Лекция Окончание жизненного пути и пути во Христе Николая Васильевича Гоголя. После первого представления - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Н. В. Гоголя Учитель русского языка и литературы Фоменко Д. 1 50.85kb.
Через просвещение к духовно-нравственному единству народов 1 197.31kb.
I раунд «На семьсот верст убежать от матушки! Экой востроногой какой! 1 57.82kb.
Как все это начиналось кризис и выбор жизненного пути осмысление... 9 4815.1kb.
Коржевский Лекция 4 Смирение 1 219.38kb.
Бойцова Н. А. Учитель истории мбоу «Лицей №16» Внутренняя политика... 1 176.34kb.
Из Колумбии: Путешествия 26 из Колумбии, принять выход №38 (крест... 1 18.7kb.
Н. В. Гоголь – писатель-сатирик. Идейный замысел и особенности комедии 1 37.9kb.
Школа открытых данных 12. 11. 2013 Лекция №6 2 366.02kb.
Комедия "Ревизор" на новосибирской сцене превратилась в трагикомедию... 1 11.64kb.
Конспект урока литературы по программе 11-го класса Тема урока :... 1 110.18kb.
Ни один народ не оставлял без попечения тел своих умерших: для всех... 1 66.15kb.
- 4 1234.94kb.
Лекция Окончание жизненного пути и пути во Христе Николая Васильевича Гоголя. После - страница №1/1

Лекция 7.

Окончание жизненного пути и пути во Христе Николая Васильевича Гоголя.

После первого представления «Ревизора» Гоголь переезжает заграницу и живет там несколько лет; и пишет там I том «Мертвых душ». Когда речь идет о публикации книги, он возвращается в Россию. Заграницей он был свидетелем последних дней и смерти Иосифа Виельгорского, там он общается с русской колонией. У него близкие дружественные отношения с Александрой Осиповной Смирновой (урожденной Россет).

Приехав из заграницы, он поселяется в Москве. В отличие от Лермонтова, Гоголь всю жизнь был опекаем. И здесь он так же оказывается под опекой славянофилов официальных: Погодина, Шевырева и других. А также славянофилов неофициальных: Сергея Тимофеевича Аксакова, его сыновей Константина и Ивана, Алексея Степановича Хомякова — кума Гоголя.

Вскоре по приезде он поселяется в доме графа Александра Петровича Толстого на Никитском бульваре, человека «оптинского православия» — но и крупного вельможи. Вокруг А.П. Толстого формируется церковное московское направление, связанное напрямую с московским митрополитом Филаретом. И все тесно связаны с Гоголем по его возвращении из Италии.

Вспомним немного сюжет «Мертвых душ»: замысел Гоголя был совершенно перевран и всячески «постфактум» испохаблен разной прогрессивной критикой, вроде Белинского, до последних страниц.

Замысел Гоголя в «Мертвых душах» был следующий: 1-я часть «Мертвых душ» по замыслу автора — ад; 2-я часть «Мертвых душ» — уже чистилище. Последняя 3-я часть «Мертвых душ» должна была повествовать о рае или приближении к раю, но она не была написана, от нее не осталось даже лоскутка бумаги. Это все надо иметь в виду как авторский замысел.

То, что «Мертвые души» — ад, это понятно и прослеживается. Гоголь пишет души, которые готовы для ада — они мертвые. Они недоступны никакому движению, не говоря уже о покаянии. Плюшкин, Манилов — разве они предрасположены к покаянию? Собакевич, губернские чиновники — и подавно. Вспомним «даму, приятную во всех отношениях», и «просто приятную даму» — это уровень их понятия и мышления. Есть в книге «мертвые души», не выведенные на сцену, например, «неизвестная» — автор любовного письма к Чичикову, где он именуется сразу на «ты» и где письмо заканчивается стишком: «Две горлицы покажут тебе мой хладный прах. Воркуя, томно скажут, что она умерла в слезах».

Но Гоголю видится всегда смешное. Попробуем сличить письмо «неизвестной» с письмом Татьяны Лариной. Оно все написано с оглядкой как раз на письмо Татьяны. Гоголь не щадит своих героев, современников героев Пушкина, но не потому, что он их не уважает, а потому, что взял жизнь в ином ракурсе — на фоне вечности. И сразу получается: их души готовы для ада и они мертвы, потому что ничего не ищут. Только одна живая душа — Чичиков. У него есть абсолютно живая боль: Россия. И когда он стоит и смотрит на губернский бал, он думает: «Чему вы радуетесь? В губернии неурожай, разорение, развал, а вы тут крутитесь». Он был в самом дурном расположении и в дурном расположении вернулся с бала.

В чистилище (2-я часть «Мертвых душ») появляются живые души. Только Ермилов (критик советского периода) мог подумать, что Костанжогло для Гоголя положительный герой! Это не так: он весь в суете, весь замкнут на суету о том, что «всякая дрянь может приносить доход». Во II-й части «Мертвых душ» живой человек — откупщик Муразов, хороший человек, поэтому всех жалеющий. Только ему плачется Чичиков, рассказывает какие-то эпизоды своего детства, которые не вошли в первую часть книги: «Отец заставлял меня выводить из прописей нравственные правила, а сам крал казенный лес, растлил сиротку, которой был опекуном». Именно дурной пример действует на человека, а не прописи. Святые отцы свидетельствуют, что никакая книга не научит; сказано в Притчах: «со строптивым развратишися».

Дальше в книге выведен еще один живой человек, который всегда чувствует свое бессилие: «генерал-губернатор обширного края», который понимает, чту происходит. Все ли помнят сюжет, из-за чего Чичиков чуть было не попал на каторгу? То, что могло бы стать фабульной завязкой книги, у Гоголя уведено в конец. Старая, бездетная и очень богатая барыня всю последнюю часть своей жизни, как и многие барыни того времени, проводила в окружении мосек, приживалок и всяческого иного женского пола, на котором она отводила свой немыслимый характер. Но в конце жизни, чувствуя не то чтобы раскаяние, а как бы желание приобрести индульгенцию, она все свое состояние оставила приживалкам.

По закону она имела право это сделать, оставив неродному племяннику какую-то малую часть. В эту трещину, как всегда, входит Чичиков, и делает спектакль: написание нового завещания, где он в качестве умирающей подставляет другое лицо. При этом присутствуют священник, душеприказчик, свидетель. Причем, Чичиков составляет это завещание не в свою пользу: сказано — «не ограбил, а пользовался». Это-то новое завещание законным образом тоже направляется в опекунский совет. И «пошла писать губерния». Пошли доносы, доказывающие подложность второго завещания. Доносы, доказывающие подложность и первого завещания. «Донос сел на доносе». Все друг с другом перессорились; наконец, все бумаги ушли к несчастному генерал-губернатору. Но к этому времени уже был замешан и губернатор («просто губернатор»), потому что приходился дальним родственником этой покойнице, и тоже рассчитывал на какую-то часть завещания.

Умный и хваткий чиновник, разбирая всю эту бумажную «путаницу», чуть с ума не сошел! Невозможно было найти концов. И вот генерал-губернатор собирается ехать к Государю и просить у него разрешение судить губернию военным судом! Спокойствие сохраняет только Муразов.

«Зацепили» по этому делу только Чичикова: когда он одевается к торжеству, его арестовывают. Притом оказалось, что при его хватком характере, но вызванный на ковер, он не обладает мужеством. Когда Чичиков узнает, что женщина, которую он подставлял в качестве «покойницы», арестована и будет приведена с ним на очную ставку, он умоляет, обнимает генерал-губернатора за сапог, рвет на себе волосы и готов колотиться головой об печку. Тут-то происходит его решительное объяснение с Муразовым, почему он стал таким.

Дело, однако, поправляется. К Чичикову в камеру приходит один драгунским офицер и говорит: «Мы принесем вам вашу шкатулку, где все деньги. 30 тыс. на всех — и дело будет закрыто». Естественно, Чичиков соглашается. Драгунский офицер переодевается караульным солдатом. Приходит в качестве смены караула, выкрадывает арестованную женщину, прячет ее так, «что и потом не нешли», и сажает на ее место другую, ничего не знающую и не понимающую. И весь этот сюжет был бы пропущено цензурой!

Второй раз вступает в дело Муразов, и начинает разговор с генерал-губернатором: о состоянии губернии, что сейчас неурожай, и пока не начался страх и паника, надо быстрее купить хлеба по дешевке и так далее. И уже генерал-губернатор, немного отдохнувший в разговоре с таким добрым честным человеком, совершенно успокаивается. После чего Муразов просит за Чичикова, которого генерал-губернатор отпускает. Вот это — чистилище.

Надо сказать, что по наброскам рукописи видно, что вторая часть «Мертвых душ» Гоголю не дается. Главная ошибка здесь: сюжет покупки душ крестьян автор переносит во вторую часть, а это там не прививается. Гоголь явно мучается над этой частью. То, что он сжег ее, не было ни отчаянием, ни сумасшествием. Все это вздор, Достоевский смеялся над этим мнением, и очень правильно. Для писателя естественно сжигать то, что ему не нравится. И у Достоевского был обычай: написав роман почти до конца — сжечь его, а потом написать заново. Каждый роман, начиная с «Преступления и наказания», писался дважды, со старыми героями, но с новым сюжетом. Но все-таки Достоевский — человек с техническим образованием (он кончил, как и Брянчанинов, военно-инженерное училище). Так вот, Достоевский владел понятием постановки художественной задачи и понимал, что при неверной постановке будет скомпрометирована главная мысль произведения, цель автора.

Незадолго до кончины Гоголь призвал к себе митрополита Филарета и просил его взять вторую часть «Мертвых душ», вынуть оттуда то, что, по его мнению, годится, а все остальное можно сжечь. Конечно, митрополит Филарет отказался от этого, главным образом, еще и потому, что у него было вполне трезвое понятие, кем он окружен.

Настоящее покаяние настигает Чичикова, только когда он отправляется на каторгу в Сибирь, — но это только предположения. Документально это нечем подтвердить.

1843-1844 годы — Гоголь в зените славы. Погодин и Шевырев сами наблюдали за рукописями, как они идут в печать. Константин Аксаков пишет подробнейший литературный разбор, и вся Россия читает «Мертвые души», не подозревая, что это ад.

Где в этом произведении рассказ о революции? В произведении есть сюжет, как в бумагах (не в жизни) возникает село под названием «Вшивая спесь». В этом селе поймали и прикончили земскую полицию в лице заседателя Дробяшкина, потому как он был блудлив, как кошка. Дальше мужики вдруг решили, что хватит им быть мужиками, а теперь они станут помещиками и, ограбивши чей-то барский дом, нарядились во фраки. А своих помещиков решили разжаловать и нарядить в зипуны. Но одного не сообразили: слишком уж много тогда окажется помещиков. Это — образ советской власти, и название как раз то самое: «Вшивая спесь».

Гоголь был принят как родной в великосветском семействе графа Виельгорского. Его жена — графиня Виельгорская, внучка Бирона (того самого временщика). И хотя это имя действительно «ужас мира, стыд природы», но, тем не менее, она этим очень гордилась. Их сын Иосиф умер, почти на руках Гоголя, но у них есть три дочери: две замужние, одна еще девица. Аполинария замужем за Веневитиновым (братом поэта Дмитрия Владимировича Веневитинова), София замужем за графом Соллогубом (маленьким писателем), третья Анна (домашнее прозвище «Нози» — носатая), которой 25 лет — не замужем. Эта Нози оказывается предметом особого внимания Гоголя. Какого рода это внимание? Вообще, Гоголь не был склонен к женитьбе. Он никогда не имел никаких связей, но в то же время представлял себе, что в таких летах ему полагается жениться. Законы Российской Империи гласили, что всякий нормальный мужчина по достижении зрелого возраста обязан вступить в брак.

И вот Гоголь пишет Нози письма: длинные и нравоучительные, где излагает, как должна себя вести не просто барышня, а личность, на житейском поприще. В частности, пишет ей о том, что она дурна собой и становится хороша, когда лицо ее оживляет какая-то живая и важная мысль, а если ее нет, то в любом дурном настроении она становится дурна. Вот маленькая частичка всего назидательного рукописного наследия. Нози терпеливо читает эти письма, и, конечно, как девушка разумная, очень уважает Гоголя и как писателя и как человека. Однако кончается это плачевно: Гоголь шлет письмо в семейство старшей сестры Аполинарии с намеком, что было бы, если бы он сделал предложение Нози? Но сам первый испугался и сбежал. Гоголь сам жениться не мог, в крайнем случае, его можно было женить на себе очень социально активной девушке. Он списал Подколесина с себя!

А дальше происходит перелом и за ним обвал: Гоголь отдал в печать «Выбранные места из переписки с друзьями». В нашей школе проходят позорное, дурацкое письмо Белинского, то, что можно извинить только сумасшедшему. О чем же «Выбранные места....»?

В ту пору было модно читать свои письма другим людям, письма, которые пишутся «более для истории» (выражение Достоевского), а не для адресата. К примеру, «философические письма» Чаадаева были написаны к Пановой (урожденной Улыбышевой) — но они абсолютно не для женщины, а тем более не для женщины-философа, ни для разумного человека, а только для истории. Но на самом деле — для жадной до скандалов публики. Кстати говоря, Чаадаева пытались «привлечь» за это письмо, но он представил несколько справок, что он сумасшедший. Его не объявили сумасшедшим, и только лишь приняли к сведению все его оправдательные документы.

Каков Гоголь в своих опубликованных письмах? — все они касаются суеты. Чиновники в то время при маленьком жаловании были вынуждены жить не по средствам, отсюда и взятки. 4 письма обращены к его благодетелю: графу Александру Петровичу Толстому: «О театре», «Нужно любить Россию», «Нужно проездиться по России», «Занимающему важное место».

Последнее письмо действительно серьезное. В нем проводится простая мысль: вы уйдете, а дело останется. Поэтому дело должно быть поставлено так, чтобы после вашего ухода оно могло продвигаться некоторое время без вас, но по инерции в должном направлении.

Этот совет пригодится графу А. Толстому через несколько лет после смерти Гоголя, а именно: в начале 1856 года А.П. Толстого назначат обер-прокурором Синода и он будет занимать это место в течение 6 лет — до 1862 года. На это время придется знаменитый Дивеевский скандал, заваренный еще 30 лет назад, «расхлебывать» который пришлось графу Толстому и московскому митрополиту Филарету (Дроздову). Когда читаешь переписку Филарета по этому делу, видно, что недаром он является святым покровителем чиновничьего сословия. Такой хватки, конкретности мышления при широте диапазона, проницательности — еще поискать!

Публикация всех этих «Писем...» была большой ошибкой Гоголя. Главное: он польстился на соблазн тщеславия. Поучать, наставлять — без того, чтобы его спросили, — была его большая слабость. Книга провалилась. Гоголь почувствовал, чту значит быть посмешищем: до этого, все-таки, смеялся он. Писателю ничего не прощают и ему остается скрыться — в Москву, на Никитский бульвар, в особняк графа А.П. Толстого (там, во дворе, стоит лучший памятник Гоголю).

Несмотря на прощение и братскую заботу и семейства Толстого и семейства Аксаковых (у них множество сыновей и дочерей), ему все время холодно каким-то нравственным холодом. Гоголю достался горячий духовник: отец Матфей Константиновский, из Твери, который был темперамента и характера Иоанна Кронштадского, но Господь не давал ему дара чудотворения. (Это в эпоху Иоанна Кронштадского, при Александре II и Александре III, чудотворцев терпели. Но при Николае I надо было быть только отшельником, как Серафим Саровский). Отец Матфей берется за Гоголя. Но священник был человеком решительным и совсем иного темперамента, нежели Гоголь, которому нужен был, конечно, духовник более мягкий. Время мягких духовников еще придет — таким был, например, в Москве отец Валентин Амфитеатров. Но это было уже позднее, в 70-е годы.

Гоголь становится героем анекдотов, при том их рассказывают в светских салонах. Например: «... он живет у Толстых, сестра А.П., Софья Петровна Апраксина, вдова, заботясь о Гоголе, спрашивает: "Как Вам, Николай Васильевич, это кушанье?" Гоголь отвечает: "Софья Петровна, думайте о душе Вашей"». И все это принималось как анекдот.

Писатель едет по святым местам — в Иерусалим. Из паломников, в то время, в основном, простых людей, было всего лишь одно исключение: старинный дворянин Андрей Николаевич Муравьев, имевший прозвище «патриарх иерусалимский». Еще был бывший декабрист (Евгений Оболенский), который мечтал о водружении креста над Святой Софией — у него было прозвище «патриарх константинопольский». Гоголь возвращается домой, не получив взыскуемой благодати, не получив желаемого. (Потом мы будем читать у Силуана Афонского, что молитва не доходит и душа пустая — нам это понятно.) Гоголь, съездив ко Гробу Господню, вернулся таким же разбитым, как и был. Эта поездка была воспринята московским, сплошь неверующим, обществом, как очередное чудачество писателя. Тогда верить в Бога было неприлично.

Далее начинаются дружественные отношения с женой Александра Петровича Анной Егоровной Толстой, урожденной княжной Грузинской. Здесь — интересная история. Ее отец — племянник последнего грузинского царя, после присоединения Грузии к России в 1801 году взамен своего престолонаследия получил обширные имения в нижегородской губернии. В свою очередь, родным племянником князя Грузинского был декабрист Сергей Петрович Трубецкой. В княжеском имении, например, был перевалочный пункт декабристской дороги; таким образом, князь был как бы в оппозиции к трону.1

Князь Грузинский был слабой нравственности: как это называлось в конце XIX-го века — «поведения снисходительного». У него был побочный сын от крепостной женщины — Андрей Медведев. Этот Андрей рос в доме князя Грузинского под видом сына крепостных родителей и получил маленькое образование фельдшера. Он и законная единственная дочь князя Анна Егоровна полюбили друг друга, и в одно прекрасное утро, улучив момент, оба бросились в ноги отцу и заявили ему: «Что нам до шумного света! Что нам друзья и враги! Было бы сердце согрето жаром взаимной любви!» (прямо как в романсе). Князь, знавший свою дочь, пошел напролом. Он заявил, что они родные брат и сестра. Тогда они с тем же пылом молодости и южной крови заявили, что оба пойдут в монастырь, но «принадлежать другим мы не сможем».

Князь за эту ниточку и ухватился, но только не в отношении дочери, а в отношении сынка. Он дал ему увольнительную, отправил его сначала в Саровскую пустынь, он стал там послушником. В дальнейшем — пострижеником, с именем Антоний, Высокогорской пустыни Нижегородской епархии, а потом и настоятелем этой пустыни, духовным чадом преподобного Серафима. И только затем, познакомившись с митрополитом Филаретом, но более по Промыслу Божиему2, с 1831 года стал настоятелем Троице-Сергиевой Лавры и оставался им до смерти — в 1877 году.

Анна Егоровна тоже собралась-таки в монастырь, и ее отправили погостить в Костромской Успенский женский монастырь. По прошествии 2-3 месяцев, насмотревшись, что там происходит, она написала отцу, чтобы он немедленно забирал ее обратно. Конечно же, он приехал за ней. Тогда все женские монастыри были кошмарными. Только Дивеево и Шамордино несли в себе молитву. Но Шамордино тогда еще не было основано, а Дивеево только-только зачиналось. И Анна спокойно жила в родительском доме до 35 лет, а потом вышла замуж, и очень удачно, за графа Александра Петровича Толстого, о котором в обществе тоже рассказывали анекдоты, но незлые.

Позднее Анна Егоровна и Гоголь вместе постом хлебали тюрю из одной чашки и вместе ездили в Лавру (к Антонию Медведеву) в благочестивую поездку. Все же Гоголь прекрасно понимает, что все равно эти их благочестивые действия — спектакль.



Что такое болезнь Гоголя? Ее очень трудно было определить по тогдашним лечебникам. В Евангелии это называлось расслабление. Он ходил, но физическая слабость стала распространяться по всем его членам. Такую болезнь бесполезно лечить пилюлями — у него был резкий дефицит жизненной энергии. Может быть, надо было лечить частым причащением. Греки эту болезнь знали — называли ее анемией.

Но тогда знающего врача не нашлось, и Гоголя лечили, не поставив ему толком диагноза, хотя еще в 1852 году он спокойно выезжал. Был, например, свидетелем смерти жены Хомякова Екатерины Михайловны (урожденной Языковой). Она умерла от тифа беременной, с ребенком под сердцем. Тут Гоголь ставится перед лицом вечности и не выносит этого состояния. Он советует, по своей привычке поучать, самому Алексею Степановичу читать по жене псалтирь вместо дьячка. На очередной панихиде, где присутствовали все славянофилы, он сказал: «Как страшно переступать эту грань». Ему отвечают: «Что Вы, Николай Васильевич! Надо быть лишь уверенным в милости Божией». Он на это спокойно ответил: «Об этом надо спросить тех, кто там побывал».

В том же 1852 году Гоголь все реже выезжает, все больше сидит, нахохлившись. Наконец, решает привести в порядок свои бумаги. В своем завещании он повторяет, чтобы не торопились его хоронить.

Еще до этого он ездил в Оптину пустынь, но с Макарием Оптинским у писателя отношения не сложились. У него был знакомый иеромонах Петр Григоров и Гоголь оставил у него письмо для старца Макария: «Ради Бога, обо мне молитесь! Без этих молитв я не могу совершить то, что должен».

Поразительное дело, письмо это по тону напоминает тон колдуна в «Страшной мести», когда он приходит в пещеру к схимнику и ему начинает казаться, что схимник смеется. А схимник его просто прогоняет, потому что когда раскрывает молитвослов, буквы наливаются кровью.

Посещение Гоголем Оптиной пустыни не даёт никаких желаемых результатов. Гоголь все еще встает, но в одну из ночей понимает, что рукопись «Мертвых душ» не нужна. И если раньше он публиковал даже частные письма, то теперь, как бы в искупление, он швыряет в огонь рукопись. После этого Гоголь как бы «встраивается» в стереотип поведения благочестивого христианина. Приходит священник, исповедует и причащает его, и через некоторое время он засыпает как бы навсегда, пульс не бьется.

Два дня и две ночи читают псалтирь, на третий день, как полагается, писателя хоронят. Гроб был выставлен в церкви Татианы-мученицы в Университете и почетный караул среди прочих нес генерал-губернатор Москвы Закревский. Согласно завещанию, его хоронят в Даниловом монастыре. На похоронах была огромная толпа — вся московская интеллигенция собралась там. Глядя на такое количество народа, простой люд спрашивал: «Кого хоронят? Небось, генерала?» Один извозчик объясняет несведущим людям, что хоронят не генерала, а писаря. Но не того, который переписывает, а того, который знает, кому и как надо писать: царю, генералам, кому угодно. (По Гоголю служат панихиды, его именины на Николу весеннего (9 мая ст.ст.)).

Новая страница открывается уже в 1930 году. В 1928 году — начало 1929 года Данилов монастырь был закрыт окончательно. В 1930 году он должен был быть преобразован в колонию для малолетних преступников: поэтому из некрополя Данилова монастыря выбирают знаменитых людей: Языкова Николая Михайловича, Хомякову Екатерину Михайловну (сестру Языкова), Гоголя, Хомякова и еще некоторых. Когда поднимают гроб Гоголя, две сгнившие доски вываливаются и обнаруживается, что он лежит не так, как полагается покойнику: перевернувшись набок и скрючившись. То, чего он так боялся, то и свершилось — его похоронили живым (см. в архиве города Москвы).


Надолго пережила Гоголя его мать, Мария Ивановна, всегда за него молившаяся. В том ужасном не церковном состоянии русского общества, при забвении цели христианской жизни, Гоголь, в своем намерении назидать, действовал без мановения Духа Святого. Но не будем забывать, что рукопись Мотовилова (беседа преподобного Серафима о стяжании Духа Святаго) была написана еще при жизни Гоголя, а опубликована только в 1901 году! После этого она стала основным документом духовных поисков русского православного народа.

1 В этом случае А. Солженицын был абсолютно прав: революционерство XIX-го века — игра, причем игра безопасная, за которую не надо платить.

2 а это было предсказано Серафимом Саровским.