Контактная метаморфоза - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Контактная метаморфоза - страница №4/4

Картина шестая



Станислав Леопольдович в сопровождении Тени Тайного Осведомителя2 мечется по вечереющим улицам. Сопровождающий сопровождает исправно. Деться некуда. Что делать, что делать... Измученный старик еле волочит ноги. Но ведь куда-то же они его ведут – и надо только послушаться их. Только послушаться, Станислав Леопольдович... Они сами приведут Вас – вперед!
Впереди обозначилась цель. Цель называлась "Зеленый дол". Ребята должны быть там! "Зеленый дол" приглашал его ослепительным светом. Бегом! С опаской поглядывая на совсем бледную свою тень и на вторую – отчетливую, черную, словно питавшуюся соками первой, Станислав Леопольдович прямо-таки ворвался в кафе, часто и тяжело дыша... умирая. Слава Богу, все были здесь. И тихонько звучала "Жизнь-в-розовом-свете"...
СЛ. Бес, включите, пожалуйста, все что можно. Пусть будет даже

слишком светло.



БЕС (повинуясь). Что случилось, магистр? Что с Вами?

СЛ. Видите ли (голос звучал тревожно), – меня, кажется, придется спасать...

СТАС. От кого?
Станислав Леопольдович кивнул в сторону стены. У стены никого не было.
СЛ. Сейчас покажу вам одно интересное оптическое явление. Рассаживайтесь на эти стулья.
Магистр поставил стулья вдоль стены. Вышел на середину зала. Теперь он стоял один и кивал в сторону свободной стены. На ней появились две большие тени: одна из них в точности воспроизводила фигуру Станислава Леопольдовича, а вторая... Вторая была вообще непонятно чья. Сначала никто не обратил на нее внимания, но вдруг как-то сразу заметили все. Сделалось жутко.
СТАС. Чья это тень? (Он озирался по сторонам).

СЛ. Наверное, нет смысла рассказывать: получится долго. Но поверьте мне на слово: это значит, что за мной следят. Может быть, меня хотят убить... то есть меня точно хотят убить. (Неподвижная тень шевельнулась и снова замерла). Вот видите!..

СЕРГЕЙ (глухо). Как могут убить Вас? Кто? Чья это тень?
Теперь уже все озирались, но стоял в зале один только человек, Станислав Леопольдович. Остальные сидели.
СЛ. Это ничья тень. (Он вздохнул). Просто тень. Она преследует меня давно. Месяца три.

СТАС (у него совсем уже сдавленный голос). И что же делать?
Станислав Леопольдович пожал плечами.
ПАВЕЛ (внезапно догадавшись, вскакивает). Я сейчас свет выключу!

СЛ (почти криком). Ни в коем случае! Они ведь только этого и добиваются. Но я... поверьте, мне мучительно пускаться в объяснения.
Сергей со всего размаха швырнул в тень банку из-под сардин, служившую пепельницей. Банка тупо ударилась об стену и упала, слабо грохнув. Тень не шелохнулась. Долго молчали.
БЕС. Вам страшно, магистр?

СЛ. Да нет... Мне Эмму Ивановну жалко. Если со мной что-нибудь случится... Я просто совсем не знаю, как быть. Знаю только одно: мне категорически нельзя находиться в помещении, в котором мало света, – упаси бог хоть на секунду лишиться тени. Своей собственной.

ПАВЕЛ. Так это просто сделать! Мы будем постоянно держать очень сильный прожектор!

СЛ (усмехнувшись) Постоянно? М-да... А мне остается при прожекторе день и ночь находиться. Ничего себе жизнь, полноценная...

ПАВЕЛ. Это выход на пока… (Включил прожектор. Света стало много: тени проступили совсем отчетливо). А сейчас мы все начинаем думать. И мы что-нибудь придумаем!

БЕС (задумчиво). Нахальная какая тень…

СЕРГЕЙ. А я знаю, что предпринять! Надо ее сфотографировать!

СЛ. Зачем, Сережа?
Он бочком присел на край стула. Теперь все они сидели рядом. Тень стояла напротив точно по центру.
СЕРГЕЙ. Ну, как же... опубликуем фотографию!

СЛ. Не то, ребята, не то... Она может принять любой образ. Или все время уходить от фотоаппарата. Наконец, вообще не проявиться на пленке. Не то.
Павел поднялся, быстрыми шагами подошел к стене. Провел по тени рукой. Часть тени легла на ладонь Павла. Он отдернул руку.
СЕРГЕЙ. А может, попробовать это... ну, как его... театр теней? (подошел к Павлу).

ПАВЕЛ (рассматривая руку). То есть?

СЕРГЕЙ. Воздействие тени на тень...
Он еще не мог объяснить как следует: походил по залу, наблюдая за передвижением собственной тени, выбрал такое место, с которого тень его выглядела вровень с тенью незнакомца. И вдруг сделал резкий выпад кулаком в пространство. На стене получилось вот что: одна тень ударила другую.
БЕС. Прекрасно! (Тень незнакомца пошатнулась и ушла в сторону, а Бес выбежала на середину зала). Вот тебе, вот, вот, вот!
Тени кулачков ее забарабанили по голове тени. Та переметнулась на потолок.
ПАВЕЛ. Стоп! Я сейчас, подождите меня! (и быстро зашагал к двери).
В это время Стас взял длинную палку - она стояла в углу - и решил, видимо, попытаться имитировать удары. Но палку никак не удавалось разместить в пространстве. Наконец тень палки приблизилась к тени незнакомца на потолке. Стае размахнулся – и тут произошло нечто несусветное: тень незнакомца протянула тени рук к тени палки и схватила ее за два конца. Тени рук соединились, словно ломая палку, – и в ту же секунду раздался треск: палка в руках Стаса переломилась пополам. Тот вскрикнул и выронил половину, оставшуюся у него. Ужас был на всех лицах. Бес прижалась к Сереже. Станислав Леопольдович ударился головой о стену и вдруг захохотал – сухо и страшно.
БЕС (шепотом с мольбой). Довольно, магистр
Хохот перешел в кашель, остановить который Станиславу Леопольдовичу удалось лишь колоссальным усилием воли.
СТАС (вытирая лоб, он смотрел на обломки). Что…Что это было?

СЛ (сипло). Не знаю… Такого мы не проходили!..

БЕС (опомнившись после паузы). Да что же это такое!
Она схватила со сцены гитару, выдернула провод и начала с дикой скоростью крутить ею над головой. Страшная тень металась по потолку, но тень гитары словно взбалтывала пространство зала, образуя громадную воронку, выскочить из которой было невозможно. С закрытыми глазами, вся взмокшая, сосредоточенная Бес месила воздух – и вдруг... Тень незнакомца обмякла и стала медленно сползать по стене на пол. Темное пятно растеклось по паркету.
БЕС (нечеловеческим высоким голосом). Я убила ее! Убила! (И рухнула с гитарой там, где стояла).

СТАС. Бес!
Он принялся шлепать ее по щекам. Но она пришла уже в себя и трясла головой, ничего, кажется, не понимая. Потом вскочила и бросилась туда, куда сползла со стены тень. Тени на полу не было.
БЕС (тревожно). Кто-нибудь видел ее? Где она?
Не видел никто. Все обернулись к Станиславу Леопольдовичу. А он сидел на стуле и тускло смотрел прямо перед собой.
СЕРГЕЙ (тихо). Станислав Леопольдович!..
Тот вздрогнул, но взгляд не прояснился. Его обступили, Бес протянула стакан с водой. Пить он не мог. В зал с длинной спортивной рапирой вбежал Павел.
ПАВЕЛ. Ушла?.. Эх, вы! (и швырнул рапиру на пол). Я же просил... я же вам сказал: "Стоп!", – ждать надо было, понятно ведь, чем это все могло кончиться! Я бы уничтожил его – просто заколол шпагой... А теперь – что?

СЛ. Не волнуйтесь, Павел. (Станислав Леопольдович держал стакан в вытянутых руках). Он придет еще. Ему поручили убить меня.

БЕС. Почему же он тогда не сделал этого до сих пор, магистр? В сущности, убить Вас – пустяк для него... после всего, что мы видели. Тут не то, ему не надо вас убивать. (Аллочка опустилась перед Станиславом Леопольдовичем на колени). Выпейте воды, милый Вы человек, ну... немножко... вот так, хорошо. (Забрала у старика стакан и поцеловала совсем приунывшего магистра в макушку).

СЛ. Может быть, Вы и правы. Даже скорее всего – Вы правы. Наверное, ему поручено неотступно следовать за мной, идти по пятам, а случись какая-нибудь оплошность с моей стороны – препроводить... куда надо. Убьют, конечно же, они меня сами.

СТАС. Кто они, магистр?

СЛ. О-хо-хо, дорогие мои... Это такая темная история! Такая старая и такая темная, что вряд ли стоит сейчас начинать. Вам уже по домам пора, поздно. Вы видите... тут ведь светло, как днем: я вполне пересижу остаток ночи, а утром решим что-нибудь. Сейчас-то он уж точно не вернется: Бес с ним основательно поработала. Спасибо вам... спасибо, Бес! Привет!.. (И кивнул всем).

БЕС. Я с Вами останусь, можно? У меня, тем более, дома нет никого. Мама с папой в Коломне, у бабушки. Я Вам не помешаю?

СЛ (наконец заулыбавшись). Да нет, Бес…

СТАС (подмигивая Бес). И мне домой не хочется. Не возражаете?

БЕС (разводя руками). Этого я и боялась, Стас ни на что не даст мне возможности остаться на ночь с другим мужчиной...

СЕРГЕЙ. А домой уже все равно поздно ехать... Сейчас позвоню и скажу своим, что ночую у Павла, я так делаю иногда. Что ж: вы тут все останетесь, а мне ехать? Нет, лучше позвоню.

ПАВЕЛ. Тогда я пошел за термосом и за поесть-чего-нибудь. Мне-то до дому два шага. Рапиру оставлю, пожалуй: на случай проколоть кое-кого.
СЛ (поднялся и мокрым голосом сказал). Минутку, Павлик! Я... я не знаю, как мне благодарить, когда, кажется, не надо благодарить... Веселую правду – про меня и Кло – вы знаете, но я расскажу еще одну, большую страшную правду – вам надо это знать, обязательно надо знать!

БЕС. Не волнуйтесь, магистр. Сейчас мы тут устроим что-то вроде клуба.
И они все вместе быстро переоборудовали помещение. Бес нашла даже в баре какую-то еду: завтра-расплатимся, поставила на сдвинутые столы тарелки, положила вилки и ножи. И немножко вина нашлось, и бокалы к нему.
СЛ. Вот уж не ожидал…Как хорошо стало, как уютно!.. Ребята, вы звонить своим пойдете? Эмме Ивановне заодно позвоните – и скажите ей, что со мной все в порядке, раз у меня такие защитники. Только не сообщайте ей о том, что случилось здесь, она нервная очень, ей нельзя.
Через несколько минут Сергей уже докладывал Станиславу Леопольдовичу о разговоре с Эммой Ивановной.
СЕРГЕЙ. Она нормально отнеслась ко всему, магистр. Правда, просила разрешения сюда приехать... но мне, в общем-то, удалось ее уговорить остаться дома – не знаю только, надолго ли. Голос у нее очень встревоженный, так что, может быть, и ненадолго. Надо будет попозже еще раз позвонить, я обещал.
Скоро все уже сидели за столом. Павел принес огромный термос с горячим кофе. Откуда-то набралось много еды, но есть никому не хотелось. Так и не притронулись ни к чему, пока Станислав Леопольдович рассказывал.
СЛ. Вот оно как, дорогие мои... Это почти все. (Магистр откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Бес трясущимися руками разливала кофе по чашкам). Почти... потому что еще одно открытие я сделал только сегодня, при вас – и чудовищное, надо сказать, открытие. Дело в том, что Совет Атлантических Теней – это главный орган власти – давно уже, по-видимому, располагает самой совершенной формой контакта теней с людьми: прямым контактом. Елисейская тень или, по крайней мере, атлантическая может вызывать изменения в мире путем взаимодействия с тенями живых. Мне непонятен этот механизм... Но палка сломалась! Стало быть, в руках САТ – страшное оружие. Попытайся они воспользоваться им более масштабно – сами понимаете, чем это грозит. Например, в один прекрасный день... – о, Господи… Господи, в один ужасный день! – может быть уничтожен целый народ или целый материк... Причем трудно себе представить, к какому приему они прибегнут: допускаю, что их возможности безграничны. И будет тогда повальный мор... пришельцы-убийцы... группы людей с деформированной психикой, деформированной этикой – всё что угодно! Кстати, я не уверен, что информация об изобретении прямого контакта есть у рядовых теней Атлантиды... скорее всего, они пребывают в блаженном неведении. Надо как-нибудь сообщить им об этом, но я уже не смогу.

Ребята (хором). Почему?

СЛ. Я потерял ощущение тени. Теперь, как и все вы, я не мог бы уже отвечать за то, что делает моя тень, пока я, допустим, сплю. Правда, сплю я при свете и не даю моей тени повода ускользнуть на Атлантиду – иначе ее рассредоточат... А мне еще немножко рано. (И он улыбнулся, вконец измотанный этот человек).
Был второй час ночи. Все молчали – и понимали молча, что в жизни каждого из них произошло событие, которое отныне и до самой смерти (дольше, дольше!) будет определять их поведение. Теперь они – стая, предводительствуемая умирающим вожаком по имени Станислав Леопольдович.
БЕС (неожиданно). Как ваша фамилия, Станислав Леопольдович?

СЛ. Не знаю…Кажется, у меня нет фамилии. У меня и имя-то не свое: придуманное какое-то имя. Кстати, не слишком удачно придуманное. (Вдруг он обхватил голову руками и воскликнул, кажется, даже против воли) Боже, боже! Хоть бы Кло приехала!
И тут застучали в окно кафе - бодрейшим застучали образом. Жизнелюбивый такой стук, знать ничего не желающий ни о времени суток, ни о кошмарах бытия... Эмма. Ивановна приехала! Она вошла в зал, ритмично стуча каблучками: дама есть дама, черт побери! Улыбнулась энергичной улыбкой - домашний врач, вызванный к заболевшим детям: нуте-с, что у нас тут? Сама жизнь посетила их в смертный этот час. Бес бросилась навстречу:
БЕС. Эм, дорогая вы наша! Какое счастье, что вы пришли!
Но та подняла руку, отстраняя Бес, и Бес запнулась на полуслове – наверное, поняла, что восторги ее простите-немножко-неуместны. И вернулась к столу – несколько, правда, обескураженная. На Эмме Ивановне было концертное лиловое платье с белым газовым шарфиком. И белые туфли были на ней. Надо же все-таки умудриться так выглядеть ночью! Головокружительная женщина. И за стол не села – выбрала себе место на приличном, в общем, расстоянии от всех, с улыбкой взглянула на бедлам на столе – царственная особа.
ЭММА (почти сухо). Я все знаю. Ничего страшного.

СЛ. Откуда, Кло? (Станислав Леопольдович – от утомления, видимо,– даже не поднялся ей навстречу. Впрочем, Эмма. Ивановна так мгновенно вписалась в ситуацию, что и подниматься-то было бы глупо).

ЭММА. Тот твой старинный приятель предупредил. Позвонил. И я по пути придумала вот что: сейчас нам всем лучше разойтись. Мне было сказано: за тенью следят – она не вернется.

ПАВЕЛ. Так и думал Станислав Леопольдович! (Он обрадовался, но радость получилась какой-то несвоевременной...)

ЭММА. В любом случае, оставшуюся часть ночи мы можем провести спокойно. Поехали! (Она встала, кивнув Станиславу Леопольдовичу) Такси ждет.

СЛ. Ты на такси? Ах, ну да... А как же ребята? Мы, вроде, собирались до утра все вместе... они из-за меня остались – спасать, так сказать...

ЭММА. Ну и спасибо им... Но тебе надо выспаться, магистр. Ведь так? А ребята могут и тут переночевать, люди они молодые.

ПАВЕЛ (смущенно). Правда, магистр, поезжайте, мы – что... мы сейчас как-нибудь устроимся. Может быть, кого-то ко мне отправим. Все там, конечно, не разместятся... ну, здесь накидаем чего-нибудь.
Станислав Леопольдович с трудом поднялся. Взглянул на каждого в отдельности и... споткнулся на Бес. Она была похожа на фигурку, вырезанную из бумаги: все было в ней сейчас неестественно, нелепо. Словно фигурку полусмяли и бросили на стул.
СЛ. Бес!
Девушка вздрогнула, посмотрела на магистра – жалобно почему-то. И сказала странные слова:
БЕС. Кто-то из нас должен умереть.

СЛ. Что, Бес? Что Вы... что ты говоришь? (Подошел к ней, руку положил на плечо).

ЭММА (поморщившись). Магистр, откуда «ты» в обращении к Бес?
Бес повела плечом, как бы желая отодвинуться в сторону от Станислава Леопольдовича.
СЛ. Подожди, Кло!

ЭММА. Но там ведь машина стоит, на улице!

СЛ. Ничего! (Он наклонился к самому лицу отрешенной Бес). Девочка, девочка моя, не придумывай... не говори таких слов.

БЕС (невыразительно). Кто-то из нас должен умереть. И рассказать атлантическим теням о том, что случилось здесь ночью. Если ощущение тени появляется только после смерти, это единственный выход.

ЭММА (нервно). Не болтайте глупостей, Бес! (смеется). Что за фантазии, в самом деле! Магистр, так мы едем?

СЛ. Бес, голубушка! (Станислав Леопольдович гладил девушку по волосам). Ты должна сейчас же, немедленно дать мне слово, дать честное слово, поклясться... (Он вытер ладонью мокрый уже лоб, и сказал, не глядя на Эмму Ивановну). Отпусти машину, Кло. Мы никуда не поедем.

ЭММА. Что значит – не поедем? Магистр, прежде всего надо подумать о себе...

СЛ (резко обернулся, глаза его теперь были туманны, слова он отчеканивал). Мне очень жаль, Кло. Я остаюсь здесь. Если хочешь, поезжай одна. Я не имею права. (И опять отвернулся от Эммы Ивановны).

ЭММА (почти взвизгнув). Бес! Прекратите юродствовать, это невозможно, в конце концов... это неприлично сейчас, когда человек истерзан, – пожилой, между прочим, человек, который Вам в деды годится! (У Эммы Ивановны, кажется, началась истерика).

БЕС (равнодушным голосом). Эмма. Ивановна, я попросила бы Вас не учить меня правилам приличия именно сейчас, когда человек истерзан.
Неловко сделалось всем.
ЭММА (орет). Что Вы себе позволяете? (Она осеклась и вдруг зарыдала в голос).

СЛ. Дайте ей воды! (Он распорядился, не оборачиваясь и сжимая плечи Бес ладонями: девушку трясло).
Павел налил воды в первую попавшуюся чашку, подбежал к Эмме Ивановне.
ЭММА (визгливо). Убирайтесь! (Она отпихнула чашку: вода вылилась Павлу на свитер а сама Эмма Ивановна грохнулась на стул и схватилась рукой за сердце. С другой чашкой спешил уже к ней Сергей).

СЕРГЕЙ. Эмма Ивановна, успокойтесь... вот, выпейте...

ЭММА. Подите к черту со своей водой! (Она выбила чашку из рук Сергея и почти с ненавистью уставилась на Станислава Леопольдовича и Бес). Значит, я уезжаю одна?

СЛ (стиснув зубы). Отойдите от нее, Сережа... Павел. (А сам быстро двинулся к ней, остановился близко, протянул руку к плечу ее, но не коснулся еще...)

ЭММА. Не смей трогать меня! Уйди!.. (Ноздри ее раздувались, лицо пошло пунцовыми пятнами).
Станислав Леопольдович медленно убрал руку. Медленно подошел к столу, налил воды уже в третью чашку. Возвратился к Эмме Ивановне и стал точно напротив – в двух шагах: «Выпей воды, Кло. Ну!..» – Голос звучал жестко. – «Ну же, Кло. Я жду». Эмма Ивановна вжалась в стул, глаза ее забегали.
ЭММА. Я... я уже... успокоилась. Отойди, пожалуйста.
Станислав Леопольдович не двигался.
СЛ. Сейчас. Ты. Выпьешь. Эту. Воду. Я приказываю тебе.

ЭММА. Не-е-ет! Не-е-ет! (Она взвыла – озлобленная старуха со студенистыми глазами, похожими на разбавленные чернила).

СЛ. В последний раз: вы-пей во-ды, Кло. (Он так и сказал: по слогам. И совершенно уже бесстрастно).
– А-а-а-а-а! – дурным голосом взревела Эмма Ивановна, а Станислав Леопольдович вдруг выплеснул воду эту прямо в сморщенную ее физиономию. Старуха, опешив на секунду, вскочила и, как кошка, впилась ногтями в его лицо. Ребята кинулись к ним, чтобы оторвать озверевшую Эмму Ивановну от магистра, но, едва они подбежали, как та уменьшилась уже чуть ли не вполовину – тень же ее ровно вдвое выросла. И в мгновение ока полностью перелившись в тень, тенью поползла Эмма Ивановна Франк по полу, по стене – и в открытую форточку... Спокойная, как хирург, Бес уже прикладывала влажный носовой платок к окровавленному лицу Станислава Леопольдовича и говорила страшно внятно:
БЕС. Ее надо было убить. Зачем Вы так долго ее испытывали? Ведь уже в первую секунду, когда она отстранила меня, все стало ясно. Почему вы не убили ее? Рапирой...

СЛ. У нее была внешность Кло... я не мог. Я не мог убить Клотильду.

ПАВЕЛ (заплетающимся языком). Что это было, магистр?
Станислав Леопольдович усмехнулся, но вышла гримаса, а не усмешка.
СЛ. Что?.. Контактная метаморфоза, мое открытие. Вот как выглядит оно на практике. Уф... Мне не надо было так сильно желать, чтобы приехала Кло: я сам вызвал к жизни ее образ, которым тень и воспользовалась... заманить меня на улицу, где темно совсем, а там уж и до Атлантиды рукой подать!

СТАС. Но, Станислав Леопольдович, если это контактная метаморфоза, значит, мы-то видеть Эм не должны были... А мы видели!

СЛ. Почему не должны? Вы ведь тоже ее ждали – вот она и явилась во всей красе. (И темен был голос магистра, ой, как темен!). Эффект оправданного ожидания... Спасибо, Бес. (Станислав Леопольдович взял влажный окровавленный платок из ее рук). Довольно, ничего не исправишь уже... все-таки, оказывается, я живой человек! (Он опять попытался усмехнуться – и опять не вышло).

СЕРГЕЙ. А вы тоже сразу поняли, что это не Эмма Ивановна?

СЛ. Почти сразу, но соглашаться не хотел... Всё хотел убеждаться – еще и еще! Наверное, Бес, Вы правы, проверять ее водой вряд ли стоило.

СТАС. А что получилось с водой? Почему Вы так настаивали, чтобы она ее выпила?

СЛ. Тень не может ни пить, ни есть... это ведь только облик. (Станислав Леопольдович сел: кончились силы... все). Боже мой, пора бы утру уже наступать, длинная ночь какая! Бес...

БЕС. Да, магистр?

СЛ. Бес, милая, то, что Вы говорили – насчет умереть... это ведь маневр был? Вы решили тянуть время?

БЕС. Не знаю. Наверное.
В зал вошел Павел, держа за плечи трясущуюся, измученную Эмму Ивановну – одетую наспех, плохо, постаревшую лет на сто. Она засеменила к Станиславу Леопольдовичу, молча обняла его сзади и ничего, ничего никому не сказала. Смотреть на нее, после всего, что было, никто уже не мог.
ПАВЕЛ. Я отпустил ТУ машину. И подобрал у порога Эмму Ивановну.

СЛ. Ты пешком пришла, Кло?

ЭММА. Пешком. До такси не дозвониться…
А в это время из форточки по стене поползла тень – вне всякого сомнения, та же самая тень, только невероятно выросшая за это время. Никто не шевелился. Тень ползла по полу, добралась до плинтуса, перегнулась и взгромоздилась на стену. Загипнотизированные движением ее, присутствующие как по команде начали отступать к противоположной стене. Эмма. Ивановна, загородив собой Станислава Леопольдовича, который растерянно поднялся, пятилась вместе со всеми. На огромной светлой стене они стояли друг против друга – тени живых и тень мертвого. Внезапно в вытянутых руках той обозначилась тень автомата, медленно наводимого на тени противников
БЕС (спокойно). Сейчас нас расстреляют всех… Без разбора…
Станислав Леопольдович рванулся к выключателю, попутно выдернув штепсель прожектора из розетки.
Магистр выключил свет. Стало совсем темно.
И в темноте раздались голоса… Говорили по телефону.

- А живы-то – все ?

- Все… Но он… Не знаю, как сказать. Потому что трудно определить, жив или уже нет... Он в летаргическом сне… На искусственном питании... Почти три недели... две с половиной. Аид взял его к себе в институт. Аид тоже не знает, когда кончится сон. И кончится ли он вообще...

- Это болезнь?

- Нет. Почти невозможно объяснить, что это.

- Но признаки жизни есть?

- Совсем малозаметные... Даже зеркальце не запотевает. Кожа совершенно холодная и бледная очень. Пульса нет.

- А что есть?

- Сердце бьется - правда, слабо-слабо, это рентгеном установили, в институте. И еще с помощью электрошока – мышцы реагируют, кажется ...

- Так что точно не смерть?

- Пока точно.

- А дальше?

- Дальше сложно очень, потому что это не обычный летаргический сон. Тень Станислава Леопольдовича сейчас находится в Элизиуме.
И последний голос – голос Тени Осведомителя:
- Да, это Тень Осведомителя. Можете, конечно, не слушать… Но, тем не менее, я звоню сегодня в качестве союзника, хотя позволю себе не ставить вас в известность о причинах такой переориентации. У меня есть некоторые важные для вас сведения. Разбор дела Станислава Леопольдовича САТ назначил на одиннадцатое июня. Исход суда предрешен: Тень Ученого подвергнут рассредоточению.

- Подвергнут рассредоточению или приговорят к рассредоточению?



- Конечно, приговорят... простите, это действительно недопустимая неточность. К сожалению, должен предупредить: я не способен придумать ничего, чтобы спасти Станислава Леопольдовича. На данный момент я владею всеми возможными формами контактов теней с живыми людьми, но среди них нет ни одной, которая была бы пригодна для этой цели….

Картина седьмая.
Суд. Сцена совершенно пуста. Только Тень Ученого – в человеческом облике. Остальные – тенями по стенам…


Тень Судьи. Почему Вы отказались от Тени Адвоката?

Тень Ученого. У меня нет причин защищаться. Я собираюсь нападать.
Тень-шума на тени-площади
Тень Прокурора. Считаете ли Вы, что злоупотребили своим открытием под названием "контактная метаморфоза", за которое Вас наградили тенью-ордена?

Тень Ученого. К настоящему времени мой взгляд на сущность контактной метаморфозы сильно изменился. Я прошу у суда разрешения рассказать, в силу каких причин.

Тень Судьи. Суд слушает вас.

Тень Ученого. Благодарю. Меня привлекала мысль, согласно которой контактная метаморфоза будет способствовать пониманию человеком того, что не все в жизни поддается разумному истолкованию, и тем самым приближать его к осознанию загадочности бытия, сложности ответа на вопрос, какие события ожидают человека после смерти. Однако теперь мне кажется, что в случае с контактной метаморфозой я зашел в тупик. Смоделировать ту самую ситуацию, которой ждет человек, – нетрудно. Гораздо труднее и... нужнее – удержать человека на грани открывшейся ему догадки. Ведь однократное чудо потому так контрастирует с действительностью, что оно однократно! А как жить человеку после, когда он уже причастен тайнам? И можно ли упрекать его в том, что отныне он будет требовать все новых и новых откровений? Теперь я совершенно убежден, что в основе контактной метаморфозы лежит ложная идея. Реализуя ее, я лишь увеличивал человеческие страдания. Те, кому издали показали другую-жизнь, а в руки не дали, оказались вдвойне несчастны. И у меня есть подтверждения этому. Человек одинок и привыкает быстро. А отвыкает долго и болезненно. Вот почему не контактная метаморфоза... не однократный контакт с тенью нужен человеку, но постоянное участие каждого из нас в жизни человечества. Сначала Атлантида, а потом и Элизиум в целом обязаны курировать живых, не оставлять их наедине с собой. Пусть каждая тень – посмотрите, сколько нас здесь! – выберет себе хотя бы по одному питомцу, охраняет, воспитывает его, устраивает ему желанные встречи и приятные сюрпризы. А накануне смерти пусть шепнет она человеку полную правду о бессмертии души: человек будет готов выслушать эту правду и поверить ей. Благодарю.
Тени-голосов на тени-площади.
Тень Прокурора. Вы не ответили на мой вопрос: считаете ли Вы, что злоупотребили своим открытием?

Тень Ученого. Я считаю, что доброупотребил им.

Тень Прокурора. Так себе каламбур.

Тень Ученого. Это вообще не каламбур.

Тень Прокурора. И все же... Зачем вы рассказывали людям о бессмертии?

Тень Ученого. Я действительно рассказывал о бессмертии. Первой – Эмме Ивановне Франк, она же Клотильда Мауэр в предпоследнем витальном цикле. С 1750 по 1759 год она была моей женой. В последнем витальном цикле ей пришлось расплачиваться за старые грехи: раньше слишком многие любили ее, теперь она должна была любить слишком многих. Жизнь ее к старости сделалась одинокой – я застал Эмму Ивановну Франк с опустевшим сердцем, готовым принадлежать кому угодно. Мне следовало вернуть ей себя – и другого пути, чем рассказ о ней же, я не знал. К тому же, я люблю ее до сих пор... мог ли я скрыть от нее, что я тень?

Тень Прокурора. Я протестую. Тень Ученого пытается разжалобить нас!

Тень Судьи. Протест отклоняется.
Тени-голосов на тени-площади: «Правильно!»
Тень Ученого. Вероятно, я могу продолжить. Вторым человеком, узнавшим о существовании Элизиума и Атлантиды, был Аид Александрович Медынский. Это заведующий отделением соматической психиатрии в Институте скорой помощи имени Склифосовского. Изучая состояние глубокого шока, записывая обрывки бреда людей, находящихся в таком состоянии, этот мудрый человек опытным путем почти добрался до разгадки тайны бессмертия. Я счел своим долгом помочь ему на последнем этапе его поисков. Живые ищут контактов с нами, высокочтимые Тени! Нам ли отвергнуть руки, протянутые оттуда? Ведь деятельность атлантических ученых и сегодня направлена на разработку контактов с живыми. Все ли мы знаем об их исследованиях?

Тень Прокурора. Это пропаганда. Я протестую.

Тень Судьи. Протест принят. (Тень-свиста над тенью-площади).

Прошу Вас говорить по существу.



Тень Ученого. Мне казалось, что я так и делаю. Наконец, пришлось рассказать о бессмертии ребятам из музыкального ансамбля «Зеленый дол». Мне грозила опасность, и они помогали мне спастись. Рассказ стал наградой за это. Я ничуть не жалею о содеянном. Вопреки моим опасениям, молодежь с подобающей серьезностью приняла сведения об Атлантиде. Считаю, что людей можно смело ставить в известность обо всем, что ждет их после смерти; они вполне готовы к этому.

Тень Прокурора. Вы хотите сказать, что рассказывали живым о бессмертии по причинам вынужденного порядка?

Тень Ученого. Именно так. Кроме того, за мной постоянно следили, потому что я не хотел возвращаться на Атлантиду. Случилось так, что на Земле мне удалось... мне удалось стать живым. (Тени-возгласов-изумления на тени-площади). Я прошу у суда разрешения рассказать о событиях, имеющих отношение к этой ночи… (Пауза). Когда один из молодых людей попытался ударить Тень Незнакомца тенью-палки, Тень Незнакомца схватила тень-палки и сделала вот такой жест. В тот же миг палка в руках молодого человека сломалась. (Тень-шума на тени-площади). Отсюда я сделал вывод, что Тени Незнакомца известна форма прямого контакта тени с носителем через тень последнего, я бы назвал такой контакт контактом по типу театра-теней. А поскольку Тень Незнакомца была, по-видимому, послана Советом Атлантических Теней…

Тень Судьи. В связи с голословным обвинением, выдвинутым подозреваемым в адрес Верховного органа власти, допрос подозреваемого прекращен. Вызывается Тень Свидетеля.

Тень Свидетеля (переждав тень-оглушительного-рева на тени-площади). С самого начала мне следует, наверное, назваться... Мое имя – Тень Тайного Осведомителя. Немногие знают о моем существовании... единицы. На протяжении не одного тысячелетия в мои обязанности входило осведомление Совета Атлантических Теней о настроениях на Атлантиде. Мое последнее задание было – шпионить за Тенью Ученого, докладывая о ее поведении членам САТ, и в удобный момент попытаться вернуть Тень Ученого на Атлантиду.

Тень Председателя САТ. Я протестую. Это разглашение государственной тайны!

Тень Судьи. Протест принят... Но тайна уже разглашена.
Тень-смеха на тени-площади.
Тень Свидетеля. Я выполнил задание САТ. И теперь Тень Ученого перед вами. (Тень-ропота на тени-площади). А я… я проклинаю себя за это. Я тот, кто злоупотребил его открытием – контактной метаморфозой. Чтобы выманить Тень Ученого из кафе «Зеленый дол», я принял облик самого близкого для Тени Ученого человека – его жены, Клотильды, Эммы Ивановны Франк, которую в тот момент ожидали в кафе. Перед этим я вступил в прямой контакт с тенями живых; такая форма контакта действительно называется театр-теней. Но я получил разрешение использовать данную форму контакта в случае крайней необходимости. Это было разрешение САТ. Но все мои маневры были раскрыты присутствовавшими, и тогда я... тогда я прилетел с тенью автомата, вознамерясь расстрелять тени живых... а значит, и самих живых, но Тень Ученого выключила свет в зале, спасая их и добровольно отдаваясь в мои руки. Я препроводил Тень Ученого на Атлантиду. А раскаянье... на раскаяние я не имею права. (Поспешно). В памяти моей я постоянно возвращаюсь к сценам... тем московским сценам, свидетелем которых я был, и понимаю, что никогда не видел таких гуманных, таких сердечных отношений между людьми. И я осознаю, как мы бедны, высокочтимые Тени! Как бедны и жалки мы рядом с Тенью Ученого...

Тень Прокурора. Я протестую. Тень Свидетеля выступает не по существу.

Тень Судьи. Протест принят. Ближе к делу, пожалуйста.
Тень-рева на тени-площади.
Тень Свидетеля. Меня заставляли лгать на суде. Меня заставляли лжесвидетельствовать. Но теперь я скажу правду. Высокочтимые Тени, вам и невдомек, какими совершенными формами контактов располагает теперь Атлантида. Тени членов САТ скрывают от вас результаты исследований, проводимых тенями атлантических ученых. Цель Совета Атлантических Теней – удерживать вас от контактов с живыми, препятствовать вашему духовному обновлению, убить в вас всякий интерес к жизни и в конце концов навсегда оставить вас на положении теней мертвых. А всего-то-навсего затем, чтобы иметь возможность оставаться у власти – столь эфемерной... теневой власти, что и говорить о ней всерьез смешно! Несуществующая власть над несуществующими обитателями несуществующего острова. Вы только представьте себе, насколько никого из нас нет! И насколько есть Тень Ученого, о котором сейчас уже скорбят столько живых, полных готовности помочь ему людей! И что же – ради эфемерной власти эфемерных существ, объединенных в Совет Атлантических Теней, мы откажемся от полноценной жизни? Вспомните, чем была Атлантида раньше, вспомните!.. Мифы о ней до сих пор еще ходят по Земле. Там не забыли о нас!

Тень Судьи. Наверное, мне следует остановить Вас. Вы выходите за рамки обсуждаемого здесь дела.

Тень Свидетеля. Еще несколько слов. (Тени-криков на тени-площади: «Пусть говорит!») Я только хочу предупредить вас, высокочтимые Тени, о страшной опасности. Пока Тень Тайного Осведомителя... то есть я, была рабом Совета Атлантических Теней, воля моя ослабла. Мне сказали: в случае необходимости используй прямой контакт по типу театра-теней. Завтра это могут сказать вам. И вы отправитесь на Землю – уничтожать жизнь во имя смерти, даже не понимая, кто ваш противник и зачем надо уничтожать его. Любое научное открытие может быть использовано во вред человечеству, когда представления о том, что такое человечество, становятся туманны. Когда человечество перестает восприниматься как единение отдельных человеков... отдельных людей, которыми когда-то был и каждый из нас! Опомнитесь, высокочтимые Тени!

Тень Судьи (под тень-общего-рева). Прошу соблюдать порядок. Довольно, Тень Свидетеля. Я лишаю вас слова. Вызываю Тень Ученого.

Тень Ученого. Я тоже, высокочтимые Тени, я тоже хочу сказать о живых. Я хочу обратить ваше внимание на то, что в конце двадцатого века живые, как никогда, нуждаются в помощи извне. Одни изверились во всем – давно уже не ждут ниоткуда поддержки. Другие готовы принять любое объяснение скучной и бессмысленной своей жизни – при условии, что объяснение такое придет со стороны. Они не желают выслушивать никаких объяснений от себе подобных: люди устали от себе подобных и ломаного гроша не дадут за их откровения. Все, что могло произойти с ними на Земле, уже произошло: человечество изношено, издергано и по горло сыто впечатлениями, которые может дать опыт. Вот почему люди так падки на мистику – даже мистику в самой дурной редакции, вот почему так жадно ловят они хоть какие-нибудь сигналы Инобытия... Люди забыли Бога и все реже смотрят на небо. Мы можем помочь им вспомнить, мы можем удержать человечество от последнего падения – падения в объятья материального мира. Когда оно произойдет, нам уже не вырвать людей из этих объятий.

Тень Свидетеля (с места). Тень Аида не допустит падения. Скоро она вернется из дольнего мира сознающей себя тенью! Золотой век Элизиума близок!
Тень-взрыва-оваций на тени-площади.
Тень Судьи (голос его проступает сквозь тень-взрыва-оваций на тени-площади и мы слышим обвинительное заключение). «Учитывая серьезность выдвинутых Тенью Тайного Осведомителя обвинений, а также ценность сведений, полученных от Тени Ученого, суд вынес решение взять под стражу Тени Членов САТ до момента выяснения степени обоснованности обвинений в их адрес и снять с них обязанности Теней Присяжных заседателей. Суд также вынес решение, что все вышеизложенное не умаляет вины Тени Ученого в нарушении поправки к законодательству Атлантиды, согласно которой тень, противоправным путем осуществляющая витальный цикл (как внеочередной, так и очередной), подвергается немедленному публичному рассредоточению в специально предназначенной для этого камере, лишенной света, – независимо от побудительных мотивов соответствующего противоправного действия". Приговор привести в исполнение через час.
Гаснет и зажигается свет. Бьют часы. Выбитые-из-привычной-колеи тени Атлантиды собрались на тени-площади, отдавая себе отчет в том, что впервые за всю историю Атлантиды будет сейчас совершена страшная несправедливость... «Мы казним сегодня лучшего из нас!» – прошелестела над тенью-площади какая-то тень, и в небывалой тишине тень-голоса прозвучала тенью-выстрела.
Тени женщин и мужчин стояли, скорбно опустив тени-голов. Тени-голов поднялись, когда через тень-площади из тени-административного-здания повели Тень Ученого...
Тень Ученого ступала широкими шагами, закинув тень-головы высоко к тени-неба и не разбирая тени-дороги. Атлантические тени почтительно расступались перед Гуманизмом и Мужеством, Добротою и Благородством. Они снимали с теней-голов тени-шапок-и-шляп, тени матерей протягивали тени детей к Тени Ученого - и та тенью-руки касалась их, как бы благословляя, а некоторые тени становились на колени и стояли так долго... Тень-площади все не кончалась - и шла Тень Ученого по тени-площади, и несла свою прошлую, настоящую и будущую жизнь на жертвенник Атлантиды…
Тень Ученого подошла к тени-камеры, где ее должны были рассредоточить, обернулась. Многомиллионная толпа теней не шевелилась, слившись в общую темную массу. Тени Судей стояли рядом с тенью-камеры: сняв тени-шляп, опустив тени-голов низко. Ничего не могли изменить даже они, ибо жизнь происходила по своим законам, по своим законам происходила и смерть...
Итак, Тень Ученого подошла к тени-камеры, обернулась. И в этот самый момент из первых рядов тени-толпы вышли несколько незнакомых присутствующим теней и подошли к Тени Ученого. Тень Ученого узнала всех.

- Я с тобой магистр, – произнесла Тень Эммы Ивановны.

- И я, - подхватила Тень Бес.

А вслед за тем еще несколько раз прозвучала коротенькая фраза из двух слов.

- Что там такое? - тени Атлантиды поднимали тени-голов, становились на тени-носков, пытаясь понять заминку, случившуюся у тени-камеры.


А там Тени Судей пытались образумить тени, слившиеся с Тенью Ученого, чтобы вместе с ней войти в тень-камеры, образуя не слишком высокий монумент Преданности.
«Тени живых хотят, чтобы их рассредоточили вместе с Тенью Ученого», - зашелестело в толпе, и поползло сведение это - шелестами, шорохами, шепотами...
Вдруг из середины тени-толпы выбежала Тень Какого-то Студента. Она крикнула:

- И я с вами!

- Подождите меня! - откликнулась, пробираясь издалека, Тень Никому-не-знакомой Женщины.

- И меня! - это была Тень Художника.

- И меня! - это была Тень Аптекаря. Из тени-толпы к тени-камеры потянулась цепочка теней.

- Секунду, я тоже подхожу!

- И я тоже.

- Меня возьмите с собой!

- Погодите, отсюда трудно выбраться...



Как вода-из-шлюза, хлынула толпа-теней к тени-камеры. Тени смыкались плотно – в одну огромную... громадную... безграничную тучу! Закружились и примкнули к ней Тени Судей, не пожелавшие остаться в стороне. Толпа дышала, как один человек: братание... нет, больше - братство теней. Доселе незнакомые тени обнимались, пожимали друг другу тени-рук - и в общем гомоне то и дело выделялись тени-голосов: то одного, то другого, то нескольких сразу:

- Как ваше имя? Чья вы тень?

- Я Тень Альбера Марке, а вы?

- Я Тень Одной-девочки из Сан-Диего.

- Простите, вы, кажется. Тень Родена?

- Да...


- Я Тень Прачки. А вы - Тень Биолога? Очень рада, очень!

- А вот Тень живого-человека! Как вас зовут на Земле?

- Меня зовут Святослав Рихтер... я сейчас сплю, но я с вами!

- Я Тень Лесника, здравствуйте.



- Я Тень Анны Маньяни...
И вот уже не слышно теней-голосов: все они слились в тень-общего-ликования, гигантскую... исполинскую тень!
Свет гаснет.
Голос ГЧ. Одиннадцатого июня тысяча девятьсот восемьдесят третьего года в восемь часов четыре минуты по московскому времени на Земле случилось солнечное затмение – в честь победы Духа над Материей, Жизни над Смертью, Разума над Безумием...

Эпилог
Когда в зале загорается свет, оказывается, что все действующие лица, кроме Грустного-Человека-с-веселыми-глазами (тот на авансцене) – среди зрителей:
ГЧ (в зал). Ну, что ж... Вы собрались все. Все, кто имеет хоть какое-нибудь отношение к тому, что происходило в последние полгода. Благодарю за то, что вы приняли мое приглашение... даже несмотря на некоторую его туманность для большинства из вас. Я хочу сказать, что люблю вас всех – всех без исключения: и тех, с кем прямо или косвенно знаком, и тех, кто даже не догадывался о моем существовании в мире и не подозревал, что был втянут мною в некоторую систему отношений. Простите меня за сокрытие этого факта и вообще... за все. Итак, мы в сборе, и я расскажу вам, как все начиналось. Мне было очень грустно зимой тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, этого года... очень грустно и даже страшно. И показалось, что я остался совсем один в мире – тогда-то я и обратился к вам, дорогие мои. Я решил писать роман, я... автор. Некоторых из вас, я взял прямо с улицы, остановил, рассказал, в чем дело, попросил помочь; других выдумал из головы, третьих украл где-то или, мягче говоря, заимствовал, четвертые не ведали что творили и сами пришли ко мне... по-всякому было. И грусть моя постепенно проходила... Я придумал какую-то запутанную историю – не очень заботясь о том, бывает так или нет, такие вы на самом деле или не такие... Меня, в сущности, даже не очень заботило, какие вы... Потому что история была готова: кто-то должен был выиграть в ней, кто-то проиграть, кто-то выжить, кто-то погибнуть... ведь именно так полагается делать уважающему себя романисту. Именно так я и делал... сознательно шел даже на некоторую жестокость: ведь мною была задумана трагическая развязка. Но вы не позволили мне поступить в соответствии с моими планами. Вот и пришлось поразмыслить, в самом ли деле вы такие, какими я вижу вас? Тут-то и стало ясно: я не вижу вас. Увы, авторы – народ безрассудный: они так и норовят заставить жизнь подчиняться законам искусства. А вы гораздо добрее, умнее, чище, преданнее, чем кажется, когда смотришь на вас где-нибудь на улице или чем когда выдумываешь из головы... И тогда я начал стараться, чтобы вы получились такими, какие есть – живыми. И кажется, вы получились живыми, по крайней мере – настолько живыми, чтобы действовать самостоятельно, по велению-ваших-сердец. Чтобы бороться за жизнь других, за свою жизнь, за счастье. Даже против меня, автора... Простите мне упрямство. Уже понимая, что не следует «нажимать» на своих героев, я все еще старался вгонять вас в границы заранее придуманной истории, а вы бунтовали. Вы не подчинялись. Но я не могу осуждать вас за то, что, стремясь спасти Станислава Леопольдовича, которого я намерен был умертвить, вы решили иначе и достигли своей цели… На это ушло время, но за это время Станислав Леопольдович усилиями Эммы Ивановны, которой я... каюсь, сам звонил от имени Аида Александровича, из тени превратился уже в живого человека, чего я, во всяком случае, никак не мог предположить... да и кто бы мог, дорогие мои! Когда я узнал об этом, все мои планы полетели к чертовой бабушке – и я предоставил событиям развиваться естественным путем, не злоумышляя уже против жизни, тем более – против жизни Станислава Леопольдовича!

СТАС (из зала): Извините! Но даже если Вы, как говорите, не угрожали ему больше от своего имени, то все равно... ему угрожала Тень Тайного Осведомителя! А тени – это ведь тоже Ваших рук дело?

АВТОР. Вы уверены, что моих? (смотрит на светлую стену, где мирно расположились тени присутствующих, и, кажется, даже вздрагивает). Видите ли... Чем больше проходит времени от начала романа, тем понятнее становится, что очень немногое в нем – дело твоих рук. В сущности, автор значит гораздо меньше, чем думают: он только задает параметры ситуации, а дальше все происходит уже само собой – выстраиваясь по, так сказать, внутренним законам. И если сначала вы подчинялись мне... м-да... позднее... позднее уже за меня отвечали вы все, дорогие мои герои! Я писал роман – и мне уже не было так грустно, как раньше. Вы держали меня в жизни, давали мне силы, отвлекали от тяжелых... ох, каких иногда тяжелых мыслей! Я подчинялся вам и слепо брел за вами, доверившись и не гадая о том, куда вы меня приведете. Спасибо, что вы привели меня к жизни. Вам, Станислав Леопольдович, отдельное спасибо. Я знал, что всегда могу рассчитывать на Вас. Вы один знали: жизнь права. Так Вы и жили: не сообразуясь со мной... словно меня вообще нет на свете. Вы относились ко мне исключительно как к человеку-который-записывает, как к человеку-который-идет-по-следу. И правильно делали, правильно... Автор только записывает!

«Но в таком случае... где у Вас тут жизнь, а где искусство - что-то я не пойму?» – строго спросил с автора кто-то из зала.


АВТОР. Не знаю (развел руками он и продолжал). Прощайте. Прощайте, любимые мои. Наш роман вроде как закончен – и отныне вам предстоит жить самим. Но не значит ли это, что роман не будет закончен никогда!.. И дай вам Бог однажды разобраться, где жизнь – а где искусство!
Пауза. Потом Бес растерянно спрашивает: «А что же дальше?»
АВТОР. Дальше? Посмотрим… Захочется, – звоните мне, приезжайте в гости, я всегда буду рад вам и – кто знает! – может быть, сумею чем-нибудь помочь. Или – вы мне…
Нет, у него веселые глаза: это только показалось, что он немножко сентиментален.

Василькова Наталья Федоровна

(495) 290-35-66; 8.926.215.40.03

blomst40@gmail.com



1 Эпиграф звучит, естественно, перед началом действия – занавес пока закрыт. Голос – Станислава Леопольдовича. Напечатан на программке.

2 Пока еще это только тень – не более!!!


<< предыдущая страница