешь это со временем, когда взгляд на жизнь обретает рожденную опытом ясность и пристальность, — каждое поколение, конечно, по-своему, проходит определенное испытание на прочность. Рано или поздно настает для него тот звездный час, когда в полной мере надо взять на себя, на свои собственные плечи всю полноту ответственности, как писал поэт Александр Трифонович Твардовский: «За Россию, за народ и за все на свете».

Так вот, для людей нашего поколения Великая Отечественная война стала таким испытанием. И главное, пожалуй, здесь то, что молодежь 40-х годов, по возрасту своему еще не обретя достаточного жизненного опыта, с честью выдержала испытания, суровую проверку свинцом и огнем, всей своей жизнью, а порой и героической гибелью неопровержимо подтвердив незыблемость самих основ советского образа жизни, неколебимую прочность социалистического общества.

Известно, что в последние годы на Западе большими тиражами выходит множество мемуаров бывших гитлеровских офицеров и генералов. По прошествии более чем трех десятилетий после окончания войны они пытаются разобраться в причинах своих поражений, найти истоки наших побед. И неизменно сухость терминологии приказов и донесений нет-нет да и разбавляют слова, значения которых не сыщешь ни в одном словаре военных терминов: «необъяснимое чудо», «непостижимый секрет», «неразрешимая загадка русской души» и т. д. и т. п.

Фашистам ни тогда, ни сейчас невозможно было понять, почему стояли насмерть двадцать восемь бойцов у разъезда Дубосеково, почему выстоял Ленинград, почему летчик, жертвуя своей жизнью, направлял горящий самолет в скопление вражеских войск. Они не могут понять, почему советский генерал предпочел жестокую и мучительную смерть позору предательского служения чуждым его Родине, а значит, и его сердцу идеям.

Когда-то гитлеровский министр пропаганды Геббельс назвал любовь к родине, героизм пустыми химерами. Главное, говорил он, чтобы немецкие солдаты выполняли приказ — слепо и не раздумывая. Идеологи Гитлера на пьедестал морали возвели заповеди: «Верь, повинуйся, сражайся!» и «Убивай, убивай, ты господин!»

Как же тут понять, я уже не говорю о том, чтобы объяснить, истоки героизма народа, который мыслил и жил принципиально иными нравственными категориями, для которого отнюдь не эфемерной абстракцией были такие понятия, как Свобода, Отечество, Социализм, Долг! Сама героическая история первого в мире государства, бросившего вызов вековой эксплуатации человека человеком, наполнила эти понятия конкретным и вполне осознанным содержанием.

У каждого парода есть свои герои, которых уважают и чтят. Но вот такого массового героизма, какой проявили советские люди в годы Великой Отечественной войны, в истории человечества еще не было. Корни этого героизма — в огромной силе патриотических чувств, рожденных завоеваниями социалистической революции, нашими успехами в строительстве нового общества. Выступая на Первом Всероссийском съезде трудовых казаков, В. И. Ленин говорил, что Россия в борьбе с врагами «выстрадала свою социалистическую революцию, эту Россию мы будем защищать до последней капли крови!»1. Истинность этих слов доказана самой жизнью, всей историей Страны Советов на протяжении ее шести десятилетий.

Рожденная революцией, скрепленная и закаленная в ее огне, дружба народов нашей страны оказала влияние и на сами патриотические чувства советских людей. Любовь к Отечеству обогатилась всем лучшим, что есть в традициях народов Страны Советов. Эта любовь росла и крепла в общем труде на благо Родины, в общей борьбе против ее врагов.

Наверное, поэтому, если пытаться выявить основное в мироощущении моих сверстников, взявших в сорок первом в руки оружие, то прежде всего надо говорить о том, что все они чувствовали себя мобилизованными. Причем независимо от того, пришли или нет им повестки из призывных пунктов. У нас в авиации, например, довольно широко было распространено создание комсомольско-молодежных добровольческих частей и соединений. Успешно действовали на фронте 1-я Смоленская комсомольская штурмовая бригада, 46-й гвардейский Таманский авиационный полк ночных бомбардировщиков, 125-й гвардейский женский Борисовский полк пикирующих бомбардировщиков и другие воинские формирования.

Патриотическое стремление молодежи вступить в ряды вооруженных защитников страны подтвердило еще раз правильность ленинских слов о том, что «...есть десятки, сотни тысяч резервов рабоче-крестьянской молодежи... которые идут к нам тем более широко, с тем большим самоотвержением, чем нам труднее»2. Молодые люди ощущали себя добровольцами, потому что это было их потребностью — в тяжелое для страны время встать на ее защиту.

Советская молодежь, воспитанная на идеях марксизма-ленинизма, на революционных и боевых традициях рабочего класса, оправдала надежды отцов и матерей, героев революции и гражданской войны. Л. И. Брежнев, отмечая это как один из основных источников силы и прочности Советского Союза, подчеркнул: «Никогда и никому не победить страну, где каждое новое поколение сохраняет и приумножает боевые традиции предшествующих поколений»3.

В этой книге собраны очерки, рассказывающие о жизненном пути и подвигах представителей славного отряда Вооруженных Сил — советских летчиков, героически защищавших родное небо в годы Великой Отечественной войны. История Советских Военно-Воздушных Сил началась с октября семнадцатого года, с распоряжения В. И. Ленина о формировании в Петрограде первого авиационного отряда для борьбы с войсками Керенского и Краснова.

Мужественно дрались с белыми бандами и красные воздушные бойцы 1-го социалистического авиационного отряда, авиаотряда при Волжсжой военной флотилии, авиационной группы особого назначения Первой Конной армии. Такие летчики, как Е. Андреев, Г. Барышников, С. Столярский, В. Порай, М. Строев, в числе первых: закладывали лучшие традиции нашей военной авиации.

В начале 20-х годов возникла и крепла день ото дня связь Военно-Воздушного Флота Страны Советов с Ленинским комсомолом. Юноши и девушки двухмиллионного Общества друзей-Воздушного флота (ОДВФ), которое было создано в марте 1923 года, активно участвовали в строительстве авиазаводов, аэродромов, в сборе средств ша постройку самолетов.

На IX съезде комсомольцы решили взять шефство над авиацией. В связи с этим Революционный военный совет Союза ССР постановил: «Считать с 25 января 1931 года Краснознаменный Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи шефом над Военна-Воздушными Силами Рабоче-Крестьянской Красной Армии».

Благодаря энтузиазму, упорству, увлеченности молодых профессия летчика вскоре стала, пожалуй, самой популярной в предвоенные годы.

Кто из нас не восхищался подвигами отважной семерки, первых Героев Советского Союза — М. Водопьянова, И. Доронина, Н. Каманина, С. Леваневского, Л. Ляпидевского, В. Молокова, М. Слепнева, проявивших мужество и подлинное мастерство при спасении экипажа раздавленного во льдах Берингова пролива «Челюскина»! Для кого не было символом отваги и героизма имя Валерия Павловича Чкалова, смелого новатора, безгранично влюбленного в свое дело! А с каким интересом следили мы за перелетом В. Гризодубовой, П. Осипенко, М. Расковой на самолете «Родина» из Москвы на Дальний Восток!

Бурные события авиационной жизни тех лет воодушевляли молодежь, пробуждали горячее желание покорить бескрайние просторы пятого океана. «Комсомолец, на самолет!» — этот призыв IX съезда ВЛКСМ помог тысячам молодых людей сделать главный выбор своей жизни. Комсомольцы стали энтузиастами, неутомимыми пропагандистами авиации, повсюду возникали аэроклубы, широко распахнувшие двери рвущейся в небо молодежи.

В приказе наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета К. Е. Ворошилова от 18 августа 1933 года, посвященном празднованию первого Дня Воздушного флота, отмечалось: «Каждый день приносит новые данные о росте в стране массового воздушного спорта — авиамоделизма и планеризма, создаются первые советские аэроклубы, как центры пропаганды авиационной техники и массовой подготовки летных кадров без отрыва от производства...»

В 1936 году в стране насчитывалось 140 аэроклубов, за последующие годы их число возросло в пять раз. Именно в аэроклубах начинали свой путь в авиацию Александр Покрышкин, Виктор Талалихин, Полина Осипенко, Николай Гастелло и многие другие прославленные советские летчики.

Помню тот день, когда я впервые переступил порог аэроклуба. Начальник, узнав, что я намерен без отрыва от учебы в техникуме приобрести новую специальность, горячо поддержал такое решение.

Я и мои товарищи по аэроклубу понимали, что война в воздухе потребует от летчика и уверенного владения самолетом, и сложного комплекса физических и морально-психологических навыков, отточенного тактического мастерства.

В 1939-1941 годах число боевых полков увеличилось почти вдвое, утроилась численность их личного состава, в два раза больше стало курсантов в авиационных школах и училищах. И прежде всего — за счет комсомольцев. Более пятнадцати тысяч юношей пришли по комсомольским путевкам в авиацию в июне сорок первого.

Война... Фашистская армия перешла государственную границу СССР. Нелегкими были первые бои. Враг нанес внезапные удары по советским аэродромам, на которых базировалось 65 процентов авиации западных приграничных военных округов. Не отвечали современным требованиям некоторые типы самолетов. И-16, «Чайки», блестяще показавшие себя в Испании, на Халхин-Голе, сейчас явно нуждались в замене. Перед войной испытывались, дорабатывались МиГи, Яки, ЛаГГи.

Однако новых самолетов не хватало, немногие полки успели их получить. Не все летчики освоили машины в такой степени, чтобы можно было вести бои и в дневных и в ночных условиях.

Несмотря на огромные трудности, советские летчики проявляли мужество и массовый героизм. Уже 22 июня 1941 года они сделали 6 тысяч самолето-вылетов. Нанесли значительный урон наступающим танковым соединениям, сбили в воздушных боях более 200 самолетов противника. Только за двадцать дней боев в июне — июле 1941 года было уничтожено более 1200 вражеских машин, иными словами, около четверти сил гитлеровских люфтваффе, сконцентрированных на Восточном фронте перед нападением на Советский Союз.

В ответ на призыв партии сотни тысяч молодых патриотов вступили в ряды Вооруженных Сил Советского Союза. К середине 1941 года 40 процентов личного состава армии и флота составляли комсомольцы. За годы войны на фронт ушло более трех миллионов членов ВЛКСМ. Л. И. Брежнев, выступая на XVII съезде ВЛКСМ, отметил: «Неувядаемой славой овеяны ратные и трудовые подвиги комсомола и всей советской молодежи в суровые годы Великой Отечественной войны. В трудный час испытаний юность страны отдавала все во имя победы, ради счастья и жизни на земле»4.

В июле сорок первого партия поставила задачу: в кратчайшие сроки восполнить потери, которые понесли Военно-Воздушные Силы, — дать фронту 25 тысяч воздушных бойцов. Самое деятельное участие принял в этой работе комсомол. По инициативе ЦК ВЛКСМ формировались авиационные полки из комсомольцев, и уже в 1941 году первые комсомольские эскадрильи сражались с врагом. 930-й бомбардировочный полк, над которым взял шефство Центральный Комитет комсомола, за три года войны — с 1942-го по 1945-й — совершил около десяти тысяч вылетов. Пять тысяч вылетов — со специальным заданием за линией фронта. Заслуги комсомольского полка в боях с фашизмом отмечены орденом Красного Знамени.

Чудеса мужества и героизма проявил 14-й истребительный авиационный полк Военно-Воздушных Сил Балтийского флота. Он был награжден тремя орденами, стал гвардейским, получил почетные наименования — «Ропшинско-Гатчинский» и «Клайпедско-Кенигсбергский».

Первыми Героями Советского Союза в Великой Отечественной войне стали комсомольцы М. Жуков, П. Харитонов, С. Здоровцев. Только 20 летчиков, воспитанников ВЛКСМ, получивших звание Героев Советского Союза, уничтожили свыше тысячи вражеских стервятников. Целый воздушный флот!

В августе 1942 года, выступая по радио, шеф гитлеровских люфтваффе Геринг клятвенно заверил своих соотечественников, что ни одна бомба не упадет на города Германии. В эти же дни наши бомбардировщики нанесли удары по Берлину. Английская газета «Дейли телеграф» писала тогда: «...налет русской авиации на Берлин застал немцев врасплох. Русские гигантские бомбардировщики разбомбили предприятия и электросиловые станции в окрестностях Берлина».

В начале июля 1941 года Совинформбюро сообщило о том, как на четвертый день войны экипаж самолета в составе капитана Н. Гастелло, старших лейтенантов А. Бурденюка, Г. Скоробогатого, старшего сержанта А. Калинина не покинул горящий самолет, а направил его на скопление гитлеровской техники. Весь мир восхитился подвигом героев.

Этот беспримерный подвиг был не однажды повторен в годы войны. Так, при ударе по переправе через реку Березину 5 июля 1941 года бомбардировщик лейтенанта А. Булыгина был подожжен артиллерийским огнем. Командир звена приказал экипажу А. Булыгина выбрасываться с парашютами. Но лейтенант ответил ведущему: «Иду на таран!» Булыгин и его боевые друзья, комсомольцы В. Колесник, Н. Титов, П. Кусенков ценой своей жизни на несколько десятков часов задержали продвижение противника.

Символом подлинной самоотверженности считается неоднократно применявшийся в годы войны нашими авиаторами тактический прием — воздушный таран. Летчики И. Иванов, Е. Панфилов, Л. Бутелин, П. Рябцев уже 22 июня 1941 года таранили самолеты врага. Для фашистов такой риск в бою был полной неожиданностью. Так, в своем первом вылете летчик-комсомолец Б. Гомолко сбил два вражеских бомбардировщика, один из которых — тараном. Младший лейтенант Д. Кокорев совершил первый в истории Великой Отечественной войны таран, после чего благополучно произвел посадку, спас машину.

Высоко оценила страна мужество и бесстрашие летчиков, 2420 из них присвоено звание Героя Советского Союза. 65 человек удостоены этой награды дважды. И каждый третий из них был членом Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи.

Победа ковалась не только на переднем крае борьбы с фашизмом. Об этом написано и будет написано еще немало. Мы, фронтовики, постоянно чувствовали, что рабочий класс, весь народ там, в тылу, живет одной мыслью, одним стремлением: отдать все силы фронту, сделать все возможное для победы. Героизм наших воинов, их самоотверженные действия в самых сложных условиях в немалой степени опирались на героизм и поддержку тыла. А вернее сказать — здесь была тесная взаимосвязь. Мы атаковали врага, зная, что ведем в бой первоклассные самолеты. За время войны в серийное производство было запущено 25 новых типов самолетов, количественно же советская авиация выросла в пять раз.

Уже в 1942 году проходил испытания первый советский реактивный самолет с жидкостным двигателем. В марте 1941 года, всего через три месяца после получения чертежей из ОКБ С. В. Ильюшина, летчик-испытатель К. Рыков поднял в воздух первый серийный штурмовик Ил-2. Спустя пять месяцев на общезаводском митинге была зачитана телеграмма командующего ВВС Балтийского флота генерал-майора авиации М. И. Самохина: «Ваша продукция, которую мы используем сегодня, дала прекрасные результаты. Уже не одна сотня фашистских танков и солдат сметена с лица земли...»

Воспитанники комсомола, вдохновляемые и ведомые коммунистами, на трудовом фронте так же, как и в бою, шли в авангарде. По путевкам ВЛКСМ миллионы юношей и девушек пришли на заводы и фабрики, рудники, шахты и новостройки.

По почину комсомольцев в 1942 году на самолетостроительных предприятиях широко развернулось Всесоюзное социалистическое соревнование, и вскоре началось формирование комсомольско-молодежных фронтовых бригад. Бригада Г. Извекова, сменная выработка которой достигала 800 и даже 1000 процентов, носила звание лучшей фронтовой бригады авиационной промышленности, долгое время удерживала переходящее знамя ЦК ВЛКСМ. Не раз, возвращаясь с боевого задания, мы с благодарностью думали о самоотверженном труде этих пятнадцати-двадцатилетних ребят (именно таким был возраст половины состава фронтовых бригад).

А сколько боевых машин было построено на средства, собранные комсомольцами! Благодаря их усилиям в фонд авиапромышленности было внесено более двух миллиардов рублей. На одном из 2565 самолетов, построенных на средства комсомольцев, летал дважды Герой Советского Союза Александр Молодчий. Позже ЦК ВЛКСМ оказал ему высокое доверие, вручив именной самолет «Олег Кошевой». Неувядаемой славой покрыли себя и эскадрильи именных машин «Хабаровский комсомолец», «Комсомолец Кузбасса», «Ярославский комсомолец», «Комсомолец Заполярья».

Великая Отечественная война показала, что гигантские взлеты человеческого духа — бескорыстия, самоотверженности, героизма — результат кропотливой воспитательной работы Коммунистической партии, Ленинского комсомола.

Для меня и моих товарищей образцом служения Родине, выполнения воинского долга всегда были такие коммунисты, как делегат XVIII съезда партии Игнатий Солдатенко, Вано Габуния, мой фронтовой учитель комэск Федор Семенов.

Как-то прилетел на наш фронтовой аэродром командир 1-го бомбардировочного авиакорпуса Герой Советского Союза генерал И. С. Полбин — самолеты полка должны были сопровождать его бомбардировщики на боевое задание. Деловой разговор с Полбиным стал большим событием в нашей жизни, многому научил. Держался он просто. Внимательно прислушивался к каждому слову, заинтересованно обсуждал каждое предложение. Это подкупало. Полбин был человеком, о мастерстве которого, отваге мы столько слышали и читали, теоретиком и практиком многих новых приемов бомбометания. И в то же время слава не мешала ему быть простым в обращении, внимательным к нам, молодым офицерам. Готовым помочь дельным советом, поделиться опытом, который был так нам необходим.

Позже в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза И. С. Конев так писал о нем: «Дважды Герой Советского Союза генерал Полбин, командир гвардейского бомбардировочного корпуса, был очень храбрым, я бы даже сказал — безумно храбрым человеком. Причем эта храбрость сочеталась у него с высокими командирскими и организаторскими качествами...»

На страницах этой книги читатель встретится со знаменитым летчиком Степаном Павловичем Супруном. Депутат Верховного Совета СССР, великолепный испытатель, Степан Супрун стал первым советским воином, награжденным второй медалью «Золотая Звезда». К сожалению, тоже посмертно был награжден Золотой Звездой Александр Горовец, только в одном бою сбивший девять самолетов. Дважды Герой Советского Союза Леонид Беда совершил за время войны 213 боевых вылетов- и воспитал целые поколения летчиков в мирное время.

Молодые читатели смогут еще раз пролистать славные и незабываемые страницы героической истории нашей Родины. Узнав о жизни и подвигах Полбина, Хлобыстова, Сафонова, Власова — лучше понять людей поколения, чью высокую судьбу разделили их отцы или деды.

Ну а кроме того, современного молодого человека особо привлекают профессии, в основе своей имеющие героико-романтическое начало. Вряд ли кто станет отрицать романтический характер профессии летчика, в особенности военного летчика. Хотя бы уже потому, что к человеку, севшему за штурвал самолета, предъявляются особые, я бы сказал, повышенные требования. Во всех отношениях.

Широко бытующее сейчас выражение «романтика будней» как нельзя больше подходит к повседневной жизни авиатора. Каждый день, каждый тренировочный полет, все, что пережил летчик за время полета, может стать темой целого увлекательного повествования. Любому авиатору есть что вспомнить, что рассказать о товарищах, о себе, о своей нелегкой, но интересной и, главное, необходимой профессии.

Но я ни в коем случае не хочу, чтобы молодой читатель воспринял мои слова как призыв: «Идите только в авиацию». Ведь в конечном итоге ценность прожитых лет определяется не профессией, а тем, что на выбранном поприще ты сумел сделать нужного и полезного для людей.

В пору своей юности я очень любил авиацию. Следил, как я все тогда, за ее достижениями. Но летчиком стать не собирался. Учился в техникуме в небольшом тогда городе Шостке. После учебы думал пойти работать на завод. Но до сих пор помню, как остро мы переживали события, происходившие за рубежом. Фашизм не был для нас отвлеченным понятием. В нем мы видели реального, готового в любой момент напасть врага. Мы понимали, что, кем бы мы ни стали впоследствии, к защите Родины надо быть готовым. Вот почему вместе с другими ровесниками я пришел в осоавиахимовский аэроклуб.

Так что военным летчиком я стал в силу внутренней необходимости. И профессию свою полюбил по-настоящему, когда понял, что особенность ее не в том, что все по земле ходят, а ты летаешь, словно птица, не в присущей ей по сравнению с другими героичности — подвиги совершают далеко не все и не каждый день, а в чувстве радости от победы над трудностями в процессе постижения нового, в гордости от того, что узнаешь свое дело и справляешься с ним все лучше и лучше. В понимании, что и сам изменяешься для пользы дела. Собственно говоря, романтической становится для человека любая профессия, которой он с истинной увлеченностью отдает всего себя, который преданно и бескорыстно служит. Наперекор всякого рода испытаниям, сложностям, а возможно, и неудачам.

Но есть в профессии летчика и свое, особенное. Стоит только раз взять в руки штурвал, поднять самолет в воздух — и ты покорен раз и навсегда. Конечно же, здесь играет роль и ощущение полета, скорости, власти своей над машиной. А главное, доминирующее — в другом. Полет, бой, реальный или учебный (как у нас принято говорить, с условным противником), изобилует массой критических ситуаций, в которых предельно полно выявляются все возможности человека — физические, психические, моральные. Проходит проверку мастерство летчика, глубина и прочность его знаний, мера ответственности за успешное выполнение боевого задания. Недаром известный советский авиатор Михаил Громов сказал как-то, что для того, чтобы летать, очень важно знать, как управлять самолетом, но еще важнее знать, как управлять самим собой.

Прочитав эту книгу, вы, читатель, узнаете о людях, являющих всей жизнью своей гордость нашей профессии. Вы увидите, как шли они к совершенству в овладении ею, к высшей точке этого совершенства — к подвигу.

Конечно, после окончания войны прошло более тридцати лет. Авиация изменилась. Военно-Воздушные Силы стали за эти годы грозной боевой силой, надежно обеспечивающей безопасность нашего государства, стран социалистического содружества. На их вооружении находится новейшая техника. Современный самолет, по сути дела, — целая лаборатория с комплексом сложнейших приборов, автоматических систем, счетно-решающих устройств. Сегодняшние военные летчики освоили уже третье поколение боевых реактивных самолетов, воплощающих в себе высшие достижения передовой науки и техники. А какие скорости, высоты — предельно малые и стратосферные. Мы в свое время об этом и мечтать не могли.

Могучее вооружение, возросшая дальность полетов, надежность систем управления, способность эффективно поражать цели значительно расширили спектр решаемых авиацией задач. Вплоть до задач стратегического масштаба. Возьмем для примера дальнюю авиацию. Стратегический ракетоносец — можно сказать, летающая пусковая установка — способен преодолеть довольно большие расстояния и нанести точный ракетный удар по цели, не попадая в «лапы» средств ПВО противника.

Одним словом, время коренным образом изменило военную авиацию во всех отношениях. Вы можете спросить, что же, выходит, техника оттеснила человека? Снизила требования к нему как к специалисту? Мол, вся основная тяжесть лежит на прочных плечах хитроумной автоматики?

Нет, это не так. Техническая оснащенность возросла, а вместе с ней возросли и требования, предъявляемые к летчику. Сегодняшний пилот немыслим без глубоких инженерных знаний, тактического мастерства, отличной физической и психологической подготовки к разного рода перегрузкам, возможным стрессовым ситуациям.

В этой связи хочу вспомнить один из своих первых вылетов на реактивном истребителе МиГ-15. Самолет этот тогда только осваивался, проводились учебно-тренировочные полеты в сложных метеоусловиях. В воздухе летчика иногда подстерегало явление иллюзий. Состояние это наступало внезапно, как потеря сознания при кислородном голодании. Мне уже знакомы были подобные вещи. Иллюзии возникали и во время боевых вылетов, когда внезапно я попадал в неблагоприятные условия погоды. Но тогда скорости были меньше, и я успевал выводить машину почти у самой земли. Реактивный самолет с его скоростью менял многое.

Выполнив задачу, перехватив и сбив цель, я возвращался на аэродром и уже заходил на посадку. Вошел в облака. И тут мне стало казаться, что я лечу на боку. Усилием воли заставил себя поверить показаниям приборов, пилотировать строго по ним. Нелегко было пересилить иллюзию, но зато тогда я впервые понял, что требования к летчику изменились. Роль его возрастает. Роль знаний, волевых качеств. Мы понимали, что и самое незначительное проявление расхлябанности, недисциплинированности на земле, при подготовке к полету, может привести в воздухе к серьезным последствиям.

Так постепенно вырабатывалось умение в новой для нас, бывших фронтовиков, обстановке во время тренировочных полетов в короткие промежутки времени принимать правильные решения и выходить победителями.

В 1948 году реактивная авиация была еще только на подходе к сверхзвуковым скоростям. Сейчас уже за штурвал самолета садятся люди с высшим инженерным образованием, получившие всестороннюю подготовку в военных авиационных училищах. Они встают на охрану воздушных рубежей Советского Союза, восприняв душой и сердцем славные боевые традиции лучших сынов Отчизны. Традиции становятся достоянием сегодняшних бесстрашных соколов, особой чертой профессиональной гордости. Разве нет в этом романтики — взяв эстафету, достойно продолжать дело, начатое задолго до тебя?

Вспоминаю, как на торжественном приеме, посвященном 50-летию ВЛКСМ, Е. М. Тяжельников вручал почетную награду — знак «Воинская доблесть» — выпускнику Черниговского высшего военного авиационного училища летчиков имени Ленинского комсомола Юрию Кожушкину.

Во время полета самолет перестал слушаться летчика. В этих сложных условиях, когда счет времени идет на мгновения, Юрий сумел вывести самолет из штопора и посадить почти не управляемую машину на поле. Мастерство, высокое самообладание помогли найти путь к выходу из критической ситуации, спасти машину.

Зорко охраняют созидательный труд советского народа военные летчики. Как и прежде, они в полной готовности по призыву партии выступить на защиту своей Родины. Как-то, отвечая на вопрос о том, что же является внутренним стержнем готовности к подвигу в мирное время, трижды Герой Советского Союза маршал авиации А. И. Покрышкин высказал очень верную мысль: «За время минувшей войны, за долгие годы службы я убедился, что таким стержнем служит идейная зрелость, глубокое понимание своей личной ответственности за судьбы Родины. Именно эти качества советского человека, воспитываемые нашим советским образом жизни, всей целенаправленной, настойчивой работой партии, в масштабах всего нашего общества составляют могучий социально-политический фактор. Родившись с победой Октября, этот фактор усиливается по мере нашего движения вперед»5.

Авиация стала тем порогом, переступив который человек вышел в космос. Это направление в динамике развития профессии летчика предугадал еще «великий Циолковский. Многие космонавты начинали свой путь в космос за штурвалами военных самолетов. Становление и развитие космонавтики тесно связано с совершенствованием авиационной техники.

Видя перспективу сегодняшней авиации, мне кажется, будет интересно и полезно окунуться в ее боевое прошлое.

Я буду искренне рад, если для кого-то, кто прочитает эту книгу, с ее помощью определится или, по крайней мере, наметится дальнейший жизненный путь. Путь в военную авиацию. Сама ее история свидетельствует: традиции не умирают. Заложенные в свое время лучшими людьми одного поколения, они неизменно наследуются и преумножаются новым поколением, молодежью сегодняшнего дня.

И. Кожедуб ,

трижды Герой Советского Союза
И. С. Полбин
Авторы: М. Барабанщиков, А. Некрылов

С рассветом, как только косые лучи солнца высветили землю, пикирующие бомбардировщики Пе-2, подминая под себя клубы пыли, устремились в небо. Взлетев, быстро перестроились, взяли курс на запад. Под крылом поплыли поля, где еще недавно шли жестокие бои. Отчетливо виднелись следы танковых гусениц, обгоревшие остовы машин, разбитых орудий. При подходе к линии фронта, которая обозначалась редкими разрывами снарядов, бомбардировщики по сигналу ведущего вытянулись в длинную цепочку. Впереди внизу, в небольшом лесочке, просматривались замаскированные танки противника. Начиналась атака.

Ведущий бомбардировщик со скольжением влево перешел в стремительное пикирование. За ним последовал второй самолет, третий, четвертый... Каждый сбрасывал по одной бомбе и стремительно поднимался вверх, подстраиваясь в хвост впереди идущему. Над полем боя, сплошь покрывшимся огромными фонтанами земли и дымом пожаров, замкнулся боевой круг, составленный из множества машин, выполняющих единую волю командира — ведущего группы, который больше всего любил именно этот способ бомбометания, называемый «вертушкой», и не потому лишь, что сам его выносил в долгих муках раздумий и проверил в боях, — он позволял ему эффективнее бить врага, лучше управлять боями. Это было какое-то гигантское колесо, которое вращалось с наклоном к земле, сбрасывая свой смертоносный груз точно в цель. Оно меняло направление своего удара, следуя сигналам ведущего, перемещаясь на новые и новые объекты бомбометания и разрывая оборону противника в клочья. И не было от него нигде спасения.

Дымилась израненная земля, горел лес, укрывший немецкую технику. К небу поднимался огромный столб дыма. Поле, еще недавно, несколько минут назад, готовое изрыгнуть на советские войска лавину огня и металла, будто вымерло. Покореженные машины, окутанные черным дымом, обугленные воронки и только грохот проносящихся бомбардировщиков.

Когда самолеты вернулись, солнце уже полностью взошло над аэродромом. Из передней машины вышел командир — ведущий группы. Прошел немного по летному полю, словно пробуя на прочность землю под ногами, остановился, вдыхая свежий, настоянный на хвое воздух. Улыбнулся хорошему утру, порадовался удачно прошедшему вылету, мастерству своих летчиков. Это был командир авиационного соединения, Герой Советского Союза, гвардии генерал-майор авиации Иван Семенович Полбин.
* * *
Родился он И февраля 1905 года в симбирской городской тюрьме, в которой отбывала срок заключения его мать Ксения Полбина — крестьянка села Ртищево-Каменка, арестованная по делу сельской сходки, состоявшейся после январских кровавых событий в Петербурге. В семье шесть едоков, а работник один — мать. Тянулась из последних сил. Отец — Семен Полбин — рад бы помочь, да здоровья не было. Надорвался в батраках. Не жалея себя, хотел заработать, хозяином стать, семью поднять, но не вышло. Судьба оказалась против него. Который год лежал прикованный к постели, высох весь. Казалось, в теле только одна душа осталась, а вот злость на богатеев не проходила. Однажды, когда Ксения вечером после работы робко поведала о том, что Василий Живодеров зовет Ванюшку к себе на работу, Семен Полбин пришел в бешенство.

— Не дождется, ирод, что захотел, сына в хомут сызмальства впрячь, мало ему меня было... — Умолк, зашелся в диком кашле.



Жена украдкой вытерла слезы. Прав был муж. Только, куда же от нужды деваться?

После смерти мужа семилетнего Ванюшку пришлось отдать в батраки. Не помирать же всем с голоду.

Многие в ту пору, закинув за плечи худой мешок с немудреными пожитками, подавались в город. В 1918 году ушел на заработки и четырнадцатилетний Иван Полбин. Устроился на станцию Выры, где всегда работали мужики с их села, где оставил свой след и отец.

Через эту станцию нередко проходили воинские эшелоны. С завистью провожал Иван Полбин проскакивающие мимо составы с техникой, красноармейцами. Ну а когда поезд останавливался, было целое событие. Красноармейцев окружали рабочие, сразу же завязывались разговоры, по солдатским рукам шел вышитый кисет с душистым самосадом в обмен на газету в две страницы, которая потом зачитывалась до дыр. И вот однажды, читая вслух газету (рабочие часто просили его об этом), Ваня Полбин обратил внимание на необычный рисунок. Человек в больших выпуклых очках стоял у странного сооружения, напоминавшего стрекозу, а внизу была небольшая заметка об отважном авиаторе, который в боях за Советскую власть совершил несколько смелых вылетов, проводя разведку и сбрасывая бомбы на белогвардейцев.

Полбин удивленно спросил:

— Что это такое?



Рабочий в солдатской шинели, недавно вернувшийся с гражданской без трех пальцев на левой руке, неторопливо взял газету, ответил солидно:

— Ероплан. Летает по небу, как птица, да что там тебе птица — еще быстрее. Один раз и на наш ескадрон налетел и давай сверху пулеметом поливать да бомбы, бомбы в нас кидать. Кони, люди — врассыпную, ескадрона как не бывало... Страху я тогда натерпелся, никогда со мной за всю германскую такого не было.



После смены Иван Полбин подошел к помощнику машиниста, смущенно попросил:

— Василий Карпович, а ты еще расскажи про этот ероплан.

— Смотря с какой стороны тебя интересует этот вопрос. Ежели самому захотелось, так не мечтай, не наше это деревенское дело. А вообще я так понимаю. Коли у нас есть рабоче-крестьянская армия, которая воюет за народ, то должны быть у нас и еропланы, без техники нам тоже никак нельзя. А кому летать? Буржуев нет, значит... — Посмотрел на Полбина, легонько толкнул в плечо. — Смекаешь, паря? Только учиться надо много.
* * *
Вскоре Ивану Полбину пришлось вернуться в деревню, помочь матери по хозяйству, приходилось и батрачить — чем-то же надо было кормить младших братьев и сестер. А по вечерам ходил к учителю местной школы Константину Алексеевичу Селиванову. Там он впервые услышал о знаменитом русском авиаторе Петре Нестерове, который таранил вражеский самолет. Он был глубоко потрясен тем, что сделал этот человек.

И в 1922 году Иван Полбин поступает в Карлинскую среднюю школу второй ступени. В Поволжье в то время не было хлеба, дров, керосина, спичек, учебников, тетрадей. В самотканой одежде, в лаптях, с холщовой сумкой за плечами ходили деревенские ребята в школу в село Карлинское. В школе Ивана приняли в комсомол. Теперь вся жизнь для Полбина была подчинена одному смыслу: быть там, где нужнее, где от него польза Родине. Самым важным в эти годы была борьба с неграмотностью. И комсомольцы школы решили научить грамоте жителей деревень Сухаревки, Безводовки, Матюшина, Вязовки. Ни разруха, ни скептические взгляды многих односельчан, ни даже откровенные угрозы кулаков и бандитов не могли помешать комсомольцам.

В Карлинской школе Иван Полбин редактировал стенную газету «Голос». Только не так уж много места отводилось там школьным делам, больше воздухоплавательным аппаратам.

Многому научила его Карлинская школа. Не случайно в 1944 году, уже будучи генералом, Героем Советского Союза, он пришлет в школу письмо, в котором будут такие строчки: «Годы пребывания в Карлинской школе ярко сохранились в моей памяти и всегда вспоминаются с глубоким чувством благодарности. Я горжусь, что был учеником Карлинской школы, горжусь за вас, мои учителя».

После окончания школы Полбин по направлению волостного комитета комсомола работает избачом в селе Майна. По вечерам в маленькой комнате при волостном Совете было всегда многолюдно. Полбин читал вслух газеты, журналы, книги, объяснял прочитанное. Слушали Ивана внимательно, спрашивали, а то и спорили. Но всегда непременно говорили о будущем. И тут избач рассказывал о летательных аппаратах. Иной раз даже набожные старушки слушали о чуде диковинном, которое, как птица, по небу летает, да не выдерживали. Уходили, крестясь и приговаривая:

— Антихристы, бога на вас нет.



Бедняки уважали избача, несмотря на молодость, Семенычем звали. Кулачье — ненавидело.

Вскоре Полбина избрали секретарем Майнского волостного комитета комсомола. Забот и вовсе прибавилось. Нужно бывать в нескольких окрестных селах, поговорить с людьми о новой политике по отношению к крестьянству, организовать диспуты и вечера молодежи.

Особое внимание секретарь уделял вовлечению молодежи в комсомол. Понимал, что без этого трудно на селе налаживать новую жизнь. Нужна тесная сплоченность тружеников села вокруг партии большевиков. И это могли обеспечить коммунисты, комсомольцы. Годы были тяжелые. Воспользовавшись трудностями с переустройством села и образованием ТОЗов (товариществ по обработке земли), кулаки повели враждебную пропаганду среди населения. Устраивали поджоги, убивали активистов. А бороться с ними было нелегко. Милиции не хватало, большинство крестьян не знало, куда все это повернется, выжидало, держалось своего угла и накопленного изнурительным трудом маленького хозяйства. И решили тогда комсомольцы создать военизированный отряд, подучить молодых сельских активистов военному делу, чтобы они у себя были прочной защитой народной власти.

Полбин пригласил красноармейцев, вернувшихся с гражданской, достали оружие, начали заниматься. Секретарь и сам встал в строй. Гоняли отставники комсомольцев до седьмого пота, будто за какие-то три недели хотели сделать настоящими солдатами. Вот тогда и выделился Иван Полбин своей подтянутостью, ловкостью в обращении с оружием, пытливостью. Его похвалили, даже предрекали ему быть хорошим командиром.
* * *
...С самого начала призыва на военную службу он был твердо уверен, что его обязательно пошлют в авиацию. Из книг и журналов он почерпнул немало сведений о том, почему аппарат тяжелее воздуха способен летать, знал устройство многих систем и механизмов, установленных на самолетах. Да и здоровье есть. Крутые плечи, мужественное лицо, внимательный взгляд глубоко посаженных глаз выдавали в нем человека волевого, решительного, наделенного недюжинной силой. Но на медицинской комиссии дотошный доктор с резким, скрипучим голосом обратил внимание на то, что мизинец на левой руке Полбина не выпрямляется до конца — след травмы, полученной, когда батрачил у Живодерова. Врач решительно покачал головой. Никакие доводы на него не действовали.

— Нельзя, не имею права. Авиации нужны отменно здоровые люди.

— А я что, по-вашему, не здоров? — с трудом сдерживая себя, проговорил Полбин. — Могу двухпудовкой перекреститься.

Однако врач был неумолим:

— Не унывайте, молодой человек, силушкой вас в самом деле бог не обидел. Так что и здесь, на земле, вам скучать не придется...



Как годного к строевой службе его направили в Богунский полк. Служить там было честью. В годы гражданской войны полк, которым командовал в то время Николай Щорс, покрыл себя неувядаемой славой. И те, кто приходил сюда уже в мирное время, должны были с особой ответственностью относиться к изучению военного дела. Полбин учился хорошо, старательно. Он вообще все делал добротно, со всей серьезностью и пониманием своего долга. Знал оружие, решал тактические задачи. Особых трудностей он здесь не испытывал. Но желание стать летчиком крепло в нем. В короткие часы увольнения он ходил в библиотеку, читал авиационные журналы «Самолет», «Вестник Воздушного флота».

В тот год Полбин твердо решил после окончания срока службы просить райком партии направить его на учебу в летное училище.
* * *
«Надо бороться, просить, наконец, требовать», — думал он, решительно направляясь в кабинет секретаря Ульяновского райкома партии.

Только все повернулось не так, как ожидал Полбин. Секретарь, чуть старше его, с изможденным лицом и покрасневшими от бессонницы глазами, крепко обнял Ивана:

— Хорош воин, как раз ты мне очень нужен. Революцию на селе делаем, там ты будешь незаменим.

— Да, но... — Полбин помедлил, собираясь с духом, — учиться хочу, товарищ секретарь, в летной школе.

Секретарь райкома внимательно посмотрел на него, подвинул стул, проговорил устало:

— Садись.



Он медленно подошел к окну, занавешенному давно не стиранной шторой, повернулся к Полбину, сказал резко:

— Мне ведь тоже сейчас что-то другое хочется делать, но партия приказала быть здесь, и я здесь, потому что иначе нельзя.



Ты партиец хороший, рабочей закалки. И никто лучше тебя, родившегося и выросшего здесь, не поймет нужды села. Ты понимаешь, как важно, чтобы организацией новой жизни на селе занимались люди, не только преданные Советской власти, но и правильно понимающие ее политику. — Он остановился, снова пристально посмотрел на Полбина: — Партия может приказать тебе быть секретарем комсомольской ячейки, и ты обязан будешь подчиниться. Но я хочу, чтобы ты, Ваня, сам согласился. Так работать тебе будет легче.

Когда Полбин собрался уходить, остановил его у двери:

— Через год приходи. Задерживать не буду. Знаю, что бредишь ты авиацией. Сам пойду просить за тебя.



Полбин улыбнулся в ответ.

Наступил очень трудный год для Полбина. Иной раз некогда было поесть, отдохнуть. Руководил курсами по подготовке полеводов, бригадиров. Организовывал местных комсомольцев для работы на общественных объектах, восстанавливал школы, подбирал преподавателей, заботился об обеспечении школьников всем необходимым для учебы... Да разве обо всем расскажешь!

Через год он снова в райкоме партии, где ничего не изменилось. Лишь сам секретарь выглядел лучше, чем тогда. Наверное, все-таки дела в районе налаживались. Он протянул Полбину руку, поздоровался:

— За работу спасибо, а вот как с летной школой, не передумал?



Полбин покачал головой:

— Нет.



Секретарь взял со стола бумагу.

— Вот наше ходатайство в училище. А вообще жаль, что уезжаешь, хорошо работать с тобой. — Крепко пожал ему руку: — Ну, Ваня, не знаю, что говорят в таких случаях. Просто желаю тебе высокого неба над головой.


* * *
В 1929 году Полбин был принят в Вольскую теоретическую школу летчиков. В те годы в подготовке авиаторов существовало два этапа, связанных с обучением в двух разных школах; теоретической и практической.

Полбин стремился все понять, постигнуть, приходилось очень много заниматься. Преподавателям, командирам это нравилось. Товарищи по курсовой роте удивлялись его напористости:

— Ты, Иван, никак сразу же хочешь профессором стать?



Он ответил серьезно:

— Сразу не получится, но со временем хотелось бы.



Летом наконец курсанты поднялись в воздух на настоящих самолетах. Правда, летели они в качестве пассажиров, за спиной инструктора. И все-таки эти первые полеты дали то, что так необходимо летчику, — почувствовать небо. И жить только тем мгновением, когда в лицо ударит свежая струя воздуха, и навстречу быстро, быстро побежит земля, и под крылом домотканым ковром расстелется озаренная солнцем степь. Когда приземлились и Полбин восхищенно посмотрел на инструктора, откровенно завидуя тому, что вот этот невысокий, плотный человек в черном кожаном костюме много летает, тот перехватил его взгляд, снисходительно улыбнулся.

— Ничего, когда станешь летать, пройдет. Поймешь, что это просто трудная работа, которую каждый из нас делает лучше или хуже.



Затем Полбин был направлен в Оренбургскую школу летчиков «для прохождения практического обучения на материальной части ВВС». Вместе с ним уехал Федор Котляр и другие курсанты.

Первые полеты курсанты проводили на У-1, который для тех лет уже считался довольно устаревшей конструкцией. Но зато самолет, сделанный из дерева, фанеры и специального полотна — перкаля, был очень надежен и послушен в полете и для первых самостоятельных полетов считался незаменимым. Да и, собственно, упражнения на нем выполняли самые простые. Взлет, выдерживание, набор высоты, один разворот, второй...

Кажется, все самое простое. Но не пошло сразу у Полбина дело. Когда садился в кабину и мысленно представлял себе полет, все было ясно. Вот самолет начинает разбег, ручка управления слегка отдается от себя и потом, когда скорость достигает взлетной, медленно выбирается на себя... Так он и делал, и земля уходила из-под самолета и пропадала где-то внизу. И все вроде бы получалось у него. До посадки. И хотя он тоже очень четко представлял себе эту завершающую часть полета, машина не могла у него принять надежное положение, коснувшись посадочной полосы сразу на три точки.

Первый раз дал такого большого «козла», что думал, самолет не выдержит, развалится. И хотя не ругал инструктор, на душе было — хуже не придумаешь. Не хотелось идти в казарму: так оскандалился. Считали лучшим «теоретиком», говорил обо всем толково, а как дошло дело до практики, так одни курьезы.

— Нет, шалишь, я свое возьму. — Полбин глянул на небо, такое же хмурое, как он сам, с серыми тучами, неприветливое, и торопливо зашагал от аэродрома.



Товарищи вели себя с ним будто ничего не произошло и все идет так, как нужно. Только когда легли спать и погасили свет, Полбин почувствовал дружеское прикосновение руки, услышал шепот Федора:

— Вань, ты не переживай, это ведь только начало, главное у нас впереди.



Полбин и сам знал, что им предстоит работать на других, более совершенных машинах: там и высота побольше, и скорость не та, что на У-1. И там вот нужно будет мастерство.

Он снова и снова продумывал каждый шаг, каждый элемент. На земле имитировал все те действия, которые надо делать в небе. И наверное, вот здесь, в Оренбургской школе летчиков, у него, будущего дважды Героя Советского Союза, рождалась способность вдумчиво анализировать каждый полет, до секунд рассчитывать каждое движение и к полетам относиться не как к повседневной, будничной работе, а как к творчеству художника, изобретателя.

После освоения программы на У-1 курсантов перевели на боевой самолет Р-1. Машина современная, надежная в полете. Нужна была предельная внимательность, точность, собранность и мыслей и действий. Вот здесь-то и стали уже проявляться незаурядные способности Ивана Полбина, его мгновенная реакция, умение молниеносно принимать правильные решения и думать о каждом полете. Не случайно, окончив школу, он был оставлен здесь инструктором.

Летчиками не рождаются, ими становятся. В труде, изнурительной учебе и даже в борьбе с самим собой, с собственной слабостью. Полбин в этом убедился. Но в те годы понял он и другое: одно дело учиться самому, отвечать только за себя, и совсем другое — быть в ответе за других.

Инструктор Иван Семенович Полбин воспитывал у курсантов точность, быстроту, четкость действий. То же, что сам приобрел за долгие годы учебы и считал это первоосновой всего обучения. Притом у него не было курсантов ни хороших, ни плохих. Всех считал в одинаковой мере способными освоить азы летной науки, остальное же зависит во многом от инструктора. Сумеет ли он привить подчиненному потребность постоянного самосовершенствования или научит его только ручкой управления двигать.

Бывало, перед полетами он пройдет перед строем курсантов, внимательно посмотрит каждому в лицо, объяснит задание и, только когда все обговорит на земле, начинает отработку упражнения практически. Однажды, когда курсант излишне долго устраивался в кабине, Полбин приказал ему повторить посадку:

— В кабину надо садиться в одно мгновение, с закрытыми глазами знать, где и что находится. Для победы в настоящем бою важны не часы, не минуты — секунды! — Он повернулся к курсанту, сухо отчеканил: — Кабина самолета не телега, потрудитесь научиться в нее садиться так, как подобает летчику.



Он всегда переходил на сугубо официальный тон, когда был возмущен.

Кто-то не выдержал в строю:

— Так он же из казацкого рода, с тихого Дона.



Полбин нахмурился:

— Отставить, — снова оглядел строй, тихо произнес: — Это, кстати, всех касается. Сегодня после полетов потренируемся.



Он был очень строгим инструктором. Некоторые однокашники считали, что перехлестывает Иван Полбин. Больше всех его группа работает. К тому же порою курсанты заняты тем, чего и в программе обучения нет.

Как-то Федор Котляр заметил Полбину:

— Ты, Иван, так занимаешься, будто скоро с ними в бой собираешься идти.



Полбин промолчал, только в ответ пожал плечами.

— Сразу всему и не научишься, — продолжал товарищ, — со временем сами до всего дойдут.



Полбин и на этот раз промолчал. И не потому, что ему нечего было сказать. Просто он вспомнил недавний разговор с секретарем Майнского райкома партии, куда он ездил в отпуск после окончания школы. Мать тогда здорово обрадовалась. Все смотрела на него и слезы вытирала, а потом прижалась к его груди, прошептала: «Жаль, Сеня не дожил, то-то обрадовался бы». А секретаря прежнего он уже не застал, перевели куда-то. Сменил его тоже толковый мужик, пожилой, из заводских. В армии не был, но здорово понимает и интересуется всем. Он потом посмотрел так задумчиво и говорит:

— Много работы теперь у вас будет. — Достал газету, показал приказ Реввоенсовета: — Читал? Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи считается теперь шефом над Военно-Воздушными Силами Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Так что ждите пополнения. — Секретарь умолк, провел рукой по выбритой до синевы щеке, спросил негромко: — Думаешь, они оставят нас в покое? Как бы не так. Между собой грызутся, а на нас зубы точат. Наша политика им здорово не по нутру. Оттого и вынуждена партия заботиться об армии, о ее техническом перевооружении. — Остановился против Полбина, глянул на него строго. — А ты учи комсомольцев, сам вырос из комсомола, так что обязан. Учи как следует, может быть, тебе с ними потом и в бой придется лететь...


следующая страница >>