Контактная информация - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Контактная информация - страница №1/2

ВНИМАНИЕ! Все авторские права на тексты пьес защищены законами России и международным законодательством. Запрещается издание и переиздание, размножение, публичное исполнение, перевод на иностранные языки, постановка спектакля по пьесам без письменного разрешения праводержателей.



Контактная информация:

Abele_inga@hotmail.com



ИНГА АБЕЛЕ



ЖЕЛЕЗНАЯ ТРАВА

Драма в двух действиях

Действующие лица:


Вильгельм Путнс
Лия - его жена
Алексис - их сын
Петерис Пагайлис по прозвищу Одинокий Волк - ухаживает за Вильгельмом
Ева - соседка
Санта - сестра Евы
Дина - соседка
Полицейский

If I could open my mouth. There’s so much I would say.


Like I can never be honest. Like I`m in it for the thrill.

Like I never loved anyone. And I never will.



LAURIE ANDERSON. BRIGHT RED



Часть I.

Поздний вечер, конец августа. Недавно построенный особняк. Полностью обустроена только центральная комната, в которой происходит действие. Слышно, как Вильгельм диктует на втором этаже.



Вильгельм. Надо занять жесткую позицию... по отношению ко всем этим вещам... которые вначале кажутся безобидными... безобидными... позже оказываются свинцом... так...

Через входную дверь входит Алексис и Ева. Оба какое-то время прислушиваются.

Алексис. Когда отец диктует, он ничего вокруг не видит и не слышит.

Поворачивается к Еве.

Алексис. Значит, так. Я был у тебя.

Ева. Хорошо.

Алексис. Около пяти, нет, около шести хотел ехать домой, – нет машины... Почему я не вызвал полицию? Почему, как ты думаешь?

Ева. Не знаю.

Алексис. Теперь уже нельзя не знать. Надо придумать.

Ева вздыхает.

Ева. Я не понимаю, зачем вообще это делаю.

Из кухни выходит Лия с бигудями в волосах. Она несет сложенную скатерть. Видит Еву, вздрагивает.



Лия. Алекс!.. Это не солидно! Во сколько ты обещал прийти?

Алексис. Мам, я тебе звонил, телефон был отключен. А на работе сказали, что ты не была там целый день.

Лия. Я сама устанавливаю для себя рабочее время.

Алексис. Где ты была?

Лия. Ну, хватит об этом. (Еве.) Здравствуйте.

Ева. Добрый день.

Лия. И как эту девушку зовут?

Алексис. Зовут ее...

Пауза.

Ева. Ева.

Алексис. Ева. Она живет в том фабричном доме.

Ева. В желтом.

Лия. Ах, в желтом... (Стелет скатерть на стол.) Мы, кажется, уже встречались.

Ева. Да. Ваш пес укусил моего сына.

Алексис. Морис укусил ребенка?

Ева. Не страшно.

Лия. Только страшный шум на весь свет.

Ева. Он от испуга все еще вскакивает и плачет по ночам.

Лия. Предлагаю еще раз – я заплачу. Сколько?

Ева. Не надо.

Лия. Сколько? Не ломайся, раз уж пришла.

Ева. Я пришла не за деньгами!

Входит Волк.



Волк. Ну почему, почему, почему женщины всегда так кричат...

Ева. Простите.

Волк. Мы никогда не просим прощения за других. Это плохой вкус.

Лия. Зови Вильгельма к столу.

Закрыв дверь, Волк исчезает.



Лия. Ведь договорились, что будем только мы.

Алексис. Ну и что?

Лия. Ты даже имя ее не знаешь.

Ева. Мне лучше уйти.

Лия. Пусть девушка идет, если хочет.

Алексис. Эта девушка, Эва...

Ева. Ева.

Алексис. Ева сегодня останется здесь. (Пауза.) Мам... ну, пожалуйста.

Звонит телефон. Лия снимает трубку.



Лия. Да... Вам надо бы позвонить конкретному журналисту... Вот как, и что он сказал? Правильно... Нет, нет, не нужно. Я запрещаю, слышите!

Лия кладет трубку.

Ненормальная.

Алексис. Кто там был?

Лия. Да так. Напечатала в своем журнале статью об одной женщине. Она сама все рассказывала, теперь же хочет все опровергнуть. А, кого это интересует?.. (Потирает ладони.) Холодно тут.

Входит Вильгельм. Его руки обездвижены параличом.



Вильгельм. Что за треволнения? Кому тут холодно? Мамуля, ты в таком виде? Это на тебя не похоже. (О Еве.) Оказывается, тут у нас прекрасная особа.

Лия невольно хватается за свои бигуди.



Лия (о Еве пренебрежительно). Дама.

Лия уходит. Ева протягивает Вильгельму руку, он только улыбается. Ева опускает руку.



Вильгельм. Я, милочка, видите ли, сейчас без рук. Невероятно, но факт. Волк, неси мой пиджак.

Волк. Мы уже летим. есет Вильгельму пиджак.)

Вильгельм. Мысль летит на золотых крыльях – кто это сказал?

Волк. Волк его знает.

Вильгельм. Беда в том, что Волк, как раз и не знает. (О Еве.) Где берутся такие красавицы? В наши времена такого не было, да, Волк? Как вас зовут?

Ева. Ева.

Алексис. Только не переусердствуй.

Вильгельм. А где стол? Где шампанское, где серебро, а кабанчик на вертеле?.. Нету. Пустота. Холод и ветер. Нет места для уютного сознания. Для уютного сознания дверь закрыта.

Волк. Причем закрыта плотно.

Вильгельм. Что ты болтаешь глупости. Кто это сказал?

Волк. Кто не знает старика Райниса.

Вильгельм. Волк его знает.

Оба с минуту смеются. Вильгельм – заразительно, Волк - приглушенно.

Вильгельм. Опа! Мне пришла в голову кой-какая мысль! Пойдем, закончим работу.

Оба уходят.



Голос Вильгельма. Я только что придумал, что нам необходимо его убить. Таким образом прояснится главная мысль.

Алексис. Ну? Видела?

Ева (задумавшись). Что?

Алексис. Как тебе нравится в зоопарке?

Ева. Алекс... Мне неприятно, что ты не запомнил мое имя.

Алексис. А мне нравится, как ты произносишь мое имя.

Ева (напряженно). Ты сегодня сбил человека! Как ты можешь теперь спокойно болтать?

Алексис. Я болтаю?

Пауза.


Ева. И матери ничего не сказал.

Алексис. И не собираюсь. Ты же видела ее. Как ты думаешь, можно ей что-то рассказать?

Ева. Ты чересчур спокоен.

Алексис. Это не спокойствие, а сумасшествие. Мне... да, мне страшно. Идиотизм какой-то! Я не могу ничего придумать – я запутался! Ну вот, ты тоже смотришь на меня, как прокурор... А что мне делать? Бить себя по лицу? Что это изменит?

Ева молчит.

Ты бы со стариком сошлась. Он у нас тоже морально возвышенный тип.

Ева молчит.

Ну что ты молчишь? Чего ты от меня хочешь? Мы же договорились.

Ева. Мы не о чем так и не договорились.

Алексис. Как? Ты же сама видела – бомж конченый, пьяный, сам выскочил под колеса. Он же не умер?

Ева. Нет, я же тебе сказала – сидел там и стонал... Я его где-то раньше видела.

Алексис. Он остался жив.

Ева. Да? А что, если у него было внутреннее кровотечение, и он через пять минут умер? Или, может, через десять? А ты посмотрел, затянул меня в машину и умчался, как ненормальный. Идеальный план – бросить машину в лесу и сказать, что ее угнали! Думаешь, в полиции тебе поверят?

Алексис. Да какой план? Никакого плана не было, просто я выпил, я же сказал тебе.

Ева. Мне все равно, но ты же мог посмотреть, жив он или нет!

Алексис. Ну, а если нет?

Входит Лия со столовыми принадлежностями, накрывает на стол. На ней уже приличная одежда, волосы уложены. Ставит вино и выходит.

А если он и правда ласты склеил? Мне в тюрьму никак нельзя. Я должен вернуться...

Ева. Зачем ты приехал?

Алексис. Чтобы встретить одного человека.

Ева. Встретил?

Алексис. Нет.

Ева. Женщина?

Алексис. Брат.

Ева. Брат?

Алексис. Это длинная история. В этом доме об этом лучше ни-ни...

Алексис открывает вино. Наливает Еве, затем себе.

Стало быть – за знакомство.

Выпивают.

Ева. Я знаю, кто ты. Ты - художник.

Алексис отрицательно качает головой.



У меня такое подозрение. А это? (Показывает на старый запыленный мольберт в углу.)

Алексис. Это фоссилий. Знаешь, что такое фоссилий?

Ева. Нет.

Алексис. Когда море высыхает, на том месте остаются только такие камни с оттисками.

Ева. Не заговаривай мне зубы. Ты художник или нет?

Алексис. Больше – нет.

У ворот приглушенно звенит звонок. Из кухни выходит Лия с посудой, ставит ее на стол. Появляются Волк и Вильгельм.

(У окна.) Там стоит женщина.

Лия. Так я и думала.

Вильгельм. Кто там?

Лия. Та женщина, которая... просто ненормальная женщина! Как можно так навязываться!

Звонок повторяется.



Вильгельм. Пусть заходит.

Лия. Ни в коем случае. Я отпустила собаку.

Вильгельм. Мамуля!

Лия. Не вмешивайся, Вилис!

Вильгельм. Мне неловко перед гостьей!

Вильгельм уходит в свою комнату и ногой захлопывает дверь. Во входную дверь просовывается голова Дины. Она входит.

Дина. Это, конечно, не по-людски, но, к сожалению, подходит этому дому.

Лия. Что тут происходит?

Дина. Хотела взглянуть в эти наглые глаза.

Голос Вильгельма. Волк!

Волк, как будто только этого и ждал, тут же уходит.



Дина. Не знаю, как это все теперь исправить. Вы же женщина, мать...

Лия энергично начинает накрывать на стол.



Лия (Алексису). Подай, пожалуйста, салфетки... И то блюдо. То, то! (Дине.) Сначала вы извинитесь передо мной, а потом – вон. Вон, я сказала! Эти жалкие пустоголовые, серые пауки, никакой культуры, даже ни намека на культуру. Вы, уважаемая, в чужом доме, уже поздно.

Дина (вытаскивает из сумочки журнал). Как вы могли это опубликовать?

Лия. Я доверяю своим сотрудникам. Тут то, что вы рассказали ему в разговоре.

Дина. В разговоре! Ложь! Это то, о чем мы говорили уже после того, когда он вытащил бутылку.

Лия. Пить надо меньше.

Дина. Я вас презираю. (Садится в кресло за камином.) Я буду здесь сидеть до тех пор, пока вы... я не знаю... уничтожите все журналы, пока вы...

Лия очень энергично хозяйничает возле стола.



Лия. Она здесь будет сидеть!.. Да ради Бога, сидите на здоровье! Вроде нормальные люди, а на диктофон такого наговорят, лишь бы только необычнее, ужаснее, острее, а потом оправдываются, что имели в виду совсем не то! Я же слушала ту кассету... подай подсвечники, на камине они... Жалкие людишки. Как будто перед ними сидит сам Господь Бог, а не простой журналист. Милосердный Боже, слышал бы ты эти надрывные речи, наверняка поседел бы... Алекс, положи цветы у дивана. Вот так. Эй, а как вы прошли мимо собаки?

Дина. У меня в кармане было печенье.



Лия. Отравленное!

Дина. Нет, обыкновенное.

Лия. Вы хотите сказать, что дали Морису пару печенюшек, и он вас пропустил?

Дина. Да.

Лия. Странно. Наверное, стареет?

Дина. Странно, что вы держите кобеля, а не суку. Суки злее. Правда, за сучкой бегают кобели.

Лия. В будущем я обязательно заведу суку. Тогда сюда никто не войдет без спросу.

Дина. Тогда нужен еще забор повыше. Это я уже посоветовала вашему Морису.

Лия. Между прочим, для вас он Морфий де Норуа. Поверить не могу, что она тут так долго сидит и играет у меня на нервах. Итак, сколько?

Дина. Что - сколько?

Лия. Я заплачу. Сколько вам заплатить, чтобы вы исчезли? (Пауза.) Думайте, только побыстрее. (Алексису.) Сын, там спичек нету?

Дина. Сын. У меня. Нет. Больше. Сына.

Лия. Я знаю. Сколько?

Дина. Мне не нужны ваши деньги, и я никуда не уйду.

Лия. Придется ее выкинуть на улицу.

Дина. В жестокости вы превосходите своего пса. Мне некуда спешить.

Лия. Да-да, подождем полицию.

Лия поднимает телефонную трубку.

Алексис (выхватывает у нее трубку). Какая полиция? Мы будем есть или нет? Волк!!! Где вы там?

Лия. Чего ты кричишь?

Алексис. Ну, успокойся, мам.

Входят Вильгельм и Волк.



Вильгельм. Ты же в курсе, что легче вызвать душу умершего, чем успокоить женщину, которая вбила что-нибудь себе в голову. Волк, принеси мне мой любимый стул.

Волк приносит стул.



Вильгельм (Дине). Ого! У нас еще гости. Свято место пусто не бывает.

Дина (встает). Меня зовут Дина.

Вильгельм. Дина. Великолепно. Прошу к столу, Дина.

Лия. Слюнтяй.

Дина. За стол я все же не сяду.

Вильгельм. Нет, правда, без разговоров, пожалуйста. Волк, ты не мог бы помочь?

Волк предлагает Дине стул. Она все-таки садится. Волк подкладывает Вильгельму под подбородок салфетку, наливает в стаканы. Все смотрят на Лию, она единственная стоит.



Лия. Пойду-ка я в сад.

Вильгельм. Сейчас?

Лия. Это тебе свойственно. Всю жизнь к чужим ты был любезнее, чем ко мне...

Вильгельм. О чем ты говоришь?

Лия. Это ты о чем говоришь? «Уважаемая, присаживайтесь к столу!» Она, может быть, пришла меня унизить или выманить деньги, я не знаю, вломилась в мой дом... Неслыханно. А теперь еще и к столу.

Вильгельм. Ты же не даешь ей ничего объяснить.

Алексис. Мам, это опять твои нервы.

Лия. Хорошо. У меня есть тост. Алекс, только ради тебя.

Лия берет стакан, задумчиво смотрит в окно. Встрепенулась.



Лия. Нас приехал навестить сын – это раз. Наконец-то у нас свой дом – это два. У нас с папой скоро годовщина свадьбы – это три. Эти три вещи мне очень важны. За эти три вещи я и хочу выпить. И ни за что другое.

Все выпивают, кроме Дины.

Алексис. И больше ни за кого? (Пауза.)

Лия не отвечает, уходит в кухню. Остальные едят молча. Дина ни к чему не притронулась, смотрит через стол, как Волк кормит Вильгельма. Волк смотрит на нее. Дина отводит глаза.



Вильгельм. Почему вы отвернулись, Дина? Можете смело на меня смотреть, я привык.

Волк. Мы симпатяшки. На нас все еще смотрят женщины... А-ам, кусочек побольше, без косточки...

Вильгельм. Почему вы не пьете? Не хотите есть – это ваше дело, но выпить – это святое.

Волк протягивает Дине стакан. Она все же берет. Из кухни выходит Лия с садовыми ножницами.

Лия. Ого-го! Мы уже вместе вы-пи-ва-ем! Ловко. Браво!

Лия аплодирует. Дина ставит стакан.

Дина. Я вам не клоун какой-нибудь, я не хочу, чтобы меня принимали за... за... не знаю за кого, эта ужасная женщина все переиначила, я хочу вам сказать... да что там рассказывать, тут все уже сказано. (Выхватывает из сумки журнал, читает.) “Дина – медсестра. Она признается, что ради своего сына воровала. Любовь куда-то ушла, рассказывает Дина, особенно в конце я все чаще хотела, чтобы он уже поскорее умер. После смерти сына я почувствовала облегчение, наконец-то все закончилось. Если бы этого не случилось, я сама сделала бы ему последний укол”.

Дина умолкает.

И так далее. Две страницы и фотографии. Все это читают, весь город читает.

Пауза.

Что молчите? Скажите что-нибудь, сделайте мне больно настолько, чтобы я не чувствовала эту боль... (Прикладывает руку к груди.)



Лия. Я могу достать кассету. Это ее слова, слово в слово.

Дина. Но там не написано, что журналист пришел ко мне с бутылкой коньяка, когда я два дня ничего не ела. Там много еще чего не написано. Как он жил на улице. Как меня уволили. Я колола ему, когда он не мог сам, а что мне оставалось, если он изводился до смерти? Да, я его ненавидела, но все-таки любила, я желала его смерти, но только потому что боялась, что умру первая и его некому будет похоронить. Почему же здесь об этом не написано?

Лия. Не путайте журналиста со священником.

Дина. Какая разница, они же оба – люди.

Дина садится на стул у камина.

А здесь я чувствую что-то новое. (Достает из сумочки таблетку, кладет в рот.) Такое доброе ощущение. Я вот здесь сижу, и все проносится мимо (идет стороной). Если бы еще кто принес стаканчик.

Волк приносит Дине стакан.



Вильгельм. Даже не знаю, что тут можно сделать. Я не думаю, что это как-то... даже если в следующем номере Лия опубликует опровержение…

Лия. Исключено. Она алкоголичка. Вы что, не видите?

Ева. Не надо! Хватит.

Дина. Оставьте меня все в покое. Пожалуйста.

Алексис. Ева, сядь!

Лия (Алексису). И не волнуйся так. У нас ведь все в порядке, правда, Алекс?

Лия на ходу ерошит волосы Алексиса. Он не дается. Лия выходит на улицу. Пауза.



Вильгельм. Ева, расскажите что-нибудь о себе. Что-нибудь светлое. Нам сейчас нужен свет.

Ева. Что рассказывать. Живу напротив, через дорогу, в бывшим фабричном доме. Вместе с мамой, сестрой и моим сыном.

Вильгельм. У вас есть сын?

Ева. У меня замечательный ребеночек. Самый лучший, какого только можно желать.

Вильгельм. А отец ребенка? Я старик, мне можно быть нетактичным.

Ева. Он какое-то время жил с нами, а потом... ушел.

Вильгельм. Как?

Ева. Ему, наверное, нужно было идти.

Вильгельм. Очень интересно. Знаете, у меня как раз идея написать рассказ примерно о такой девушке, как вы. Только в моем рассказе у девушки не такое… свободное отношение к жизни.

Ева. Я про отношения ничего не знаю. Просто благодарна судьбе за то, что его встретила, вот и все.

Алексис. Что ты ее допрашиваешь?

Вильгельм. Вот как... А ваша сестра?

Алексис. Может, хватит?

Ева. Ничего, Алекс, твой отец очень любезен. Сестре еще нет и восемнадцати. Она полная моя противоположность - красивая, смелая, человек действия. Мы с ней... то есть...

Волк. ... бьемся не на жизнь а на смерть .

Ева. Нет-нет. Просто она легко находит в человеке слабое место и делает ему больно... Я ей всегда прощаю. Учусь прощать... Мама у меня хорошая, пока я на работе, присматривает за Карлисом. Это и нетрудно, он славный малыш. (Смеется.) Вспомнила, как мы сегодня утром говорили про банан.

Вильгельм. Ну-ка, ну-ка, про банан? Это интересно.

Ева. Да. Мне самой это понравилось. Что он рос на длинной пальме под голубым небом, что какая-то мартышка понюхала его, какая-то птичка пыталась своим клювиком попробовать, да так и бросила до завтра, а назавтра банана уже не было, 30 дней и 30 ночей под Южным крестом его нес по волнам океана корабль, чернокожие моряки кричали «maine, maine» и «vire, vire», а потом он попал прямо к Карлису на стол...

Под конец Ева так увлеклась, как будто рассказывает ребенку, глядя перед собой на стол. Дина очнулась, повернула голову, пробует встать.



Волк. Вот так нам мать врет с самого рождения, чего тут удивляться, что вырастаем уродцами.

Ева (возмущенно смотрит на Волка). Это не вранье, это... это воображение.

Волк. Когда по научному коммунизму у тебя неизменно стояли самые хорошие оценки, то в конце концов понимаешь, что во всем надо придерживаться фактов. Это происходит по-другому, нету чернокожих мужчин, которые кричат под Южным крестом. И ни в коем случае не 30 дней и 30 ночей.

Ева. Именно тридцать!

Вильгельм. А где вы работаете?

Ева. На торфяном болоте. Все женщины с нашего квартала работают на торфяном болоте. Слышите этот постоянный шум? Машина режет землю своими лопастями. Довольно далеко отсюда, за городом, а все-равно слышно, если прислушаться...

Дина со стаканом в руке все же поднялась и блестящими от слез глазами смотрит на Еву. Затем бросается Еве на шею и замирает, беззвучно плача.

Ева (пытается освободиться). Тетя Дина!

Дина. Спасибо... человек... хоть один человек...

Ева. Дина, эй, Дина. Что с тобой?..

Алексис. Как ее теперь домой доставить?

Ева. Через времечко придет в себя. С ней это иногда случается.

Вильгельм. Надо положить на диван. Пусть поспит.

Дину кладут на диван. Входит Лия с садовыми граблями. Она осматривает свою руку, достает с полочки бутылочку, льет на поврежденное место.



Лия. Опять то самое место!.. Сначала надо избавиться от этой железной травы... вырывать ее, проклятую, с корнями... это она только вначале безобидная, а потом весь сад заполонит... растет, как ни в чем не бывало.

Ставит бутылочку на место.



Лия (о Дине). Ну что? Конец первого действия?

Вильгельм. Как хочешь, мамуля, но ты за нее в ответе.

Лия. Я? (Смеется.) Мне хватает забот с вами нянчиться.

Ева садится на диван.

Упал человек однажды в реку, а потом – пусть несет... Кричит: «Я такой несчастный», - и мечтает о теплом местечке, где есть горячая вода и трехразовое питание. И все это по возможности бесплатно. А кто будет платить? (Говоря, она садится, кладет на колени салфетку, ест жаркое, пьет вино.) Какая-то женщина с ребенком на руках каждое утро сидит у базара, когда иду на работу. Вечером она уже пьяна до бесчувствия, а где ребенок – один Бог знает. Взять бы кнут, подойти бы к ней да как врезать между глаз, чтоб искры посыпались.

Ева. Какое вы имеете право так говорить?

Дина что-то бормочет, пробует подняться, но Ева ее успокаивает.



Лия. Салат – арабский салат - никто не пробовал? Апельсины с оливками, солью и луком. Своеобразный букет вкуса. Вот вино, кажется, не настоящее... (Еве.) Это все ко мне на стол с неба свалилось? Пришел добрый дядечка и принес подарочек?

Ева. Я так не считаю, но...

Лия. С работы ее уволили за то, что у нее были проблемы с алкоголем и таблетками. Она была плохой матерью и сама в ответе за своего сына. Я не права?

Алексис. Мам.

Лия. Что?

Алексис. Это было давно. Осенью мы поехали на дачу за яблоками. Ты еще оставила белую шляпу в поезде, помнишь?

Лия. Что-то не очень.

Алексис. В том поезде мы видели первого бомжа. Он спал с мокрыми штанами. Контролер велел ему сойти. Мам, ведь ты же не разрешила его выкинуть.

Лия. Не помню.

Алексис. Ты плакала и говорила, что это безумие, что человек не животное, что его нельзя лишать тепла...

Лия. Не припомню ничего подобного.

Алексис. Что он страдает за нас за всех.

Лия. Сынок, скорее всего, это было очень давно. С тех пор, как я поняла, почему так происходит, меня это больше не интересует.

Алексис. И Эвалд тоже?

Лия. Что?

Вильгельм. Алекс, не серди мамулю.

Алексис. Я просто задал вопрос.

Волк. Волк ее знает, коза волка – нет.

Лия. Помолчи, шут гороховый.

Волк. Очень вам признателен-с. (Кланяется.)

Пауза.

Вильгельм. Ева, вы устали? Разбиты?

Ева. Немного.

Вильгельм. Да-да, это нормальное человеческое состояние. Как бы его сделать искусственно веселым? Ну что, побалуйте угрюмого калеку?

Алексис, Волк и Лия восклицают: нет, не сейчас, ну уж нет...



Волк. Итак, в двадцать одно.

Алексис. Я не буду играть.

Вильгельм. Алекс! Один лист донизу. Для дорогого папули. Для маленького, жалкого существа.

Алексис подходит к мешкам, лежащим у стены, проверяет их. Из одного мешка высыпается немного угля. Алексис берет из газетной кучи одну газету, читает. Волк достает из нагрудного кармана игральную колоду, тасует.

Вильгельм (Еве). Вы играете в двадцать одно?

Ева. Давно не играла. (Подходит к столу, садится напротив Вильгельма.)

Волк дает Лии снять, делит, держит перед Вильгельмом его карты.



Вильгельм. Что у меня за карта! Что за карта! Ева, вы берете?

Ева. Пас.

Лия. Пас. Бери в запас.

Волк. Двадцать одно – это яд для ума.

Алексис (роется в газетной куче и достает потрепанную книжицу, возбужденно читает). «Это то, что мне кажется интересным в людских жизнях, – бреши, которые содержатся в этих жизнях, пробелы, которые порой бывают драматичны, а порой - не очень. Большинство жизней на протяжении долгих лет содержат такие состояния, как каталепсия и лунатизм. Вероятно, именно в этих брешах происходит движение. Ведь вопрос состоит в том, как осуществлять движение, как пробиться через стену, чтобы перестать ломать об нее голову. Может быть, без излишних движений, разговоров, по возможности обходясь без ненужного движения, необходимо прибывать там, где больше нет памяти...»

Снаружи завыла сирена. По комнате пробежал синий свет «мигалки». Алексис онемел. Звук стремительно отдаляется.



Лия. Скорая помощь. Ты что-то сегодня странный какой-то – читаешь и кричишь, смеешься как-то неестественно, говоришь совсем тихо? Я тебя не узнаю. Ты кого-нибудь ждешь?

Вильгельм. Не закрывай! Заложи чем-то, чтобы запомнить. Что это было?

Алексис. Делез.

Алексис бросает книжку к остальным газетам. Находит другие, листает. В это время Вильгельм поднимается с места и, болтая бесполезными руками, впустую бегает вокруг Алекса, стараясь увидеть книгу в газетной куче.

Вильгельм. Это для меня важно, ну зачем ты это делаешь!?

Алексис. Все у других переписываешь, писатель. Вся жизнь – сплошные цитаты. Придумай хоть что-нибудь сам.

Вильгельм. Учти, я уважаемый человек! Я не переписываю. Это меня вдохновляет.

Лия. Вили…

Вильгельм. И не называй меня Вили! Я писатель, писатель Вильгельм Путнс.

Лия. Писатель Вильгельм Путнс, играй или я пошла работать.

Вильгельм (садится). Ну и, пожалуйста, иди. Идите все.

Лия. Как дитя малое.

Вильгельм (Волку). Ты мне потом найдешь эту книжку? Это же нельзя выбрасывать!

Волк. Вторая полка над компьютером, первая книга справа. Это ее третья копия.

Вильгельм. Вот и хорошо. (Волк берет со стола карты.) Крышка вам всем. (Удовлетворенно крякнув, шепчет Волку, какие карты отложить.) Совсем немножко не хватило до двадцати одного, учтите, мне сегодня везет.

Сумочка Дины соскальзывает на пол. Внезапно Дина вскакивает, начинает ее искать, кричит тонко и пронзительно, как птица. Ева подбегает к ней, успокаивает, но шума не убавляется.

Дина. Моя сумка! Моя сумка!

Ева ищет сумку, находит и дает ее Дине. Та начинает всхлипывать, находя в этом глубокое удовлетворение. Она прижимает сумочку к груди, ложится и утихает. Сопит во сне.



Лия. Она живет в твоем доме.

Ева. Да. В соседнем подъезде.

Лия. Скажи, как есть. Она ведь совсем не ангел, да?

Ева молчит.

Так нет?


Ева. Что я могу сказать? Моя мама ее терпеть не может. Раньше по ночам она блудила. За стенкой ребенок плачет, иногда три часа подряд, совсем еще малыш. Мама спать не могла.

Лия (всем, торжествуя). Ну, а я что говорила?

Ева. Все же я считаю, не стоило с ней так. У нее больное сердце.

Лия. Сердце! У меня, может, тоже больное сердце. Но я же не превратилась в животное.

Ева. Да, она была... плохой матерью, если так можно сказать. Пила, наркоманила, но... Разве нам дано судить?.. Только Богу дано.

Лия (со скучной интонацией). Бог-Бог... Чуть не хватает аргументов, сразу Бог... Ладно, так и быть, играем дальше?

Ева. Я расстегну ей туфли.

Лия. Только сами туфли не снимай, у нее наверняка пахнут ноги.

Дина ворочается.

Ева. Тш-ш... спи, Дина, спи...

Вильгельм. Хорошая девушка. Милосердная. Когда-то Лия тоже была такой.

Волк. Куда же делся прошлогодний снег?..

Вильгельм. Волк его знает.

Лия. Алекс, почитай еще что-нибудь. Мне эти оба надоели.

Ева подходит к столу берет карты.



Алексис. Вот в нашем старом доме только ветер,

Вот ветхую толкает дверь,

Вот моя милая Киса,

Вот шипящий в искрах мерцающий пепел,

Вот одиночества плесень сипит в очаге,

Вот умереть умудрились, когда

Были ближе друг другу. Вот мы.



Ева стремительно поворачивается в сторону Алекса, неподвижна.

Ева (Алексису). Почитай еще.

Лия. Нет. Не читай. Это кто-то из молодых, депрессивных.

Алексис (резко). Он года три как умер.

Лия. Это какое-то особое качество? Молодые поэты еще не сообразили, что эпоха воспевания смерти прошла. Власти инвестируют в жизнь. Это выгоднее.

Алексис. Он говорит о смерти, как о сущности и прозрении.

Лия. Попробуй издай три иллюстрированных журнала, рассказывая в них о сущности и прозрении. Людям необходима ясность, а не прозрение. Они ухаживают за собой и используют всю жизнь без остатка.

Алексис. Почему здесь валяется моя книга?

Лия. Убирала твою комнату, нашла под столом. Потрепанная, без обложки, зачем тебе такая нужна?

Алексис. Ясно. Надо будет поставить в комнате замок.

Алексис поднимается в свою комнату с книгой в руках.

Вильгельм. Ева?

Ева (задумчиво). Да, да, да. (Лии.) Карта пришла - карта ушла.

Лия. Так говорят.

Ева (играет в карты). Вот так.

Лия. А я так.

Волк с прискорбием кладет карту. Лия забирает.



Вильгельм. Несчастный король червей, с нежным красным сердцем, именно в него попала роковая стрела!

Все продолжают игру.



Ева. Алексис художник?

Вильгельм. Благодаря мамуле – протащила его в академию.

Ева. Разве можно вот так протащить?

Волк. Мы талантливы, как боги, но ленивы, как скоты.

Вильгельм. Потом эта гадкая наркота.

Лия. Это было недоразумение. Ничего серьезного.

Дина, застонав, поворачивается на бок. Мгновение все смотрят на нее, продолжают в полтона.



Ева. Как это?

Волк. Все было не на шутку плохо. Думали - конец.

Лия (резко). Было кому с пути сбить!

Дина опять перевернулась. Все продолжают еще тише.



Ева. А сейчас?

Вильгельм. Вроде ничего. Уже два года как ничего. Мамуля позвала сюда. Хотела сыну показать новый дом.

Лия. Что ты придумываешь?

Вильгельм. Ну, ведь хотела же, хотела. Плод всей жизни.

Лия. Я хотела видеть сына, а не дом показывать. Очень по нему соскучилась.

Вильгельм. Для него здесь небезопасно, может опять начать. (Громко об игре.) Тоже мое!

Все заговорили в полный голос.



Лия. Так не интересно. (Еве.) Проиграли.

Вильгельм. Волк, запиши.

Звонит телефон. Лия поднимает трубку. Волк достает из нагрудного кармана пухлую, засаленную книжку с выпадающими страницами, записывает.

Волк. Скоро купим новую книжку. В этой осталось места на один вечер.

Вильгельм. Может, больше и не понадобится.

Волк. Думаешь - помрем?

Вильгельм. Волк его знает.

Лия говорит по телефону.

Лия. Да... да... нет, ну, знаете, это уж слишком! (Бросает трубку.) За такую ерунду – двадцать латов! Ворье! (Вильгельму) У моей машины отвалился молдинг, и теперь за установку надо заплатить двадцать латов! Представляешь, какая наглость?

Вильгельм. Что такое моул...?

Лия. Вот они, мужчины! Мой дом полон мужчин. Все. Настроение испорчено. Больше не играю.

Вильгельм. Я первый не хотел играть. (Смотрит на часы.) У меня массаж.

Лия. Через час всех жду на десерт. Будем надеяться, что у Алекса ракеты наготове.

Вильгельм. Ракеты! Будут ракеты! Серьезно?

Лия поднимается наверх. Тем временем Волк собирает на поднос использованную посуду, уносит в кухню.

Вильгельм. Ура! Ракеты! Будут ракеты!

Вильгельм стремительно откидывается назад, стул проскальзывает. Он падает на пол и больше не может подняться, переваливается с бока на бок, как тюлень.



Вильгельм. Волк! Волк! Я хочу подняться! Где ты?

Ева хочет помочь.

Не надо, я тяжелый!.. Волк! Где ты, негодяй?!

Волк у дверей смотрит, как Вильгельм, не видя его, ворочается. Ева отворачивается.

Почему я должен это терпеть! Где ты, дрянь такая! (Замечает Волка.) Ну что ты там стоишь? Помоги мне подняться.



Волк. Я думаю.

Волк помогает ему подняться.



Вильгельм. Что ты там думаешь? Как растоптать меня однажды, как змею?

Волк (спокойно). Я думаю, нам надо поменять стул.

Алексис спускается по ступенькам, идет на кухню.

Вильгельм. Сожги мой стул, Алекс. Он мне больше не пригодится.

Волк и Вильгельм уходят. Ева разувает Дину и накрывает одеялом. Подходит к большому музыкальному центру за диваном, рассматривает коллекцию CD. Достает один CD, вставляет, нажимает кнопку пульта, но центр не работает. Алексис входит с пачкой сока и стаканом, наливает Еве.



Алексис. ... Ну? Как тебе вечер?

Ева. Не знаю. Что-то в этом есть.

Алексис. Ты сердилась на меня.

Ева. Но потом ты читал стихи.

Алексис. Волнующие стихи, правда? Мне тоже так показалось. Что ты там поставила? Лори Андерсон. Ее слушал мой брат.

Ева. Я тоже. Когда ждала ребенка. Друг слушал.

Алексис включает музыку.

Алексис. Сейчас у тебя есть друг?

Ева. Ну да, конечно!.. Сколько лет подряд все работа, работа. Посмотри, какая я стала! Красные руки.

Алекс берет ее руку, раскрывает ладонь.



Алексис. У тебя длинная линия жизни. Была бы у меня такая!

Ева (вырывает руку). Как наждачная бумага.

Алексис. Руки можно привести в порядок.

Ева. А воняет от меня, наверное, торфом и дымом. Я толстая!

Алексис. Нет.

Ева. Да.

Алексис. Да нет же. У тебя утонченные кости. Ты хрупкая женщина. Зачем ты обзываешь себя толстой?

Ева (смущенно). Нет, ты странный... что, ты и правда не видишь, что я толстая?

Алексис. Меня не интересует, что тебя кругом облепило свинство, несчастья и страхи. Я вижу твои глаза, выразительный профиль, изящные пальцы. Сколько лет назад ты была такой?

Ева. Сто лет...

Алексис. Вот видишь. Все-таки была. Я это все вижу. (Смеется, иронично.) Я же все-таки был художником.

Ева. Был? Почему был, Алекс? Ты должен им быть и сейчас.

Алексис. Почему?

Ева. Потому что так тебе суждено, понимаешь? Я тоже кое-что вижу... Только что-то не так пошло. Но еще можно исправить. Это нетрудно, поверь.

Алексис (несдержанно). Правильно - неправильно!.. Тебе все так легко? Если все так легко, почему же ты тогда толстая?!

Он включает музыку громче. На улице залаяла собака. Алексис подходит к окну.

Подожди. Там кто-то есть.



Алексис выходит на улицу. Он входит назад вместе с молодой, красивой девушкой. Это Санта, сестра Евы. Обе переглядываются.

Санта. Нормально!

Алекс выключает CD.

Нормальненько, вообще! Мать там вся на взводе, а ты сидишь здесь!

Ева. Что там?

Санта. Твой мелкий не хочет спать. Плачет все время.

Ева (вскакивает). Почему?

Санта. А я что, знаю? Не спит - и все тут. Я вышла на улицу, Пашка говорит, что ты с каким-то чуваком зашла сюда.

Ева. Вот видите, это из-за этой ужасной собаки! Преследует моего ребеночка во сне!.. Температуры нету?

Санта. Что ты у меня спрашиваешь! Беги домой и измерь. Нет, сидит здесь, болтает, музычку слушает.

Ева (Алексису). Я сейчас. Все остается, как договорились. Если они придут, шли их ко мне.

Алексис. Понятно.

Ева (уже в дверях, Санте). А ты разве не пойдешь?

Санта смотрит на стол, на Алексиса. Тот пожимает плечами

Санта. Н-не-а.

Ева хочет уйти, но задерживается.

Ева. Я боюсь собаки.

Санта. Как же. Это ведь динозавр.

Ева с Алексисом выходят наружу. Санта подходит к столу, берет кусок мяса. Алексис возвращается, мгновение наблюдает за ней. Она поворачивается, вздрагивает.



Санта. Эта собака – настоящий динозавр. (Засовывает в рот остаток мяса.)

Алексис. Ты хочешь есть?

Санта. Немножко хочется.

Алексис. Садись, поешь.

Санта (садится). Мгм.. Музычку можно поставить, только поставь что-нибудь получше.

Алексис. Что ты называешь «получше»?

Санта. Да все равно что, только не то, что слушала Ева. Ей всегда нравилась такая дебильная музыка.

Алекс наблюдает, как она берет дольку лимона и съедает со всей кожурой.



Алексис. Ты лимон со всей кожурой съела.

Санта. Который?

Алексис. Это была долька лимона. Ты съела со всей кожурой.

Санта. Ну?

Алекс отмахивается, закуривает сигарету. Санта наливает себе вина, отрезает жаркое.

Алексис. Как тебя зовут?

Санта. Сколько тебе лет, сколько у тебя детей, какой размер обуви носишь... Ну ладно – Санта.

Алексис. Ты сестра Евы?

Санта старается проглотить.

Ты сестра Евы?



Санта запивает вином, но давится.

Что ты хватаешься? Давно не ела?



Санта. Ну да. Вчера было дерьмово, прихожу домой, а мать на взводе. Бесит она меня. Евин мелкий не спит, а она на меня наезжает.

Санта выпивает вино. Вытирает руки салфеткой, отодвигает стул. Встает.

Санта. Ну вот, хорошо. Тогда я, наверно, пойду.

Алекс опять смеется.

Что тут смешного?



Алексис. Ничего. Просто у меня поднялось настроение.

Санта. А было плохое?

Алексис. Ой, ужасное. Оставайся, может, еще поднимется.

Санта. Я долго не смогу. (Смотрит на часы.) У меня позже дела.

Алексис. Ну, это же позже.

Санта. Ну да.

Санта прохаживается по комнате.

Нормальненько живете.

Алексис. Нормально.

Санта. Раньше на этом месте до леса были луга. Сплошь железная трава

Алексис. Железная трава? Моя мать тоже так говорит – железная трава.

Санта. Ну да, такая острая трава, осока. А что? И моя мать говорит «железная трава». А ты думал, только крутые так говорят?.. А балкон у вас есть? Зимний сад есть? И джакузи? Такие красивые, эти джакузи. Ты не думай, я их видела.

Алексис. Закончена только эта комната. Но я могу тебе показать свою.

Санта останавливается.

Пойдем. Чего ты?



Санта. Быстрый ты, я погляжу. Сразу в свою комнату.

Мгновение Алексис не понимает, потом смеется.

Алексис. Ну, перестань!

Санта. Да, да. У тебя там, случаем, нету кровати с водным матрасом?

Санта замечает лицо спящей, подходит ближе.

Эй! Динуся тоже здесь?! (Мягко.) Тетя Дина... Как здесь оказалась Дина?

Алексис. Пришла разбираться с моей мамашей насчет какой-то статьи в журнале.

Санта. Не фига себе... Этот ее Марис был нормальный пацан, только псих немного. Так ты знаешь, что он...

Алексис. Да.

Санта. Она из комнаты не выходила, только по ночам.

Алексис. Пусть поспит. Ева обещала отвести ее домой.

Санта. Куда ее вести? К ней в квартиру брат ее вселился, просто монстр, устраивает там скандалы. Пока был Марис, он не дергался, Марис чуть что – сразу его выкидывал. А что ему теперь - путь свободен.

Алексис. Моя мать тоже обошлась с ней, как монстр.

Санта. Вот так всегда. Как только кто-то становится слабым, другие его сразу к ногтю... а Дина нормальная бабуся. Интеллигентная. Да! Однажды она мне такую книгу дала – про любовь. Про платоническую любовь, соображаешь? Не про какую-нибудь там, а про духовную...

Алексис смеется.

(Сердито.) Не понимаю, что ты за пацан. Ржешь все время.

Вместе поднимаются по ступенькам. Дина безуспешно пытается подняться, остается лежать на спине, прижав сумочку к груди, смотрит в потолок.

Дина. Про духовную любовь.

Пятясь, входит Волк, старается двигаться как можно тише. Внезапно звучит сонный голос Вильгельма. Волк застывает на месте.

Голос Вильгельма. Не позволяй мне спать дольше двадцати минут...

Волк. Конечно, конечно...

Он быстро находит маленькую бутылочку с чем-то крепким, открывает. Смотрит сквозь бутылочку на свет - сколько осталось, выпивает, встряхивает всем телом.



(Говорит с бутылкой.) Что беснуешься, кишки рвешь? Спокойно!.. Я тебе сказал, спокойно! Вот еще скажи, будет хорошо или нет. (Закашлялся.)

Дина. Не расстраивайся.

Волк вздрагивает.

Не принимает вопрос? (Встает, обувает туфли.) Кто-то снял туфли, надо же. В этом доме и правда живут добрые люди... Слушай, все же не стоило прятать эту бутылочку.

Волк. Мало осталось.

Дина. Ну, дай, дай. А я тебе скажу, будет хорошо или нет.

Волк неохотно протягивает бутылочку Дине.



Волк. Мы, вообще-то, не рекомендуем.

Дина подносит бутылочку к губам.



Дина. Мы? Кто это – мы?

Волк. Осторожно!

Дина прикладывается к бутылке, тут же фыркает.



Дина. Ужас! Это же чистый спирт.

Волк. Медицинский.

Дина. Почему такой сладкий?

Волк. С глюкозой.

Волк прячет бутылочку обратно.

Ну и женщины пошли. Спирт пьют, как компот.

Дина. Ну да, ну да – как компот.

Волк. Пьют напропалую.

Волк подходит к столу, накладывает салат, ест.



Дина. А сам втихаря цедит спирт.

Волк (таинственно). Ничего другого нельзя. Все отравлено.

Дина. Салат тоже?

Волк. Нет, салат - нет! Апельсины из Марокко, оливки из Греции, лук из знакомого сада. (Грустно.) Но все равно – как это можно есть... В этом доме все такое – если алкоголь, то, как правило, винчик, если закуска, то обязательно какая-нибудь специальная арабская или палестинская – просто невыносимо, фуй!!! Водочка с селедочкой – никогда, никогда, никогда! (Расстроен.)

Дина. А можно мне тоже салата? Плохо сделалось от спирта с глюкозой.

Волк накладывает салата, подносит Дине.



Волк. А там, снаружи, еще хуже. Все клонированное, хлорированное, генетически переделанное. Слышишь этот звук? (Затыкает пальцами уши.)

Дина. Где?

Пауза.

Где?


Волк открывает одно ухо.

Волк. Там, снаружи? Не слышишь? Шуршит и рушится. Это ужасный звук, свирепый, хорошо еще, что здесь пока можно спрятаться. Только окно нельзя держать открытым. (Шепчет.) Если там есть E – такое и такое, то это нельзя есть.

Дина. Если ежедневно выпивать понемногу яда, то потом яд на тебя не подействует.

Волк. Глупости. Я больше не хочу участвовать в этих глупостях. Не хочу за все это отвечать. Поэтому и не участвую.

Дина. Значит, ты совсем не выходишь наружу? Томишься в четырех стенах.

Волк. Иногда я еду к мадонне... к моей мадонне...

Дина. Твоя женщина?

Волк. Теперь все женщины падшие. Она не женщина, она - мадонна. Она продает вещи для детей в маленьком магазинчике. У нее квартирка на улице Авоту. Она такая бледная и утонченная. Она мадонна... но тебе этого не понять.

Дина смеется. Волк смущается.

Дина. Мадонна...

Волк. Тихо! Я сказал, тихо!

Дина смеется или плачет.

Тихо, ты, пьяница!



Дина умолкает. Волк собрался было уходить, останавливается.

Ты что?



Дина. Да говори уж. Ну, скажи – ты худшая из матерей, ворюга, сволочь!

Волк. Перестань.

Дина. Скажи – ты убийца собственного сына...

Волк подходит к ней, садится рядом.

Волк. Ну, все, закончили, успокоились... никому не разрешается над ней смеяться, и тебе тоже...

Дина. Если бы не было той статьи, а теперь все черным по белому... Какой стыд, теперь все реально.

Волк (достает большой носовой платок, дает Дине). Не сделать, не написать, не сказать – мечта обывателя. Всегда окупается. Так на 100% спокойнее.

Дина сморкается, затем утихает.



Дина. Эх, если бы можно было повернуть время вспять!

Волк. ...превратиться в некое тело в теплых тапочках у телевизора... Еду в трамвае, всматриваюсь в лица людей – они не хотят никуда ехать, понимаешь, не хотят. Они хотят знать, кто они такие. Они хотят войны, страсти, чувств, а не гнилостной жизни мумии в затхлом мавзолее... Как сказал Маринетти, «война – естественная гигиена человечества».

Дина. Невежда этот твой Маринетти. Он никого не родил и потом не зарывал... (Сурово.) Если ты это для моего оправдания, то не нужно. Нет мне оправдания.

Пауза.

Носовой платок я выстираю, отдам, честное слово... Пойду домой.



Волк. Да что там у тебя дома?..

Пауза.

Хочешь посмотреть на мою фотолабораторию?.. Красный свет... проявитель и картинка, медленно появляющаяся из ниоткуда... Ну, забегали по спине мурашки?.. У меня все припасено еще со старых времен, надолго хватит. Вставай, пошли... полегчало?.. Я для тебя напечатаю свою мадонну. (Дина вздыхает.) Одна проблема все же есть – скоро закончится проявитель. Устарел. Где я теперь такой достану? Теперь не так, как раньше. Придет время, и люди на улицах будут валиться с ног, как тараканы, так сказал один мужчина по радио...

Оба скрываются в кухне. Со второго этажа, громко смеясь, спускается Санта в сопровождении Алексиса. Санта замечает пустой диван.

Санта. Эй! Куда же подевалась тетя Дина?

Алексис. Она? Может, ушла домой.

Санта. А тот динозавр?

Алексис (сдувает пыль со старого мольберта, лениво, как бы неохотно чертит на нем углем линии). Представляешь, пес ее не тронул, просто чудо, она ему вроде бы дала печенья и поговорила с ним... Это пес моего брата.

Санта. А где твой брат?

Алексис. Не знаю. Завтра еще съезжу по одному адресу. Когда я уехал, он сидел в тюрьме. Думал, теперь найду. Не получается.

Санта. У Евы тоже один такой был, познакомилась с одним чуваком, который только-только вышел из тюряги. Ребенок, всякое такое - и пропал... Те, кто из тюрьмы, – вообще не але. Они такие, ну, я не знаю, такие нервные. А вообще – конкретные мужики. Они понимают, что деньги – это главное.

Алексис. Ты тоже так считаешь?

Санта. Конечно. За деньги можно получить все, чего я хочу – машину, чтобы ездить.

Алексис. Далеко. В темноте.

Санта. В темноте. Сигаретный дым. Вдоль рек. К морю. На скорости.

Алексис. И бензоколонки...

Санта. Да! Бензоколонки ночью! Это круто, да?

Пауза.

Алексис. Но за деньги нельзя купить...

Санта. ...счастье, здоровье - и что там еще нельзя. Глупости.

Алексис. Нельзя купить любовь.

Санта. Да-да, так оно и было в древности. Оглянись, где ты живешь. Теперь все можно купить.

Алексис ухмыляется.

Ну да. Да что ты вообще понимаешь? Покажи, что ты там нарисовал. Кто это такой?

Алексис. Ты.

Санта. Спятил? Это похоже на черного коня с тонкими ногами. Может, это птица? Или ветер?

Алексис. Это твоя сущность (Смеется.) Твоя сущность – это черный конь с тонкими ногами. Круто, да?

Кто-то стучится в дверь кабинета Вильгельма.



Голос Вильгельма. Волк! Волк! Там кто-то есть? Я же попросил разбудить меня через двадцать минут...

Алексис (зло). Нету здесь Волка.

Голос Вильгельма. Открой дверь.

Алексис. Нету здесь Волка, отстань.

Голос Вильгельма. А я хочу! Открой!

Алексис со злостью открывает дверь.



Алексис. Ну. Что ты хочешь?

Вильгельм. Я хочу есть и пить.

Алекс подходит к столу, наливает в стакан вина. Поит отца так, что у того вино течет по щекам. Затем салфеткой небрежно вытирает ему губы.

Вильгельм (захлебнувшись, постепенно восстанавливает дыхание, жалобно). Разве нельзя сказать своей семье, что у меня болит? Мне пойти к соседям и рассказать им, что у меня болит?

Алексис. Что болит?

Вильгельм. Руки. Я хочу торта... О, здесь опять молодая дама! Очень приятно... А где мой Одинокий Волк?

Алексис. Он вышел.

Вильгельм. Он без меня никуда не выходит. Как он может куда-то пойти?

Алексис. А сейчас взял и вышел!

Вильгельм. Не надо на меня сердиться. Седой, никому не нужный, покалеченный идеалист... Ты начал рисовать? (Санте.) Он рисовал, не правда ли? Как здорово! Только что меня посетило неповторимое видение – точно такое я когда-то видел в детстве. Я тебе расскажу, а ты нарисуй! Там, далеко-далеко, у моря, у западного побережья. Там стоял дом. Летом я спал на чердаке, а с торца было большое окно. Ясное золотое утро, и я пробуждаюсь ото сна и вижу окно. И стрижи мимо окна – фиу, фиу, фиу, фиу.

Санта крутит пальцем у своего виска. Алексис утвердительно кивает головой.



Алексис. Ласточки.

Вильгельм (плачущим голосом). Он вечно спорит, что это были ласточки. Это были стрижи, запомни, пожалуйста. Голубое утро, и они мимо окна, и хочется подняться и жить. Как же это было давно, куда это все ушло... Как бы я хотел найти этот дом! Я все время только об этом и думаю, но я же не могу бросить мамулю. Я в ответе за нее.

Пауза.

Не нальет ли мне кто-нибудь попить вина или еще чего-нибудь?



Пауза.

(Санте.) Когда умерла мать, я подал объявление в газету. Да. Признаюсь, я это сделал – скупой, лысеющий холостяк. И я выбрал строгий почерк и так ее возжелал, ту девушку, которая пришла. Она села за стол напротив и... я тут же захотел положить ей руку на колено, но она так на меня посмотрела, что руки не поднялись... Черт побери, почти как сейчас. Не мог бы мне кто-нибудь налить вина?.. Дайте мне бутерброд.

Пауза.

И за что ты, сынок, на меня так?



Пауза.

За что ты так, скажи мне, говнюк такой?! Разве я не воспитывал тебя человеком? А теперь ты мне и воды не подашь? Эвалд точно подал бы, ой, тшшш... это имя вслух нельзя... Он был нехорошим, наделал всяких делов, (тише) но он был личностью, Алекс! Личностью! Да! Не то, что ты.



Алексис. Вы оба - мать и ты - прикончили его.

Вильгельм. Ты думаешь, я его не защищал? Но я ничего не мог поделать, ты же знаешь свою мать. Но ты – почему ты, лентяй, больше не рисуешь?

Алексис. Отстань.

Вильгельм. Еще чего. Стой и молчи, матросик, когда я с тобой говорю, иначе ни сантима больше не получишь. Мы с мамулей такие деньги выложили, пока ты учился, а потом еще больше, пока ты, паразит, кайфовал. Продержать бы тебя с месяц на голодном пайке, камни бы грызть начал. Это распущенность, как ты живешь. Это трусость!

Алексис. А чтобы засадить в тюрьму Эвалда, не было жалко денег? И содержать любовника матери. Тот, второй, скоро переедет сюда жить?

Пауза.

Вильгельм. Неправда. Они больше не встречаются.

Алексис. Для тебя так удобнее, правда. Только меня не называй трусом. Посмотри на себя – какой ты жалкий, и всю жизнь был таким.

Мгновение Вильгельм стоит, опешив, но внезапно Санта не удерживает смешок. Вильгельм убегает. Пауза.



Санта. Я вообще не понимаю, чего ты бесишься. Им хорошо - и пусть себе живут.

Алексис. Да не хорошо. Противно смотреть. Могу поспорить, ничего не изменится, просто громче отрыгнется - и все. Главное – чтобы было солидно. Чтобы правильный пиджак на ужин. У нас такого не происходит... Ничего. Билет у меня уже есть. Найду Эвалда... Я знаю, он тоже захочет уехать.

Санта. Куда?

Алексис. Туда, где я был. Это другая жизнь, понимаешь, там все лето можно жить в лодках на реке. Там покой.

Санта. А мне надо туда, где у пацанов много денег.

Алексис. Ты могла бы за деньги?

Санта. Зачем мучиться, если можно жить легко? Я что, убила кого? Это естественно. Ева всегда ноет, святая Мария, наверное, завидует. Ни один пацан на нее не хочет смотреть... Слушай, что сказал старик, ты тоже колешься?

Алексис. С этим покончено.

Санта. Травы не хочешь? У меня есть.

Алексис. Хорошая?

Санта. Ясное дело. У Пашки всегда хорошая. На, забей.

Алексис трудится над сигаретой, заправляя траву.

Когда человек один раз сделает себе хорошо, тогда другие могут идти в зад, правда? Мне тоже все всегда говорят: ты – никто, сказали так уже при рождении. А как покуришь, то они могут идти в зад, правда? А если еще и уколоться, то еще лучше, а?

Алексис. Это было давно, понимаешь.

Санта. Да ладно рассказывать. Я ни одного такого не знаю, кто бы мог это прекратить.

Алексис. Вот теперь знаешь.

Санта ухмыляется. Оба какое-то время курят в тишине.

Санта. У меня такая круговерть поначалу, когда я от алкоголя тащилась... А что твой братан? Зачем он тебе нужен?

Алексис. Мне он о-очень нужен. Я без него умру.

Санта (смеется). Так прям и умрешь. Ты сбрендил?

Алексис. Однажды на старой квартире вошел в комнату и испугался – думал, что он сумасшедший. Он лежал на полу, распластав руки, и смотрел на солнце, музыка на всю катушку. Я говорю: «Что с тобой?». А он говорит: «Cегодня позвонила моя мать».

Санта (смеется). Настоящая?

Алексис. Настоящая. Пьянь горькая, атомная война, бомжиха – а он счастлив...

Санта. А дальше?

Алексис. Дальше - ничего. Она же больше не звонила... Дерьмовый дым.

Санта. Да, чего-то не того. Пахнет металлической проволокой. (Оба смеются.) Пашка торгует железной травой.

У ворот звонят. Алексис подходит к окну. Санта тоже смотрит наружу.



Санта. Менты!..

Алексис. Беги за Евой.

Санта. Зачем?

Алексис. Я сегодня сбил человека... ну что ты удивляешься, Ева обещала сказать, что я в это время был у нее.

Санта (смеется). Да ну, перестань ты. И мать, и я, и мелкий?

Алексис. Иди скорее.

Санта (медленно). Ну, так я побежала... (У дверей.) А если я ментам расскажу? Ты слишком доверяешь людям, нет?

Алексис. Иди!

Санта (смеется). Пошли вместе. Там собака, я ее боюсь. Ну, пошли, что смотришь, думаешь, обкурилась травы и дурой сделалась, да?.. Я скажу: «Полиция, fuck, это сделал он!!!» Подумай, что за жизнь у тебя начнется, – другая жизнь... Не хочешь?..


следующая страница >>