Л. А. Чижова Русские – мифы и реальность - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Л. А. Чижова Русские – мифы и реальность - страница №1/1




Чижова. Русские мифы


Л.А. Чижова
Русские – мифы и реальность

(взгляд извне и изнутри)
Аннотация

Существуют устойчивые стереотипы восприятия русских, в которых неизменно подчеркиваются такие черты русских, как пьянство, ум без способности его применения, а также наличие некоей странности, тайны русской души, непонятной представителю другого народа, из чего вытекает настороженность в отношении к русскому народу. Тема статьи – представить указанную тематику как научный объект в сфере культурного бессознательного, выявить «грамматику поведения» русских как с точки зрения иностранца, так и с точки зрения русского человека.


Ключевые слова: культурное бессознательное, архетип, стереотип, культурный миф, русская интеллигенция.
L. Chizhova
Russians as myths and reality (look outside and inside)
There are steady stereotypes of perception of Russians by foreigners: such lines of Russians as alcoholism, kind of mind without ability of its application, and also existence of a strangeness, any secret of Russian soul, that is impossible to understand. It’s the reason why many other peoples treat watchfully in the relation to Russian people. Article’s subject is to present the specified subject as scientific object in the sphere cultural unconscious, to reveal «grammar of behavior» Russian from the point of view of a foreigner, and from the point of view of a Russian person.

Keywords: cultural unconsciousness, archetype, stereotype, cultural myth, Russian intelligentia.

俄羅斯人——迷思與現實(內部與外部觀點)

Л.А.Чижова

祁若娃


摘要
外國人對於俄羅斯人的認知存在著固有的刻板印象,其中常見的特點包含酗酒、無法妥善運用自己的智能。此外,其他民族難以理解俄羅斯精神蘊含的某種特異性質與奧秘,因此面對俄羅斯人常抱持著警覺的態度。本文主旨在於從文化潛意識的範疇呈現上述議題,並從外國人與俄國人的觀點說明俄羅斯人的「行為語法」。
關鍵詞:文化潛意識、原型、刻板印象、迷思神話、俄國知識份子。
Встречаем по стереотипу, провожаем по уму.

(На основе русской пословицы

«Встречаем по одежке, провожаем по уму»)
1. Вместо предисловия

Стык веков всегда возбуждал страх перед будущим у обывателя, но одновременно и воображение у Человека Разумного. Возможно, предчувствие нового толкало саму историю – и век минувший сменялся веком нынешним не только в календаре, но и в парадигме мыслей, что приводило в движение народы, перекраивало карту мира и в реальной крови рождало новое понимание всего сущего, так появлялось и новое искусство. На предположение о локомотиве европейской истории толкает неслучайное совпадение стыков веков XIX и XX, с одной стороны, и XX – XXI – с другой, с общественными конфликтами, когда разрушение старого миропорядка приводило к необходимости поиска основ построения нового, хотя и начало XVIII века в истории России, как и начало XVI, XVII веков в истории европейских народов также наводит на размышление о влиянии временных границ (исторически оправданных, но для обывателя условных) – влиянии на ноосферу как на дискурс интеллектуальной деятельности человечества в пределах сходных цивилизаций (здесь явно можно говорить о сходстве цивилизаций, построенных, например, на основе христианских идей – недаром летоисчисление исторически складывалось в культурах разных народов в соответствии с этическими правилами, формируемыми в рамках религиозных воззрений).

Стык XX – XXI веков в России также ознаменован судьбоносными событиями: распад СССР, социальное расслоение народов, некогда населявших огромную страну, разрушение не только страны, но и этической, социальной, культурной общности, попытки построения новой системы, поиск новых основ построения общества, в том числе пересмотр национальной идеи – вот реальность современной России. В этих условиях, естественно, возобновляются дискуссии о национальной специфичности России и русских.

Другим источником, ставшим причиной размышления о феномене России, стали события совсем недавнего прошлого. 4 марта 2012 года проходили выборы президента России на фоне массовых требований проведения честных выборов – требований, возникших из-за критики проведения избирательной кампании Думы в конце 2011 года. Именно в разгар усилившегося противостояния так называемой несистемной оппозиции и власти – 3 и 4 марта – по 1 каналу общественного телевидения показывают 8 серийный фильм «Белая гвардия» по роману М. Булгакова, по 4 часа два дня, и, что совершенно невероятно, страна смотрит сериал о событиях гражданской войны в Городе, брошенном властью на растерзание армии Петлюры, - о той России, которую мы потеряли, с теми ценностями чести, достоинства, любви, которые воплощены в семействе Турбиных, в Белой гвардии. Почему в начале XXI века так привлекают события начала XX века, представленные в романе Михаила Булгакова? Почему так оживленно спорят об экранизации, ищут исторические параллели с веком нынешним? С какой целью настойчиво проявляется интерес к «Вехам», возобновляется дискуссия о соотношении «власть – интеллигенция - народ» не только как общественно-политическая, но и как культурологическая проблема? Почему такое активное участие в противостоянии власти принимают деятели культуры (например, писатель Борис Акунин, выступавший на митингах оппозиции накануне выборов президента России в марте 2012 года, - писатель, создавший прецедент использование ресурсов Интернета для ведения политической дискуссии1)?

Наша задача – исследовать мифы и мифологемы, архетипы и стереотипы восприятия России и русских в культурологическом аспекте с применением тех представлений, которые сформировались в современных науках - этнологии, культурологии, лингвокультурологии.
2. Система основных понятий

Перечислим основные понятия, необходимые для дальнейшего изложения.



Этнология – гуманитарная наука, целью которой является описание механизмов самоорганизации социума на основе национальной идентичности, - правил поведения групп и индивидуума в различных ситуациях, а также общих культурных ценностей, то есть того культурного бессознательного, которое хотя и претерпевает исторические изменения, однако обладает базовым компонентом, скрепляющим сообщество в разные периоды его исторического развития. Идеи В. Вундта2 и А. Потебни3, Х. Штейнталя4 и Э. Гуссерля5, а также К. Леви-Стросса6, а также многих других лежат в основе современной этнологии, для нас же особо важны работы Л.Н. Гумилева7.

Культурное бессознательное понимается как воплощение коллективного бессознательного в культуре народа. Основополагающие работы при изучении культурного бессознательного принадлежат Карлу Юнгу, особенно учение об архетипах коллективного бессознательного: «Структура бессознательного» («Über das Unbewußte und seine Inhalte») и «Архетип и символ»8. Коллективное бессознательное объединяет личности и противостоит личному бессознательному. Культура понимается как совокупность семиотических разнородных артефактов, продуктов деятельности человека в сфере самовыражения, - объектов, воплощающих нормы морали и нравственности, жизненные ценности, идеалы, ритуалы и мифы, регулирующие поведение человека как части культурного сообщества9. Культурология изучает проявление культурного бессознательного, а лингвокультурология – проявление культурного бессознательного в языковых текстах10.

Мифы, мифологемы, архетипы и стереотипы. Здесь миф понимается в традиции, идущей от трудов А.Ф. Лосева как особая форма выражения сознания древнего человека11, как проявление миропонимания, как то древнее, что в преображенном виде оказывает влияние на жизнь современного человека. Мифологема в культурологии обычно рассматривается как действующий в современности миф. Архетип в аналитической психологии К. Юнга понимается как некая психическая структура (по Юнгу - врожденная), составная часть коллективного бессознательного. Архетип для нас – параметр коллективного бессознательного, проявляющийся в концепте или системе концептов и зафиксированный в текстах культуры. Важнейшими источниками выявления архетипов являются фольклорные тексты, национальный язык. Стереотип имеет множество пониманий, одно из которых – матричное восприятие явления, устоявшаяся в обществе система сравнений, оценок, включающая предрассудки, поверья, однако стереотипы могут включать как отрицательные, так и положительные оценки.

Методы исследования. Методика анализа мифологем, архетипов и стереотипов сложилась в кросс-культурных исследованиях под влиянием работ Б. Рут и Э. Рош. Бенедикт Рут (1887 - 1948) - основатель этнопсихологии как части антропологии, предложила изучать обычаи и специфику поведения народа для выявления изоморфизма культур. Одна из блестящих работ этого направления – «Хризантема и меч» об этосе японской культуры, пример исследования материалов художественной литературы, философии, воспоминаний путешественников, публицистики. Так был сформирован полевой метод в культурной этнологии включенного типа (с точки зрения представителя того же этноса) и невключенного типа (с точки зрения представителя другого этноса).

Э. Рош предложила рассматривать социум не как однородную массу, а как сложное явление с центром и периферией, причем динамически изменяющимися. На основе анализа такого социума предлагалась методика выявления прототипов12. Прототип в когнитивной психологии понимается как наиболее представительный представитель класса.

Здесь мы будем следовать указанному пониманию основных понятий при анализе изоморфизма культуры русского народа с использованием методов полевого анализа включенного и невключенного типа на примере действия прототипа «русский» в текстах, фиксирующих черты культурного бессознательного.
Мы будем искать ответы на вопросы:

1) Каковы прототипы русского человека с точки зрения русского и с точки зрения представителя другого народа?

2) Каковы стереотипы, архетипы и мифологемы о русских?

3) Что различает центр и периферию оценок прототипов, стереотипов, архетипов и мифологем о русских людях?

4) Что постоянно и что переменчиво в указанной проблематике?

5) Какое влияние оказывают власть и представители культуры на стабильность или динамику изоморфизма русской культуры?


Здесь, в рамках одной статьи, мы вынуждены лишь пунктирно осветить указанную проблематику, но надеемся на возможность создания обобщающего труда в будущем, пусть и не в ближайшем.
3. Мифотворчество о своем и чужом народе как часть культурного бессознательного

Обычно народы создают сами о себе мифы положительного свойства и мифы, порочащие другие народы в собственных глазах. Мифологема первого, положительного, типа (русский о русских и России), воспевающая мощь и достоинства концепта «русский / Россия» ярко представлена в былинах о русских богатырях13, например, об Илье Муромце, защитившем землю русскую от нечисти поганой, - мужике, преподавшем урок служения Отечеству самому князю Владимиру, правнуку Рюрика, правившему в Киеве в 978– 1015 годах. Та же интонация звучит и в романе Л.Н. Толстого «Война и мир», когда автор описывает народную войну с французами 1812 года, как и в стихотворении М.Ю. Лермонтова «Бородино», идейную связь с которым подчеркивал Лев Николаевич Толстой, объясняя развитие замысла романа «Война и мир». Надо отдать должное двум деятелям русской культуры и многочисленным учителям русской словесности, сформировавшим представление о победе России в Отечественной войне 1812 года и не допустившим возникновения представления о победе Наполеона, несмотря на то, что российские войска оставили Бородинском поле, а Наполеон вошел в Москву. Не премину вспомнить, каким негодованием наполняется сердце русского человека храме Дома Инвалидов в Париже, когда в перечне покоренных наполеоном столиц встречаешь имя Москва.

Представление о своем народе складывалось в отношении с другими народами. Действовала обычная схема: о себе хорошо, о соседях плохо. Так, англичане прославили шотландцев как особо прижимистый народ, а прозвище ирландца «Пегги» укрепилось в английском языке в обращении к ирландцу, а сам ирландец стал символом бездельника и лентяя, порождающего беспорядки. Японцы издавна считали европейцев нечистоплотными и невежами, что зафиксировано, например, в книге Дж. Клавелла «Сёгун». Немец в романе француза Жюля Верна неслучайно представлен непривлекательно: чавкая, немецкий профессор пожирает целые горы кислой капусты с сосисками, запивает озерами пива, после чего садится писать статью: «Почему современные французы проявляют признаки дегенерации»14.

Русские же рождают самоуничижительные сюжеты, из-за которых возникает устойчивое представление о русских как о пьяницах, бездельниках, странных людях, не способных воплотить в жизнь те грандиозные идеи, которые сами же создают. Типичный герой русских сказок – Иван-дурак, персонаж, над которым подсмеиваются окружающие, но который оказывается удачливым во всех своих начинаниях.

Классическая литература во многом способствует поддержанию подобных стереотипов. Таковы, например, герои произведений Н.С. Лескова «Левша» (Левша), Л.Н. Толстого «Война и мир» (Платон Каратаев), В.М. Шукшина «Мастер» (Тёмка Рысь). Можно ли после этого удивляться тому, насколько устойчивы стереотипы восприятия русских иностранцами: характерные черты русских - пьянство, ум без способности его применения, странности поведения русских формируют представление о тайне русской души, непонятной представителю другого народа, поддерживаются мифы о русском всеобщем воровстве, взяточничестве.

Такого рода мифологемы могут стать и идеологемами в том случае, если используются в политике как внутри России, так и за ее пределами. Именно такие последствия вынуждают политологов и политиков стремиться к разоблачению мифов, как, например, поступает В.Р. Мединский, в 2012 году назначенный министром культуры, в серии своих книг15. Действительно, русские пьют не больше многих других народов, примеры проявления жестокости можно найти в истории всех государств, казнокрадство и мафиозность – черты не только России. Но удивительно то обстоятельство, насколько многократно в истории и в современности повторяется образ России и русских как отрицательных типажей, как настойчиво формируется за пределами России прототип русского как человека, недостойного уважения. С конца 15 века отмечается такая идеологическая направленность в оценке России и русских. Так, посланник императора Максимилиана I барон Герберштейн (Херберштейн, Herberstein), дважды побывавший в России, описывает лень и отсталость русских, их пьянство и казнокрадство, лживость и коварство, неумение торговать и усваивать достижения западной цивилизации16. Прошло несколько веков со времен императора Максимилиана I, однако направленность и модальность оценок русских иностранцами мало изменились. Те же ноты, несколько смягченные и завуалированные, представлены в популярных циклах типа «Эти странные русские». Например, В.И. Жельвис17 иронично рассуждает о странности чувства патриотизма у русских, о врожденности неприятия любой власти, легкости сползания в бунт любого конфликта. Одним словом – русские были, есть и будут опасными соседями цивилизованных народов, ведь недаром революция 1917 года и феномен Сталина родились на российской земле. Странные эти русские…


Странность русского народа ярко представлена в сказке «По щучьему велению» - о Емеле: по счастливой случайности поймал мужик щуку, та посулила ему исполнение желания, и Емеля пожелал, чтобы ведра шли до дома сами, а он мог ехать к батюшке-царю, не слезая с печи. Почему такие странные желания? Перефразируя слова русского поэта, можно сказать: «Русский мужик – его умом не понять».

Однако есть определенная странность в истории Емели. Если сравнивать фольклорный текст (из сборника А.Н. Афанасьева «Народные русские сказки») и авторскую редакцию сказки (известна сказка в пересказе А.Н. Толстого), то становятся явными искажения народного сюжета. В сборнике Афанасьева герой именуется бедный, убогий, работал без устали, но все прибыли не приобрел. Вот и подумал крестьянин: «Видно, я богу не угодил; стану я с утра до вечера молиться, авось господь и смилуется», и в преддверии церковного праздника, когда еды совсем не осталось, пошел к реке воды набрать, тут и поймал он щуку. Когда взмолилась щука отпустить ее с миром, пообещав сделать убогого счастливым, отпустил мужик ее в реку. После того как с помощью волшебных слов «По щучьему велению, по моему хотению…» наелся досыта и пошел на улицу, присел на лавку. В ту пору мимо проходила царевна, и убогий пожелал ей родить сына. В положенное время родила царевна богатыря, да царь рассердился, от кого царевна понесла. Царевна только плакала. Так случилось, что царский внук назвал убогого мужика тятенькой. Так и выдал замуж царь дочь за мужика безродного, в бочку их с сыном закатали и пустили в реку. Продолжение сказки – уже история сына, его путешествий в поиске невесты. Здесь важно подчеркнуть, что герой народной сказки не похож на Емелю, к которому привыкли с детства, того Емелю, который так растиражирован в качестве прототипа русского человека с его ленью, странностями, неприспособленностью к жизни. Загадка – почему так разнится фольклорный и авторский тексты?


4. Роль русской интеллигенции в формировании мифологем о России и прототипов русских

Возвратимся к предисловию статьи, где упомянуты дискуссии о роли и месте русской интеллигенции в историческом развитии России, в том числе о связи событий романа М. Булгакова «Белая гвардия», где так важен образ Города - Киева времен гражданской войны, - и демонстраций на Болотной площади в Москве в начале 2012 года. Следует еще раз подчеркнуть ставшее трюизмом утверждение: в России поэт не просто деятель культуры и литературное произведение создается не только для воспитания эстетического чувства у читателя. Литература и литераторы играют роль идеологического локомотива, воспитывают и поучают, расставляют оценки и формируют идеалы, подвергают уничижению и возводят на пьедестал. Литературный труд в России подобен религиозному служению, и влияние именно слова в творчестве писателя огромно. Поколение 60-ых годов еще помнит значение поэтических вечеров в Политехническом музее и на площади Маяковского в Москве, запах только что изданного номера журнала «Новый мир», снятые с петель двери, ведущие в Коммунистическую аудиторию здания МГУ, на встрече с Булатом Окуджавой... Наверное такой же энтузиазм воспоминаний рождался при воспоминании о событиях, происходивших в декабре 1825 года, что послужило основой героизации фигур декабристов в памяти народа. Здесь важно напомнить роль литератора: известна история создания романа «Война и мир» Львом Николаевичем Толстым. Первоначальный замысел романа о декабристах был исторически расширен: начало времени действия перенесено на начало XIX века, на события, предшествующие войне с Францией 1812 года; формирование нового типа русского человека в лице графа Безухова в эпилоге романа показывает зарождение жвижения декабристов. Так Л.Н. Толстой не только учил истории своих читателей, но и вынуждал проводить сопоставления с современностью, выстраивал нравственные параллели с веком минувшим. При этом подчеркнем, что сам народ представлен противоречивыми фигурами типа Тихона Щербатого и Платона Каратаева, в которых реализованы такие черты, как всепрощение (Платон Каратаев) и жестокость (Тихон Щербатый). Поучительна сцена бунта в имении князя Болконского, когда необходимой оказалась сильная рука Николая Ростова, чтобы не допустить потворства французам для защиты отечества. В описании отечественной войны 1812 года автор романа показывает неспособность власти управлять событиями (сложная система соотношений Николай Ростов – Александр I, сцена в Филях, позиции Кутузова и представителей императора, особенно поучительна сцена награждения солдат императорами в 1807 году). Так проявлялась позиция Л.Н. Толстого в отношении и к народу, и к представителям элиты общества, с тех пор таким образом формировалось представление читателей о соотношении «власть – народ - интеллигенция».

Знаменитые строки Н.А. Некрасова стали требованием для профессии русского писателя и вполне соответствовали творческой деятельности как Некрасова, так и Толстого:

Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан…
Русский писатель как представитель русской интеллигенции должен не только обнажать конфликты, назревающие в обществе, но вызывать социальный протест, управлять волной народного негодования, при этом не идти на компромисс с властью, быть выше и власти, и народа. Такая логика формирования концепта «русская интеллигенция»18 неоднократно вызывала горячие дискуссии, в том числе звучали обвинения интеллигенции за последствия революции, когда виновниками бед и государства, и народа назывались именно представители интеллигенции, в том числе и за последствия русской революции 1917 года, и за неудачи проведения реформ времен перестройки. Однако, следует также подчеркнуть, звучало и признание миссионерского служения русской интеллигенции на благо всего человечества. Сошлюсь лишь на «Вехи»19, а также работы Д.С. Лихачева20 и А.И. Солженицына21, до сих пор актуальные для обсуждения проблем современной России.

При всем многообразии толкования феномена русской интеллигенции в отличие от западноевропейского концепта интеллектуализма очевиден не слишком приятный вывод для русского человека, сформулированный Буниным в «Окаянных днях»: представители русской интеллигенции ощущают себя в рамках представления о внутренней эмиграции, чувствуют себя чужими в родной стране, так как считают себя представителями европейской культуры, но не отождествляют себя ни с французами, ни с немцами, при этом относятся к собственному народу как к «азиатчине»22. Именно в таком направлении мысли можно объяснить многие факты русской ноосферы: «чистка» словаря Владимира Даля, пересказ сказки о Емеле, о чем речь шла выше, и многие другие факты. Это ощущение специфики русской интеллигенции пронизывает и роман М. Булгакова «Белая гвардия» - в восприятии Алексея Турбина как, с одной стороны, Василисы, армии Петлюры, того украинского крестьянства, которое вынужденно участвовало в битвах гражданской войны, когда город неоднократно переходил из рук в руки, - так и гетмана Украины и самого государя Николая II, отрекшегося от власти, - с другой.

При всей многослойности в понимании русской интеллигенции, которую так детально препарирует А.И. Солженицын в указанной выше работе, неизбежен вывод об ответственности представителей интеллектуальной элиты – русских писателей – в создании тех мифологем и стереотипов, которые формируют представление о России и русских как внутри России, так и за ее пределами.
5. Вместо заключения

Размышления о стереотипах в оценках России и русских, присущих как самим русским, так и иностранцам, позволяет сделать следующие выводы:

1) Прототипы представления о русском человеке и о России формируются не только на базе фольклора, но и на основе произведений представителей русской интеллектуальной элиты, которая себя не отождествляет с народом.

2) Русская интеллектуальная элита создает прототипы, в которых реализованы мифологемы особой роли русского народа для развития всего человечества, подчеркивает идеи жертвенности и страдания русского народа, - черты, которые соседствуют с крайними проявлениями азиатчины в русском народе – пьянством, жестокостью, стремлением к разрушению и суициду, неумением самостоятельно доводить дело до конца, жить в настоящем (пример романа «Война и мир»).

3) Несмотря на смену идеологических установок в течение XX – XXI веков, когда на смену дворянской интеллигенции пришла советская «образованщина», а затем и демократически настроенная интеллигенция типа так называемой несистемной оппозиции в современной России, центр формирования логосферы в отношении к триаде «власть – народ - интеллигенция» остается постоянным. Представители русской интеллектуальной элиты ощущают себя либо в рамках «внутренней эмиграции», стремятся в новых условиях найти способы общения с народом (пример позиции Б. Акунина), либо создают новые идеологемы в борьбе со старыми мифологемами (позиция В. Мединского).
Анализ сложившейся ситуации позволяет сделать следующие предположения:

1) Наиболее существенным изменением в оценках прототипов, стереотипов, архетипов и мифологем о русских людях можно ожидать в связи с внедрением новых технологий в сфере обмена информации – Интернета и сотовой связи, так как влияние печатного слова в произведениях литературы, к сожалению, сужается.



2) К сожалению, современная власть в России не реагирует адекватно на социальные запросы общества, на вызовы, в том числе, русской интеллигенции в новых условиях построения гражданского общества. Представители же русской интеллигенции постепенно теряют свое влияние на общество из-за ослабления тенденций к самоидентификации, с одной стороны, и потери влиятельности институтов национальной культуры – образования, идеологии, культуры слова как инструмента логосферы. Наиболее серьезные последствия, по всей видимости, произойдут в сфере функционирования русского литературного языка, что, в частности, проявляется в размывании границ допустимости как в сфере литературной нормы, так и в сфере этики.


1 http://www.akunin.ru

2 Вундт В. Проблемы психологии народов. М.: Академический проект, 2010.

3 Потебня А.А. Мысль и язык.

4 Хейман Штейнталь вместе с Морицом Лазарусом основал журнал «Вопросы этнической психологии и языкознания» (Zeitschrift für Völkerpsychologie und Sprachwissenschaft), на страницах которого обсуждались вопросы этнической психологии.

5 Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М.: Академический проект, 2009.

6 Леви-Стросс К. Структурная антропология. Пер. с фр. В.В. Иванова. М., 2001.

7 См. основную работу для нас в указанной проблематике: Гумилев Л.Н. От Руси до России. М.: Айрис-пресс, 2008.

8 См.: Юнг К.-Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс: 1991, а также Юнг К. Г. Душа и миф: шесть архетипов. М., 1997 г. в книге Кереньи И., Юнг К.Г. «Введение в сущность мифологии».

9 Достаточно полное представление о культурологии см.: Культурология. XX век. Энциклопедия в двух томах. / Под ред. С.Я.Левит. СПб.: Университетская книга, 1998.

10 Близкое нам понимание лингвокультурологии см. в работе: Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. – Москва, 2002.

11 Лосев А.Ф. Диалектика мифа.

12 E. Rosch On the internal structure of perceptual and semantic categories // Cognitive development and the acquisition of language. 1973 p. 111-144.

13 Былины: Сборник / Вступ. ст., сост., подгот. текстов и примеч. Б.Н. Путилова. Л.: Сов. писатель, 1986.

14 Верн Ж. Пятьсот миллионов бегумы. М.: Детгиз, 1965.

15 Мединский В.Р. О русском пьянстве, лени и жестокости. М., 2008; О русском воровстве, особом пути и долготерпении. М., 2008.

16 Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988.

17 Электронный вариант см.: http://www.langust.ru/review/xenorus1.shtml

18 Именно из-за непереводимости концепта «русская интеллигенция» в английском перечне ключевых слов пришлось дать транслитерацию «intelligentia».

19 Вехи: Pro et contra. Издательство Русского Христианского гуманитарного института. Санкт-Петербург, 1998.

20 Лихачев Д.С. О русской интеллигенции. Статью в журнале см.: http://lib.ru/POLITOLOG/lihachev.txt

21 Солженицын А.И. Образованщина. См. электронный вариант: http://lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/obrazovan.txt

22 Бунин И. А. Окаянные дни. Тула: Приокское кн. изд-во, 1992.