Контактная метаморфоза - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Контактная метаморфоза - страница №1/4



В случае постановки, просьба обращаться к представителю Автора в России Наталье Васильковой blomst40@gmail.com




КОНТАКТНАЯ МЕТАМОРФОЗА
Тень-романа Евгения Клюева «Книга теней»

в семи картинах с эпилогом,

брошенная на сцену Натальей Васильковой


«Подлинные знаки – вот чего мы напрочь

не умеем воспринимать. Казалось бы, все уже

яснее ясного и сердце знает: подан знак, ан нет!

Не верит, соглашаться не хочет,

сопротивляется…»

С.Л.1

Место действия: Москва – Атлантида


Декорация должна быть очень простой, но объединяющей в себе бульвар, квартиру Эммы Ивановны, кафе (зал и репетиционную комнату) и кабинет Аида Александровича. Примерно так Данила Корогодский, будучи студентом-третьекурсником строил декорацию спектакля «В гостях у Донны Анны». Следствие и суд происходят на практически пустой сцене: здесь играют только тени.

Время действия: одно-январское-утро – один-летний-вечер 1983 года.
Действующие лица:
Эмма Ивановна Франк

Станислав Леопольдович (СЛ), он же Тень Ученого

Молодежная группа «Счастливый случай», она же «Зеленый Дол»:

Бес

Сергей

Павлик

Стас
Грустный-человек-с-веселыми глазами (ГЧ)

Дмитриев Дмитрий Дмитриевич (ДДД)

Тень Осведомителя

Аид Александрович, завотделением соматической психиатрии – при желании всех четверых может играть один актер


Картина первая
Январское утро тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Гоголевский бульвар. Станислав Леопольдович меряет его шагами: от метро до Гоголя и обратно. Светает… СЛ у киоска с мороженым – постоял… махнул рукой… отошел…Опять шагает по Гоголевскому…Наконец опускается на скамеечку. И сидит там задумчивый, а между тем уже третий раз мимо него проходит дама…наверное – когда-то – красивая…Очень красивая. Задержалась на мгновение поодаль, потом решилась и – подпорхнула.
ЭММА. Вы, ради бога, простите… (СЛ заунывал совсем).Меня зовут Эмма… Эмма Ивановна... да... Эмма Ивановна Франк.

СЛ. Что само по себе очень приятно. Станислав Леопольдович.

ЭММА. Видите ли, в чем дело... Меня зовут Эмма Ивановна Франк. И это дает мне право... нет, простите, я хотела сказать...
Эмма Ивановна сбилась. И замолчала, казалось – навеки.
СЛ. Это дает Вам все права.

ЭММА. В самом деле? Вы очень любезны. Не знаю, с чего начать. Это странно... то, что я намерена Вам сказать, и может... способно... произвести такое дикое впечатление, ужас!.. Но я скажу, с Вашего позволения. Вчерашней ночью я видела Вас во сне.

СЛ (кажется, он немного испугался). Именно... меня? Спаси6о, конечно...

ЭММА. Не перебивайте, умоляю Вас. Разумеется, это выглядит... ну, в смысле там... знакомства – так я не преследую этих целей, клянусь Вам!

СЛ (тоном присяги). Верю! Да мы с Вами и не в том возрасте, чтобы...

ЭММА (обиженно). Это Вы, может быть, не в том возрасте, а я, извините, в том самом, в котором нужно.

CЛ ( исправляется). Простите меня!

ЭММА. Вы прощены. Так вот, я видела Вас во сне и очень хорошо запомнила. Не стану скрывать, во сне Вы произвели на меня удивительное впечатление.

СЛ. А наяву?

ЭММА (просто). И наяву. (После паузы). Я должна рассказать Вам о себе. И о Вас, как это ни неожиданно. Выслушайте меня по возможности молча.

СЛ. Я весь внимание.

ЭММА. Спасибо. Меня зовут Эмма Ивановна Франк. Эмма Ивановна Франк. Я живу здесь... неподалеку. Я певица, я пела... пою. В одном вокально-инструментальном ансамбле, он называется «Счастливый случай» – прекрасно, правда? Там милые мальчики и девочка, они разрешают мне спеть два-три романса за вечер... тут, в одном кафе. И, знаете ли... у меня есть публика, на меня идут, я пользуюсь некоторым успехом, да... Но кроме этих мальчиков и девочки – я не говорю, конечно, о поклонниках, что – поклонники!.. – так вот, кроме мальчиков и девочки этой, у меня никого нет: одна я. Мужа у меня не было никогда – по моей вине, разумеется. Знаете, почему? Потому что давно... в юности, а впрочем, не так уж и давно, я придумала себе образ – не смейтесь, умоляю Вас!..

СЛ (внутренне умирая от смеха). Ни в коем случае!

ЭММА. Образ... человека, которому я могла бы подарить свое сердце. Я никогда не встречала этого человека, но терпеливо ждала. Я ждала всю жизнь. Это Вы. Вы... удивлены?

СЛ (неожиданно серьезно). Ничуть. Потому что так оно и бывает.

ЭММА. Не «бывает», а есть! Сначала я увидела Вас во сне и считаю своим долгом рассказать Вам, да... Там, во сне, Вы произносили речь, об эволюции человека, да... И я весь день пыталась вспомнить – тщетно. Зато вспоминаю другие какие-то подробности сна; там была долгая жизнь – у меня и у Вас, общая. Потом я что-то сделала – и этого не стало, то есть жизни не стало общей, да... Но после, после, а сначала она была – и забавные из нее вспоминаются вещи: всё кисет вышивала…(запинается, останавливается).

СЛ (пристально глядя на нее). Пожалуйста, пожалуйста, прошу Вас... кисет – и как же это было?

ЭММА. Ах, да я не помню как... я ведь не умею вышивать в жизни, только во сне умею. Вышивала, значит, кисет... Долго и старательно, но Вы смеялись: зачем, дескать! Вы и вообще все время надо мной смеялись, пока мы жили вместе. Но в конце концов я закончила с кисетом – и он Вам даже понравился.

СЛ (очень серьезно). Это было. Я знаю.

ЭММА. Откуда Вы можете знать?

СЛ. Знаю – и все тут.

ЭММА (смутившись). Ах, ну да... Вы добрый... (Пауза). Я вот никак не решусь спросить – жена есть у Вас? Дети?

СЛ. Нет. У меня никого нет.

ЭММА (кричит). Я так и думала! Давайте (внезапно переходя не шепот)… давайте жить вместе! Я стану заботиться о Вас, мы можем у меня жить... Вы кем работаете?

СЛ. Я... я работаю экспертом.

ЭММА. Что-то очень серьезное?

СЛ. Чрезвычайно, чрезвычайно (чертит в воздухе немыслимую какую-то фигуру)… И вследствие этого со мной вообще нельзя жить. Я в командировки часто уезжаю – длительные. Иногда даже на несколько месяцев... на много месяцев.

ЭММА (сама невинность). Ну и что? Я, естественно, буду верно ждать Вас...

СЛ. Характер у меня дрянной, кроме всего... прочего. Я ведь давно не был женат, сто с лишним... двести, нет... даже еще больше лет!

ЭММА. Я тоже не сахар. Но я все-таки гораздо моложе – столетия на два с половиной. Раньше меня называли «чертенок». Я и сейчас, в сущности...

СЛ (смеясь откровенно). Смелое признание! Но у меня, знаете ли, куча родственников. Очень старых. И очень больных.

ЭММА. Вы же только что сказали: нет никого. Не возражайте, я все поняла. Вы не хотите со мной жить. Скажите честно, Вы решили, что я... порочна?

СЛ. Господи, да о чем Вы! Поймите, со мной нельзя жить, у меня... у меня болезнь – страшная, неприятная, отвратительная!

ЭММА (в землю). Я люблю Вас. Мне неважно, какая у Вас болезнь. Я любила Вас всегда. (Подняв глаза). Ладно. Я... я не должна быть такой настойчивой, но на всякий случай запомните мой адрес...

СЛ. Это ни к чему. Я найду Вас сам, если... если что. ( Эмма начинает уходить в сторону. СЛ, опустив голову, чтобы не смотреть ей вслед, тихо-тихо). Прекрасная ты моя Дама! (Удивленно смотрит на руку). На руку капнуло. Слеза? Откуда у меня слеза, ведь я тень! (Снова глубоко, встает, делает несколько шагов, садится на скамейку неподалеку, опять-таки не замечая, рядом с кем. А это Грустный-человек-с-веселыми-глазами.
ГЧ (Станиславу Леопольдовичу). Жизнь и без того прекрасна…

СЛ (с печальной улыбкой, но без удивления). Это Вы. Опять Вы.

ГЧ (улыбкой же и ответив). Опять. Надоел я Вам?

СЛ. Ну что Вы, нисколько... Вы, значит, все-таки убеждены, что жизнь прекрасна. Даже жизнь в полном неведении!

ГЧ (с поспешностью и горячностью, потом вдруг смущается – не то поспешности, не то горячности – и объясняет). Именно в полном неведении и прекрасна. Видите ли, дорогой Вы мой... Только полное неведение готовит почву для случайностей – и кому, как не Вам, знать это! Самое замечательное в жизни и есть то, что все или почти все в ней происходит случайно. Каждый жизненный или – говоря нашим с Вами языком – витальный цикл – новый набор случайностей, какой же тут может быть опыт? Господи, зачем я все это Вам говорю! Ведь я-то только предполагаю, а Вы знаете! Вы побывали уже там и, стало быть, понимаете...

СЛ. Понимаю! Но иногда... часто, как бы сказать, почва уходит из-под ног, знания кажутся неточными...

ГЧ. А Вы так уж уверены, что нужны точные знания? Например, знание того, что Бог есть? И есть, значит, кому предъявлять претензии! А посмотрите: маленькое сомнение... крохотное! – и вот уже непонятно, кто виноват в том, что все так, а не иначе: Бог или ты сам. Или во-он тот прохожий... И тысячу, тысячу раз прав был Христос: если бы хоть у кого-нибудь из нас набралось веры с горчичное зерно – мы могли бы горы двигать! Но горы стоят на месте, а люди сомневаются... тем и живут. Точное знание – конец мира. А жизнь дается – на пробу: в одном витальном цикле – одно, в другом – другое…

СЛ. Вы правы, правы... Но для того, чтобы рассуждать, как Вы, надо знать про тени. Вам вот повезло, Вы знаете. Вам известно, например, что такое витальный цикл... И что я – оттуда… Тень…

ГЧ. Известно, но, признаться, сомневаюсь и я. Я знаком с прекрасными людьми, утверждающими, что нет никаких теней... нет Элизиума, нет Атлантиды, – и, представьте себе, люди эти живут в согласии с собой. И они тоже правы... (Повторяет очень серьезно). И они тоже правы, и Вы правы, и все правы…
Что он говорит дальше, не слышно, потому что слышен становится голос Эммы Ивановны, с остервенением исполняющей романс «Ах, эти черные глаза» и плеск воды. Высвечивается ее квартира.

Картина вторая



Итак, за сценой плеск воды: Эмма Ивановна Франк принимает ванну и поет. Звонок. Дверь ванной распахивается, оттуда громкий голос Эммы:
ЭММА. Кто там?

ДДД (мужской голос из-за входной двери). Это я!..

ЭММА (высовывается, завернутая в мохнатую простыню). А кто это «Вы»?

ДДД. Дмитриев я, Дмитрий Дмитриевич.

ЭММА (радостно). А-а, Дмитриев! (Потом, помолчав немного, еще более радостно). Ну, и кто же Вы и откуда, Дмитрий Дмитриевич?

ДДД. Я Вам снился!

ЭММА. Ах, снились!.. (Вылезает из ванной и – все еще в мохнатой простыне – идет в коридор). Я открою сейчас, только я голая, потому что сию секунду из ванной, Вы стерпите или нет?

ДДД. Посмотрим…(По голосу слышно, что не ручается за себя Дмитриев Дмитрий Дмитриевич).
Но Эмма Ивановна Франк все равно отворяет уже дверь.
ЭММА. Ой, какой Вы смешной Дмитриев! Ужасно смешной, я таких смешных Дмитриевых не видела никогда! (Бросается обратно в ванную).

ДДД. Мы с Вами в Воронеже встретились. (Переходит на шепот: говорить приходится в щелочку двери ванной комнаты). Вы тогда подошли ко мне и сказали, что я Вам снился и что Вы хотите мне принадлежать... или чтобы я Вам принадлежал... в общем, жить вместе и все такое, помните? Я тогда не мог, а теперь вот... могу.



ЭММА (высовывается с ужасом и снова исчезает). Жить вместе и все такое? Когда же это было?

ДДД. В одна тысяча девятьсот семьдесят девятом году.

ЭММА. В одна тысяча? Боже, какая древность!.. Да Вы войдите в комнату и сядьте в ней на что хотите… Мне еще пару минут надо.

ДДД. Вы не торопитесь, Я навсегда приехал.

ЭММА (со вздохом). Понятно. Ну, раз навсегда... (Даже и пары минут не потребовалось: Эмма выходит в халате, с распаренным лицом). Что ж... Дайте я на Вас хоть нагляжусь, Дмитриев Вы Дмитрий Дмитриевич.

ДДД (многообещающе). Будет еще время. Вы лучше пока в порядок себя приведите.
Поморщившись от такой заявки, Эмма однако одевается – нарядно, взбивает волосы, подводит глаза, пудрится – все без энтузиазма: не оценят…И выходит к ДДД. Осматривает его, замечает у ног чемодан, обклеенный многочисленными видами немецких городов и украшенный надписью по диагонали – «С приветом из Германии».
ЭММА. Так. Вы ко мне с приветом… из Германии?

ДДД. Нет... то есть да… Это внуков чемодан-то. Он из Германии на той неделе вернулся – и мне сразу стало негде жить.

ЭММА. На той неделе – это на какой?

ДДД, На прошлой.

ЭММА. Ну-ну... Я сейчас чай поставлю. Чаю хотите, конечно?

ДДД (отчитываясь). Я ел.

ЭММА. Есть я Вам пока не предлагаю. Я чаю предлагаю – выпить.

ДДД. Сами-то будете?

ЭММА (умилившись). А Вы заботливый… (сухо и интеллигентно). Если позволите.

ДДД. Ну, что ж, побалуемся...

ЭММА (накрывая чайный стол, доверительно – в зал). Вот так и будем с ним – жить и баловаться, жить и баловаться. Заплакать, что ли, тут... на кухне? Поздно, голубушка, плакать: доигралась. И угораздило же – придумать игру эту дурацкую. Зачем? А затем, что с ума сходила от одиночества. В Воронеж тогда поехала – ни-за-чем... пошла в скверик, там Дмитриев этот Дмитрий Дмитриевич весь в снегу ходит: туда – и обра-а-атно, туда – и обра-а-атно, челночком эдаким. Туда – и обра-а-атно... Ну и сыграла с ним в «Вы-мне-снились». С тоски, конечно, уж точно безо всяких намерений. Текст традиционный. У-каждого-психа-своя-программа, кто это сказал? У меня – игра в «Вы-мне-снились», и что же? Дело, конечно, в объекте, а объект оказался явно не тот в Воронеже. Но ведь и не планировалось ничего особенного – просто поговорить планировалось. Поговорить и разойтись... Интересно люди иногда реагируют! Однажды вот какой-то совсем уж ненормальный старичок на бульваре в Москве прямо за плечи схватил, целовать начал, умолял ночь с ним провести. Ох, и бежала тогда по бульвару – так быстро, как могла, а могу-то не очень быстро. Впрочем, хулиган-старичок-то этот, кажется, вообще никак не мог – во всяком случае, не гнался, слава Богу. Пришла домой, рассказала Манечке – подружке своей... та в ужасе: Эммочка-как-Вы-можете-это-же-безнравственно-я-бы-со-стыда-умерла! Почему безнравственно? Скорее уж глупо... хотя бы и потому, что без-ре-зуль-тат-но: никто никогда всерьез не клюнул на «Вы-мне-снились»! В такие игры в молодости хорошо играть – теперь что уж... Теперь только если вот только Дмитриев, Дмитрий Дмитриевич – с-приветом-из-Германии... (Закончив сервировку, в сторону ДДД). Балуйтесь. Озорник.
Дмитрий Дмитриевич конфузится и за стол не садится – стоит около.
ЭММА. Сесть бы Вам, Дмитрий Дмитриевич, а?

ДДД (помявшись). Это можно. В ногах правды нет. (Усаживается, сжавшись в комочек).

ЭММА. Вы чего так съежились, Дмитрий Дмитриевич?

ДДД. Стесняюсь еще. (Пауза).

ЭММА. Ну, Дмитрий Дмитриевич!..

ДДД. А?

ЭММА. Чай же надо пить: холодный невкусно!

ДДД. Вы первая начинайте. (Пьют чай, ДДД весь взмок). Зовут-то Вас не помню как. У меня только адрес записанный.

ЭММА. Эмма Ивановна меня зовут. Эмма Ивановна Франк.

ДДД. Спасибо, Эмма Ивановна. Имя у Вас красивое, нерусское вроде.

ЭММА. Немецкое. Вы вот... печенье берите.
Дмитрий Дмитриевич ест печенье так, будто и не печенье это вовсе, а, скажем, картофель-жареный-фри, ухватывая сразу по две, а то и по три печенины. А Эмма Ивановна, глядючи на него, тоскует: «Голодный»! ДДД как будто слышит ее мысли и отзывается на них.
ДДД. Я вообще-то мало кушаю. А сейчас – это потому что волнуюсь сильно. Не знал ведь, как Вы меня встретите. Может, думаю, совсем забыли; скажете – не знаю, мол, такого; придется назад уезжать.

ЭММА (с трудом, почти со слезами – больно жалок гость). Вас невозможно забыть.

ДДД (радостно). Правда? Мне это лестно (продолжает наворачивать печенье).

ЭММА (зрелище жующего печенье ДДД для нее невыносимо). Мы с Вами немножко погодя супчику поедим, ладно? Сейчас пока червячка заморили, а потом супчику... колбасы пожарю...

ДДД. Это... это… Тьфу, черт, опять забыл, как Вас зовут!

ЭММА. Эмма Ивановна Франк.

ДДД. Ах, вот что... Ну, извиняйте. А внук – он ничего у меня, вы плохо не думайте. Положительный человек, два года – как один день, от звонка до звонка оттрубил, сержант теперь. Сержант Дмитриев. Я и подумал: квартира-то у нас двухкомнатная казенная, раньше мы с ним в одной комнате жили, а теперь он уж большой вырос – девушка объявится хорошая или что... куда ж я им? Поеду, думаю, в Москву, буду у Вас жить, чтоб молодых не стеснять. Так вот и решил... Правильно решил-то?

ЭММА. Правильно, всё Вы правильно решили. Вместе веселее, у меня квартира большая.

ДДД. Метраж... метра сорок два будет?

ЭММА. Наверное. По-моему, сорок два и есть.

ДДД. У меня глаз – алмаз. А я, если что, и за квартиру платить могу: пенсия-то большая, к восьмидесяти рублям подбирается. Вот только им в Воронеже разве что помогу когда.

ЭММА. Спасибо, Дмитрий Дмитриевич, но в деньгах нет недостатка.

ДДД. Да я уж вижу. В человеческом разговоре недостаток наблюдается, но это мы поправим, дело нехитрое.

ЭММА (чуть не плача). Нехитрое?

ДДД. А чего же? Из дому меня легко отпустили: поезжай, говорят, раз у ней к тебе такая любовь. Я сказал, что без глупостей жить будем. Ну, если что когда позволю, Вы уж не серчайте. И потом – я хозяйственный. В магазин там или починить что – это я всегда. Ой! Тут же подарочек... сувенир воронежский! (Вываливает из чемодана кучку белья, вытаскивает небольшую коробочку). Это Вам.

ЭММА. Спасибо. (Читает надпись на коробочке). «Воронежский сувенир» (Вынимает подарок – утюг). Утюг. Хороший утюг. Самый лучший утюг из всех возможных утюгов.

ДДД. А то я думал-думал, что бы такое вам привезти. Мне говорят, книга – лучший подарок.

ЭММА. Нет. Лучший подарок – утюг.
ДДД радуется и начинает горячо рассказывать как покупал подарок, как сомневался, как долго не решался выбрать… а Эмма Ивановна, которой вдруг показалось невероятно странным слово «утюг», повторяет его тихонько: утюг, утюга, утюг, утюгу… Каждый бормочет своё.
ДДД (внезапно). Можно я переоденусь?

ЭММА (очнувшись). Конечно, что за вопрос!

ДДД. Только Вы отвернитесь, ладно? Я еще к Вам не совсем привык. Или нет... я лучше в туалете переоденусь.

ЭММА. Господь с Вами! Не нужно этого... в туалете. Я ведь могу и выйти. (Выходит в другую комнату, но после недолгого пыхтенья Дмитрий Дмитриевич полупросовывается к ней и убедительно колышет в дверном проеме полосатыми штанами).

ДДД. Иголочки с ниточкой не найдется у Вас?

ЭММА. Что там случилось? Я не понимаю по штанам: мне их видно плохо.

ДДД. Да вот же! (Разворачивает штаны как знамя). Пуговица оторвалась, а мне пока стыдно перед Вами в таком виде.

ЭММА. Иголка с ниткой на кухне, только Вы вряд ли найдете. Я сейчас принесу.

ДДД (требовательно). Но тогда Вы с закрытыми глазами идите. Мы же еще не в таких отношениях...
Эмма Ивановна без страха входит в комнату и смотрит на Дмитрия Дмитриевича в трусах, прикрывающего пижамными брюками мужские части тела.
ЭММА. Я не умею ходить с закрытыми глазами. У меня от этого голова кружится... Да перестаньте Вы так нервничать – что я, по-вашему, мужчин в трусах не видела?

ДДД (рдея, как венгерское яблоко). Не знаю.

ЭММА. Давайте штаны, я сама пришью. Пуговица где?

ДДД. Потерялась... (ДДД, протягивая брюки, стыдливо соединяет пухлые колени).
И вдруг Эмма Ивановна начинает хохотать. Не смеяться – хохотать, и не нервически, а от всей души. В упор смотрит на гостя и просто-таки умирает от смеха. А тот сначала скисает, однако через минуту уже улыбается… а потом неожиданно, прежде всего для себя, заливается тоненьким смехом, время от времени попискивая. Насмеявшись, они внимательно смотрят друг на друга – и смутившаяся наконец Эмма Ивановна пришивает пуговицу к штанам. Дмитрий Дмитриевич кряхтит, потом решается:
ДДД. Я, извиняюсь, опять забыл, как Вас зовут...

ЭММА (в залс непонятной радостью). Склероз... Склеротик еще! (отдавая штаны). Прошу Вас запомнить: Эмма Ивановна Франк. Постарайтесь, пожалуйста, не спрашивать больше. Эмма Ивановна Франк, 1918 года рождения, немка, беспартийная, незамужняя. (Пауза). Певица.

ДДД. (быстро реагируя). Спойте, пожалуйста, мне какую-нибудь песню!

ЭММА. Какую же песню Вы хотели бы услышать, драгоценный мой Дмитрий Дмитриевич Дмитриев?

ДДД. Можно вас попросить… (ДДД от обиды принимается надевать штаны прямо посреди комнаты) не употреблять моей фамилии: у вас это как-то легкомысленно получается.

ЭММА. Пардон!.. Так какую же песню?

ДДД (мечтательно). «Миллион алых роз»…


Говорит это Дмитрий Дмитриевич, окончательно облачаясь в пижаму, а когда облачается, ясно, что пижам до этого он не носил никогда, поскольку ведет себя в ней, как если бы на нем надет фрак.
ЭММА (улыбаясь). Это не мой жанр. Я исполняю старинные романсы.

ДДД (разочарованно, упихивая вещи в чемодан). А-а-а… Ну... тогда можно не петь.

ЭММА (успокаивающе). Я и не собираюсь. (Отвернулась к окну).

ДДД. Ой, я, кажется, не то сказал... Вы пойте, конечно, я не против!

ЭММА. Ни за что! (Идет мыть посуду, наказав ДДД паузой, а он, усевшись опять за стол, начинает поклевывать носом и даже всхрапывать. Эмма бросает посуду недомытой, решительно берет гостя за руку и ведет за собой, тот зевает как заведенный).
ДДД. Я всю ночь не спал от волненья перед встречей. Вы извините меня за мой сон сейчас, это неделикатно я делаю.

ЭММА. Вот Ваша кровать... то есть диван, можете укладываться.

ДДД. Только я постельного белья не привез. Я думал, Вы скажете нам надо вместе спать.

ЭММА (возмущенно). Этого-то уж я Вам никогда не скажу! Не пугайтесь, пожалуйста.

ДДД (сонный-то сонный, да вот расхорохорился). А чего мне пугаться? Я на своем веку не с одной женщиной спал.

ЭММА. Думаю, что на Ваш век и хватит! Вам руки не надо перед сном помыть?

ДДД. Да у меня чистые. (Проверил). Мне вот в уборную хочется – это да. У Вас совмещенная?

ЭММА (отчеканила). Отдельная.

ДДД. Это я люблю, в Воронеже тоже отдельная была. А то все время кажется, что пока ты там, так сказать, сидишь, кому-нибудь обязательно руки мыть надо.
Пока Эмма стелет белье и домывает посуду, ДДД бодрым, как ни странно, шагом – словно в бой, на штурм, в поход! – направляется в туалет, оттуда все-таки в ванную, там фыркает, плюется, вылезает мокрый, просит полотенце. Затем ложится в приготовленную постель, говорит: – «Бывайте!» – и засыпает с пол-оборота. Эмма Ивановна, сидя за столом, тоже закрывает глаза, задремывает, но тут же и просыпается, вздрогнув: из комнаты в кухню и обратно катается не то чтобы оглушительный, но густой и вместе рассыпчатый храп – именно того самого тембра, который лучше всего улавливает человеческое ухо.
ЭММА. Восхитительно! (Сначала идет на храп с намерением прекратить его раз и навсегда, но в темноте натыкается на что-то: прямо под ноги в освещенную переднюю снова вывалилась куча белья – все та же. Замачивая белье ДДД, Эмма ловит себя на том, что напевает: «Миллион, миллион, миллион алых роз из окна, из окна, из окна видишь ты…»). Деградируем? (смотрит в зеркало: на лице ее теперь немыслимое, бурное счастье). Чему радуешься, дура? (Стирает косметику и идет спать, по пути поправляя съехавшее с лежащего в позе зародыша незваного гостя одеяло).

ДДД. Спасибо большое. (Открывает глаза, не меняя позы зародыша) Ручку... разрешите поцеловать?
«Версаль!» – бормочет Эмма Ивановна, быстро наклонившись к дивану, неизвестно зачем целует Дмитрия Дмитриевича в губы и выходит, закрыв за собой дверь. В своей комнате плюхается в кресло со словами: «Ну и глупо!» Прислушивается: храпа не слышно. Говорит в зал: – «Значит, начинается... сейчас начнется. С минуты на минуту появится тут во всей красе!». Зажмурившись, бросается в ванную – только бы успеть проскочить мимо двери, за которой подозрительно долго уже молчат… Успела – и дверь на задвижку: ррраз! Но почти сразу же выходит – в халате. Скидывает его, ложится на свой диван, гасит свет.

Вскоре светает, и мы видим, как ДДД, крадется по коридору: короткими перебежками Дмитриев Дмитрий Дмитриевич пробирается… куда?
ЭММА (приподымаясь на постели). Решили сбежать от меня, Дмитриев Дмитрий Дмитриевич? (ДДД останавливается в двери – полувидный и полусонный).

ДДД. С добрым утром! Мне надо в одно место. Извиняюсь, что побеспокоил.

ЭММА. А который час?

ДДД. Вы спите, рано еще... половина восьмого только.

ЭММА. Да нет, пора вставать.
Эмма Ивановна, не стесняясь Дмитрия Дмитриевича, набрасывает халат поверх ночной рубашки и шествует мимо гостя так, словно познакомились они не вчера, а лет двести назад.
ДДД (с завистью). Вы вот можете перед малознакомым мужчиной совеем свободно себя вести. А я побаиваюсь еще: вдруг скажу что не так или сделаю... Воспитания, понимаете, не хватает.

ЭММА. Не огорчайтесь, я воспитаю Вас…
Все дальнейшее (завтрак, уборка, глажка белья ДДД, обед, мытье посуды) происходит без слов – точнее, снова под неясное бормотание обоих, и очень быстро, причем понятно, что ДДД руководит хозяйкой дома весь день, меньше помогая, больше – давая полезные советы, наконец, она с облегчением прислушивается к бою часов: три!
ЭММА. В пять у меня репетиция. Значит, сейчас я уйду, а Вы останетесь дома.

ДДД. Как – дома? Один дома? Да Вы что, Эмма Ивановна! Я пока еще не могу один дома оставаться, я с Вами пойду. А интересный я собеседник (мажорно спрашивает он Эмму Ивановну, надевая пальто)?

ЭММА (со вздохом). До крайности!.. Как много Вы... знаете! И не устаете же Вы так много знать!..

ДДД. Не устаю. Я и вообще-то выносливый – правда, сердце иногда шалит, но я на него ноль внимания. А поговорить люблю. Мне знакомые говорят: с тобой, Дмитрий, как встретишься, так и не знаешь, ей-богу, куда деваться. Вы еще увидите…

ЭММА. Да я уже и сейчас вижу…
Разговор продолжается на улице, ДДД, не умолкает, жестикулирует, практически не обращая внимания на собеседницу, Эмма, пользуясь этим, быстро сворачивает в другую сторону. Боже ты мой, до чего же хорошо одной идти по улице, до чего же тихо! Ее абсолютно не волнует, сумеет ли Дмитрий Дмитриевич найти кафе, где ей выступать: кажется, он название прослушал, пока говорил. Вот и кафе… А вот и Сергей навстречу.
ЭММА (машет рукой) Сережа!

СЕРГЕЙ. Привет, Эм! Что-то у Вас на лице так грустно?

ЭММА. Ах, Сереженька, я, кажется, вышла замуж – и очень неудачно.

СЕРГЕЙ (присвистнув). Могли бы, между прочим, меня осчастливить... А почему неудачно?

ЭММА. Он говорит все время. И все время стесняется.

СЕРГЕЙ. Застенчивый болтун. Вам крышка, Эм! Срочно разводитесь.

ЭММА. Не выйдет, Сереженька...

СЕРГЕЙ. Не горюйте, Эм, милая. В крайнем случае я убью его…
Они открывают дверь в репетиционный зал – и глухой голос Стаса – непевческий, уличный просто какой-то голос – рассказывает им по-итальянски что-то: утешая, обнадеживая, обещая… А допев, говорит:
СТАС. В исполнении группы «Счастливый случай» прозвучала песня, посвященная всем нам хорошо известной Эмме Ивановне Франк. Сегодня у группы большой праздник: ровно два года прошло с того самого дня, когда Эм стала нашей солисткой. Мы надеемся, что она не откажет нам в любезности и продлит контракт с нами пожизненно.
Аллочка, бас-гитара (ее назывют "бес-гитара" или просто Бес) осторожно откидывает клетчатую скатерть с уже накрытого стола. Элегантный Стас-в-бабочке («разрешите-подать-вам-руку») усаживает Эмму Ивановну во главе стола, в кресло с высокой спинкой.
ПАВЛИК. Пьем во здравие Эм!
И - самое лучшее на свете шампанское: сладкое-сухое. И самые лучшие на свете фрукты-с-рынка. И самая лучшая на свете ресторанная еда-для-своих... А Павел несет пакет на вытянутых руках – большой, между прочим, пакет, перевязанный лентами разных цветов. От каждого по ленте, и каждый ленту свою сам развязывает под восточную какую-то мелодию на флейте.
БЕС (голосом сладким и сухим, как шампанское). Слон индийский. На счастье. Из слоновой кости или под слоновую кость.
Эмма Ивановна – глаза-на-мокром-месте – прижимает Слона к груди.
СЕРГЕЙ. Будете плакать – Слона заберем!

ЭММА Не забирайте Слона! Пожалуйста!

БЕС (дыша ей в макушку). Эм! Ясно, что репетицию на фиг. Ясно, будет только пир. Ребята, кто помнит, как Эм пришла?

ЭММА (перебивая) Я помню! Я тогда сказала Стасу: "Ребята, что-то у вас всех со вкусом, надо другой репертуар"...

БЕС. И мы сначала ка-ак обалдели-и-невзлюбили, зато потом!..

СТАС. Наше министерство культуры…

ПАВЛИК. А помните, как Сережка придумал: сначала Эм начать петь, а потом уже медленно двигаться к освещенному участку сцены.

ЭММА. Ох, и смешные вы были! (передразнивает) «Эм-у-меня-есть-предложение-как-вас-подать-сначала-вы-не-видны-а-слышен-только-голос-и-лишь-потом-вы-появляетесь-во-всей-красе!» А я: «Сереженька, будьте проще. Я слишком стара, чтобы выходить на сцену сразу. Конечно, надо подготовить публику по крайне мере голосом – а то ведь она помрет со смеху, увидев на сцене такую развалину!..» Да уж, рискованное было решение – петь в молодежном ансамбле... Как я вообще отважилась на такой шаг! Манечка, подружка моя, впала в транс: вспомни-сколько-тебе-лет-тебе-шестьдесят-три-года-тебя-же-освищут! Между прочим, могли бы и освистать. Запросто. С этими моими романсами. Бабуля-на-покой-не-пора? И такое ведь бывало... Слава Богу, закончилось... Стас еще тогда сказал, что сам слышал, как молодой человек сюда к нам девушку приглашает: «Пойдем, там одна бабуля поет классно!» Ну, бабуля так бабуля. Когда женщине за шестьдесят, неудивительно, что ее называют «бабуля»: бабуля и есть. А вот «поет классно» – это надо заслужить!

БЕС (тихонько). И трудно заслужить, кстати говоря. Единственный способ заслужить – петь классно. А Вы, Эм, так и поете...
И на-большооом-веселе ребята отправляются на сцену.
ЭММА (вслед). Только сделайте вид, что все трезвы! (Убирает со стола, а когда кто-то просовывается со словами: «Эм, Вас объявили!..», птичкой летит к кулисе. И вот звучит уже «Я помню вальса звук прелестный...» – и надо потихоньку выходить на авансцену…
Действительно классно поет Эмма Ивановна Франк. «Эм-я-от-вашего-голоса-с-ума-схожу!» - это Бес...
… Весенней ночью в поздний ча-ас:

Его пел голос неизвестный,



И песня чудная лилась...»
Что-то случается с Эммой Ивановной Франк на строчке «Да, то был вальс, старинный, то-омный…» – в зале даже есть перестают. Стас показывает глазами куда-то в направлении входа. Там медленно и постепенно (плешь-лицо-шея-плечи-розы-руки...) образовывается в дверях запыхавшийся старичонка с внушительным букетом-алых-роз.
«Да, то был ди-и-ивный вальс!»…
БЕС (Павлу). Пропала наша Эм!
А Эмма Ивановна смотрит только на старичонку: это ему она изо всех сил жаловалась на то, что теперь-зима, что ели-вроде-бы-те-же, покрытые-сумраком, что за-окном-шумят-метели, но… милый, милый Дмитрий Дмитриевич, звуки-вальса-не-звучат больше, это самое печальное, милый Дмитрий Дмитриевич… жизнь, видите ли, прошла, и один Вы можете ответить мне, «Где ж этот вальс, старинный, то-омный, Где ж этот ди-и-ивный вальс?»! А переставшие есть уже не смотрят на сцену: они смотрят туда, куда посылает свои жалобы симпатичная-старушка-Эмма-Ивановна-Франк и где совершеннейшим бревном стоит маленький-старичок – стоит навытяжку, держа перед собой букет, с места не сдвинувшись и даже не шелохнувшись ни разу. А дальше – совсем уж невероятное.
СТАС (в микрофон – обалдело). «Миллион алых роз»! Для нашего гостя из Воронежа Дмитрия Дмитриевича Дмитриева. Музыка Раймонда Паулса на стихи Андрея Вознесенского.

ПАВЛИК (ворчливо). О таком за месяц предупреждать надо!
«Жил-был художник один...»
начинает Эмма Ивановна Франк и простецкая, в общем, песенка превращается в ее исполнении в такую трагедию, которая и не снилась авторам… Низкий надтреснутый голос, поставленный самою природой, поет о чуде, руками одного человека содеянном и руками другого человека разрушенном, о счастье необладания, о любви без предмета, без цели, без смысла... обо всем.


следующая страница >>