Крестный подвиг. Русская газета 28. 1924 крестный подвиг - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Крестный подвиг. Русская газета 28. 1924 крестный подвиг - страница №1/1

Крестный подвиг. Русская газета 28. 1. 1924
КРЕСТНЫЙ ПОДВИГ
С в е т л о й п а м я т и

Умученных и павших за Россию.

Д о б л е с н о й Ч е с т и

За нее бившихся и верою в Нее

живущих.
Я раскрыл журнал «Студенческие Годы», − и мне попались стихи:

О, юность мертвая…

Кто написал т а к − про юность?!

Речной песок, приставший к колесу,

Оторванный проселочной дорогой.

Бренчит телега. Плачет колесо:

Который раз отсчитывает версты?!

О, юность мертвая…

Я читал дальше….

Ночь и ночь, и нет исхода…

Нет исхода…

Перепутьями, ночами −

Одинокие плачем мы,

. . . . . . . . . .

Вьются вихри жгучей боли,

Льются слезы без конца,

Не видать нам в темном поле

Лучезарного Лица!

Какое отчаяние… Кто это? И кто оно, Лучезарное Лицо это?!

И слышу, как за мной ползут −

Пожары, казни и разгромы…

. . . . . . . . . . . .

А Русь?!.. О, Господи, ответь!..

О н о проступило в ночной тиши, и я узнал, я понял… Я узнал исхудавшие, почерневшие лица, истертые шинели и − глаза, глаза… Я увидал поля − снега, реки в разливах, жгучее солнце степи, горы, леса… и их крученое железо, русское железо! Я вспомнил, к а к оно закаливалось в сталь. Оно… плачети?1 Сталь звенит, сверкает, бьет… −и никогда не плачет! Плачет − медь. Сталь никогда не мнется.

Я увидал еще… я вспомнил в с е. Да, может и сталь заплакать, но… к а к?!

Явись Вечная Жена!

Качни возмездия светила!!

Только т а к. Так плачут бури.

Я узнал, к т о э т о. Э т о − о н и, обманутые жизнью. Ваши, мои, н а ш и, − русские бойцы, разбросанные теперь по свету, − от Африки до Калифорнии, от Боснии до Парижа, до Марселя, до… Где конец?.. Это − наши дети и наши братья. Это − Россия.

Я хочу говорить о них.

* * *
Третий год Великой войны кончался. Новые наборы, новые маршевые колонны. Солдаты, офицеры, − видавшие не раз смерть. В бой снов, снова.

Они появлялись на день, на два, − присесть у родного огонька, согреть душу… На свежей, забытой простыне; на свежей соломе, с родного поля. Мы − живы! одолеем! Россия…

Это слово каждый таил в себе. Не поминали всуе. За что же болеть − биться? за что же − «себя отвергнуть»?! Вот за это, − маленькое, как будто: за эти стены, за этот лесок, за эту, м о ю церковь, за снега − поля, за дали, за − Россию. За весны и зимы эти, за осени непогожие, за воздух, которого нет нигде! За старый, м о й Кремль, − за все м о е, за русское увязанное Калитой, и Грозным, и Петром, благословленное из далей Славными, Святыми… За н а ш е небо, за грозы-зори, за счастье говорить и думать на м о е м, чудесном языке… И − надо всем − О н а, прекрасная Немая, − Родина, Р о с с и я, греза грез, но… без Кого − н е л ь з я!

Надо знать тоску и боль разлуки, тревоги, − и надежды!

Все ясней надежды. Конец все ближе. Силы на исходе, но… скоро, скоро!

А пришло другое: смута. Опять сначала?! Все насмарку! Все смерти, муки, миллионы благословений, в затертых письмах, надежд, обетов! Напряженье бесконечных дней-годов, боев, опасностей… миллионы ран, болезни, море крови, ночи без сна, ночи голодные, снега, дожди, дожди… смрадная грязь окопов.. − все стерто!? Кто посмел на это?!!

Далеко, за фронтом, все решили − б е з н и х − взбунтованные толпы, слабость власти, рок…

В награду дали… п р и к аз б е с ч е с т ь я! Подлость − одних, преступной слабостью других, − приказ бесчестья. Сотни тысяч ответственных бойцов предали: бросили в бесчестье, в травлю, в смуту, − чутких к чести, молодых, сменивших другие сотни тысяч − уже забытых по чужим полям.

Я помню письма… Недоумение и боль. За что?!!

Впереди, в тылу, кругом − враги. Не с в о и, а орды буйной черни, вооруженной, которой брошено намеком: ну, можешь!... Невидимые своры «друзей свободы» − зудят, кричат: «чего на н и х смотреть! и м выгодно! долой, за землю!» А впереди − враг, и − н а д о стоять и сдерживать. Сдерживать и этих, серых, сбитых с толку, смутных. Уже расправились в Свеаборге, на Юге, в Выборге, под Ригой, − поубивали, пошвыряли в море, − лучших. Душу вынимали по кусочкам, по плану, − всюду.

Они растерянно смотрели. Новая власть… т а к а я!?

Под плевками, в издевках, о н и с т о я л и, были верны долгу. Они умели умирать: без веры, без надежды. Бились и умоляли биться, защищать Россию.

Много страшного, проклятого… и клевета, и злоба… Из тыла, отовсюду, − лили, лили, − и залили кровью, те, кто не дал за Р о с с и ю и капли крови, не видел смерти на войне, кто управлял Россией разговором. Они связали русское геройство, под подозренье взяли; собой закрыли всю Россию, души прополоскать хотели… И достигли. Вождей войны стравили, заключили в тюрьмы… и сдались, прикрывшись девушками русскими… Одни − прилично − за г о с у д а р с т в е н н о й работой, з а с е д а я, как римляне пред галлами; другие…

А о н и − с т о я л и! Сотни тысяч русских офицеров, молодежи, − стояли на распутьи, среди отравленных солдат, на фронте, верные России. Ждали р у с с к о й власти.

Ч т о было у них в душе?! Этого не скажешь. Жгучая обида? Слова мало. И за с в о е, растоптанное, за свои надежды, − ведь столько ждали! − и за безмерное, за тайну, повелевающую жизнью, − за родину. А где ж Россия?! Не она ж их травит, кидает на них толпы опоенных ложью, плюется в душу? Не она ж срывает с них погоны, «знак долга», издевкой смещает в кашевары, − в штыки водивших!? Это не О н а! О н а им возложила кресты на грудь − за верность. Не о н а срывает. Т а к − О н а не может. Мать не может.

И о н и остались ей верными.

Я видел эти муки. Не муки: больше! Вот письмо:

«…Я еще держу свой боевой участок, на Стоходе. Наши «англичанки» теперь молчат. У пехоты идет «братанье». На фронте каша… Лошади гибнут, бродят всюду. Не могут смотреть, как гибнут… плачут! Фураж не доставляется, идут митинги. Люди начинают растекаться. Даже наши артиллеристы, в общем славные ребята… И их «зараза» заливает. Пишут отпуска себе и требуют у меня печать и подпись. Я не даю. Грозятся силой взять. Пускай. Не посмеют, знают, как я стреляю. Пока мой карабин заряжен… А там… немцы захватят наших «англичанок». Тяжело…»

«Т я ж е л о»! В этом слове − с к о л ь к о?!

То были − не «помещичьи сынки», не «барское отродье», не «контрреволюционеры», «не враги народа», − как лжецы писали: то были сыновья России. Были среди них казаки, и сыновья − купцов, рабочих, мещан, крестьян, дворян, − всего народа. Это з н а ю т ъ. Они оставили училища, прилавки, инструменты, косы, плуги, книги, свои стихи, своих невест, свои надежды, − ю н ы е н а д е ж д ы! − не без страданья и во имя д о л г а! Потом… − пошли искать, добыть Россию. Пошли за честь России, п р о д а н н о й и ставшей им еще дороже − через страданье. Да, и за с в о ю, поруганную, честь пошли, − за все с в о е, разбитое…

Москва, октябрь… Растерянная власть молила: защищайте! революция в опасности! И м крикнула. И м это слово было теперь совсем чужое: не Россия! Россию защищали они на фронте! Но они пошли, кто мог. Иные не захотели защищать издевку.

Я помню одного? геогриевец, мальчик. Володя − его звали. Где-то он теперь?! Он был проездом. Он пошел. Я знаю, к а к он дрался − «за Кремль»!

О н и стекались, без оружия, случайные, − в Училище. Были представители «революционной власти» и говорили речи. Давали, как обычно, «директивы», говорили «о моменте», о гибели «завоеваний»… И − ни слова о… России.

− Неловко было, − рассказывал потом Володя. − Так они перепугались… нас, случайных, спрашивали, у д е р ж и т с я л и в л а с т ь! решали − не послать ли парламентеров! Своей тревогой они вносили беспорядок. Мы т а к и м не верим. Нужна была команда! нужен был − т в е р д ы й голос!

Так говорил герой.

И этот голос крикнул. То был голос русского матроса, гвардейца, костромича-красавца, − на голову всех выше:

− Кончить канитель − и за винтовки!

Пошел к ружейной пирамидке, − и «директивы» кончились. Он дрался, костромич-гвардеец, он лихо дрался. Семь дней дрались дружины, против пушек… Потом…

Потом − годы борьбы: Юг, Север, Ледяной Поход, Сибирь, Урал, Кубань… И Крым.

О н и стекались, пробивались, сочились, − из Красного Полона. И х ловили. Поднимали восстания. И х тысячами расстреливали по подвалам, в лесах, в полях, на улицах. О н и искали с в о ю Россию.

Чем исчерпать взятый ими подвиг!

Три года о н и бились − в пожаре. Не было оружия − о н и его добыли. С голыми руками пошли о н и… и доходили: до Орла − от Юга, до Казани − от Океана, до Петрограда − с Запада. Им ставили капканы, их предавали, их продавали, выбрасывали с пароходов в эвакуациях, оставляли больных и раненых в полях, в станицах. Предавали в тылах. Многие за ними укрывались. И м и многие спасались от смерти. И потом, иные, швыряли им: «белогвардейцы»! «молодцы»! − в кавычках− «погромщики»! И х расстреливали в спины. Сотни тысяч и х полегли в боях, сотни тысяч умучены по чрезвычайкам, брошены в овраги, ы ямы, в реки, в моря. В плечи и в глаза и м забивали гвозди − чины-издевки, резали ремни из кожи, ошпаривали руки, и «снимали барские перчатки», возили грузовиками с боен − недобитых…

Завоеванья революции? Вот сущность. Других − не видно.

И есть еще и до сего дня люди, − пыль людская; − смеющие грязнить к р е с т н ы й п о д в и г, самоотверженно взятый теми, кто не знал часа отдыха за шесть лет! Родное ли сердце т а к о е себе позволит?!

О н и боролись за… угнетение России? за привилегии?! за козырянье прохожего солдата?! Что за низость!

Они доходили до экстаза. В геройстве только можно биться одному против сотни , заживо сгорать − не сдаваться − в танках. В подвиге только можно срывать с себя последнюю шинель, кров походный, и отдать огню, взрыву, лишь бы не отдать врагу бронепоезд, отрезанный от базы. В порыве только можно версты отступать по туркестанской степи, с пальцем на боевой пружине револьвера, с п о с л е д н е й пулей! − между стенами орд красных, думая каждую секунду − к о н ч и т ь?.. Тысячи т а к и х были. Только жертвой перед Безмерным можно признать т а к о е!

Ночи, ночи и ночи, − годы ночей в огне, в стуже, в дождях, в голоде, во вшах, в струпьях, в тоске безмерной, в ранах, в предсмертном бреду горячек! за привилегии?! за господство?! «за земельки?»!! Верную яму, вороньём заживо исклеванное тело, изорванное собаками и волками, − кинули о н и на весы России, чтобы… вернуть «земельку»? Какой же приговор русской молодежи, студентам русским, которым недавно поклонялись! К т о говорит так? К т о смеет?! За… угнетение?!!

За ч е с т ь!! Т а к о е − лишь за сжигающую любовь, лишь за священную Честь − по силам!

Кто напишет о н и х достойное их С л о в о?

История уже написала. Записанного не замазать. Напишет снова − Великий Нестор − России, напишет глухое к страстям В р е м я.

И − преклонятся.

Скажут − и давно кричат и швыряют грязью! − а расстрелы? а грабежи-погромы? а зверства? То же кричали и − в Лозанне. Ответила Лозанна − совестью свободного народа. Да, были. А к т о вызвал? Или можно в борьбе насмерть остаться небесно-чистым? пройдя реки по горло, сухим выйти? на бойнях не замараться кровью? Было, как бывает в жизни. Но «зверством» − не закрыть Ж е р т в ы! Были и преступления. Но кто найдет в себе силу бросить камнемi − п о с л е в с е г о, ч т о б ы л о!

О н и не сдались. О н и не м о г л и сдаться! О н и ушли из России, в себе понесли Россию, − и носят в себе доселе. И опаленную, Е е, и свою честь носят и живы ею. И доживут до дня судного, дождутся. И не дождутся… − другие встанут, за н и х, за святые их тени встанут, и скажут властно. Кости с полей восстанут и потребуют Суда Правды! И получат.

Здесь, за рубежом, и х − и за них − многие сотни тысяч, − и казаки, и горожане, и крестьяне… И т а м, в России, − многие миллионы. Все р у с с к о е, для кого Родина − не пустое слово! Кто знает, − здесь, быть может, и тот матрос Гвардейского Экипажа, если не связал себя с родиной − могилой. Все они ее смутно чуют. Они ее увидят. Им, − прежде всех, им! − принадлежит выстраданное право сказать о ней, Е й сказать про свои за нее муки, когда ее увидят. Они ж ее предстатели. Они за нее все отдали и получили за все − чужбину и, от иных издевки и подозрения. «Галлиполийцы»! «Наемники»! Или это вождей их только? Или не знают, как чутки к вождям солдаты?! Или сами они − пустое место?!

Время придет, − и о н и сами скажут. Теперь они − в работе. Выбивают свой кусок хлеба: не может им дать его связанная Россия.

Пишу − и вижу: не скажешь, не охватишь величия-ужаса трагедии российской. Что взяла на себя и свершила русская честь и сила − офицеры, солдаты, казаки, гимназисты, студенты, кадеты, мужики-парии-землепашцы, − будущая Великая Россия, − все те, что теперь копают французские виноградники, бьют щебень на славянских дорогах, рубят леса в горах Боснии, работают по заводам, грузят чужие пароходы, торгуют, катают публику, учатся и часто гибнут, забытые русскими же людьми, это − гордость России, дети ее, избранные ее, ее кровь и крик, боли ее и слезы, − ее С л а в а. Только одни они оправдали ее перед целым светом, перед Правдой! В грязь и смуть последней истории российской они вложили прекрасные линии, кровью своей вклеили величественные страницы, подняли Крест Великий и показали слепому миру: смотри! Распята на Кресте том Правда, за которою они боролись.


* * *
И вот, когда я ночью читал стихи, этот крик истомившейся молодой души, − они сердце мое сдавили. Сколько их, ограбленных до… души!

Все неслышно звуков песен,

Нет мерцания огней…

Сколько зим и сколько весен

Под опалой быть Т в о е й?!..

Чуете ли, умеющие видеть только тлен?! Чуете ли смирение?! Т а к о й крик души, углубленность духа, самоотреченность т а к и е, что только подвижник может! Ведь это он, поэт, − Н е й, ведь это он про Ее опалу!.. За Н е е, с т о л ь к о, − и… опала! Ведь так рыцари только могут, те, давние…, кого уже перестала рожать земля! Ведь тут, измученный, ограбленный весь, до сердца, он и ласки найти не может в себе большей, ниц перед Ней, окровавленной падает: может, оскорбил тебя чем! не опаляй!! воззри, Родная!! Ч у в с т в о – т о т у т к а к о е!!

А то − «за земельки»! Эх, вы, выветрившиеся души!

И вот:


Ползет над миром тишина,

Безмолвье жуткое застыло…

Воистину − безмолвие. Нет людей. Люди пропали, л ю д и! А что же себя забыли?! Вы же слагаете Лик Чудесный, Лик Ч е л о в е ч е с к и й!

И вот − к Ней, опаляющей, − крик призывный:

Явись, Венчанная Жена!

Качни возмездия светила!

Предгрозье? Сердцу ясно. Да!

Не смыть обмана договором!

Ясно, да! Н и к а к о г о д о г о в о р а быть не может. Так только и мог сказать поэт-солдат − или − з а с о л д а т! Он выразил − з а в с е х, приявших Крест России. Не м о ж ет! Ни с кем из т е х, кто вынимал душу из России! Она − В е н ч а н н а я Ж е н а. Она − Россия! Это не из т о г о Апокалипсиса. Это − из н а ш е г о. Это − О н а, терновым венцом венчанная.

Слышится мне крик боли… И хочется мне сказать.. не слово утешения: я не смею. Не ласки слово: о н и забыли ласку. И не слова надежды: о н и давно ее завоевали − «страстями», жертвой. Я хочу поклониться им, великому их страданию. Я хочу братски, отцовски, во имя мертвых и живых, себя отдавших, сказать:

Сыновья, братья, друзья мои! Да, вы бьете камень на чужих дорогах, разнимаете проволоку на полях битв не ваших… − выбиваете хлеб чужбины. Вы потеряли матерей, отцов, жен, сестер, детей… − и они потеряли вас… Вы, многие-многие, молодость свою потеряли − не видали! − не целовали юно русскую девушку-невесту, и лучезарное лицо милой не является вам во снах. Но вы… Ее приобрели, Е е л у ч е з а р н у ю! В ы т а к с е б я с Н е й связали, что она навеки пойдет за вами, во веки будет звать вас! Или в с е в а ш е − в ветер? Или не вами рождено т о, что т а м, на русских полях осталось, за что положили душу?! Оно уже колосится, оно шумит.

«Аще не умрет − не оживет»ii!

То, ч т о в ы б ы л и, − это пропасть не м о ж е т!

И самоотвержение, и неоправданные обиды, и мученья, и погибшие в пытках, и слезы, и кровь, и жертвы, − все это − е с т ь, все − с у щ н о с т ь! Это пути к правде неистребимой, к Богу в человеке, в народе нашем! Они не позволят угаснуть в России нашей − великому смыслу жизни! Это же пути к вечности, пути Божьи, какими человечество движется к величайшему завершению. Это же те ч е р т ы, те чудесные л и н и и, из чего создается Лицо Лучезарное, Душа России! Это − искры и огни Света, и намекает из них туманный еще пока, божественный образ в человеке. Незримо, но совершается.

«Камень, Его же отвергли строители…»iii

Вы суть камни и душа того здания, которое воздвигается. И вы − у в е н ч а е т е е г о! И жизнь опять чаши наполнит, что расплескали, и поставит опрокинутые столы! Вы открытой грудью подойдете к великому страдальцу, к народу-брату, и он узнает вас! он увидит и раны ваши, и муки ваши, − он в с е поймет и сольется нерасторжимо с вами. Он уже много понял. И то, что он уже понял, − нечуемо вы вложили.

Вы умеете слышать. Вы первые услыхали шепот призывной Родины, шепот предсмертной боли. И вы − пошли. Вы умеете слышать. Вы уже слышите и теперь, издалека, Ее дыханье. Болеющее сердце − чутко. Оно никогда не спит. О н о н е м о ж е т уснуть. Ваше сердце изранено. Ваше сердце связало себя с Россией нитями крови, жертвы. И не оторвется вовек.

«Смертию смерть поправ»!

Помните: с вами т е, что умучены, что ан полях битв пали, отдкли себя в жертву! Они смертью своею п о п р а л и Смерть, смерть − России.

И − да воскреснет!

6/19 января 1924 г.

Париж.


i Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посреди, 4 сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; 5 а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь? 6 Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. 7 Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень (Иоанн. 8:3-7)

ii Но скажет кто-нибудь: как воскреснут мертвые? и в каком теле придут? 36 Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. (1 Кор. 15:35-36)

iii Камень, который отвергли строители, соделался главою угла: 23 это - от Господа, и есть дивно в очах наших. (Пс. 117:22-23); Иисус говорит им: неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла? Это от Господа, и есть дивно в очах наших? (Матф. 21:42); Но Он, взглянув на них, сказал: что значит сие написанное: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла? 18 Всякий, кто упадет на тот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит. (Лук. 20:17); Ибо сказано в Писании: вот, Я полагаю в Сионе камень краеугольный, избранный, драгоценный; и верующий в Него не постыдится. 7 Итак Он для вас, верующих, драгоценность, а для неверующих камень, который отвергли строители, но который сделался главою угла, камень претыкания и камень соблазна, 8 о который они претыкаются, не покоряясь слову, на что они и оставлены. (1 Пет. 2:6-8)