Легка ли стезя врача - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Легка ли стезя врача - страница №1/9



ЛЕГКА ЛИ СТЕЗЯ ВРАЧА

Идя в медицину, подумай — сможешь ли ты трудиться днями без отдыха, ночами без сна, слушать мольбы и стоны больных, ви­деть раны и кровь, терпеть неприятные за­пахи, безропотно переносить укоры неиз­лечимых, нередко ощущать, как из твоих рук неумолимая сила вырывает жизнь че­ловека. Если сможешь - удачи тебе!

Порой, когда меня особенно сильно одоле­вают перегрузки, я вспоминаю случай из своей юности. Как-то раз мы с братом целый день провели на косовице и вернулись домой позд­но вечером. Усталые от непривычного труда, мы тотчас же растянулись на ковре у камина. Наша мама, женщина настоящего горского ду­ха, увидев это, начала нас бранить. «Что за нежности, - выговаривала она нам, - подума­ешь, день помахали косой и уже устали. Если хотите легкой работы, то идите в доктора».

Наверное, как послушные сыновья, мы по­шли в доктора. Теперь, когда я напоминаю ей о той сцене, мама только тяжко вздыхает. Дав­но уже она стократ убедилась в своей ошибке. Нет, нелегка стезя врача! Нелегка по многим причинам.

Зачастую у большинства врачей рабочий пень не кончается в рабочие часы, в поликли­нике или больнице. Он продолжается и дома, поскольку врач не может закрыть двери перед

просящими помощи. Приходят соседи, друзья, родственники, совершенно незнакомые люди...

Сижу вечером в кругу семьи и смотрю за­мечательный фильм «Мимино». Стучат. Выхо­жу в прихожую. Пришла соседка. Она долго и подробно рассказывает про свою головную боль. Мне известно, что боль обусловлена неврологическим заболеванием - она когда-то попадала в автоаварию, перенесла сотрясе­ние мозга, после чего периодически и появля­ются эти боли. Но прервать больную и посове­товать обратиться к невропатологу - значит жестоко обидеть ее. Сижу, терпеливо слушаю.

Наконец рассказ закончился. Измеряю ей артериальное давление, выслушиваю сердце, затем подробно объясняю ее состояние, вы­писываю некоторые лекарства и рекомендую обратиться к невропатологу. Больная уходит чрезвычайно довольная... но, пока я возился с ней, Мимино, которого я оставил в горах Гру­зии, уже прошел почти весь свой кинопуть и, когда я возвращаюсь к телевизору, он уже в какой-то заморской стране ищет зеленого кро­кодила для своего друга...

И так не один или два раза в месяц или год, а очень даже часто. Л если ты работаешь в районе, в участковой больнице, то тебя под­нимают с постели в любой час ночи и также не один или два раза в месяц. При этом не так уж редко для оказания помощи нужно идти или даже ехать куда-то, иной раз и за десят­ки километров. И это в любую погоду и не всегда в удобном транспорте. И после бессон­ной ночи врача ждет не отгул, как это положе­но у работников ряда других профессии, а полный рабочий день. У многих районных вра-

чей нет ни суббот, ни воскресений, они должны быть в постоянной готовности жертвовать сво-" им отдыхом, семейными делами и прочим во имя оказания помощи другому человеку.

Конечно, врач имеет законное право отка­зать обратившемуся к нему в неслужебное время больному, и никто юридически не впра­ве упрекнуть или осудить его за это. Однако в жизни врача встречаются такие ситуации, по­сле которых он всю жизнь вынужден бывает казнить себя за отказ. Приведу один пример.

Однажды к известному нашему хирургу в вечернее время пришла больная, страдающая сложным пороком сердца, и попросила про­консультировать ее. Хирург был в тот вечер очень загружен - предстояло переделать мас­су дел в связи с открывающейся назавтра кон­ференцией - и поэтому он в несколько рез­коватой форме отказал ей. Больная ушла. В ту же ночь у нее развилась закупорка сосудов го­ловного мозга и она умерла.

Вполне вероятно, что между отказом хи­рурга и последующей трагедией и не было ни­какой связи. В медицине причинно-следствен­ные связи слишком сложны, чтобы можно бы­ло прямолинейно приложить к ним юридиче­ское правило - post hoc - ergo propter hoc - после этого - значит, вследствие этого. У боль­ных пороками сердца часто в одной из камер сердца образуется сгусток крови - тромб, ко­торый может по самым разным причинам ото­рваться и привести к такой катастрофе, как это случилось у данной больной. И ни один чело-

Век, ни один самый хороший врач не может определить точно, что же лежало в ос­нове отрыва тромба в тот роковой вечер -



и

конфликт и связанное с ним волнение, пережи­вание, или же другая, естественная причина. И всё же можно понять терзания врача по это­му случаю, тем более, что народная молва крепко связала смерть больной с отказом хи­рурга и его грубостью.

Такие случаи и, особенно, внутренняя мо­ральная ответственность, чувство долга застав­ляют врача постоянно идти на самопожертво­вание во имя больного человека.

Избирающему медицину надо подумать над тем, что ему придется всю жизнь отказывать себе во многом. Самоотверженность во все времена считалась необходимой для врача. И сегодня не отпала нужда в этом- качестве. При проведении в 1977 году в Польше опроса 88% людей высказались за то, что самоотвер­женность была, есть и будет необходимой чертой врачебной профессии.

Рабочий день того, кто посвятил себя меди­цине и хочет стать хорошим врачом, не конча­ется с рабочими часами еще и потому, что он должен ежедневно пополнять свои знания, со­вершенствовать свое мастерство.

Врачевание, как ни одна другая работа, тре­бует постоянного приумножения своих знаний, неустанного самообразования. Специальных знаний, полученных в институте, совершенно недостаточно для успешной работы врача. Окончание вуза - это только начало врачебно­го образования. Настоящее накопление про­фессиональных знаний и умений начинается по­сле окончания института. Об этом образно ска­зал один из наших профессоров, выступая с напутственной речью на выпускном вечере: «Ну вот, сегодня вы получили диплом врача.

12

Теперь вам осталось всего ничего - учиться


всю жизнь».

Не подлежит сомнению, что в наш век ра­бота по любой специальности может быть ус­пешной лишь при упорном совершенствовании знаний, при систематическом обращении к специальной литературе и т. д. Однако врачеб­ная специальность и в этом отношении зани­мает особое место. Поступь медицинской нау­ки и практики чрезвычайно динамична. Именно к врачу в наибольшей степени приложимо вы­сказывание древних римлян: «Nulla dies sine litteros» - «Ни одного дня без чтения».

Читать и думать над больным, думать, чи­тая, и вновь возвращаться к больному; от боль­ного к книге и от книги к больному - вот путь самообразования врача, становления его, пре­вращения из неопытного молодого специали­ста в квалифицированного и авторитетного врача.

По-видимому, нет ни одной профессии, свя­занной с людьми, где они в той или иной мере не вмешивались бы в судьбу друг друга. И все же редко в какой профессии в мирное время один человек повелевает жизнью и здоровьем другого, как во врачебной. Во врачевании очень много нехоженых троп и, выходя на борьбу за здоровье человека, врач нередко рискует попасть в ситуации, которые заставля­ют его переживать, терзаться, сомневаться...

Как-то звоню нашему профессору невропа­тологу и прошу проконсультировать больного. Услышав его фамилию, он несколько мгнове­ний молчит, а затем говорит: — Конечно, я проконсультирую его, но не знаю, доставит ли ему удовольствие встреча со мной.

13

-Почему?



-Да вроде у меня совесть не чиста перед
ним.

-Как так?

-А вот так: у меня лежал брат этого больного. Мы установили у него опухоль мозга, по
поводу которой была рекомендована опер-­
ция. Мать больного долго не давала согласия
на операцию, в связи с чем я вынужден был
вызвать ее к себе и настоятельно рекомендо-­
вал операцию, так как она дает хотя бы 10 -15% гарантии, тогда как без операции он обречен на смерть в ближайшие месяцы. Видимо, мое красноречие оказало воздействие и
она дала согласие на операцию. Увы, во время
операции возникли большие сложности и боль­
ной умер на операционном столе. И вот я все
время спрашиваю себя - нужно ли было на­
стаивать на операции? Насколько я морально
чист перед этой матерью?

Огромная тяжесть врачебной профессии заключается еще и в том, что нередко врач должен решать за родителей или родственни­ков вопросы таких действий, которые потом могут стоить больному жизни. Особенно это касается оперативных вмешательств. Я и сам попадал несколько раз в подобные ситуации.

Однажды ко мне обратился мой хороший знакомый А. Он привел племянника, который «что-то последнее время стал задыхаться при беге, играх» (ему было около 5 лет). Я послу­шал и нашел, что у мальчика имеется врожден­ный порок сердца - незаращение боталлова протока. Поскольку этот вид порока один из наиболее легко корригируемых оперативным путем, я посоветовал ему оперативное лече-

14

ние. Они отвезли его в Пятигорск, где имеется клиника, специализирующаяся на лечении та­ких больных. Там мальчика оперировали, но во время операции возникли какие-то сложности и он умер. Так вот, после этого мой знакомый перестал вообще ходить ко мне. Я могу по- нять родителей, потрясенных смертью ребен­ка, который, если бы его не оперировали, воз­можно, прожил бы еще не один год.



Подобные ситуации возникают в работе каждого врача, активно борющегося за жизнь человека. Я подчеркиваю последнюю мысль — активно борющегося. Можно занять, конечно, позицию «а зачем мне это нужно» или типа «моя хата с краю». Тогда таких случаев может и не быть. А у активно работающего врача за время его работы накапливаются случаи, ко­торые заставляют его потом долго мучиться, вновь и вновь задавать себе вопрос: прав ли был я? Нужно ли было так поступать?

В 1978 году из Грозного в мою клинику был направлен больной с неясным диагнозом. Тща­тельное обследование больного позволило установить диагноз портального цирроза пе­чени с явлениями начинающегося повышения внутрипеченочного давления. Приглашенный на консультацию хирург предложил удалить больному селезенку. Обычно я противник этих операций, ибо они недостаточно эффективны. Однако на этот раз хирург настолько красочно описывал свою новую модификацию, что убе­дил меня в ее целесообразности. Тем более, что у больного были признаки так называемо­го гиперспленизма — резкого усиления функ­ций селезенки с отрицательными последствия­ми для организма — малокровием, снижением


15

количества лейкоцитов, тромбоцитов, кровотечениями.

Когда я предложил больному оперативное лечение, он вначале его категорически отверг, однако в последующие беседы мне удалось уговорить его. Больного перевели в хирургию. Дней через 15 после этого меня попросили проконсультировать «тяжелого» больного в хирургии. Когда я пришел в отделение, то ока­залось, что это тот самый больной, однако вна­чале я не узнал его — настолько он был ис­тощен.

Выяснилось следующее: сразу после опе­рации у больного поднялась температура и до сих пор держится на высоких цифрах. Больной потерял аппетит, почти ничего не ел, плохо спал.

Никогда не забуду взгляда этого больного. Не нужно быть особым телепатом, чтобы су­меть прочитать в нем — это вы уговорили ме­ня на операцию, вы виноваты в моем состоя­нии. И действительно, это была горькая правда. Но в свое оправдание я могу повторить лишь одно: у каждого врача, борющегося за жизнь больного до последней возможности бывают и всегда будут такие происшествия. Их не бу­дет лишь у того, кто старается ничего не де­лать, ничем не рисковать, никакой ответствен­ности на себя не брать.

В описанном случае все окончилось благо­получно. Мне удалось уездить хирургов в не­обходимости срочной ревизии области опера­ционного шва. Был найден гнойник в верхнем углу раны, после вскрытия которого состояние больного быстро пошло на поправку. А если кончается так, как это образно описывает наш

16

замечательный современник, хирург и писатель Н. М. Амосов в своей понести «Мысли и сердце».



Во время операции на сердце все усилия хирургов оказались безуспешными...

«Михаил Иванович, зрачки широкие уже десять минут. - Я очнулся. Довольно. Нужно когда-то остановиться. Пригнать, что смерть свершилась. Сразу охватывает безразличие и апатия.

- Зашейте рану.

Иду в предоперационную, к креслу. Нет, нужно переодеться, я весь it крови. Сажусь.

Голова пуста. Руки бессильны. Мне все рав­но... Но еще; не все. Есть отец и мать. Конечно, они чувствуют там внизу, что не все хорошо. От начала операции прошло 5 часов. Но они еще надеются. Надежда тает и тает, и сейчас ее нужно порвать как ниточку, которая связы­вает их с жизнью, с будущим. Ждать больше нельзя. Бесполезно. Рана зашита. Кровь убра­на. Майя покрыта простыней. Не Майя - труп. Не могу произнести этого слова.

В предоперационной собралось несколько врачей. Кому-то из нас нужно идти сказать. Собственно, сказать должен я. Но я молчу. Не могу».

Огромная выдержка и самообладание нуж­ны врачу, когда он, в присутствии родственни­ков, умоляюще глядящих нa него, и хлопочу­щих вокруг больного медицинских сестер, должен сказать: «Прекратите, все уже беспо­лезно».

Эта фреза гаси г в родственниках еще тлею­щую надежду и часто сопровождается тяже­лейшими их реакциями. Как трудно в такие



17

минуты даются врачу те 3-4 метра, которые надо пройти от кровати к двери палаты, когда в твою спину упираются взгляды остальных больных и стенания потрясенных родственни­ков. Да, нисколько не преувеличивал А. П. Че­хов, говоря, что у врачей бывают «отвратитель­ные часы и дни, не дай бог никому этого».

Разумеется, что врач со временем в какой-то мере привыкает к страданиям, сталкиваясь с ними повседневно. Тем не менее, любой врач, даже самый черствый, не может быть полно­стью равнодушен к страданиям. Последние, особенно тяжелые, ведущие к смертельному исходу, оставляют след вначале в душе, а за­тем на челе врача. Наверное, и поэтому у вра­чей не самая большая и даже не близкая к вы­сокой продолжительность жизни.

В связи со всем этим считается, что в меди­цину должен идти лишь человек, который име­ет особое призвание к ней. «Да, врачом че­ловек должен становиться по зову сердца, по призванию», - писал один из самых выдающих­ся советских врачей - профессор И. А. Кас­сирский.

То же самое утверждают почти все профес­сора-медики, касающиеся данной проблемы. «Должно быть призвание», «обязательно при­звание» — говорят они.

Вот характерное высказывание одного из них. Известный в прошлом русский хирург, про­фессор Э. Г. Салищев, обращаясь к перво­курсникам медицинского института, говорил так: «Мне кажется, что любого человека, не очень глупого, не явного олигофрена можно обучить врачеванию и выдать ему диплом вра­ча. Но, чтобы стать настоящим врачом, требу-

18

ется призвание. Именно призвание поможет преодолеть все невзгоды в труде. Именно при­звание заглушит неприятные запахи от язв и смрад от трупа, который надо изучать. Но ес­ли вы не почувствуете призвания, если вас уст­рашит этот предстоящий труд в постоянной сфере страданий, мой совет еэм, коллеги, ухо­дите, пока не поздно - иначе вы принесете не пользу, а вред. И не малый. И постоянно бу­дет висеть над вами проклятие тех, кого вы будете пользовать... Есть занятия и ремесла более легкие, чем медицина, более выгодные и, может быть, даже более эффективные и ин­тересные. А медику - особенно в нашей стра­не - предстоит тягчайший труд».



С положением о необходимости призвания в теории трудно не согласиться. Теоретически оно представляется аксиоматичным, тем более, что подкрепляется множеством призеров из жизни великих людей, замечательных специа­листов в своей области.

Анри Пуанкаре в четвертом классе школы настолько поразил своими способностями учи­теля, что тот прибежал к его родителям и сказал: «Ваш сын будет великим математи­ком». Слова эти оказались пророческими - Пу­анкаре стал не только великим, но и величай­шим математиком, оставившем заметный след во всех областях математических наук.

Генрих Шлиман еще на школьной скамье показал редчайшее дарование к усвоению язы­ков. Он овладел английским, французским, итальянским, испанским, португальским и рус­ским языками. В зрелые же годы он свобод­но владел четырнадцатью языками и на осно­ве знания этих язь ков и проникновения в дух

19

творении древних сделал великие археологиче­ские открытия.



Карл Линней с раннего детства увлекался живой природой. В результате, в 28 лет он на­писал знаменитую «Систему природы» - труд, явившийся краеугольным камнем того здания, которое называется систематикой и классифи­кацией живой природы. И т. д. и т. п., можно бесконечно продолжать примеры из жизни замечательных людей, бывших прекрасными специалистами избранного ими дела. Эти при­меры действительно подтверждают, что нали­чие склонности к тому или иному делу, при­звание, талант - важные качества, необходи­мые для формирования хорошего специали­ста. Так сказать, как писал Шота Руставели:

«Что кому дано судьбою - то ему и в уте­шенье:

Пусть работает работник, воин рубится

в сраженье...»

Все это кажется убедительным, но... нельзя не вспомнить старое доброе юридическое правило: Audiatur et altera pars - пусть будет выслушана и другая сторона. Можно привести не меньшее число примеров из жизни людей, не имевших поначалу склонности к избранной профессии, «о, тем не менее, ставших впослед­ствии крупными специалистами своего дела.

Известный русский терапевт, профессор С. П. Боткин, в молодости имел склонность к математике, готовился к математической карь­ере и поступил на медицинский факультет со­вершенно случайно. Тем не менее, в последую­щем он стал одним из самых авторитетных вра­чей и ученых своего времени.

Физиолог, анатом и хирург эстонец Карл

20

Липгардт, до получения медицинского обра­зования показал блестящие математические и музыкальные способности. Однако, начав изу­чать медицину, он достиг в ней больших высот.



Немец Теодор Бильрот имел с детства склонность ь: музыке, делал в ней большие ус­пехи и медицинское образование получил, лишь уступив настоянию родителей. В резуль­тате из этого, казалось бы не имеющего при­звания к медицине! человека, получился бле­стящий врач, один из корифеев медицинской практики и науки, хирург с мировым именем, увековечивший себя разработкой множества операций, которые: производятся и сегодня и носят его имя.

В музыкальной семье рос и имел большие способности к музыке В. Л. Оппель. Тем не менее, он пошел в медицину и стал впослед­ствии крупным отечественным врачом-хирургом.

Один из самых выдающихся врачей Вос­тока Абу-Бэкр Мухаммед бен Закария (Рази) в детстве л юности занимался философией и достиг в ной значительных успехов. Позже, в зрелые годы, он прославил свое имя игрой на цитре. И только достигнув тридцатилетнего возраста, он начат заниматься медициной. Тем не менее он стал прекрасным врачом и уче­ным, оставившим после себя множество учеб­ников и энциклопедию по медицине, которая в течение многих столетий служила учебником в разных университетах мира.

Знаменитый отечественный хирург Н. И. Пи­рогов рос в семье казначея военного ведомст­ва, не имея какого-либо определенного пред­ставления о медицине, и на медицинский фа-

21

культет поступил случайно, по совету знакомо­го своего отца - известного московского врача Е. О. Мухина. Несмотря на это, Н. И. Пи­рогов стал одним из самых выдающихся хирур­гов, известных не только в России, но и во всем мире.



Заявление для поступления в вуз известно­го химика, академика И. Л. Кнунянца звучало так: «Прошу зачислить меня, за неимением мест на электротехническом факультете, на факультет химический, с правом перевода на электротехнический, если там будут места в будущем. Так я иду на химический, не имея ни­какого призвания. Работать хочу только по электротехнике». И что же? Место не нашлось, а Кнунянц окончил химфак и стал известным химиком.

Думается, что достаточно примеров, пока­зывающих, что не всегда призвание является обязательным или наиболее важным качест­вом, необходимым для формирования высоко­квалифицированного специалиста. Более того, у специалистов по профотбору вызывает край­ние затруднения четкое определение самого понятия призвание.

Известный словарь С. И. Ожегова опреде­ляет призвание как «склонность к тому или иному делу, профессии», или «жизненное де­ло, назначение».

Психолог Б. Г. Кравцов считает, что призва­ние - это «совесть, способность, интерес».

Как я уже писал выше, профессор И. А. Кассирский рассматривал призвание как «зов сердца». И т. д. Можно видеть противоречи­вость этих определений.

Определение Б. Г. Кравцова дает право

22

считать, что придание сродни таланту (врож­денному, биологическому свойству), в сочета­нии с приобретаемыми - интерес, совесть. «Склонность к тому или иному делу» - это просто непросто иная формулировка того же самого термина призвание, чем определение сути этого явления. А уж «зов сердца» - ско­рее романтическое представление, чем инфор­мативное определение.



Вот эти и многие другие трудности и видят специалисты, как только они подступают к оп­ределению понятая «призвание». Кроме того, допустим, что можно выработать какое-либо общеприемлемое определение призвания. Но за этим сразу же следует второй вопрос: кто же должен определить наличие того или ино­го вида склонности, призвания для желающих поступить в тот или иной вуз? Сам молодой человек? Или его родители? Или школа?

Можно ли сегодня, в наш век акселерации тела и пуэрильности ума у многих молодых лю­дей (как говорят, в век «тридцатилетних маль­чиков») серьезно считать, что вчерашний школьник, с его поверхностным, школярским образованием, с его домашним опекунским воспитанием, отсутствием какого-либо жизнен­ного опыта, отсутствием возможности испы­тать себя в различных профессиях, может со­знательно выбрать себе профессию, к которой он призван? Если речь идет о серьезном разго­воре, то едва ли на этот вопрос можно отве­тить утвердительно.

Возможно, что какая-то часть абитуриентов и выбирает профессию осознанно, зная, что это за профессия, имея склонность к ней. В це­лом же сегодня выбор профессии идет по то-

23

му, какой вуз имеется в родном или ближай- шем городе, что выпускник услышал или про­читал по данной специальности, что рекомен­дуют родители, куда легче поступить и т. д.



При изучении мотивации поступления школьников в медвуз большая часть абитури­ентов считает, что они самостоятельно и со­знательно выбрали профессию. Но, если это так, то все они должны становиться хорошими врачами и тогда, казалось бы, нечего копья ломать, тогда нет и проблемы профотбора. Увы, на деле мы знаем, что все обстоит далеко не так. Те же молодые люди, которые сами «сознательно» выбрали профессию врача, ча­сто плохо учатся в институте, а после оконча­ния становятся очень посредственными вра­чами.

Когда видишь все эти трудности выбора профессии, невольно завидуешь тому, как этот выбор происходил на Луне во время вто­рого путешествия барона Мюнхгаузена. Луняне росли на деревьях в больших орехах. Когда орехи созревали и раскрывались, то из них выходили готовые специалисты. Из одной скор­лупы вылуплялся воин, из другой - философ, из третьей - юрист, из четвертой - врач и т. д. Вот где проблема решалась без всяких хлопот!

В древней Спарте склонности к будущей профессии определяли следующим образом: в просторном зале выставляли множество раз­личных предметов, орудий, инструментов, предназначенных для выполнения той или иной работы (музыкальные инструменты, орудия вязания, живописи, астрономические и навига­ционные приборы, книги по разным наукам, инструменты для различных ремесел и т. д.).

24

В зал открывался доступ детям, которым предоставлялась свобода выбора инструмен­тов для игр, различных поделок. По истечении определенного срока у детей обнаруживалась склонность к тому или иному роду деятельно­сти и тогда родители баз колебаний избирали для них соответствующую профессию. Такой выбор деятельности, как правило, оправдывал­ся в последующем - люди, избравшие свою профессию этим путем, добивались наиболь­ших успехов в работе.



Выступая в «Советской России» от 20 фев­раля 1980 года А. Митрофанов высказался в пользу выбора профессии родителями. Он предлагает примерно ту же систему профотбо­ра, какая применялась когда-то в Спарте и о которой мы говорили выше.

- Родители, - считает А. Митрофанов,— должны с детства присматриваться к своим де­тям и искать у них врожденные задатки к пе-нию, рисованию, конструированию, вышива­нию и другим занятиям и развивать эти задат­ки, направлять их игры, трудовое воспитание в выявленном направлении и тогда выбор про­фессии определится сам собой, отпадет необ­ходимость в профотборе, в комиссиях и т. д.

Боюсь показаться скептиком, но с трудом верится, что сегодняшний родитель может бес­пристрастно оценить возможности и способ­ности своего дитяти. Для пояснения своей мыс­ли прибегну i: примерам из практики.

Идет вступительный экзамен в наш инсти­тут. В приемную комиссию буквально врыва­ется отец абитуриентки, которая получила не­удовлетворительную оценку по химии и с воз­мущением говорит: «Как это так, что моя дочь

25

получила двойку. Другие, которые еле-еле учились с ней в одном классе (называет фами­лии) получили хорошие оценки, а она, выходит, ничего не знает. Да ведь она всем им в 10 классе преподавала, она всегда подменяла учительницу, когда та болела» и т. д.



Достаем документы его дочери и тех, кого он перечислил как еле успевающих и... не ве­рим своим глазам. Дочь этого родителя име­ет все тройки в аттестате, а другие девочки — четверки и пятерки. Показываем ему атте­статы.

- Ну и что, - нимало не смущаясь, говорит он, - мало ли что у нее стоят тройки. Она зна­ет химию лучше всех. - И т. д., все сначала.

Имея более чем 10-летний опыт участия в приемных экзаменах в вуз, я могу смело ска­зать, что большинство родителей не в состоя­нии объективно оценить способности и склон­ности своих детей. Думаю, что еще более по­разительные примеры пристрастности родите­лей могут привести работники творческих ву­зов - театральных, литературных, музыкаль­ных и т. д. Да возьмем для примера хотя бы тех детей, у которых родители с детства «вы­явили» музыкальные способности и которые отмучились в музшколах, но в большинстве своем не стали музыкантами.

Таким образом, то, что было пригодно в Спарте, мало пригодно сегодня.

Разумеется, что я не отрицаю возможно­стей выявления склонности к той или иной про­фессии родителями. В небольшом проценте это возможно и практически осуществимо. Но для решения вопросов профотбора не только для всех абитуриентов, но даже для значитель-

26

ной их части, метод выбора профессии роди­телями малопригоден по многим параметрам.

Возможно, наиболее объективно к профот-­
бору могла бы подойти школа. Однако трудно
себе представить, что школьные учителя сами
хорошо разбираются но всех 40 тысячах совре-­
менных профессий и могут дать дельный со-­
вет по выбору профессии. Единственное, что
они могут действительно с пользой сделать (во
всяком случае с моей точки зрения) - это по­
советовать - кому дальше продолжить учебу
в вузе, а кому идти ч профессии, не требую-­
щие особого напряжения ума (хотя в наше
время таких профессий становится все мень-­
ше и меньше). Однако, к сожалению, нам не
приходилось видеть школьные характеристи-­
ки, в которых было бы написано, что тому-то
школа не рекомендует идти в вуз. Вопрос этот
не простой, над школьными учителями также
довлеет ряд обстоятельств.

Врач и писатель П Бейлин пишет: «Есть про­стой и надежный способ профессионального отбора в медицинские институты и училища: пусть год поработают санитарками и нянями. Подежурят бессонными ночами у постели тя­желобольных...»

Если бы все обстояло так легко! Нетрудно показать, что никакой гарантии такой отбор не дает. По сути дела, большинство студентов ин­ститута проходят через дежурства и бессон­ные ночи за время учебы (работают дежуран-тами). И не помню случая, чтобы кто-то сломался, разочаровался, отвернулся от меди­цины. Кажется, прекрасная школа профориен­тации, школа проверки призвания. Тем не менее, и выдержавшие эту школу впоследствии стано-

27

вятся посредственными или даже плохими врачами.



Определенные надежды в выявлении при­звания возлагаются на специальные медико-биологические кружки при медицинских инсти­тутах страны. Давайте не ради похвалы работы того или иного института, а ради правды взгля­нем на работу кружков «Юный медик». Сколь­ко школьников может заниматься в этих круж­ках? Если речь идет о серьезном знакомстве со школьниками, о выявлении наличия у них склонности к медицине, особых психофизиологических черт, необходимых для врача и т. д., то в кружке не может заниматься бо­лее 10 или, в лучшем случае, 20—30 человек. Иначе серьезно говорить о выявлении призва­ния едва ли возможно и речь идет просто о рекламного типа профориентации, а не выяв­лении призвания. Более того, тот контингент, привлечение которого в институт является осо­бо важным — из сельских школ - вообще ли­шен возможности заниматься в таких кружках. Поэтому возлагать особые надежды на эти кружки в определении призвания к врачева­нию, видимо, не следует.

Большое значение придается также привле­чению в медицину детей медработников. Юно­ши и девушки, выросшие в семьях медработ­ников и решившие посвятить себя той же про­фессии - это действительно люди, имеющие склонность к медицине.

И все же вышеприведенный отбор не обес­печивает попадания в медицинские вузы лю­дей, имеющих призвание к врачебной деятель­ности. Нередко склонность, выявленная в кружке «Юный медик», оказывается времен-

28

ным романтическим увлечением и первые же шаги в медицинском институте приносят разо­чарование. Более того, даже преемственность поколений во врачебных семьях не гарантиру­ет от ошибок в выборе профессии будущего врача. Разве все дети во врачебных семьях мудры, человеколюбивы и наделены способно­стями или очень трудолюбиво воспитаны? От­нюдь!



Ныне во всех вузах работают так называе­мые профориентационные комиссии. В них си­дят солидный люди — профессора, доценты, представители общественных дисциплин, парт­кома и др. Кажется, что наконец-то найдена форма профессионального отбора, определе­ния призвания, в нашем случае врача. Но, увы и увы!

Стоит только внимательно присмотреться к тому, что из себя представляет комиссия и ка­ковы ее права и возможности, как cpазy видна ее «галочная» суть.

Начать с того, что в этих комиссиях нет ни одного специалиста по профотбору и нет ни­каких тестов, по которым можно было бы оп­ределить наличие или отсутствие призвания у очередного абитуриента, без чего все разго­воры о выявлении склонности, призвания и профотборе не больше чем разговоры.

Процедура «профотбора» ныне проходит следующим образом. Очередной абитуриент заходит в комнату и испуганно озирает множе­ство лиц, важно восседающих за столом. Вы­ждав ровно столько времени, чтобы душа у молодого человеке ушла в пятки, один из сидя­щих за столом преувеличенно приветливо и снисходительно вопрошает:

29

«Расскажи-ка нам, почему ты решил поступить в медицинский институт? Абитуриент посмелее бойко тараторит о мечте с детства, о своей неистребимой жажде к медицине, любви к больному человеку и т. д.



Профориентационные дядечки удовлетво­ренно качают ему головами. Испытуемый по­скромнее говорит о больной бабушке, за которой он ухаживал и больных родителях, ле­чению которых он хочет посвятить жизнь. Уче­ные кивками головы выражают свое удовлет­ворение и этому. Затем следуют вопросы ти­па «А какую книгу по медицине ты читал?» или «А каких медиков ты знаешь?». И наконец: «А какие книги ты читал вообще?», или «Ка­ких ты знаешь писателей?» и т. д.

После более или менее длительного пере­крестного допроса комиссия наконец приходит к выводу, что, скажем, Иванов имеет все осно­вания поступать в медицинский (мечтал с дет­ства, знает Павлова и Пирогова, читал Толсто­го, Достоевского и даже Распутина), Петров имеет меньшие, но достаточные основания (хо­чет лечить больную бабушку и родителей, что-то слышал об Амосове, читал Пушкина и Со­лоухина), а вот Медведев - того и близко нельзя допустить в вуз - про любовь к меди­цине мямлит что-то невразумительное, меди­цинских знаменитостей не знает, о существова­нии писателей и книг слышал больше по теле­визору. Кажется, все ясно и каждому надо воз­дать по заслугам. Но, когда приходит пора решать - давать или не давать реальный про­пуск в вуз -конкурсные баллы - выявляется, что Медведеву надо дать 3 балла, так как он

30

только что вернулся из армии, Петрову 2 бал­ла, потому как он живет в сел, а Иванову - ноль баллов как только что окончившему го­родскую школу! И эти 3 и 2 балла очень даже реально грозят тем, что Медведев и Петров на­берут конкурсный проходной балл, а Иванов - нет. Как говорится, гора родила пшик!



Работающие в нынешнем статусе профориентационные комиссии практически рабо­тают впустую. Ибо конечный результат опреде­ляется не тем, выявила комиссия или нет склонность к медицине, а другими механиче­скими критериями. Имеешь диплом среднего медработника и 3 года стажа - на тебе 3 бал­ла независимо от всех прочих обстоятельств; отслужил в армии - то же самое; живешь в селе - получи свои обязательные 2 балла и т. д.

Всем остальным комиссия имеет право да­вать 1-2 балла, но это право оговорено не очень четко, почему им и пользуются редко и осторожно.

Считается, что вышеуказанное способству­ет достижению социальной справедливости. Что верно, то верно - действительно это по­зволяет принимать в институт людей со ста­жем, выполнивших свой воинский долг, про­живающих в. селе и, естественно, не имеющих возможности приобрести кругозор, как у го­рожан. Но причем, же тогда разговоры о при­звании, о высокое качество подготовки спе­циалистов и т. д. Ведь ясно, что не все средние медработники, проработавшие 3 и более лет, имеют высокое призвание к врачебной дея­тельности. Хотя бы потому, что в медучилище нередко поступают те, кто в свое время не су-

мел поступить в мединститут. То же самое можно сказать и в отношении демобилизован­ных ребят. Я за то, чтобы их принимали в ву­зы, но, если говорить откровенно, критерии службы в армии и последующего качества мо­лодого специалиста достаточно далеки от сов­падения.

Сельская молодежь, только что окончившая школу, может в какой-то мере удовлетворить требованиям профотбора. Но и здесь, если быть до конца последовательным в требова­нии качества, не все однозначно. Для успеш­ной работы врача общая культура и кругозор имеют немаловажное значение. И, хотим мы того или не хотим, в этом отношении выпуск­ники городских школ стоят выше выпускников сельских.

В общем, как видно легко сказать, что для поступающих в медвузы нужно и обязательно призвание. Но, когда начинаешь разбираться, как же его найти, то получается, как в старом армейском анекдоте.

Начальству стало известно, что у одного из солдат есть гениальная идея, как быстро и лег­ко победить противника. Начальник спрашива­ет у вызванного в кабинет солдата правда ли это.

-Да,- отвечает солдат, — нужно построить такую пушку, которая бы одним снарядом уничтожила противника.

-Гениально, — говорит начальник, — но как
такую пушку сделать?

-Ну, это уж не моя забота, — говорит сол­-


дат, — об этом пусть инженеры думают.

Нечто такое происходит и с призванием. Нужно призвание, должно быть призвание, без

32

призвания медвуз - ни-ни - говорят все. А вот определить, что же такое призвание и как его практически ежегодно выявлять у со­тен тысяч абитуриентов - об этом пусть дума­ют другие.



Любопытно и следующее обстоятельство. Нередко наши руководящие товарищи ругают нас, работников медвузов, а то, что из ин­ститутов выходят не очень «призванные» вра­чи. Но ведь врач с призванием, хороший врач в полном смысле этого слова - это то же са­мое, что хороший писатель, хороший артист. Это прежде всего, - талант, «божий дар». Ес­ли уж мы видим столько серости в таких про­фессиях, уж казалось, «самим богом» поло­женных иметь этот «божий дар», как писатель­ская, композиторская и т. д., то, что же гово­рить о врачах!

Ведь ясно, что нельзя найти по 50 тысяч талантов каждый год. И тут никакие грозные требования типа «отбирайте», «профориенти-руйте», «поезжайте и районы» и т. д. ничему не помогут. Просто нет на свете такого количе­ства талантов.

Врачебное призвание — это ведь не пустые слова. Кто бы что ни говорил, это особое свой­ство нервной системы человека. Ну, скажем для ясности, это такое же особое свойство, как особые голосовые связки у Шаляпина, Ка-рузо или Мирей Матьё. И можно ли такое иметь у всех, поступающих ежегодно в наши вузы?

Говорят, что талант — это груд. Верно. Ни­какой талант не состоится без труда. Но не менее верно и то, что никакой труд не поро­дит всеобщий талант, массовый талант, талант



2 Заказ Ч 33

для всех. Он породит способного. Не в этом ли наша, педагогов высшей школы, задача? Растить немногие, если они будут, таланты. И пытаться делать способными большинство. И все-таки, даже здесь я не могу произнести «способными всех остальных». Даже способ­ными все никогда не будут. Таков закон живо­го. Всегда в самых ухоженных делянках есть растения крепкие, есть и хилые. В любой роще есть дубы, но есть и дубки.

Чувствую, что настала пора сделать одну оговорку. Не надо понимать меня превратно. Я выступаю не против необходимости призва­ния в любом его понимании в формировании молодого специалиста. Вовсе нет. Я обсуждаю трудности, имеющиеся в практической реали­зации требования признанности каждого врача. Было бы несерьезным не признавать, что, на­пример, из человека, имеющего математиче­ские способности, при прочих равных услови­ях, получится лучший математик, чем из чело­века, не имеющего таких способностей. А уж для музыканта, художника, писателя и, воз­можно, для некоторых других специальностей, наличие врожденных способностей к этим про­фессиям, видимо, является обязательным.

Поэтому, конечно же, пусть родители и школа подмечают и определяют склонности к той или иной специальности и соответственно этому дают молодежи советы о выборе про­фессии. Пусть молодые люди «ищут себя», Ломоносовы пускаются в дальний путь, на по­иски своего университета, а вузы ищут своих призванных.

Однако едва ли будет правильно не видеть трудностей претворения в жизнь этого поиска

34

в масштабах всей страны. Одно дело желае­мое, другое - действительное. Не говоря уже о том, что имея блестящие: способности не всегда можно стать отличным специалистом.



Для того, чтобы стать тем, кем он стал, Джордано Бруно, кроме блестящих философ­ских и математических способностей понадоби­лись еще и блестящие общечеловеческие, гражданские качества — великая стойкость, му­жество и даме презрение к смерти.

Каждый специалист живет не в вакууме, ра­ботает не в одиночестве, а в коллективе, где ему, кроме склонности к данной профессии необходим и целый ряд других личностных ка­честв. Такое мнение! выдвигалось еще в древ­ности. В дровней Индии, например, считали, что врачом может быть лишь человек, облада­ющий следующими свойствами: «степенный, почтенного происхождения, имеющий пра­вильные глаза, рот, нос, хребет, тонкий и чи­стый язык, не гнусавый, с твердым характе­ром, бескорыстный, умный, обладающий рас­судком и памятью, вообще даровитый и про­исходящий из фамилии врачей, или, по крайней мере, вращающихся среди врачей, любящий истину, без недостатков какого-либо члена, какого-либо чувства, опрятный во всем, не вспыльчивый сметливый и ловкий, не ленивый, желающий блага, всем существом стремящий­ся к лечению больных даже е тех случаях, ког­да он рискует заплатить за это своей жизнью».

Петр Первый требовал от людей, избрав­ших профессию доктора, чтобы «в докторстве к доброте основании и практику имел, умерен­ным и доброхотным себя держал и в нужных

2* 35

г

случаях чин свой как денно, так и нощно от­правлять мог».

Основоположник отечественной терапии М. Я. Мудров в своем «Слове о способе учить и учиться медицине практической или деятель­ному врачебному искусству при постелях боль­ных» говорил: «Начав с любви к ближнему, я должен бы внушить вам все прочее, происте­кающее из одной врачебной добродетели, а именно, услужливость, готовность помочь во всякое время, и днем, и ночью, приветливость, привлекающая к себе робких и смелых, мило­сердие.., бескорыстие; снисхождение к по­грешностям больных; кроткую строгость к их непослушанию; вежливую важность с высши­ми; разговор только о нужном и полезном; скромность и стыдливость.., умеренность в пище; ненарушенное спокойствие духа и лица при опасностях больного; веселость без смеха и шуток при счастливом ходе болезни; хране­ние тайны и скрытность при болезнях предосу­дительных; молчание о виденных или слышан­ных семейных беспорядках; обуздание языка при состязаниях, по какому бы то поводу ни было; радушное принятие доброго совета, от кого бы он ни шел; убедительное отклонение вредных предложений и советов; удаление от суеверия; целомудрие, словом: мудрость». Великолепный портрет идеального врача! Ис­черпывающая характеристика того, какими свойствами должен быть наделен врач!

Ряд современных ученых придерживается мнения о необходимости иметь целый ряд психофизиологических свойств для того, что­бы стать хорошим специалистом, в частности, врачом. Так, Е. И. Смирнов считает необходи-



36

мыми для терапевта, педиатра, инфекциони­ста: развитое тактильное чувство, способность к анализу, синтезу, наблюдательность, умение быть хорошим психологом. Для хирурга пред­лагаются те же качества, плюс: собранность, наличие хорошего слуха, легкость и умерен­ность движений рук.

Е. И. Смирнов не дает объяснения тому, по­чему он считает обязательными именно эти, а не другие качества для вышеуказанных вра­чебных специальностей. Ведь положительных, важных и ценных психофизиологических свойств у человека установлено гораздо боль­ше, и мне лично, например, ряд из них пред­ставляется более важным. Вот перечень (очень краткий, сжатый) личностных положительных свойств человека: трудолюбие, коммуника­бельность (умение общаться, находить общий язык с людьми), внимательность, от­зывчивость, мягкость, тактичность, терпимость, великодушие, обходительность, коллегиаль­ность, честность, усидчивость, педантичность, решительность, настойчивость, выдержка, хладнокровие и т. д.

Я не зря поставил в этом перечне на пер­вом месте трудолюбие. Его значение в форми­ровании специалиста любого профиля трудно переоценить.

Человечество знает много блестящих спе­циалистов своего дела. И 'многих из них тако­выми сделали не только тат ант, но и труд. Вот, например, рабочий день одного из самых вы­дающихся русских хирургов Н. И. Пирогова: с 7 до 8 часов утра - завтрак, с 8 до 12 или 13 - работа в госпиталях: обходы, операции, пере­вязки, с 12 или 13 до 15 - работа в прозекту-

37

ре по изучению хирургической анатомии и из­готовление препаратов для вечерних лекций, с 15 до 16 - обед, с 16 до 19 - время для раз­личных дел, с 19 до 21 - лекции для студен­тов. После этого, как правило, до 24 часов - научная работа - обобщения, написание ста­тей, монографий, чтение и т. д. Так изо дня в день, из года в год, всю жизнь. Конечно, Н. И. Пирогов был талантливым человеком, но читая его «Дневник старого врача», нельзя не увидеть, что за этим талантом стоит огромное трудолюбие.



Буквально с детских лет Кювье отличала феноменальная трудоспособность. Леонардо да Винчи за всю свою жизнь не знал состояния, которое мы называем отдыхом и покоем. Исаак Ньютон работал сверх всякой меры...

Можно видеть, что трудолюбие является одним из самых важных личностных психофизиологических свойств человека, необходимых для становления специалиста любого профиля.

Не менее важными качествами являются внимательность, чуткость, мягкость, умение об­щаться с людьми. Эти качества во многом об­уславливают успех работы врача.

Я думаю также, что необходимыми для врача являются и такие свойства, как чест­ность, обязательность. Умение не бросать слов на ветер, единство слова и дела, обязатель­ность во всем поднимают авторитет молодого специалиста.

Ценными свойствами являются также реши­тельность, настойчивость. «Трусливый врач — это самый страшный врач, потому что он най­дет тысячи возможностей ничего не делать для больного», - писал прекрасный советский

38

терапевт академик Б. Е. Вотчал. Думается, что решительность и настойчивость нужны для специалистов всех профилей, ибо без этого невозможно развитие, невозможен прогресс и даже хорошее выполнение текущей работы.



Итак, в формировании специалиста опреде­ленную роль играют некоторые личностные психофизиологические качества человека. Но одно дело г ризнат1> правильность такого поло­жения, другое — применить его на практике.

Исследования (Д. Е. Сьюпер) показывают, что как только мы переходим к применению этих положений Hci практика, то сразу возни­кают большие трудности. В самом деле — как установить сочетание каких именно качеств будет оптимальным для той или иной из сотен и тысяч современных специальностей? Или при­знать, что для становления хорошего специа­листа любой профессии нужен какой-то на­бор-минимум психофизиологических качеств?

Нельзя, кроме того, не отметить одну про­блему, возникающую при решении данного во­проса: медицина, психология давно установила, что многие качества личности не могут счи­таться раз и навсегда постоянными, устойчи­выми. Да разве все мы не знаем этого и из жизни?

В юности у большинства людей превалиру­ет эмоциональная сторона функции централь­ной нервней системы. В результате в этот пе­риод верховодят такие психофизиологические качества, как эгоизм, эгоцентризм, высокоме­рие, заносчивость, жесткая категоричность, безжалостность, малая коммуникабельность со старшим возрастом и т. д.

Если исходить из вышеуказанных представ-

пений о необходимых для врача психофизио-лопических особенностях, то такие люди не могут быть приняты в медвузы. Однако я уверен, что мало кто согласится с этим. Как правило, проходит время и юношеская эмо­циональность «перегорает» в том же огне юности и заменяется отличной рациональной, человеческой деятельностью, на передний план войдут ценные положительные качества и из кажущегося эгоиста получается отличный специалист.

Бенджамин Франклин в молодости отли­чался вздорным, нетерпеливым характером, был бесцеремонным в обращении, резким в суждениях. С возрастом его характер претер­пел коренные изменения и впоследствии он прослыл мягким, вежливым и галантным чело­веком, любимцем общества. Став американ­ским послом во Франции, он показал себя ис­кусным дипломатом, умевшим очаровывать людей.

Примеров таких метаморфоз личностных качеств людей с возрастом можно привести великое множество.

Как быть со всеми этими сложностями прак­тического приложения представлений о соот­ношении личностных качеств и качества спе­циалиста? Однозначно ответить на этот вопрос не представляется возможным. Несомненно одно - при современном положении дел, ког­да необходима строго плановая подготовка со­тен тысяч молодых специалистов самых раз­личных профилей, очень трудно предложить другую систему отбора в вуз, кроме той, что действует в стране.

Человек даже с самыми лучшими врожден-

40

ными задатками сам по себе не становится хо­рошим врачом. Таковым его делают большой труд и желание.



Мы уже говорили, что врач должен всю жизнь учиться. Нужно постоянно и в первую очередь приобретать и накоплять специаль­ные знания и практические навыки. Хотя, как уже говорилось, одни специальные знания не делают человека врачом, все же они имеют огромное значении для становления врача, да­же имеющего призвание.

Когда я говорю молодь м врачам об этом, я всегда привожу образный пример из книги «Камешки на ладони» талантливого поэта и прозаика В А. Солоухина. Он пишет, что в ли­тературной работе; освоение всех рифм: внут­ренних рифм, разноударных рифм, мужских и женских рифм, ассонансов, аллитераций и про­чее - не является главным. И все же литера­турная работа возможна лишь в том случае, если человек в совершенстве освоился с ними, если он умеет пользоваться ими свободно, не думая, автоматически.

То же самое можно сказать и в отношении специальных знаний врача. Хотя нет гарантии того, что, освоив их, человек станет хорошим врачом, все же большой запас твердо усвоен­ных профессиональных знаний - основа его формирования.

Без профессиональных знаний одна добро­та, одно сострадание не помогут ни вра­чу, ни тем более больному человеку. Приведу пример.

Ночью в терапевтическую клинику доста­вили больного. Больной находился в тяжёлом_ состоянии, на вопросы реагировал, но отвечал

невразумительно, как бы спросонья (это со­стояние в медицине носит название «просо-ночное»). Дыхание больного было шумным, глубоким, редким, артериальное давление низ­ким, а кожа и слизистые оболочки - сухими.

Все это зафиксировано в истории болезни
врачом (уже немолодым). Записано аккурат-­
но, добросовестно. Даже высказано предполо-­
жение, что больной тяжелый. А вот диагноз не
выставлен. И отсюда необходимые неотлож-ные меры не приняты. Сделаны традиционно
дежурные назначения: кордиамин подкожно и
пенициллин внутримышечно. А диагноз ясен
был бы любому хорошо занимающемуся сту-­
денту 3 курса. Потому, что у больного был диа-бет и начинающаяся диабетическая кома. Но у
врача не было профессиональных знаний - он
не знал признаков диабета и диабетической
комы.

Между прочим, врач был добрым челове­ком - он видел, что больной тяжелый и почти всю ночь просидел возле него, измеряя дав­ление, щупая пульс, вводя периодически кор­диамин и камфору. Но доброта его без про­фессиональных знаний обернулась трагедией для больного - к утру тот впал в коматозное состояние, из которого его уже вывести не удалось. Таким образом, хотя одни профес­сиональные знания не делают человека вра­чом, но и на одной доброте во врачевании да­леко не уедешь.

Избравшим своей профессией медицину необходимо раз и навсегда отказаться от пред­ставления о врачевании, как о легкой и безза­ботной профессии. Кто так думает, тому дей­ствительно заказан путь в медицину. Нужно

42

понять всю ответственность взятой на себя за­дачи, относиться к каждому больному, как к своему близкому человеку, никогда не успо­каиваться, непрерывно и напряженно думать над каждым вольным.



Эту последнюю мысль я хотел бы пояснить подробнее. В мире мало людей, талантливых от рождения, но очень много ставших крупны­ми специалистами своего дела и получивших мировую известность. И всех этих людей харак­теризует не только большое трудолюбие, но и напряженная умственная работа, раздумья над проблемой своей работы.

Умение думать, размышлять высоко цени­лось в человеке во все времена. Так, еще Го­мер устами Диомеда воздал похвалу умеющим думать: «Если мне самому разрешите товари­ща выбрать, как позабуду тогда о божествен­ном я Одиссее... Если его да в попутчики мне - из огня невредимы вернемся к судам, оттого что он думать умеет».

Думать над каждым больным, над сутью болезни, над проблемами медицины, не идти по пути верхоглядства и шаблона, непрерывно и напряжение искать - таков должен быть де­виз человека, посветившего себя медицине, решившего стать хорошим врачом.

Какой-то философ сказал: «Слегка пригу­бив кубок философии, мы теряем веру, но до­пив его до конца, вновь обретаем ее». Мно­гие пригубляют кубок медицины чуть-чуть и, увидев бездонную глубину её трудностей, тут же теряют веру в неё. Лишь тот, кто допива­ет чашу до дна, добирается до сокровенных глубин этой науки, может понять душу меди-

43

цины. Верхогляды же всегда были скептиками и софистами.



Важным условием формирования врача яв­ляется также овладевание теми приемами вра­чевания, которым, собственно, посвящена эта книга. Нужно, чтобы «Записки врача» В. В. Ве­ресаева, «О врачевании» И. А. Кассирского, «Размышления клинициста о профессии вра­ча» П. И. Шамарина, «Врач и больной» Ф. М. Контского и другие книги этого плана стали настольными книгами каждого врача. К ним нужно вновь и вновь обращаться, пере­читывать, советоваться в трудные минуты, как с верными друзьями. Нужно присматриваться к тому, как работают старшие товарищи, опыт­ные врачи и постепенно развивать у себя при­емы врачебного искусства.

Таким образом, в формировании врача важны и его биологические качества (индивид) и целый ряд свойств, обуславливаемых тем об­ществом, в котором он живет (личность). Сплав индивида и личности создают неповтори­мую человеческую индивидуальность.

Ни социальные, ни биологические качества личности не являются чем-то застывшим ил!И фатально-статичным. Даже биологические свойства человека можно усилить, развить или, наоборот, заглушить. Тем более развиваемы и приобретаемы социальные свойства личности. И вот здесь-то важнейшим элементом подго­товки хорошего врача из каждого студента яв­ляется фигура педагога. Очень многое зависит от его умения, хотения, добросовестности.

А что если поставить вопрос так: каждый студент может стать хорошим врачом. Даже если у него на первых порах нет призвания.

44

А если хорошо поискать? А если разбудить те качества, из чего складывается призвание — интерес к предмету, чуткость, сострадание, стремление к самосовершенствованию и само­пожертвованию и другие.



Известный польский врач и просветитель Владислав Беганьски еще очень давно писал: «Реформируйте систему изучения медицины. Не только о знаниях там должна идти речь, но и о сердце. Развивайте в учениках сочувствие, прививайте им сознание долга. Учите, что боль­ной не только «более или менее интересный патологический случай», но и несчастный чело­век, наш ближний, и учите при этом не толь­ко словами, но и собственным примером».

О значении личного примера можно ска­зать словами замечательного русского педа­гога К. Д. Ушинского: «Личный пример воспи­тателя — это луч солнца для молодой души, которого ничем заменить невозможно».

Я понимаю, сколь неприязненно будет при­нята эта позиция очень многими профессора­ми-медиками, убежденными сторонниками безоговорочно выносимого утверждения — «не каждый человек может быть врачом, для этого обязательно должно быть призвание». Все же я осмеливаюсь защищать вышеуказан­ный тезис.



следующая страница >>