Контекст как фактор вариантообразования: «Под сурдинку» Саши Чёрного, Александра Градского и Александра Васильева - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Контекст как фактор вариантообразования: «Под сурдинку» Саши Чёрного, Александра - страница №1/1

А.Н. Ярко

Севастополь

Контекст как фактор вариантообразования: «Под сурдинку» Саши Чёрного, Александра Градского и Александра Васильева
Одной из наиболее продуктивных форм использования «чужого» слова в рок-культуре является написание песен на стихи других, в том числе − классических авторов. При этом стихотворение становится вербальным субтекстом и в соединении с музыкальным и перформативным субтекстами формирует песню, то есть новое синтетическое произведение или синтетический звучащий вариант стихотворения. Используя «чужое» слово, автор песни делает его отчасти «своим», новое произведение входит в контекст творчества нового автора, а также, как правило, альбома или концерта, что, как представляется, может изменить смысл произведения по сравнению с его первичным контекстом.

Наличие в рок-альбоме всех традиционно выделяемых особенностей лирического цикла «даёт право рассматривать альбом как аналог лирического цикла»1. Для нас прежде всего будет важна роль контекста лирического цикла / альбома для отдельного стихотворения / песни. «Каждое отдельное стихотворение, участвуя в формировании содержания целостности и оставаясь относительно самостоятельным, становится одновременно одним из элементов нового единства и, в свою очередь, может раскрыть особенности своего содержания лишь в контексте этого единства»2. Очевидно, что при изменении «этого единства», изменится и содержание этого произведения. Каким образом это происходит в рок-культуре, мы хотели бы рассмотреть на примере двух песен, написанных на стихотворение Саши Чёрного «Под сурдинку» Александром Градским и Александром Васильевым.

Стихотворение «Под сурдинку» входит в три разных контекста: цикл «Лирические сатиры» в книге «Сатиры» Саши Чёрного, альбом «Сатиры» Александра Градского и альбом «Пыльная быль» группы «Сплин».

При включении песни на стихи другого автора в альбом получается неоднозначная ситуация. С одной стороны, это по-прежнему стихи другого автора, «чужое» слово. С другой стороны, песня, включённая в контекст творчества нового автора, становится отчасти и его. В рассматриваемых нами случаях степень сохранения связи с первичным автором будет различной. В творчестве группы «Сплин», в том числе и в альбоме «Пыльная быль», подавляющее большинство песен написаны Александром Васильевым (исключение составляют рассматриваемая нами «Под сурдинку» на стихи Саши Чёрного и написанные значительно позже «Конец прекрасной эпохи» на стихи Иосифа Бродского и «Вместо письма (Маяк)» на стихи Владимира Маяковского, а также несколько песен, написанных другими авторами целиком: «Паузы» А. Макаревича, «Аделаида» Б. Гребенщикова, «На братских могилах» В. Высоцкого). Таким образом, без дополнительных указаний песня «Под сурдинку» воспринимается как написанная Александром Васильевым. Немаловажную роль играет и то, что авторство Саши Чёрного указывается далеко не всегда. Так, например, на сайте http://cafelyrics.ru/ в разделе «Все тексты группы “Сплин”» песня «Под сурдинку» никак не выделена среди остальных песен3. То же касается и многих неофициальных сайтов группы «Сплин»4 (на официальном тексты не выкладываются), не говоря о других сайтах, на которых как автор музыки и текста практически всегда указывается исполнитель5. Таким образом, реципиентами, не знакомыми со стихотворением Саши Чёрного, песня будет восприниматься как написанная Александром Васильевым. Реципиентами же, знающими, что вербальный субтекст принадлежит Саше Чёрному, песня тем не менее будет восприниматься как входящая в контекст группы «Сплин» и альбома «Пыльная быль». Альбом «Сатиры» Александра Градского содержит только песни на стихи Саши Чёрного и имеет жанровый подзаголовок «Вокальная сюита на стихи Саши Чёрного», поэтому песня «Под сурдинку», как и все остальные песни, воспринимается как новая интерпретация классического текста, актуального всегда. Итак, в случае с Александром Градским связь песни со стихотворением оказывается значительно прочнее, чем в случае с Александром Васильевым. В первом случае, если и можно говорить о том, что песня войдёт в контекст творчества Александра Градского, то контекстом альбома остаётся творчество Саши Чёрного, авторство Александра Градского проявляется в музыкальном и перформативном субтекстах, а также построении альбома6. В случае с группой «Сплин» контекстом будет являться творчество группы, актуализирующее те особенности стихотворения Саши Чёрного, которые характерны для группы «Сплин». Связь с творчеством Саши Чёрного в случае с песней Александра Градского окажется значительно прочнее.

Разбираемый случай интересен тем, что и до включения в два новых контекста двух различных авторов стихотворение «Под сурдинку» входило не только в контекст творчества Саши Чёрного, но и в цикл «Лирические сатиры», в свою очередь входящего в книгу «Сатиры», что также влияло на формирование смысла стихотворения.

Цикл «Лирические сатиры», входящий в книгу «Сатиры», открывается стихотворением «Под сурдинку», которое начинается словами «Хочу отдохнуть от сатиры…7». В сильном месте цикла позиционируется отказ от сатиры, слово «Лирический» в названии цикла означает не принадлежность к лирике как к роду литературы, а любовную тематику. Действительно, все стихотворения цикла посвящены теме любви, однако написаны в ироническом тоне: лирический герой книги отказывается от сатиры, намерен написать ряд «лирических» сатир, однако и они говорят о любви в сниженном плане. Лира в этом контексте («У лиры моей / есть тихо дрожащие, лёгкие звуки») − символ не просто творчества, а символ творчества, посвящённого теме любви. Вторая строфа представляет собой иронию по поводу героя любовной лирики, точнее, одной из его сторон: несправедливой обиженности:


Хочу быть незлобным ягнёнком,

Ребёнком,

Которого взрослые люди дразнили и злили,

А жизнь за чьи-то чужие грехи

Лишила третьего блюда.
Ирония заключается уже в желании примерить маску незаслуженно обиженного героя, маску, которую нельзя хотеть примерить по определению: нельзя хотеть быть несчастным. Вместе с тем в этом же желании заключается невозможность этой маски у сатирика: это не «хочу» намерения, а «хочу» невозможности. Лирический герой хотел бы быть «лириком», но он сатирик, поэтому у него ничего не получается, как бы он ни старался. Он пытается восхититься пейзажем («Васильевский остров прекрасен»), но, как сатирик, употребляет сниженные сравнения («жаба в манжетах», «старый маркёр»). Далее идёт описание осени, описание не сниженное, однако которое никак нельзя оценить как «штампованное»:
Над ним углубленная просинь

Зовет, и поет, и дрожит...

Задумчиво осень

Последние листья желтит,

Срывает,

Бросает под ноги людей на панель...


Однако тут же, будто вспомнив о попытке быть лириком, лирический герой вновь говорит о весне (символе любви), причём говорит штампами:
А в сердце не смолкнет свирель:

Весна опять возвратится!


В последней же строфе неприятие лирическим героем весны как символа любви воплощается в предпочтении зимы:
О зимняя спячка медведя,

Сосущего пальчики лап!

Твой девственный храп

Желанней лобзаний прекраснейшей леди.


Ирония создаётся не только разницей сравниваемых объектов, но и сочетанием высокой и сниженной лексики («сосущего», «храп» // «лобзаний прекраснейшей леди»), а также номинацией конечностей медведя пальчиками. Между тем вновь сравниваются не только и не столько сама леди и медведь или весна и зима, сколько форма, в которой о них говорится: необычная номинация медвежьих лап пальчиками и штамп «лобзанья прекраснейшей леди».

Заканчивается же стихотворение реализацией метафоры «изъеден сплином» (вновь пародируются и традиционность для «лирика» сплина, и банальность его выражения), в свою очередь заканчивающейся всё тем же банальным ожиданием весны в его банальном же выражении: «пока не наступит весна»:


Как молью, изъеден я сплином…

Посыпьте меня нафталином,

Сложите в сундук и поставьте меня на чердак,

Пока не наступит весна.


Таким образом, в стихотворении «Под сурдинку» сатире противопоставлена любовная лирика как набор штампов: грусть, обиженность жизнью, ожидание весны, а главное − банальная форма выражения. Нетривиальное описание осени сменяется штампом ожидания весны. Именно эта смена тем в сочетании со сменой стиля, а также сама неудачная попытка сатирика примерить маску «лирика» и создают иронию, на которой построен весь цикл «Лирические сатиры», в котором каждое стихотворение представляет собой ироничное преломление темы любви, а также пародию на тот или иной жанр любовной лирики: элегии («Из Финляндии»), поэмы («Песнь песней»), баллады («Весна мертвецов») и т.д. Таким образом, первое стихотворение цикла оказывается по отношению к нему метатекстуальным. Вместе с тем стихотворение «Под сурдинку» связано с остальным циклом не только содержательно, но и на уровне художественных средств, в первую очередь − иронии над штампами: сочетании разностилевой лексики, разрушении фразеологизмов, эффекте обманутого ожидания и т.д. Рассмотрение художественных особенностей цикла − дело отдельного исследования, нас же интересует то, что в контексте цикла «Лирические сатиры», в свою очередь входящего в книгу «Сатиры», стихотворение «Под сурдинку» оказывается метатекстуальным, позиционирующим лирического героя книги как сатирика, в данном цикле высмеивающего любовную поэзию при помощи примерки маски «лирика» и показывания того, насколько она смешна и шаблонна, своего рода Арлекина, издевающегося над Пьеро. «Если книга стремилась к “всеохватности”, претендовала быть выражением цельной личности и даже моделью мира, у цикла была более скромная, частная цель: выразить сложное (а возможно, и противоречивое) отношение только к одной из граней бытия»8. Цикл «Лирические сатиры» выражает отношение героя книги «Сатиры» к любовной поэзии; стихотворение «Под сурдинку» как бы теоретически говорит о том, что будет практически воплощено в остальных стихотворениях цикла. Вместе с тем смысл стихотворения во многом формируется именно циклом «Лирические сатиры» и книгой «Сатиры».

Альбом Александра Градского «Сатиры» составлен из восемнадцати стихотворений Саши Чёрного, входящих в книги «Сатиры» и «Сатиры и лирика». «“Свернув” таким образом книги “Сатиры” и “Сатиры и лирика” до восемнадцати единиц <...>, Градский воплотил свое представление о мире, тождественное в данном случае представлениям героя Саши Черного»9. Автором альбом позиционирован как новое прочтение классики, актуальное в современное ему время: «Через призму времени сделал я попытку взглянуть на стихи этого прекрасного поэта и нашел их вполне современными»10. Петербург начала века соотносится с Ленинградом 1980-х гг. Лирический герой альбома «Сатиры» − житель Петербурга 1980-х гг., чей мизантропический взгляд на окружающий его мир совпадает с взглядом на мир лирического героя Саши Чёрного. Первые тринадцать песен воплощают именно такую концепцию: ненависть к людям вообще, ненависть к современной герою социальной ситуации, к окружающей обстановке как в широком, так и узком понимании (от всего мира до конкретной комнаты); описание мрачного, грязного Петербурга. Четырнадцатую позицию занимает песня «Под сурдинку». Песня №15 контаминирована из двух стихотворений Саши Чёрного «Остров» и «Утром», которые «…выделяются на общем фоне почти оптимистическим настроением…»11. Шестнадцатую и семнадцатую позиции занимают песни «Бессмертье» и «Молитва», написанные на «два наиболее философских стихотворения Саши Черного»12. Завершается альбом песней «Театр» которая, вместе в первой песней, также написанной на стихотворение «Театр», создаёт рамочную композицию альбома. Итак, в самом общем виде композицию альбома можно представить следующим образом: рамка из двух песен «Театр»; мрачные, негативные, мизантропические песни (2−13), оптимистическая и философские песни (15−17), между ними − песня «Под сурдинку» (№14). Таким образом, первая строка песни «Хочу отдохнуть от сатиры» постулирует переход от сатирической лирики к более спокойной, более медитативной. Функция песни оказывается сходна с функцией стихотворения «Под сурдинку» в книге «Сатиры»: оба произведения способствуют минициклизации внутри цикла, являются метатекстуальными, выделяют ряд произведений среди других. От того, каковы эти произведения, будет зависеть во многом и смысл самого произведения «Под сурдинку». Если цикл «Лирические сатиры» представляет собой высмеивание любовной лирики, в этом ключе воспринимается и стихотворение «Под сурдинку»: как часть цикла «Лирические сатиры», то есть как ещё одна пародия на любовные стихотворения, в которой пародируются общепринятые, стереотипные черты героя любовной поэзии и штампы. Если песня «Под сурдинку» разделяет альбом «Сатиры», обозначая переход от мрачно-социальной лирики к спокойно-медитативной, то и воспринимается она уже как часть именно этого миницикла, как несатирическое произведение. Способствовать такому прочтению будет и спокойный, мелодичный музыкальный субтекст, и спокойная интонация Александра Градского, временами, как представляется, нарочито спокойная, что при подобном прочтении и в контексте всего альбома будет создавать ироничную маску «лирика», которую пытается примерить сатирик, что близко к первичному контексту стихотворения. Такому прочтению способствует и автометапаратекст (отметим, что это единственный автометапаратекст в альбоме, что выделяет песню «Под сурдинку» из общего контекста, а также делает более значимым сам автометапаратекст):
− Раз, два… (музыка, прерываемая кашлем)

− Здоров будь!

− Всегда здоров!

Музыка возобновляется.


Обыгрывается ситуация записи песни, что актуализирует её метатекстуальность: подчёркивается, что герой песни − певец, поэтому он оказывается ближе к автору (в данном случае − Александру Градскому), чем в других песнях. При подобном прочтении не только ролевые песни альбома («Колыбельная», «Ночная песня пьяницы»), но и все остальные, звучавшие до этого, будут восприниматься как использование маски − маски сатирика. Лирическим героем альбома оказывается певец, сначала говорящий в сатирическом тоне, потом решающий перейти к «лирической» поэзии и заявляющий об этом в песне «Под сурдинку», в автометапаратексте к которой открывается «закулисная» часть записи альбома (неудачное начало песни, кашель исполнителя, комментарий музыканта), а значит, и «настоящий» лирический герой в момент смены маски.

Кашель соотносим с первой строчкой песни: «Хочу отдохнуть от сатиры». Метафора усталости от сатиры реализуется в кашле как знаке горла, уставшего петь громкие сатирические песни и переходящего к тихой, спокойной лирике.

В целом же песня «Под сурдинку», выпадая из контекста цикла «Лирические сатиры», теряет противопоставление сатиры и «лирики» и, попадая в несколько иной контекст, воспринимается как спокойная, «лирическая» песня, однако у неё остаётся функция отделения произведений сатирических от несатирических.

Итак, попадая в новый контекст, стихотворение «Под сурдинку» несколько меняет смысл. Вместе с тем оно остаётся в контексте творчества Саши Чёрного и книг «Сатиры» и «Сатиры и лирика». Можно предположить, что, попав в совершенно иной контекст, вне цикла, книги и творчества Саши Чёрного, стихотворение изменит смысл ещё более значительно. В связи с этим рассмотрим песню «Под сурдинку» на стихи Саши Чёрного из альбома «Пыльная быль» группы «Сплин».

В песне «Под сурдинку» есть слова «как молью, изъеден я сплином13». Считается, что именно эта строчка дала название группе14. Так или иначе, употребление слова «Сплин» делает песню программной, то есть черты лирического героя песни «Под сурдинку» могут считаться инвариантными для всего альбома.

«Пыльная быль» − первый альбом группы «Сплин», поэтому строка «Хочу отдохнуть от сатиры» не может быть воспринята как отказ от прежних сатирических произведений. Песни, предшествующие песне «Под сурдинку», также отнюдь не сатирические. В альбоме всего несколько сатирических строк в песне «Рыба без трусов», однако песня расположена в конце альбома, то есть достаточно далеко от песни «Под сурдинку», и в целом тоже не воспринимается как сатирическая. Таким образом строчка «хочу отдохнуть от сатиры» не говорит об отказе от сатирических произведений, написанных до этого, как это было в цикле Саши Чёрного и как это может быть прочитано в альбоме Александра Градского. В данном контексте строчка может быть прочитана как желание отдохнуть от сатиры, исходящей извне. Тогда слова «У лиры моей // Есть тихо дрожащие, лёгкие звуки» будут противопоставлять творчество лирического героя («у лиры моей») творчеству остальных поэтов как тихое − громкому, сатирическому. Контекст цикла Саши Чёрного и альбома Александра Градского делает подобное противопоставление невозможным.

Слова «пою и в такт головою киваю» не только создают традиционный образ «поэта» играющего на лире, но в данном случае могут быть поняты и буквально: как описание того, что в данный момент делает исполнитель, пусть и в руках у него не лира, а гитара. Впрочем, в таком прочтении и гитара может быть рассмотрена как современный аналог лиры: современный символ творчества или символ творчества в рок-культуре.

Немаловажным в контексте альбома «Пыльная быль» оказывается подчёркивание того, что лирический герой − поэт. Это мы встретим и в других песнях: «Мне сказали слово, я расплёл его в строку» («Мне сказали слово»), «Там от русского слова становятся реки, / Замирает вода под веслом» («Во серебряных реках»), «Возьми, уходя, свои лучшие песни, / А все остальные порви» («Война»). Иногда лирический герой − певец или художник, что представляется вариантом поэта как творческой личности вообще: «Поверь − я рисую, что вижу» («Война»), «Я напишу с тебя портрет» («Твоё разбитое пенсне»), «Спой мне песню про крест и про купол» («Звери»), герой песни «Жертва талого льда». Быт и времяпрепровождение героев песни «Холодные зимы» ассоциируются с представителями богемы, то есть опять же творческими личностями: чифир, сигарета, холодная батарея, гадания на цветке Хиросимы, размышления на тему прошедшего времени и как итог − расплавленное сердце. Таким образом герой песни «Под сурдинку» − поэт − совпадает с лирическим героем альбома − творческой личностью, поэтом в широком понимании слова.

Вписывается в общий контекст альбома и второй куплет, в данном контексте уже без иронической инверсии позиционирующий лирического героя как личность трагическую. Трагичны герои и в других песнях альбома «Пыльная быль»: «Жертва талого льда», «Мне сказали слово», «Гроза», «Война», «Санкт-петербургское небо», «Звери». В данном контексте иронии не будет: обиженный ребёнок оказывается воплощением предельного страдания, а его беззащитность, как и беззащитность «незлобного ягнёнка», будет коррелировать с песней «Звери»: «Я опять загнан в угол, / Как беспомощный раненый зверь». С этой же песней будет перекликаться и отсутствие еды:
А жизнь за чьи-то чужие грехи

Лишила третьего блюда

(«Под сурдинку»)
И на ужин у них ломтик черствого хлеба,

Да подернутый тиною чай

(«Звери»)
Описание Васильевского острова вписывается в контекст группы «Сплин», позиционированной как один из наиболее ярких представителей питерского рока, творчество которой изобилует питерской топонимикой или иной лексикой, связанной с Санкт-Петербургом: две песни с названием «Невский проспект», «Северо-Запад», «Ленинград-Амстердам», «Блокада», «Думают люди в Ленинграде и Риме, что смерть − это то, что бывает с другими» («Новые люди»), «Нева, великолепный вид» («Скажи»), «Разведены мосты, / Чай твой давно остыл» («Мобильный»), «Пока далеко до Ямайки и Питеру» («Матч»), «И сразу стемнело на Финском заливе» («Бериллий»), «Нелёгок путь от Питера до Мекки» («Частушки») и т.д. В рамках альбома «Пыльная быль» описание Васильевского острова, а также последующее описание неба над ним («Над ним углублённая просинь») будет соотноситься с песней «Санкт-петербургское небо». Таким образом упоминание Васильевского острова вписывается в питерский текст в творчестве группы «Сплин» и фактически формирует его вместе с песней «Санкт-петербургское небо» в альбоме «Пыльная быль».

В обоих случаях небо осеннее:


Над ним углубленная просинь

Зовет, и поет, и дрожит

Задумчиво осень последние листья желтит

(«Под сурдинку»)


Здравствуй, осенняя площадь

(«Санкт-петербургское небо»)


И это единственные случаи упоминания осени в альбоме. Таким образом, в альбоме «Пыльная быль» Петербург связан с осенним небом.

Ожидание весны, которое высмеивается в стихотворении Саши Чёрного «Под сурдинку», в контексте творчества группы «Сплин» звучит отнюдь не пародийно. Зима в творчестве группы «Сплин» − это всегда запустение, холод, несчастье, смерть, ожидание весны и солнца, весна же противопоставлена зиме как её конец, а значит − свет и счастье («Скоро будет солнечно», «Чёрный цвет солнца», «Молоко и мёд», «Остаёмся зимовать», «Невский проспект» и др.) поэтому слова «А в сердце не смолкнет свирель: / Весна опять возвратится!», в контексте творчества группы, в отличие от книги Саши Чёрного, не будут носить иронической окраски. То же касается и финала песни: герой, изъеденный сплином и сложенный в сундук, ждёт весны, что весьма традиционно для лирического героя «Сплина». Ожидание весны в песне актуализировано и троекратным повторением в финале песни строчки «Пока не наступит весна», а после этого − слова «весна».

Стихотворение Саши Чёрного «Под сурдинку» представляет собой сочетание штампов (когда лирический герой пытается быть «лириком») и «нештампованных» строк (когда сквозь маску лирика «прорывается» сатирик). В контексте альбома «Пыльная быль» это сочетание не будет иметь значения разделения по направлениям лирики: в альбоме можно найти как строки, построенные на разрушении фразеологизмов, сочетании несочетаемого, абсурде и т.д. («Я ловлю золотые мгновенья / Дырявым сачком колдуна» («Сказочный леший»), «Твоё разбитое пенсне полощет глаз в стальной оправе» («Твоё разбитое пенсне»), «Я знаю, что это единственный способ / Взобраться на дыбу, минуя престол» («Война»), «Дождю ни капельки не жаль / Для мокрого лица» («Гроза»)), так и довольно традиционные, приближающиеся к штампам («А я плыву, куда хочу, / И я пою, я не молчу, / И шар земной не сам кружится − / Это я его верчу» («Рыба без трусов»), «А любовь − это клетка» («Звери») «Женщина в доме напротив / Сжигает нетленные письма» («Санкт-петербургское небо»), «А сколько крестов поднялось над холмами − / Не счесть» («Сказочный леший»), «Ты словно излучаешь свет» («Твоё разбитое пенсне»), «Мы шли дорогой горемык искать свою судьбу» («Сказка»), «Я знаю, что будет война, потускнеют умы, разобьются сердца» («Война»). Как представляется, подобное сочетание и составляет одну из главных особенностей поэтики группы «Сплин», поэтому сочетание штампов с «необычными» строками в песне «Под сурдинку» совпадает с поэтикой остальных песен альбома и теряет свою пародийную функцию.

Итак, контекст творчества группы «Сплин» абсолютно меняет смысл стихотворения Саши Чёрного. То, что пародируется лирическим героем книги «Сатиры» в стихотворении «Под сурдинку» (трагический взгляд на мир, ожидание весны как воплощения счастья), оказывается характерным для лирического героя группы «Сплин». Песня «Под сурдинку» соотносится с другими песнями альбома «Пыльная быль» по поэтике, по ряду мотивов (Питер, небо, творчество, звери, весна и др.); черты лирического героя песни (трагический взгляд на мир, творчество, принадлежность к Питеру) характерны и для других песен альбома. То есть текст Саши Чёрного в контексте текстов Саши Васильева приобретает совсем иное значение, нежели в первичном контексте, практически противоположное.

Несколько слов хотелось бы сказать и о вариативности вербального субтекста. В каждой из песен есть по одному небольшому, однако, как представляется, довольно значимому расхождению с первоисточником, то есть − стихотворением Саши Чёрного.

В песне Александра Градского вместо «в душе не смолкнет свирель» звучит «в душе не молкнет свирель». «В душе не смолкнет свирель» − это штамп, противопоставляющий оптимизм поэта-лирика пессимизму лирического героя книги. «В душе не молкнет свирель» в песне Александра Градского − это постоянно спокойное состояние лирического героя с постоянно звучащей в душе свирелью как символом умиротворения и гармонии, актуализирующее связь песни как со спокойной следующей песней «Остров. Утром», так и с последующими.

В песне Александра Васильева вместо «О зимняя спячка медведя» звучит «О нежная спячка медведя». Таким образом противопоставление зимы и весны стихотворения Саши Чёрного снимается. Вместе с тем актуализируется сочетание разностилевой лексики: храп медведя, сосущего лапы, «соседствует» не только с пальчиками и лобзаниями прекраснейшей леди, но и со словом «нежный». Сочетание несочетаемого оказывается важнее, чем противопоставление само по себе. Вместе с тем оно акцентирует внимание на этом приёме в других фрагментах песни («жаба в манжетах»), и, так как этот приём весьма характерен для поэтики творчества группы «Сплин», вписывает песню в весь контекст творчества группы.

Оба случая, на наш взгляд, показательны тем, что, на первый взгляд, незначительные изменения вербального субтекста актуализируют роль контекста, модифицирующего (или формирующего?) смысл произведения.



Контекст стихотворения, входящего в цикл, как и песни, входящей в альбом, во многом определяет его смысл. Соответственно, изменение контекста способно изменить и смысл произведения15, иногда − до почти противоположного. В случае же, когда происходит перекодировка из одного вида искусств в другой, когда текст становится синтетическим, играют роль все три способа вербального вариантообразования: изменение собственно вербального субтекста, контекста и автометапаратекста. Не меньшую роль играют и музыкальный и перформативный субтексты, в сочетании с вербальным и формирующие песню и неизбежно в той или иной мере модифицирующие смысл стихотворения, на которое песня написана. Значение имеет здесь и фигура «вторичного автора», а также контекст его творчества, особенно в тех случаях, когда на первичном авторстве внимание не акцентируется. В конечном итоге новый синтетический текст оказывается настолько многоуровневым, что вербальный субтекст оказывается лишь одной из его составляющих и не всегда центральной. Поэтому, как представляется, в данном случае правомерно говорить не о звучащем варианте «бумажного» стихотворения, а о новом синтетическом произведении со своими законами и особенностями.

1 Доманский Ю.В. Циклизация в русском роке // Русская рок-поэзия: текст и контекст 3. Тверь, 2000. С. 100.

2 Фоменко И.В. О поэтике лирического цикла: учеб. пособие. Калинин, 1984. С. 12

3 http://cafelyrics.ru/lyrics/splin-pod-surdinku/

4 http://www.splean.narod.ru/akkordy/other/pod_surdinku.htm, http://splean-music.info/text.3/

5 http://www.mp3.ru/catalogue/ctlg.fexec?track_auto=38673&release_auto=2648

6 Подробнее об этом см. Доманский Ю.В. От контекста к контексту: «Сатиры» Саши Чёрного в «Сатирах» Александра Градского // Satyra w literaturah wschodniosłowiańskich. Белосток, 2002. С. 305–313.

7 Стихотворение Саши Чёрного «Под сурдинку» цит. по Саша Чёрный. Стихотворения. М., 1991. С. 139−140.

8 Фоменко И.В. Там же.

9 Доманский Ю.В. Указ. соч. С. 306.

10 http://gradsky.com/d05.shtml

11 Доманский Ю.В. Указ.соч. С. 308.

12 Там же. С. 313.

13 Тексты группы «Сплин» цит. по http://splean-music.info

14 http://gloss.ua/story/14929, http://moikompas.ru/compas/splean#mod_0, http://ru.wikipedia.org/wiki/Сплин_(группа) и др.

15 См., например, Гавриков В.А. Мифопоэтика в творчестве Александра Башлачёва. Брянск, 2007. С. 35−37.