Контактная метаморфоза - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Контактная метаморфоза - страница №3/4

Картина четвертая: и наступила весна…



Декорация та же, но деревья в зеленом пуху, а Станислав Леопольдович идет по улице и ест мороженое, пломбир в шоколаде, мороженое течет на брюки. Станислав Леопольдович вытирает липкие пальцы о те же незадачливые брюки и вдруг видит под ногами классики. Он добросовестно пропрыгал четыре клетки – больше не было – и прочитал слово "рай". В рай и прыгнул. «Вот я и в раю, – сказал он сам себе и улыбнулся. – Рай... Смешное слово живых. Впрочем, теперь я тоже как бы живой – значит, и мое слово! Пора в кафе…»

А в кафе ребята уже на сцене – и, увидев Станислава Леопольдовича, – кивают ему. Станислав Леопольдович улыбается – каждому отдельной улыбкой. И удивительно красивая женщина здесь – в густо-лиловом платье и тонком белом шарфике, в узких белых туфельках. С фиалковыми глазами и седой – может быть, чуть сиреневатой – шевелюрой... эдакая очень приблизительная стрижка. И никто не может узнать в этой почти нереально прекрасной даме всеми любимую старушечку-с-придурью, каждый вечер певшую здесь романсы. Мало того, на Эмму Ивановну нацелены со всех сторон телекамеры…
А она заканчивает сегодняшнее выступление.

«Старинная тирольская песня "Дол зеленый", внимание – съемка!»– говорит в микрофон посторонний мужской голос. Девушка и молодые люди в черном отступают в глубь сцены – были, не были? – один остается: долговязый, с гармоникой губной. А из ближней кулисы выходит старик в тирольской шапочке с перышком и берет солистку за руку, как ребенок на детском празднике – подружку. Меж тем она поет уже под губную гармонику:


Дол зеленый - йо-хо,

Дол зеленый - йо-хо...



И тут старик подхватывает мягким басом:

Собирались вместе,

начинали песню

про зеленый дол.


Так и стоят рядом: поют, держась за руки, – дети на лужке... А вот с ними рядом уже девушка и молодые люди – были, оказывается! Они скинули черные плащи, и обнаружились под плащами зеленые костюмы, похожие на тирольские, – со штанами чуть ниже колен. И когда окончилась песня, а старики начали вдруг под губную гармонику тихонечко эдак переступать, как бы танцуя, – Господи, что делается в зале! Все хлопают и кричат.
«Всем спасибо! Съемка закончена! - говорит тот же голос и добавляет весело: – Вечером смотрите передачу о победителях конкурса «Алло, мы ищем таланты!»
И вечером все вместе – ребята, Станислав Леопольдович и Эмма Ивановна в репетиционном зале смотрят передачу, а когда она заканчивается, и все переходят к накрытому столу, СЛ задерживается у включенного телевизора, где происходит какая-то встреча со школьниками и откуда звучат странные слова:
Девочка с пионерским галстуком на экране: А сможет ли медицина добиться того, чтобы человек жил вечно? Это же так прекрасно!

Молодой человек на экране: А мы и так живем вечно… У нас в отделении соматической психиатрии уже более тридцати лет ведутся записи бреда больных, находящихся в состоянии глубокого шока. Многие из них – да почти все! – рассказывают о событиях, которые просто не могли иметь места в их жизни: например, один – о подробностях войны 1812 года, о которых вычитать ему было просто негде… Другая… девушка недавно вспоминала, как была Эвридикой и танцевала на зеленом лугу и…
На экране возникают помехи. Почти сразу появляется ведущая.
Ведущая с экрана. Мы должны попросить извинения у телезрителей, по техническим причинам встреча в эфире московских школьников с сотрудниками Института имени Склифосовского не может быть продолжена. В ближайшее время мы покажем передачу в записи, а сейчас…

Станислав Леопольдович выключает телевизор, подходит к Эмме Ивановне.
СЛ (тихо). Кло, нам нужно срочно ехать по делу. Собирайся…

Картина пятая
В кабинет заведующего отделением соматической психиатрии заглянул кто-то: «Аид Александрович, тут просят разрешения к вам пройти. Старик-какой-то-очень-интеллигентного-вида».
АИД. Пусть войдет. (Вошел Станислав Леопольдович, и так и представился: «Станислав Леопольдович»). Вы присаживайтесь. И разрешите спросить, чем обязан? Кто Вы?

СЛ (с охотой и живостью). Я тень.



АИД. Очень интересно, очень и очень интересно! Станислав Леопольдович, кажется, Вы сказали?.. Значит, Вы, Станислав Леопольдович, тень. Оригинальное занятие. Расскажите, пожалуйста поподробнее, в чем оно состоит.

СЛ. У Вас тон очень психиатрический... Ну ладно. Всего несколько недель… месяцев назад я мог бы легко доказать Вам, что со мной не нужно так разговаривать. Но теперь у меня нет доказательств, потому как я, кажется, больше не тень.

АИД. Что же случилось?

СЛ. Об этом есть смысл рассказывать лишь после того, как Вы поверите, что около двухсот лет я действительно был тенью.

АИД. Я Вам верю!

СЛ. Все-таки психиатрический, крайне психиатрический тон... Впрочем, допускаю, что в заявление мое нелегко поверить нормальному человеку. Но Вы, пожалуйста, выслушайте меня.

АИД. С превеликим удовольствием. Задержитесь только на минутку, можно? (Набрал номер и попросил по внутреннему телефону). Пока не впускайте ко мне никого, буду занят с пациентом. (И – обратясь к Станиславу Леопольдовичу). Я весь внимание.

СЛ (улыбаясь). Вы уверены, что я Ваш пациент? М-да... Ну, хорошо, слушайте. Итак, я тень… Жил в Элизиуме… Наверняка знаете, о чем идет речь. Много лет работал и … и открыл контактную метаморфозу – за это, кстати, меня наградили тенью-ордена. (Аид всмотрелся: никакой тени-ордена... на груди у старика нет!) Сущность открытия состояла в том, что при некоторой внешней стимуляции тень способна материализоваться в неотличимое от живых существо и даже создавать вокруг себя особого рода поле, то есть, попросту говоря, обстановку, на фоне которой данное существо удобнее всего воспринимать и которая добавляет происходящему реальности... Иными словами, был разработан метод реализации психологического навыка, известного под названием «выдавать желаемое за действительное». Но специфический. Специфика же его в том, что желаемое отныне выдается за действительное не на словах, а материально – на деле, если угодно. Стало быть, достаточно живому человеку очень сильно захотеть встречи с тем, кого уже нет или еще нет, тень – путем исполнения контактной метаморфозы – может помочь ему в этом. Иными словами, контактная метаморфоза есть вид тончайшей духовной связи между человеком и тенью-оттуда: что, фигурально выражаясь, породил в душе своей, то и получай. И веруй в то, что кто-то опекает тебя, не дает тебе пропасть в этом мире. Веруй в то, что не только эмпирические сущности, есть в мире, а и другое есть: высшее.

АИД (не выдержав). Но обман же получается!

СЛ. Нет, обмана-то как раз и не получается. Какой же обман, когда действительно есть это высшее, когда действительно тень способна взять на себя заботу о человеке, опекать его!.. И если в принципе это возможно, почему бы не поставить такой задачи?

АИД. Хватит. Остановитесь. Я сейчас умру.

СЛ (на этот раз он заговорил психиатрическим-тоном). Ничего. Это ненадолго... Вспомните Китай, Египет, апостола Павла... Нет, лучше я расскажу Вам об одной прекрасной Даме…
Аид Александрович почти вырубился и очнулся лишь тогда, когда сумасшедший вдруг запел. "Что с ним?" - подумал Аид и наконец прислушался. Голос посетителя сильно изменился: стал он вдруг молодым и очень чистым.
АИД (себе самому – или в зал?). Когда было это? Было! Давно было, никто не помнит уже точно, когда именно, но – было! Все вместе рас-пе-вали... Мир еще был молодым – и мы понимали друг друга и верили друг другу! Сколько лет этому человеку? Лет... двадцать. Он рассказывает о том, как пришел к какой-то девушке и объяснялся ей в любви, а она почему-то не хотела слушать. Почему не хотела?.. Какая глупая девушка и какой несчастный молодой человек! Он поет хорошо – про дол зеленый йо-хо! Разве можно его не слушать?
И, сам не заметив как, Аид Александрович был уже побежден - врач-психиатр был побежден в нем, он раскачивался в такт песенке и подпевал бы, если б знал слова... А тиролец, между тем, рассказывал…
СЛ. И вот она опять называет меня «магистр», и каждый раз, когда она говорит «магистр», я чувствую привкус мяты – знаете, холодок такой: прошлое! Доброе-старое-время! Уж не вернется больше, думаешь, как вдруг – «магистр!»... и привкус мяты. И, верите ли, время перестало быть: Нестареющее Время... гениально, гениально! Время, значит, перестало быть: сколько нам лет, забыл, который век, который год, который час, забыл. О-то-не-соловья-то-жаворонка-пенье... И знал ведь, понимал ведь, что возмездие – будет, что я тень и, стало быть, права не имел! А сам смотрел на нее – и не исчезал, не исчезал – и все. Уже темно было, и она – девочка совсем! – плакала: нам-то почему-то нельзя было быть вместе… Ведь на самом деле можно! Можно! Всем, кто любит, со всеми, кто любит, – можно. Но я тоже думал: нельзя, уходить надо, сжиматься в точку и лететь в царство мертвых, на Атлантиду лететь, а быть с ней, с девочкой этой, нельзя! Она молодая, у нее волосы совсем светлые… голос чистый: «дол зеленый, йо-хо!»… А я старый, мне далеко за двести лет, она не для меня. И все равно оставался, оставался, оставался. Пусть что старый, пусть, что мне далеко за двести, а у нее – дол зеленый, йо-хо! Она в халатике была легком, а тут скинула и говорит: «Ужинать не будем, не хочется. Раздевайся, магистр!» – и постель была уже постелена, и цветы голубые – мелкие-мелкие – на белье цвели: на простынях, на подушках... на лице у нее, на груди – повсюду. И она передо мною – нагая, совсем святая – стояла. Я помню только, что мне раздеваться нельзя, что я труп... холодный весь, ледяной, что и вообще-то нет меня. И что я ее заморожу, убью холодом своим – эту жизнь, эту былинку с дола зеленого! И тогда она вдруг говорит мне: «Господи, магистр, какой ты красивый! Ты самый красивый на свете и юн до неприличия. Как могу я так стоять здесь перед тобой, ведь мне за шестьдесят!» И я засмеялся в ответ, от того засмеялся, что она меня так обманывает: ей ведь не может быть за шестьдесят, она ребенок, маленькая совсем девочка... деточка! А она мне пуговицы на рубашке расстегивает. И я, понимаете ли, испытываю ужас: вдруг нет ничего под рубашкой, я ведь тень, я умер несколько столетий назад!.. Но вот как-то я разделся – и мне стыдно и страшно, что она ко мне сейчас прильнет – и все поймет наконец, и испугается, и погибнет. И точно: обняла меня, вздрогнула, как будто ножом ей в сердце ударили, и жизнь ушла из нее. Чувствую, слабеет она у меня в руках, тело холодным становится – что делать? Сам-то я – совсем лед, холод елисейский, но нет... вот кровь ее словно в меня перелилась – и согревает меня. Я ее в постель уложил, руку хватаю: пульс слабый, сердце останавливается... Я трясу ее, и обнимаю, и целую: очнись. Кло, очнись!
Аид Александрович поднялся и пошел к окну. Он не мог больше слушать его, этого сумасшедшего, этого безумца...
АИД. Она умерла? (Спросил, глядя в окно).

СЛ (бесконечно усталым голосом). Жива. Жива, слава Богу. Но так мы всю ночь друг друга из Элизиума вынимали: то она меня, то я ее, а когда уже светать начало, сил совсем не осталось: лежим, смотрим друг на друга и плачем. С тех пор я... все вернулось ко мне, понимаете, – жизнь вернулась! Сначала любовь, а потом жизнь. Но я ведь не за жизнью к ней приходил: я только сказать приходил... напомнить: дол зеленый, йо-хо! А она не только вспомнила про дол зеленый – она мне жизнь дала, девочка эта. От своей жизни кусок оторвала: возьми, дескать, – могу и всю отдать, но с тобой хочу еще побыть – хоть до утра, хоть час!..
Сказать Аид Александрович не мог уже ничего - он только кивал... часто-часто кивал. Тиролец опять превратился в нормального сумасшедшего старика.
СЛ. Теперь Вы верите мне? (Аид Александрович молчит и не знает).

Тогда позовите ее, она внизу, в холле. Пусть я, по-вашему, сумасшедший, но она... когда Вы увидите ее, Вы поймете, насколько она не сумасшедшая.


Старик снял трубку внутреннего телефона, протянул ее доктору: «Эмма Ивановна Франк, Эмма Ивановна Франк...»
АИД (в трубку). Пригласите, пожалуйста, ко мне девушку, которая дожидается в холле. Ее зовут Эмма. Эмма Ивановна Франк.
И вот она вошла: пожилая женщина, спокойная и строгая. И спокойно улыбнулась сквозь строгость. Аид Александрович озадачился и не поверил:
АИД. Вы – Эмма Ивановна Франк?

ЭММА. Да.

АИД (привстав). Садитесь пожалуйста. Аид Александрович Медынский. Завотделением.
Тут что-то случилось с глазами ее: они выцвели. Сразу и окончательно.
ЭММА. Значит, это Вы и есть Аид Александрович Медынский. Понятно. Идем, магистр.

АИД. В чем дело? Постойте! (Но они уходят. Аид Александрович бросается им наперерез). Нет, Вы скажите, в чем дело, Эмма. Ивановна!

ЭММА. Наверное, Вам все-таки лучше пропустить нас, не требуя объяснений. Вам они могут не понравиться.

АИД. Я приму любые! (Теперь Аид Александрович обращается к одному только Станиславу Леопольдовичу). Вы-то хоть что-нибудь понимаете?

СЛ. Меня как будто не просят понимать. Я привык доверять Эмме Ивановне, мы с ней больше двухсот лет знакомы.

ЭММА (усмехнувшись, но не глядя на врача). Значит, Вы готовы принять объяснения… Было бы естественнее... в Вашем случае – быть готовым их дать.

АИД (устало и мягко: ему нравится пожилая чета – вопреки всему). Дать объяснения я тоже готов. Но должен, по крайней мере, знать, каких именно объяснений от меня ждут.

ЭММА (невинно). Вы идете ва-банк? Понимая, что в любом случае можете упрятать в психушку нас обоих?

СЛ. Кло... А ты... не слишком агрессивна?

ЭММА. Нет. Но этому не очень честному и, по-видимому, не очень порядочному человеку угодно играть в кошки-мышки. А я не хочу соглашаться на роль мышки в его игре.

СЛ (он немножко сконфузился). Знаете что… Я уверен, Эмма Ивановна никогда бы не позволила себе, не будь у нее достаточных оснований...

АИД. Искренне верю! Но хотел бы все-таки узнать, каковы эти основания, – допускаю даже, что они достаточны.

ЭММА (глаза ее совсем утратили признак цвета). Значит, Вы склонны прибегнуть к данной стратегии. Хорошо. Видишь ли, магистр... Аид Александрович – именно тот человек, который в первую нашу ночь позвонил мне... не знаю уж, откуда у него мой телефон, – и сказал, что ты сумасшедший, сбежавший из психушки, объяснил, как вести себя с тобой, и пообещал забрать тебя на машине обратно, едва лишь ты покинешь мою квартиру. Я поэтому еще тебя не отпустила никуда, хоть и поверила твоим словам окончательно гораздо позже... (презрительно взглянув на Аида Александровича) в постели, с Вашего позволения. У меня – всё. Очередь за Вами, Аид Александрович.

АИД (пытаясь острить). К счастью, я не стоял в этой очереди.

СЛ. Остроумно. И тем не менее...

АИД (подходит к Эмме Ивановне почти вплотную и твердо произносит). Я никогда не звонил Вам, Эмма. Ивановна.
Пауза.
СЛ. Он не звонил тебе, Кло.
От голоса Станислава Леопольдовича вздрагивает даже Аид.
ЭММА (немножко сдаваясь, но упорно). Но ты же не слышал... Мне представились: Аид Александрович Медынский, врач из Склифосовского. Я отчетливо помню.

СЛ. Забудь.

ЭММА. Но почему?

СЛ (разводя руками). Трудно объяснить... Аид Александрович не мог звонить. Это... как бы сказать, не вписывается в сценарий.

ЭММА. В какой сценарий? Я не понимаю, магистр.

СЛ. В сценарий жизни, Кло. Есть такой сценарий. Но о нем ничего не знают живые. Только мертвые знают одни. (Он улыбнулся и прямо взглянул в глаза врача). Инцидент исчерпан, Аид Александрович.

АИД (не поверив). Просто исчерпан – и всё? Без выяснения того, кто же все-таки звонил в первый ваш вечер?

СЛ. Без выяснения. За нами подглядывают и подслушивают нас каждую минуту. Помнишь, Кло?

ЭММА (поежившись). Помню. Простите меня, Аид Александрович.

СЛ. Полно. Все в порядке.

АИД (эхом). Все в порядке. Я присягаю, что Вы в здравом уме.

СЛ (улыбаясь). Ну... постольку-поскольку (и улыбнулась Эмма. Ивановна, не в ответ на улыбку – сама по себе). А исследования-то все-таки Вы вели, ведь правда? (Станислав Леопольдович подмигнул Аиду). Во-первых, в телепередаче, из-за которой я пришел сюда, Ваш молодой коллега утверждал, что записи бреда делались в больнице тридцать лет. А не мог же он делать их с рождения – ему на вид не больше тридцати!

АИД (как школьник) А во-вторых?

СЛ (вздыхая). Во вторых... Во-вторых, опять же противоречие – со сценарием. Едва ли мы встречались раньше: мы шли навстречу друг другу. Это, конечно, не исключает смежных витальных циклов, но исключает знакомство.

АИД (завороженно). Витальные циклы… А я-то думал, что тени – античный миф. И никогда не видел связи между поведением тени во сне и после смерти. Теперь вижу: получается, что сон – это и впрямь маленькая смерть?

СЛ. Именно так. И Ваша тень, как все другие, бывала в Элизиуме каждый раз, когда Вы спали или оказывались в полной темноте. Не случайно ведь темнота рождает страхи. Только человеку почему-то не полагается верить снам. Их рекомендуют забывать. Человечество преступно ведет себя по отношению к снам... А мы с Эммой Ивановной – в теперешнем ее витальном цикле – во сне познакомились. В ее сне…

АИД. Стало быть, Станислав Леопольдович, Вы помните все свои витальные циклы?

СЛ. К сожалению, нет. Начиная только с восемнадцатого века – тогда я умер как ученый – незначительный один ученый – и тень моя в нарушение всех законов Элизиума бросилась назад, к живым. С тех пор я не совершил больше ни одного витального цикла на земле. Я, видите ли, обрек себя на то, чтобы постоянно быть лишь тенью. Тенью Ученого.

АИД. Но я так толком и не понял, с кем и против чего Вы боретесь?

СЛ. Я не столько борюсь против, сколько борюсь за… за то, чтобы тени – как более мудрые – помогали жить все-таки глуповатым, согласитесь, людям.

АИД (помолчав, робко и вместе решительно). А Бог - есть?

СЛ (не выдержав, рассмеялся). Несомненно! Но Бог – это явление уже другого, гораздо более высокого уровня. Вы постарайтесь, Аид Александрович, отнестись ко всему этому просто. Иначе... иначе с ума можно сойти, чего, собственно, и боятся в Элизиуме, даже на Атлантиде. Потому-то меня и преследуют как тень-нон-грата. Я слишком много напозволял себе.

АИД. Вас могут схватить?

СЛ. Меня – не могут. Тень мою могут. Когда я сплю. Но я сплю теперь при полном свете и таким образом постоянно держу мою тень возле себя.

АИД. А если отключат свет?

СЛ. Dum vivimus, vivamus! (это так Станислав Леопольдович провозгласил, а врач, не чуждый латыни тут же и перевел машинально: «Давайте жить, пока живем!»). Кроме того, даже днем на минутку может случиться недостаток света... Будем надеяться, что они за этим не уследят.

АИД. Но предположим, они схватят Вашу тень – и что тогда?

СЛ (спокойно). Я просто не проснусь больше. Но теперь это уже не страшно: сведения в надежных руках. И будут дальше распространяться – через надежные руки. Через Ваши, например.
Отчего-то замолчавшая незадолго до окончания разговора Эмма Ивановна вдруг вскрикнула.
СЛ. Кло! Что с тобой?

ЭММА (совсем беззвучно). Магистр, у твоих ног две тени!

СЛ (практически только глазами). Молчи – я вижу.

ЭММА. Что это за тень?

СЛ (беспечно, хотя, понятно, он знает). Заблудшая какая-нибудь, так часто бывает…
И вот они уже опять на улице.
СЛ. Я хлеба куплю?

ЭММА. Только, пожалуйста, потом – сразу домой…
Хлеба купить... половинку черного да французский батон за двадцать две копейки. А в булочной очередь… «Оставьте Вы эту очередь, Станислав Леопольдович!» - померещился голос? Померещился. СЛ остался в булочной, стоит в очереди. Но теперь хлеб уже в авоське, а Станислав Леопольдович на бульваре.
«Магистр Себастьян, берегитесь!» – слышит он.
Краешек знакомого пальто мелькнул за углом. Грустный-человек-с-веселыми-глазами? Сосед по скамейке?
«Не может быть!» – почти кричит Станислав Леопольдович. И вот уже – никакого краешка. Никого. Но он же слышал! И – видел!
Станислав Леопольдович идет к телефону через дорогу, за выходом из метро, снимает трубку, набирает номер.
СЛ. Кло, я не приду домой. Меня предупредили об опасности, нужно исчезнуть на время. Кто? Один... приятель. А исчезнуть... исчезнуть еще не решил куда. Жди моего звонка… или чего-нибудь. И знай: мы вместе. Но будь осторожна.
Эмма Ивановна не поняла ничего. Трубка уже гудела. Эмма Ивановна прижала ее к груди и упала на колени:
ЭММА. Господи! Отвечающий за живых и за мертвых! Сохрани мне его!

<< предыдущая страница   следующая страница >>