Книга судей, 14, 8 Глава первая лис и собаки - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Книга первая. Об одеянии монашеском 2 Глава 1 2 Глава о препоясании... 35 8106.91kb.
Книга первая Война в четырех стенах Глава первая 13 4382.16kb.
Книга первая Андрей Андреевич Громыко Памятное Книга первая 66 6931.83kb.
Книга первая книга вторая книга третья книга четвертая книга пятая... 9 2644.25kb.
Пушкин. Часть первая. Детство глава первая 7 1983.27kb.
* часть первая. Робинзон глава первая 19 5670.74kb.
Книга 3 Содержание Глава о павлине, епископе Поланском 2 Глава о... 7 711.89kb.
Первая. Непокоренный Севастополь Глава первая. До начала сражения 15 4112.63kb.
Книга 1 2 Вступление 2 Глава о гонорате, игумене Фундисского монастыря... 8 954.49kb.
Европейская хартия о статусе судей 1 81.66kb.
Книга первая. Рейд за Днепр часть первая 1 Война для меня началась... 33 9734.25kb.
Frank Van der Hoeven. Доцент кафедры городского дизайна Университета... 1 19.22kb.
- 4 1234.94kb.
Книга судей, 14, 8 Глава первая лис и собаки - страница №2/8


Глава четвертая

НАПАДЕНИЕ
С этого момента вся жизнь на борту неторопливо движущегося своим курсом «Единорога», казалось, пошла совсем по другому. Неожиданно возродившаяся надежда помогла Дику воспрянуть духом и телом, и он с каждым днем чувствовал себя все лучше и лучше. Мрачное настроение покинуло его, и юноша снова обрел свою обычную жизнерадостность. Через три дня он уже мог садиться за стол вместе со всеми в кают компании, а через неделю – выходил на палубу, наслаждаясь солнечным светом и свежим морским воздухом. Не прошло и двух недель, как он истомился от ничегонеделания и стал предлагать матросам свою помощь.

По ночам, в одиночестве темной каюты, Дик часами лежал без сна, размышляя и строя планы будущих действий. И когда, наконец, он закрывал глаза и засыпал, в сновидениях ему являлась Эжени. Но теперь это была другая Эжени – не дитя с тоскливым взором и грустной улыбкой, но очаровательная, веселая, радостно смеющаяся девушка, готовая поделиться с ним тайнами, скрытыми во тьме ее глаз, нетерпеливо простирающая руки ему навстречу.

Тем временем «Единорог» продолжал свое неспешное путешествие. Дик, начиная терять терпение, по десять раз на дню приставал к дяде с просьбами определить, где находится корабль, много ли он прошел с прошлого раза, далеко ли еще до земли. Напрасно капитан Мак Грегор повторял, что, хотя они сделают первую остановку на мысе Сент Винсент, им еще останется пройти добрую тысячу миль до Гибралтара, а потом – половину Средиземного моря.

Когда они миновали Азорские острова и стали приближаться к Иберийскому полуострову, погода переменилась, небо начало хмуриться и мрачнеть. Солнце скрылось за пеленой облаков, ветер, ставший холодным и порывистым, приносил с норд веста шторма и шквалы. К счастью, он оставался попутным, подгонял судно, и никто особо не жаловался. Дик уговаривал дядю поставить все паруса и выжать из старика «Единорога» наибольшую скорость, на какую он был способен.

Однажды, темной безлунной ночью, когда ветер завывал в снастях и черные, с пенящимися гребнями валы один за другим обрушивались на корабль, вылетая из мрака, вахтенный, присланный Колином Мак Грегором, загрохотал кулаками в дверь каюты Дика. «Единорог» находился в плавании почти шесть недель, и Дик уже подумывал, что больше никогда не увидит земли. Он хотел узнать, зачем его вызывают на палубу, но задать вопрос не, успел, потому что матрос тут же убежал.

Едва Дик выбрался из люка, как ветер набросился на него, и он чуть не скатился по накренившейся палубе к борту. Но ему удалось устоять на ногах, и он пробрался туда, где его ждал дядя. Тот взглянул на племянника и, сложив ладони рупором, прокричал ему в ухо, перекрывая грохот волн и пронзительный свист ветра:

– Чувствуешь запах?



Дик, вцепившись в поручни, с изумлением поглядел на него. Колин Мак Грегор повернулся лицом к ветру и нюхал воздух. Дик невольно последовал его примеру и уловил знакомый аромат свежевспаханной земли.

– Земля! – завопил он радостно.

– Это мыс Сент Винсент, – ухмыльнулся дядя, – я подумал, тебе будет интересно узнать.

– Значит, мы совсем рядом? – Дик нетерпеливо повернулся к дяде. – Мы уже у берега? Почти на месте?



Капитан рассмеялся.

– Я пока не собираюсь выпрыгивать на берег. Посмотри, там не видно ни огонька. До земли еще миль сорок пятьдесят.



Но Дик не слушал. Он отвернулся к борту и жадно вдыхал запах. Кто бы мог подумать, что свежевспаханная, обильно удобренная навозом земля может так восхитительно пахнуть.

Дядя открыл было рот, чтобы прервать его размышления, но не успел ничего сказать. В темноте раздался испуганный крик впередсмотрящего:

– Шквал, берегитесь! Ради Бога! Берегитесь!



Капитан Мак Грегор подскочил от неожиданности и бросился на корму. Дик даже не заметил, как он исчез.

– Спустить паруса! Все спустить! Что вы возитесь, черт побери! Поворачивай! Право руля! Спустить все паруса! Быстрее, быстрее, во имя Бога!



Внезапный белый шквал – одна из всегдашних опасностей, подстерегающих мореплавателей – налетел из темноты и, словно гигантская рука, швырнул корабль, как игрушку. Люди судорожно цеплялись за все, что подворачивалось под руку. Те, кто по приказу капитана убирали паруса, бросили работу и попрыгали кто куда: в люки, стоки и под решетчатые опоры у основания мачт.

Дику казалось, что лишь мгновение назад он стоял у борта, глядя в ночь и вдыхая благодатный аромат. И тут же огромная масса бурлящей воды обрушилась на него из тьмы.

Бессильный против ярости стихии, бриг вознесся на гребне волн, почти завалившись на бок, и замер так, словно раздумывая, перевернуться ли окончательно или попытаться выпрямиться и продолжать борьбу за жизнь. Дик снова почувствовал под ногами палубу, поскользнулся, упал лицом вниз, и его потащило по доскам.

Юноше повезло: на пути встретились крышка заднего люка и нактоуз, иначе бы он так и проскользил по всей палубе и свалился в море. Но ему удалось мертвой хваткой вцепиться в стойку нактоуза, и он повис буквально между водой и небом. В трюмах трещали и ломались вещи, сорванные с мест, и в этом грохоте был едва различим еще один, не слишком громкий, звук. Дик даже не обратил особого внимания на треск дерева, донесшийся с носа, и последовавшие за ним хлопание парусов и дребезжание рвущихся снастей.

Но неуклюжее судно словно высвободилось из железных объятий стихии. Когда сломалась изъеденная червями фок мачта, судно медленно выпрямилось и встало на ровный киль. Однако под весом сломанной мачты, повисшей в безнадежно перепутанных снастях, стала гнуться и потрескивать грот мачта. Со звоном лопнули несколько канатов. Вторая мачта тоже должна была вот вот сломаться. Испуганно закричали матросы. И, наконец, грот мачта с грохотом пушечного выстрела переломилась и рухнула за борт с подветренной стороны.

Лишь по счастливой случайности Дик и все остальные, находившиеся на корме, не пострадали под градом деревянных обломков, блоков и тяжелых перепутанных канатов, обрушившихся на них. Однако все остались целы. Даже такому сухопутному человеку, как Дик, ясно было, что катастрофа серьезная. Словно червяк, он прорыл себе путь сквозь груду обломков, и, выбравшись наружу, увидел, что дядя стоит на корме, громовым голосом отдавая распоряжения, и предложил свою помощь.

– Бог ты мой! – воскликнул капитан, резко обернувшись и глядя на него с неподдельным изумлением. – Ты здесь? Немедленно вниз! Иди вниз и не путайся под ногами!



Глубоко обиженный, Дик отправился в свою каюту. Он предлагал им помощь, его прогнали, пусть теперь сами выкручиваются.

В его оправдание надо сказать, что он по неопытности не понимал истинных размеров происшествия и предполагал, что последствия крушения можно устранить за пару часов.

К сожалению, он глубоко заблуждался. Только в середине ненастного дня команде, заметно сократившейся в числе, удалось освободить свой неуклюжий корабль от обломков. Шесть человек – три четверти палубной вахты, значительная часть и без того небольшой команды – находились на мачте в момент поломки. Под ураганным ветром, среди бурных волн, Адам Гилбой смог спасти только двоих. Теперь следовало поставить временную мачту, что само по себе было тяжелейшей, адовой работой.

Люди работали, а шторм хлестал их, оттаскивая судно назад с той же скоростью, с какой они продвигались вперед, когда были целы мачты и исправны снасти. За кормой сбросили плавучий якорь, чтобы хоть как то держать судно по ветру и по направлению волн. Но, пока последствия крушения не устранены, замедлить дрейф почти невозможно. Когда наступил рассвет, перешедший в день, у Колина Мак Грегора появились определенные опасения, заставлявшие его подгонять людей, отчаянно пытающихся установить и укрепить временную мачту.

Неудивительно, что в таких обстоятельствах все позабыли о Дике, заснувшем в своей каюте. Когда он проснулся, в узкий иллюминатор лился дневной свет, и с палубы до него доносились крики и топот ног. Шторм еще продолжался, но с гораздо меньшей силой. Однако судно двигалось и, насколько можно было судить, почти без управления.

Это несколько озадачило и встревожило Дика, и он понял, что повреждения более серьезны, чем казалось. Он обругал себя за несообразительность, вскочил, торопливо оделся и поспешил на палубу.

Когда он высунул голову из люка, корма качающегося судна высоко поднялась на гребне волны, и далеко на юго востоке ему почудились смутные синеватые очертания берега. Но видение исчезло, как только волна прошла и корабль опустился.

Взгляд Дика упал на палубу и на кучку людей, устанавливающих запасное рангоутное дерево на расщепленном основании фок мачты. Дядя отдыхал, прислонившись к кормовому ограждению, а единственный рулевой крепко вцепился в штурвал, чтобы руль не двигался под ударами налетающих волн. Только они двое не были заняты установкой мачты. Дик подошел к дяде и положил руку ему на плечо.

– Извини, дядя Колин. Можно я тоже чем нибудь помогу?



Капитан Мак Грегор обратил на него утомленный взгляд.

– Ах, это ты, Дик? – Он посмотрел вперед, потом назад, на рулевого, и какая то мысль медленно оформилась в его мозгу. – Вот! Ты можешь взяться за колесо и держать его так, чтобы судно шло как идет? Тогда для работы освободится еще один человек.

– Это я сумею, – заверил его Дик, шагнул к штурвалу, ухватился за рукоятки, и рулевой без возражений уступил ему место.

– Эта посудина упряма как мул и так же крепко лягается, – заметил он, и, когда судно поднялось на гребень очередной волны, указал на далекую линию туманно синеющих холмов на юго востоке. – Там варварский берег. Держи корабль от него подальше, если не хочешь провести там остаток своих дней.



Он сразу же ушел, но Дику не требовались дальнейшие разъяснения.

Тем не менее, берег, лежавший неподалеку от их малоуправляемого курса, неумолимо приближался. Команда трудилась не покладая рук, но лишь далеко за полдень мачта была, наконец, установлена и парус поднят. Капитан Мак Грегор созвал всех и приказал обрезать плавучий якорь. Потом он снова поднялся на корму и, когда корабль взлетел на гребень следующей волны, протянул руку, указывая на юго восток.

Несомненно, там был берег; уже не синеватая дымка, где невозможно различить детали. Виднелись черные береговые утесы, равнина, устье реки, на берегах которой столпились ослепительно белые и бурые строения. Ясно было, что перед ними довольно большой город.

– Взгляните на эту землю, парни! – прокричал Колин Мак Грегор, и его слова, принесенные ветром, словно хлестнули людей, собравшихся на палубе. – Там варвары! Молитесь всем богам, чтобы нас не заметили – если они бросятся в погоню, надежд спасись от них мало!



Он помолчал, а люди беспокойно зашевелились, бросая опасливые взгляды на далекий берег.

– Надо торопиться! – продолжал капитан. – Наш лучший шанс – идти к западу, на Мадейру и в Фуншал. Если нам повезет добраться туда, мы сможем постоять там, пока не отремонтируемся. Мистер Оуэнс! Разделите вахтенные часы с мистером Гилбоем, и пусть матросы тянут жребий, кому первыми заступать на вахту. Остальные пусть идут вниз и отдохнут.



Но в этот день удача отвернулась от них. Потрепанный «Единорог» лег на новый курс, направляясь к западу. Однако пока дядя говорил, Дик заметил три белых пятнышка, появившихся из устья реки и заскользивших по направлению к бригу. Сначала юноша еще сомневался, но когда они развернулись, устремляясь к далеким островам, понял: пятнышки действительно движутся. Тогда он тихонько тронул дядю за локоть и указал на них.

Колин Мак Грегор взглянул, побелел и резко обернулся, внимательно разглядывая временную мачту, высматривая, где бы еще прицепить хотя бы квадратный ярд парусины, способный уловить ветер.

Но места больше не осталось. Все паруса, которые можно было разместить на ненадежных мачтах, уже подняли. Капитан снова оглянулся и вздохнул.

– Ну что ж, будем надеться, что они нас все таки не заметили.



Дик промолчал. Колину Мак Грегору пришла в голову другая обнадеживающая мысль.

– Возможно, до наступления темноты нам удастся держаться достаточно далеко от них, а ночью мы ускользнем.



Дик взглянул на него, озадаченно хмурясь.

– Но мы ведь не сдадимся без боя?

– Боя? – дядя поглядел на него, словно не веря своим ушам, и махнул рукой в сторону двух заржавленных четырехфунтовых пушечек, закрепленных по сторонам кормы. – С этими то пукалками?

– Но надо же хотя бы попытаться!



В голосе Дика зазвучала тоска, почти отчаяние. Он уже понимал, что все его блестящие планы и надежды гибнут прямо на глазах. Если варвары догонят их и возьмут в плен, разве у него останется хоть малейшая надежда когда нибудь снова увидеть Эжени?

Но ответ дяди был мало обнадеживающим.

– А зачем, парень? Не вижу смысла.



Дик резко повернулся и побежал прочь. Остановившись у борта, он уставился на стремительно движущиеся серо белые пятна в морском просторе за кормой. Рассерженный, юноша не заметил, что могучие плечи капитана устало согнулись. Колину Мак Грегору было больно видеть, как расстроен мальчик, но здравый смысл подсказывал ему, что, если их захватят, сопротивление принесет только лишний вред. Конечно, если даже они не окажут сопротивления, многие все равно погибнут в плену. Но кому то, возможно, повезет выжить и бежать или освободиться за выкуп. С другой стороны, если жалкая, плохо вооруженная кучка матросов попытается противостоять хорошо вооруженным многочисленным пиратам из Сале, не останется никакой надежды уцелеть никому. Свирепые и кровожадные пираты набросятся на них, словно дьяволы, и прикончат всех до единого.

Не прошло и часа, как стало ясно, что их скоро догонят. Пятна быстро приобретали ясные очертания: две стремительные, низко сидящие, разрисованные полосами шебеки с косыми латинскими парусами на фоке и бизани и с большим прямым парусом на грот мачте – с виду такое расположение парусов казалось нескладным, но суда легко давали два узла по сравнению с одним узлом «Единорога», хотя бриг шел под всеми парусами. Третье судно было побольше – карака с длинными веслами, которые сейчас не использовались, поскольку свежий ветер нес ее достаточно быстро. Ясно было, что пираты не намерены упустить богатую добычу. Все три суденышка стремительно, как на гонках, шли за бригом.

Слабая надежда Колина Мак Грегора на то, что «Единорог» сможет держать дистанцию до наступления темноты, оказалась призрачной. До захода солнца, светившего теперь сквозь редкую дымку, оставалось еще добрых два часа, а лихие морские волки были уже на расстоянии ружейного выстрела за кормой, и Дик слышал их вопли, видел на палубах толпу свирепых вооруженных дикарей. Еще хуже было то, что волнение на море почти улеглось, и ничто не мешало злодеям подойти к бригу вплотную.

– Ну, что, Дик, – раздался голос дяди, – каковы теперь наши шансы?



Дик резко обернулся.

– Думаю, что у тех, кто не хочет сражаться, никогда не остается шансов!



Он сердито сплюнул и отошел. Колин Мак Грегор что то сказал вдогонку, но его голос потонул в грохоте начавшейся стрельбы.

Гулко ухнуло орудие над палубой, пронзительно просвистело ядро, и в тот же миг в парусе на фок мачте появилась огромная дыра, словно пропоротая невидимым ножом. Парус лопнул и разлетелся в клочья. Побледневшие матросы замерли в ожидании то ли приказа капитана, то ли мгновенной погибели. Дик бросился вниз по крутому трапу и услышал позади хриплый голос дяди, чьи слова повергли его в отчаяние:

– Ладно! Не стоит искушать судьбу! Будь что будет, ребята! Кто нибудь, покажите им белый флаг!



На бегу Дик думал, что это решение капитана, но не его. Следовало догадаться, что брат отца тоже не вояка. Но он так запросто не сдастся! Юноша влетел в каюту капитана, стремительно бросился к шкафу с оружием, в два счета взломал замок железным засовом, сорванным с двери, и распахнул дверцы. Запас оружия оказался небогатым, но выбирать было некогда. Дик выхватил грязную абордажную саблю и, спотыкаясь, ринулся обратно на палубу.

Две шебеки уже подошли вплотную и забросили кошки в уцелевшие снасти, но еще до этого толпа дико орущих полуголых мавров, сверкая глазами, зубами и кривыми саблями, бросилась на палубу брига и растеклась по ней, словно едкая лужа. Несколько безоружных матросов упали на колени, умоляя пощадить их. Но сабли дикарей свистнули, сверкнули – и толпа пиратов поглотила несчастных.

В стороне от схватки, ожидая, спокойно стояли несколько человек: рулевой, капитан и последний арьергард – Оуэнс, Гилбой и Лерон Сол – готовые ко всему. Штирборт высокой караки приблизился, затрещали доски, полетели кошки, и еще одна ревущая толпа мавров изготовилась лезть через борта. Позади, на высокой корме, стоял человек с обнаженной саблей в руке, несомненно, их предводитель. Как и остальные, он был смуглокож. Белоснежные зубы сверкали на его лице, обрамленном ухоженной, угольно черной бородой. На нем были белый тюрбан, зеленая шелковая рубаха, расшитая золотом, поверх которой был небрежно накинут легкий бурнус из белой шерсти. Черные глаза горели возбуждением и страстью, но совершенно иными, чем безумная жажда убийства и грабежа, пылавшая в глазах его людей.

Когда суда сошлись вплотную, чернобородый легко перескочил на палубу «Единорога». Вскоре с десяток приближенных окружили его, приглядываясь к Колину Мак Грегору и кучке людей вокруг.

Воспользовавшись этим минутным замешательством, Дик бросился вперед, размахивая саблей. Позади раздался голос дяди:

– Стой, Дик! Не смей!



Но юноша уже не мог остановиться. Двое мавров хотели было вмешаться, но предводитель прикрикнул на них, и они отступили. В то же мгновение чернобородый повернулся, изготовившись к бою, и Дик уловил в его взгляде нечто похожее на благодарность, как будто тот радовался, что захват судна все таки не обошелся без хоть какого то сопротивления.

В нападении Дика было больше огня, чем мастерства, и драться на саблях он не привык. Абдрахман Раис, противостоящий ему на этой, еще чистой, палубе, словно родился с ятаганом в руке. Дик лишь дважды успел неловко замахнуться, и Абдрахман почти небрежно взмахнул клинком.

Прежде чем Дик понял, что к чему, оружие вырвалось у него из рук, со свистом описало дугу в воздухе, перелетело через борт и кануло в море.

Усмехнувшись, Абдрахман Раис приставил острие к горлу Дика, и тот замер, словно оцепенев. Они встретились взглядами, в глазах мавра горели торжество и вызов. Может быть, он ожидал, что Дик бросится на колени и будет молить о пощаде, как делали другие. Но гордость пересилила страх: Дик смотрел холодно и спокойно, даже с презрением. На мгновение глаза Абдрахмана потемнели от гнева, он шевельнул клинком, слегка оцарапав шею Дика. Показалась капелька крови, но Дик даже не вздрогнул и не отвел взгляда. В глазах Абдрахмана появился блеск понимания. Он опустил оружие, отступил назад и махнул рукой своим людям. Они бросились к Дику и ловко связали его.
Глава пятая

ЗАЙДАН
Несмотря на отчаянное сопротивление, дюжина мавров схватили Дика и перебросили через борт на палубу караки. Они открыли решетку, замыкавшую колодец в восемь десять футов глубиной, ведущий в тесное, темное как преисподняя подпалубное пространство, бесцеремонно подняли Дика и сунули головой вперед в зияющее отверстие. Свалившись на дощатый пол, он оцарапал лицо и ушиб плечо и шею. Однако решил, что ему очень повезло, поскольку более серьезных повреждений удалось избежать, и поспешно откатился в сторону. Лежа в темноте, он считал своих товарищей, которые с грохотом и ругательствами падали вниз один за другим.

Дик с радостью убедился, что, судя по всему, никого не убили. Некоторые, сильно ударившись при падении, лежали неподвижно, как мертвые. Но даже мавры не станут бросать мертвых к живым, ведь трупы можно просто выкинуть за борт. Когда последний пленник свалился в темноту, решетку снова захлопнули и заперли. Все молча лежали во мраке, судно не двигалось, только колыхалось на волнах – пираты, несомненно, внимательно изучали добычу и делили награбленное.

– Ну, дядя Колин, – спросил Дик темноту, – ты доволен?

– Ну, знаешь ли, парень! – Голос дяди прозвучал так, словно за последние несколько часов он постарел на десять лет. – Не издевайся над стариком. Согласись, что, по крайней мере, мы живы. И объясни мне, чего ради ты бросился один, как безумный, в драку?

– Я доволен хотя бы тем, что не сдался без борьбы! – отрезал Дик.



– Ну, конечно, конечно! В твоем возрасте это важнее всего! – устало вздохнул в темноте Колин Мак Грегор.

Оба умолкли. Остальные тоже погрузились в полное молчание в кромешной тьме – все ждали, что же произойдет дальше.

Казалось, что часы тянутся бесконечно, но на самом деле прошло не так уж много времени. Убрав часть парусов, пираты потихоньку дрейфовали под покровом ночи, чтобы к рассвету вернуться к устью реки.

Пока, во всяком случае, пленников не подвергали новым издевательствам. Через отмели не могли проходить корабли, и навстречу вышла пузатая баржа, куда всех и перевели. Дик успел глянуть, куда же их занесло. Устье реки оказалось широким, но мелким, и главный проток был забит илом и тиной. Слева, если смотреть с моря, ослепительной белизной сиял город, над плоскими крышами которого высились изящные изразцовые купола и стройные минареты многочисленных мечетей. С моря город выглядел даже приветливо. Как сказал один из стражников, он назывался Сале – гнездо знаменитых пиратов. По другую сторону реки виднелись мрачные бурые зубчатые стены, а за ними смутно обрисовывался еще один город – Рабат, как им объяснили. Чуть поодаль располагалась касба Удайя. На стенах и укреплениях касбы гнездилось множество аистов, вдоль реки зеленел тростник. Но подальше, вокруг городов, местность была засушливой, скучной и пыльной.

При виде всего этого настроение Дика отнюдь не улучшилось. Прикрыв глаза, он вспомнил совсем другое: вершину холма в Вирджинии, темноглазую девушку, которую обнимал когда то. Казалось, это было так давно! И кто знает, что его ожидает? Люди говорили разное, но чаще всего это были лишь беспочвенные слухи. Одно Дик знал наверняка: некоторым удавалось бежать из плена, а кое кого выкупали, и счастливцы благополучно возвращались домой в Англию и в колонии, тем самым подтверждая, что надежда остаться в живых все таки есть. Но если слухи хотя бы отчасти правдивы, пройдут еще долгие годы, прежде чем он обретет свободу и сможет снова отправиться на поиски своей возлюбленной.

Темнокожие захватчики дали им немного времени на размышления. Миновав отмели, гребцы направили тяжелую баржу к пристани, переполненной народом, и, проплыв вдоль каменистого пляжа, приблизились к воротам в форме подковы, прорезавшим толщу стен Сале.

Задумавшись, Дик не обратил внимания на толпу, пока киль баржи не заскрежетал по камням и стражники не стали поднимать пленников с мест для высадки на берег. К его удивлению, берег был забит кричащими, завывающими, машущими кулаками туземцами. Здесь были истощенные нищие, прокаженные с вылезшими бородами, отечные, едва волочащие слоновьи ноги, больные, покрытые язвами, множество вездесущих оборванных мальчишек. Попадались люди, которые, судя по одежде, были преуспевающими купцами. Цвет кожи собравшихся был тоже весьма разнообразен: от на удивление светлокожих, голубоглазых, даже рыжих берберов с предгорий до смуглых, словно выдубленных на солнце арабов и потомков чернокожих различных оттенков и кончая темными как ночь невольниками, попавшими сюда с далекого юга Великой пустыни.

Стражи, окружавшие их, были все как один: иссиня черные, высокие, крепкие мужчины, отборные гвардейцы самого султана, присланные в Сале, чтобы исполнить особое задание своего повелителя. Маленькие, плотно накрученные белые тюрбаны на их головах резко контрастировали с черными лицами, долгополые мундиры были ослепительно алыми, белые перевязи тщательно начищены белой глиной. Довершали костюм широчайшие белые шаровары и огромные, черные босые ноги. Но в длинных копьях, которыми стражники сдерживали толпу, и в сверкающих лезвиях обнаженных ятаганов не было ничего смешного.

Как только баржа причалила, пленников погнали вперед и грозно сверкающими клинками указали, что они должны прыгать на берег. Первым прыгнул Люк Оуэнс, потом Адам Гилбой, за ним – несколько матросов, затем – Колин Мак Грегор.

Пленники не ожидали, что ревущая толпа встретит их градом камней, грязи и мусора. Каждый из стоявших в толпе хорошо подготовился к этому развлечению. Первая тухлая рыбина шлепнулась о щеку Гилбоя, тот в ярости обернулся, и это словно послужило сигналом к настоящему ливню всякой дряни, обрушившемуся на моряков.

Стражники не подпускали толпу близко, но бросать не мешали. Судя по радостным ухмылкам, зрелище им нравилось. Сначала пленники только заслоняли руками лица. Но здоровенный камень угодил Мак Грегору прямо в голову – капитан даже пошатнулся.

Как ни был Дик сердит на дядю, но этого он стерпеть не мог. В гневе юноша упал на одно колено, сгреб целую пригоршню камней с берега и, не целясь, стал бросать их обратно в толпу. Раздались крики боли и возмущения, как будто такое поведение было против всяких правил, и тогда Лерон Сол, Люк Оуэнс и несколько других матросов последовали примеру Дика.

Но игра только начиналась. Не в силах справиться с яростью, Дик все же понимал, что им не устоять против взбешенной толпы. Поэтому он даже обрадовался, когда стражи в алых кафтанах сомкнулись вокруг пленников, отогнали толпу копьями и провели их сквозь арку ворот в узкий, пыльный немощный проход между белеными стенами, в которых изредка виднелись тяжелые, окованные железом двери.

Редкие прохожие прижимались к дверям, давая им дорогу, женщины отворачивали, и так уже закрытые лица и прятались за углами. Пленники миновали вход в высокую прохладную мечеть под фигурной аркой. Но неверные, осмелившиеся устремить любопытствующий взгляд в тенистый внутренний дворик, тут же получили удар по шее увесистой рукояткой копья.

Наконец они подошли к другому низкому арочному входу в высокой стене, которая, по видимому, окружала значительное пространство и много построек. Мрачные охранники с орлиными носами и сверкающими глазами – полуберберы, полуарабы в коричневых джеллаба с белыми полосами – отступили в сторону, пропуская их.

Внутри, на просторном, украшенном флагами дворе, стражники в красных джеллаба, сопровождавшие пленников от пристани, выстроили их в одну линию вдоль стены и приказали ждать. С полдюжины темнокожих остались караулить их, прочие разошлись – по двое встали у каждых из трех входных ворот, остальные, отойдя в тень длинного строения, болтали и шутили на своем непонятном гортанном языке.

Как показалось Дику, ждать пришлось бесконечно долго. Солнце уже поднялось высоко и, посылая ослепительные лучи вниз, на мощеный двор, жгло нещадно. Грязь и кровь на телах пленников высохли и запеклись коркой.

Они простояли на солнцепеке добрых три часа, пока, наконец, в дальнем конце двора не открылись зеленые ворота. Небольшая группка людей неспешно вышла во двор. Первым шел высокий мужчина, худощавый, но широкоплечий, с мощной грудью, очень темнокожий, широкоскулый, с тяжелым подбородком. Даже на расстоянии был заметен недобрый холодный блеск черных глаз. При его появлении охрана взяла на караул, а человек, стоявший всех ближе к воротам, торжественно провозгласил что то неразборчивое, заканчивавшееся на «Сиди Абд эль Кадер бен эш Шериф эз Зайдан!»

Тут же все охранники опустили копья и склонились низко, почти до земли. Видимо, предполагалось, что пленники сделают то же самое, но ни один из них не шевельнулся. Зайдан остановился у ворот, мрачным взглядом обежал весь ряд стоящих пленников, обернулся и, усмехаясь, заговорил с кем то, стоявшим позади. Дику нестерпимо захотелось попробовать свои кулаки на этой злобной физиономии.

Высокий мавр двинулся вперед, остальные поспешили за ним. Двое были низенькие, толстые человечки с бегающими подобострастными взглядами, один из них с раздвоенной белой бородой. За ними неуклюже вперевалку шагал громоздкий человек болезненного вида, с обвисшими щеками. Четвертый был поджарый воин с жестокими глазами в полосатом, коричневом с белым, джелаба, как у стражников у внешних ворот, но лучшего качества. На поясе висела кривая сабля, разукрашенная драгоценными камнями. Рядом с ним, явно чувствуя себя вполне непринужденно, шел надменный чернобородый мавр Абдрахман, так легко одолевший Дика на борту «Единорога».

Когда они приблизились, Дик заметил, что Абдрахман бросил на него короткий взгляд и что то шепнул человеку в полосатом джеллаба. Слушая его, тот оглядел Дика с головы до ног. Потом что то сказал, и оба засмеялись.

Зайдан лениво подошел к ближайшему пленнику, фор марсовому Фарадею, по прозвищу Воробей, остановился и смерил заробевшего матроса взглядом. Затем внезапно схватил его одной рукой за нос, а другой за подбородок, вынудив широко раскрыть рот, и с интересом заглянул внутрь, словно коню, проверяя зубы, а потом неожиданно смачно плюнул туда. Потом он коротко размахнулся и врезал бедняге между глаз так, что тот упал.

Видимо, Зайдан шутил, но никто из сопровождавших и стражников не осмелился улыбнуться. Пнув упавшего матроса, он пошел дальше и больше не останавливался.

Пройдя вдоль всего ряда, Зайдан повернул обратно, вышел почти на середину двора, обратил лицо к пленникам, расставил ноги и поманил к себе начальника стражи. Когда темнокожий воин приблизился, Зайдан пролаял что то неразборчивое, и тот перевел его слова на безукоризненный английский:

– Кто из вас капитан?



Колин Мак Грегор расправил плечи и выступил вперед.

– Я! – Он заговорил вызывающе, даже воинственно. – Колин Мак Грегор, бриг «Единорог»! Им скажи своему Дикарю, что я буду жаловаться на то, как он обращается с нами, честными англичанами!



Дик, стоя за спиной дяди, бросил взгляд на Лерона Сола и встретился с ним глазами. Оба были одинаково озадачены. Колин Мак Грегор слыл миролюбивым человеком, но теперь от его миролюбия не осталось ничего. Начальник стражи тоже удивился, но начал переводить. Пока он говорил, Дик успел прошептать:

– Тише! Дядя Колин! Ради Бога, поберегись!



Колин Мак Грегор повернул к нему взлохмаченную окровавленную голову и прохрипел:

– А, это ты, парень? А разве не ты упрекал меня в трусости, когда я не хотел сопротивляться?



У Дика похолодело внутри. Значит, он обидел дядю гораздо сильнее, чем хотел.

Начальник стражи закончил излагать свой вариант ответа Колина, и Зайдан что то сердито рявкнул. Стражник снова стал переводить:

– Его величество спрашивает, чего же ожидает неверный пес?

– Чего ожидаю? – Колин Мак Грегор нахмурился. – Я ожидаю, что смогу спокойно плавать по морям и не подвергаться нападениям людей, с которыми мы не находимся в состоянии войны. Я требую, чтобы нас освободили и сопроводили к ближайшему представителю короля Георга Первого!

Зайдан хрипло рассмеялся, а потом с явным презрением быстро заговорил по арабски:

– Война?



Начальник стражи, снова повернувшись к капитану, быстро переводил:

– Разве у нас когда нибудь был мир с неверными? Здесь, на этой земле, идет вечная война – священная война – джихад – между неверными собаками и приверженцами Пророка. Аллах акбар! Велик Аллах! Нет бога кроме Аллаха, и Мохаммед пророк его! И здесь нет ни одного пса инглези, представляющего короля, о котором ты говорил!

– Тогда что… – начал Колин Мак Грегор.

– Что? – перебил стражник. – Будь разумней, собака, если не сказать больше. Но одно я тебе объясню. Все пленники являются собственностью султана. Всех вас отправят в Мекнес в распоряжение и на милость многомудрого и могущественного Мулаи Исмаила.



Разъяренный Зайдан вмешался на арабском, по видимому, требуя у офицера ответа, о чем идет речь. Тот почти испуганно объяснил, и толстогубый мавр резко повернулся к капитану Мак Грегору, одновременно сделав знак двум могучим стражникам, следовавшим за ним по пятам. Они бросились вперед и схватили капитана за руки. Колин пытался вырваться, но стражники были явно сильнее.

Зайдан что то прохрипел по арабски своему переводчику и облизнул в жестоком предвкушении толстые чувственные губы. Начальник стражи снова повернулся к Колину Мак Грегору.

– Сиди Зайдан велел мне сказать следующее. Зная, что по приказу султана всех пленников надлежит отправлять к нему в Мекнес, он не осмеливается ослушаться. Но он также приказал сказать тебе, что ни одному неверному псу не нужны два здоровых глаза, и это он и собирается уладить!



Даже Колин Мак Грегор, схваченный двумя стражниками, наверное, не до конца понял, в чем дело. И Зайдан не дожидаясь, пока он это поймет, левой рукой крепко схватил капитана за подбородок, правую сжал в кулак и, вытянув большой палец, глубоко ткнул его прямо в левый глаз шотландца.

Колин пытался вырваться, но стражники держали крепко, а хватка Зайдана была железной. Плечи мавра напряглись, и капитан закричал. Глаз выскочил из орбиты и соскользнул по щеке. Разъяренный Зайдан подхватил его и оборвал связки. Колин Мак Грегор снова вскрикнул, и в этот миг Дик, придя в себя от сковавшего его ужаса, ринулся в бой.

Зайдан, не ожидая нападения, стоял от него на расстоянии вытянутой руки и, поглощенный издевательством над своей жертвой, был совершенно беззащитен перед яростью Дика. Размахнувшись левой рукой, юноша нанес ему жестокий удар в подбородок. На лице мавра застыла глупая ухмылка недоверия, и он качнулся в сторону Дика. Тот уклонился и нанес правой удар под ребра. Он бил и бил по гладкой роже обеими руками; свернул на сторону длинный нос, расквасил толстые губы, выбил три зуба. А потом его левая рука врезалась в подбородок мавра. Хрустнули раздробленные кости, и Зайдан, изогнувшись даже с некоторым изяществом, с глухим ударом рухнул на каменные плиты двора, откатился чуть в сторону и замер без движения.

Разъяренный Дик был готов броситься и на бесчувственного врага, но в этот миг двор пришел в движение, и стражники словно очнулись. С десяток верзил набросились на Дика, размахивая копьями. Рукоятка копья треснула, ударившись об его голову, прямо за ухом, перед глазами вспыхнули и завертелись искры, и Дик упал лицом вниз. Один удар сабли пришелся ему по голове, другой пропорол руку от локтя почти до подмышки, третий пронзил левое плечо так глубоко, что острие заскрежетало о кость.

Но нападавших было слишком много, и это спасло Дику жизнь, поскольку враги не могли как следует развернуться, не задев друг друга. Замешательство позволило Абдрахману Раису, в дерзких глазах которого блестело откровенное восхищение, и смуглолицему начальнику стражи вмешаться в схватку и разогнать стражников, приказав им разойтись и опустить оружие. На мгновение они оказались над телом Дика, бесчувственным, как камни, на которых он лежал, только вдвоем.

Чуть в стороне Зайдан с трудом поднялся на ноги, отплевываясь кровью и осколками зубов. Чувствуя, как распухают нос и губы, он тут же схватился за саблю и готов был отрубить Дику голову, но Абдрахман Раис бросился вперед и перехватил занесенную руку.

– Прости, йа сиди! Разве мой господин забыл?



Такая дерзость заставила Зайдана остановиться. Он покосился на моряка.

– Забыл? – прорычал он. – Вот еще! Что я забыл?

– Султан, твой отец, йа сиди, дал ясный приказ, чтобы все пленники доставлялись к нему живыми! Мой господин, похоже, запамятовал, что Мулаи Исмаил не просто так подозревает тебя. Вспомни его слова: «Если хотя бы один мальчик пропадет…»

Такие речи подействовали на Зайдана, как ушат холодной воды, и на какое то время Дик был спасен. Зайдан сердито и с сомнением взглянул на Абдрахмана и сплюнул кровью на камни двора.

– Ладно! – проворчал он. – Займись ими!



Часть вторая

ДЬЯВОЛЬСКАЯ МУКА
«Дьявольская мука – наполовину высевки…»

Томас Фуллер. Гномология



Глава первая

МЕКНЕС
Вернувшись в мир живых, Дик обнаружил, что лежит на подстилке из грязной, заплесневелой соломы, в мрачном вонючем помещении, темном, как пещера, освещенном только отраженным светом солнца, проникавшим через два узких зарешеченных отверстия в противоположных стенах высоко под потолком. На расстоянии вытянутой руки от него на такой же подстилке лежал дядя. Он стонал, тяжело дышал, и Диком внезапно овладело острое беспокойство за его жизнь. Но, как только он приподнялся на локте, рядом с ними бесшумно обрисовалась смутно видимая фигура.

– Как вы себя чувствуете, мистер Дик?



Дик повернул голову.

– Это ты, Лерон? А что с дядей Колином?

– Разве вы не помните, мистер Дик?

– Помню, – медленно ответил Дик. – Разве такое забудешь? Но что с ним? Он все таки не так молод, как ты или я.



Лерон Сол печально кивнул.

– Вы правы, мистер Дик! Мы сделали все, что могли. Теперь остается только надеяться.



Дик осознал и свое состояние. Раны не болели и были тщательно промыты и перевязаны обрывками полотна, судя по всему, жалкими остатками одежды, которую матросы сняли с себя. Он поднялся на колени и склонился над дядей, заметив, что опустевшая глазница аккуратно перевязана.

– Дядя Кол! – прошептал он.



Дрожащая рука протянулась у Дику и нашла его руку.

– Где ты, Дик?

– Я здесь, дядя Колин. Могу ли я что нибудь для тебя сделать?

– Увы! Увы, Дик!



Капитан крепче сжал руку племянника.

– Только будь рядом – вот так. Конечно, я старый дурень, это верно, но так хочется, чтобы рядом был кто то из родни, когда придет время…

– Тише, тише! – воскликнул Дик. – Не надо говорить так!

– Ну ну, парень! – перебил его капитан Мак Грегор. – Не стоит обманывать себя. Я чувствую, что больше мне не жить. Ты молодец, ты поступил по настоящему храбро!

– Ерунда! Это ерунда, дядя Колин! – Дик закричал так громко, что моряки, понурившие головы, с любопытством повернулись в их сторону. – В конце концов, во всем виноват я.

– Ну, будет, будет. Ни ты, ни кто другой не может сказать, что нас ждет. Став постарше, ты поймешь это. Ты можешь угадывать, предчувствовать, ожидать, но никогда не скажешь наверняка, что случится с тобой за ближайшим поворотом. Так что ни о чем не жалей.

– Но если бы я только мог все исправить! Ведь из за моей несдержанности…

Колин Мак Грегор заставил племянника замолчать, крепко сжав его запястье.

– Перестань, Дик, – прошептал он. – Ни к чему все время оглядываться назад. Здесь, сейчас нам нельзя глядеть назад! Поддержи меня своей силой, и мы еще долго будем вместе.

– Можешь положиться на меня, дядя Кол, – заверил его Дик.

Вскоре капитан заснул. Дик держал его за руку, опасаясь отойти – вдруг дядя проснется и станет звать его. В сумрачном свете подошел Лерон Сол и сел рядом.

– Твоя работа? – Дик указал на свои и капитанские повязки.

– Пустяки! – Сол смутился. – Так всегда должен поступать настоящий друг. Мистер Оуэнс тоже дал свою рубашку.

Только сейчас Дик заметил, что на Лероне рубашки нет.

– И все же, Лерон, я тебе очень благодарен.



Дик огляделся, ища глазами помощника. Его тоже следовало поблагодарить. Но при слабом свете он не увидел Оуэна, и ему показалось, что в длинном помещении гораздо больше людей, чем было на «Единороге».

– Ну и дела! Ведь здесь не только наши ребята!

– Нет, мистер Дик, – мулат грустно покачал головой. – Тут команды с полдюжины кораблей, и все ждут отправки в Мекнес.

– Мекнес?



Дик уже позабыл про это.

– Да, сэр, – Сол кивнул. – Я тут походил среди них, и они говорят, что Мекнес – это место, где у старого султана, Мулаи Исмаила, большие дворцы, конюшни, и там его столица. Он издал закон, по которому всё захваченное сначала принадлежит ему. Поэтому пленников сперва отправляют к султану, чтобы он мог выбрать кого получше, а остальных отдать своим людям.

– Чтобы их продали, ты хочешь сказать? Как…

Дик был вне себя и не сразу сумел совладать с собой.

Сол искоса взглянул на него.

– Мне то что… Но я думаю, для большинства это будет совсем новое ощущение.

– Как… Как далеко Мекнес?

Сол пожал плечами.

– Я не смог выяснить наверняка. Здесь никто точно не знает, но, похоже, Мекнес больше чем в одном дне пути. Иначе они не стали бы собирать здесь столько пленников, чтобы отправить всех сразу.



В тот момент они больше ничего не знали, но в действительности даже для Марокко Мулаи Исмаил был фигурой совершенно неправдоподобной. Четвертый в династии Филали Шарифов – то есть потомков Пророка, Мохаммеда, от его дочери Фатьмы и зятя Али – он взошел на престол в 1672 году и правил больше полувека. Империя, над которой простиралась его власть, была не столь обширна, как у некоторых его предшественников, но в ее пределах Мулаи Исмаил, несомненно, был самым устрашающим, самым злобным, самым тщеславным, самым капризным тираном, какой когда либо приходил к власти. Он был одновременно самым беспощадным, самым суровым, самым ненавистным – и самым надежным и удачливым.

По видимому, правда, что ни до, ни после него не было так безопасно передвигаться по странам Магриба; ни до, ни после него налоги не собирались так регулярно и строго. Случались мятежи, как и во все времена, но при Исмаиле они были редки, потому что подавляли их быстро и безжалостно. И все это было тем более замечательно, что наибольшая угроза правящей власти в Марокко всегда исходила из дома владыки; а Исмаил имел такое множество сыновей, дочерей, племянников, племянниц, прочих потомков, что толком не пересчитать. Ходило много слухов, но все они грешили против истины. По словам современников, у султана было, по крайней мере, две сотни жен и наложниц одновременно, и, судя по записям, в его гареме содержалось более двух тысяч женщин. Он редко посещал одну женщину дважды, если только она не приносила ему дитя. О потомстве Мулаи Исмаила известно только то, что, по его собственным подсчетам, он имел пятьсот двадцать пять сыновей и триста сорок две дочери, хотя последнее вряд ли достоверно, потому что никто не станет трудиться считать дочерей. Одним из его сыновей был Зайдан, с которым имели сомнительное удовольствие познакомиться Дик и его дядя. Матерью Зайдана была любимая нубийская рабыня султана.

Мулаи Исмаил уже давно разослал своим правителям и капитанам строжайший приказ, согласно которому все пленники становились собственностью государства – то есть султана – и он волен поступать с ними, как пожелает. Всех пленников надлежало посылать к нему в Мекнес. Искусные в ремеслах – кузнецы и оружейники, плотники и чеканщики, столяры, кожевники, портные, сапожники, бондари – отбирались сразу и получали работу по своему умению. Всех крепких мужчин, не имевших особых умений, но достаточно сильных, чтобы таскать камни и орудовать кувалдой, отправляли на бесконечное строительство городских и крепостных стен, дворцов, мечетей и конюшен. Всех хоть сколько нибудь привлекательных пленниц отправили в гарем. Если женщина оказывалась слишком непокорной, ей отрезали груди и заставляли съесть их. Раба, упавшего на строительных работах, который не мог подняться даже под ударами бичей, оставляли лежать на месте, и товарищи по несчастью постепенно живьем втаптывали его в землю, вынужденные покоряться бичам надсмотрщиков. Лишь немногие – самые бестолковые, увечные, слабые, которые все равно долго не протянут – возвращались после того, как султан делал свой выбор; их отправляли к работорговцам, и те продавали их, пополняя султанскую казну.

Именно поэтому, а вовсе не из проблесков милосердия Зайдан оставил в живых Дика и Колина Мак Грегора. Избиение, которому подверг его Дик, было смертельным оскорблением для любого высокородного мавра. Но Зайдан не решился прикончить дерзкого пленника, прекрасно зная, что капризному Исмаилу хватит и малейшего повода, чтобы обвинить сына в непокорности, и тогда его собственная голова вполне может оказаться украшением стен Мекнеса!

В дальнейшем Дику все это станет известно, но сейчас он ни о чем подобном не подозревал. Когда дневная жара спала и по дорогам снова можно было передвигаться, пленников вывели из их тюрьмы, под бдительными взглядами стражников в алых мундирах и нескольких чиновников усадили на ослов и мулов, и караван двинулся в путь, по дороге на Тифлет.

Всего пленников было около сотни. Их рассадили верхом на мулов, ослов, нескольких унылых кляч – многих по двое, связав им ноги под брюхом животного. Дик всерьез задумался, что произойдет, если кто то потеряет равновесие. Конечно, несчастных посадили верхом не ради их удобства, но лишь для быстроты передвижения.

Дика усадили на мула позади дяди, и это можно было счесть удачей. Колин Мак Грегор чувствовал себя прескверно, и Дик поддерживал его, хотя и сам порой едва не падал с седла.

В первый день они проехали по удушающе пыльной серо зеленой равнине, окружавшей Сале, и через лес из пробкового дуба, простиравшийся от маморы до предгорий Атласа. В сумерках путники остановились на ночлег на окраине Дуара – деревушки, состоявшей из неописуемых мазаных и плетеных хижин, сгрудившихся вокруг крошечной базарной площади и маленькой приземистой мечети, построенной из утрамбованной глины или табби – разновидности побеленных сырцовых кирпичей, использовавшихся в здешних краях для всяческого рода построек.

Пленники стали лагерем за пределами невысоких стен. Их разместили в больших и зловонных шатрах из черных козьих шкур, окруженных густым кольцом зарослей колючего терновника. У единственного входа встала стража, пленникам раздали жесткий пресный хлеб и затхлую воду и предоставили самим себе, дав возможность спать или размышлять, если пожелают.

Дик времени даром не терял. Что толку обдумывать свою горестную судьбу! Он собрал несколько охапок грязной соломы, обрывки мешковины и сложил их в подобие постели в углу одного из шатров. Затем он заставил дядю лечь и уснуть, а сам поочередно с Солом бодрствовал около него.

Дик заступил на дежурство первым, а Сол, в неволе лишившийся покоя, отправился бродить среди шатров, вступая в разговоры с другими пленниками и стражниками у ворот. Он возвратился около полуночи, непривычно задумчивый, но рассказывать ничего не стал, а Дик не настаивал. Утром пленников подняли с рассветом, снова посадили верхом, и весь день они ехали по жаре среди буро коричневых, покрытых пылью пробковых дубов, пока не добрались до Тифлета. После скудного ужина Сол опять почти сразу же исчез.

На третью ночь они остановились в Дар эс Солтане, и там, явившись в полночь, чтобы сменить Дика, худощавый мулат заговорил почти застенчиво:

– Наверное, мистер Дик, вы удивляетесь, где я пропадал две последние ночи.

– Я не беспокоился, если ты это имеешь в виду.

– Я ходил к воротам, поговорить с одним из стражников, – серьезно произнес Сол.

– Поговорить? – удивился Дик.

Сол кивнул.

– Вот именно! Вот именно, мистер Дик! Похоже, что многие из них сами когда то были пленниками. Я полагаю, вы называете изменниками тех, кто сменил шкуру, чтобы остаться в живых.



Первым побуждением Дика было сердито фыркнуть.

– Вроде бы неподходящая компания для тебя, Лерон!

– Погодите, мистер Дик! – перебил его Сол. – Я хочу вам объяснить. Я не больше, чем вы, одобряю тех, кто поворачивается спиной к собратьям. Но мне кажется – мне кажется, что здесь другое. Эти люди не перебежчики, мистер Дик. Не надо считать их такими.

– А кем же? – проворчал Дик.



– Я не знаю! Не знаю! – пробормотал Лерон. – Даже вы, мистер Дик, почувствовали бы разницу! А что касается меня – эх! Попробуйте взглянуть на вещи моими глазами. За что мне благодарить белых людей – кроме вас и капитана Колина? Кто может убедить меня, что я поступаю неправильно, стремясь спасти свою шкуру? Стражники у ворот сказали мне, что с моим цветом кожи и происхождением я могу многого добиться в этой стране, если буду слушаться приказаний и приму их веру. Почему бы нет? Почему бы и нет, мистер Дик? Лучше быть живым негром, чем мертвым святым.

Больше они не обсуждали этот вопрос – просто не было возможности. На следующий день, незадолго до полудня, они поднялись на плато и увидели высокие бурые стены, беспорядочно расположенные крыши и облицованные изразцами башни Мекнеса, возникшие перед ними. Мощные валы в тридцать сорок футов шириной и до шестидесяти футов в высоту окружали весь город, образуя зигзага, сворачивая под прямыми углами, извиваясь, поднимаясь на холмы, – то есть следуя неровностям рельефа и очертаниям самого города. Поэтому Мекнес с подступов к нему разглядеть было трудно. Но главная его часть располагалась, по видимому, слева, к северу, тогда как обширные дворцы, сады и конюшни, крепости и казармы, тюрьмы, замки и касбы, составлявшие собственно город султана, находились южнее и за высокими стенами выглядели внушительно – там виднелись скопища красных черепичных крыш, длинные окна, заслоненные причудливыми узорными решетками из красного горного кедра; высокие пальмы и зеленые деревья перемежались с минаретами мечетей и осеняли летние дворцы. Среди безукоризненных дорожек и ухоженных клумб словно голубые драгоценности сияли бассейны.

Немного погодя путники вышли на широкую, грубо замощенную рыночную площадь и остановились перед огромными, с тройной аркой, воротами в толстой стене в дальнем конце рынка. Здесь им приказали слезть с седел и сменить свою обувь на желтые шлепанцы, обычные в этой стране.

Они прибыли, как узнал Дик, в Сук Хедиме, куда привозили всех пленников, а ворота носили название Баб Мансур эль Алудж – Ворота Изменника. Пленникам не дали возможности особенно долго раздумывать об их участи, а согнали в плотную толпу, окруженную стражей, и быстро провели через большие ворота на другую обширную открытую площадь. Здесь, как и в Сале, их встретила толпа визжащих, ругающихся туземцев, осыпавших неверных градом проклятий и всяческого мусора и пытавшихся даже вступить в драку со стражниками, чтобы добраться до ненавистных руми.

По видимому, это было излюбленное времяпрепровождение мавров. На сей раз, однако, стражников не удалось застать врасплох. Сплотив ряды, они решительно пролагали себе путь через ревущую толпу, бросаясь направо и налево с пиками и ятаганами – Дик не раз видел, как проливалась кровь и тело стонущего фанатика исчезало в бушующей толпе. Он заметил, что ни людей в толпе, ни стражников не волновало, что их соотечественник ранен. Они просто жаждали крови, хоть чьей нибудь; дикая жестокость была, казалось, их второй натурой.

Стража провела пленников в другие ворота, и они оказались в парке, окруженном высокими величественными зданиями, где было множество длинных, извилистых аллей и плескались фонтаны. Дику показалось, что с обеих сторон слышится журчание бегущей воды, и, поскольку шумная толпа осталась за воротами, не решаясь более преследовать их, чем дальше они углублялись в тенистые, прекрасно ухоженные кущи, тем больше он убеждался в этом. Судя по всему, они находились в садах самого султана – больше никто не мог иметь такую роскошь. Пленников чуть ли не бегом провели еще добрых две мили и, миновав массивную арку в форме подковы, они оказались в просторном мощеном дворе, с четырех сторон окруженном величественным зданием, подавлявшим и устрашающим своими размерами. Это был Дар эль Махзен – дворец султана. Но он не произвел на Дика никакого впечатления. Юноша радовался лишь тому, что, наконец, можно передохнуть, стоя в строю вдоль стены вместе с другими пленниками.

И снова они ждали, как и в Сале. Пылающее солнце описало над их головами четверть круга. Люди шатались, готовые упасть без чувств, и им разрешили лечь и устраиваться, как хотят. Незадолго до заката у дальних ворот взвыли трубы, и два угольно черных раба, одетых в белое, вбежали, ведя под уздцы пританцовывающего серого коня.

Великолепие животного отвлекло внимание Дика от человека, сидевшего на его спине. Только дядя, будучи в горячке и почти в бреду, заставил его заметить всадника.

– Ты видел когда нибудь такого зверя? – прошептал Дик.



– Никогда! – ответил капитан с такой горечью и отвращением, что Дик сразу понял: дядя имеет в виду всадника.

Человек был маленький, очень толстый, почти бесформенный. Он держался в седле, как мешок с зерном, и казался совершенно равнодушным к варварской роскоши своего окружения. Вся одежда его была белой, кроме ярко зеленого тюрбана и зеленой с золотом отделки на кафтане. Массивное тело колыхалось, и крошечные, похожие на сушеные сливы глазки смотрели вокруг с выражением бесконечной скуки.

Дик заметил толстый, приплюснутый нос, почти негритянские черты лица, чувственные губы, полускрытые черной с проседью бородой. Позади трусили два толстых чернокожих раба, вооруженных сверкающими ятаганами, а рядом с конем поспешал еще один, держа над головой владыки огромный зеленый зонт – символ верховной власти. Позади в воротах появилась целая толпа людей; высоких, низеньких, молодых, старых, худых, толстых, сердитых, скучающих – все они явно ожидали сигнала, разрешающего им войти.

Султан и его небольшая свита остановились почти на середине двора, и рабы сразу же бросились помогать маленькому человеку спуститься на землю. Как только он встал на ноги, слуга с зонтиком поспешил затенить его от солнца, а двое рабов повели жеребца прочь со двора. Два чернокожих стражника шагнули вперед и встали в двух шагах позади султана. В ворота стали входить одетые придворные в белых одеяниях, растекаясь по сторонам двора; подбежал начальник стражи, поднося на подушке с кистями ятаган, украшенный драгоценными камнями.

Как позже узнал Дик, это был всего лишь обычный ритуал, подарок местного правителя, представляющего своих пленников, означающий его покорность власти султана. Но, когда офицер пал на колени, Исмаил взял длинный, изогнутый клинок, попробовал лезвие большим пальцем, и вдруг, без предупреждения, размахнулся над головой и нанес удар.

Сабля сверкнула перед глазами потрясенных пленников. Лезвие свистнуло, голова коленопреклоненного человека чуть подпрыгнула, перевернулась в воздухе, зацепилась за его правое плечо, упала на землю и покатилась. Обезглавленное тело еще продолжало корчиться. К небу фонтаном хлынула алая кровь, запятнав белоснежный бурнус султана, но он даже не отстранился, а с удовлетворением кивнул и вытер клинок об одежду убитого. Не глядя, он подал ятаган через плечо, один из чернокожих стражников взял его и передал дальше.

Одного из пленных стошнило, и Дик испугался, что с ним случится то же самое. Султан небрежно перешагнул через мертвое тело – оно будет лежать здесь до тех пор, пока владыка не распорядится его прибрать. За ним поспешила толпа придворных, среди которых Дик с удивлением увидел высокую фигуру пирата, Абдрахмана Раиса, который взял их в плен.

Дальнейшее не заняло много времени. Стража быстро двинулась вперед, и Исмаил начал осмотр и опрос пленников. Он шел вдоль ряда, отсылая каждого поочередно к разным группам. Подойдя к Лерону Солу, стоявшему через два человека от Дика, султан взглянул снизу вверх на высокого мулата, и в его маленьких глазках мелькнул интерес. Он что то пролаял переводчику, и тот выступил вперед.

– Ты темный. Почему ты темный?



Сол потупил взор, словно от стыда.

– Я наполовину африканец – я раб, – пробормотал он.



Переводчик обратился к Мулаи Исмаилу, и тот в ответ зарычал – и, по видимому, от изумления.

– Ты станешь мусульманином в обмен на свободу? – спросил переводчик.

– Стану!

Исмаил пролаял приказание, и мулата увели.

Задумавшись, Дик не заметил, что султан в окружении свиты подошел к его дяде, пока Исмаил не указал на пустую глазницу и не спросил пронзительным грубым голосом, что случилось с этим человеком. Абдрахман почтительно объяснил, и в то же мгновение султан резко взмахнул рукой.

Два могучих негра, сопровождавших Исмаила, бросились вперед и схватили Абрахмана за руки и за ноги, оторвав его от земли.

Позже Дику нередко приходилось видеть наказание «подбрасыванием». Ловкие сильные рабы хватали человека за руки и за ноги и по сигналу султана подбрасывали в воздух, переворачивая и отпуская, а когда тот падал, снова хватали его за запястья и щиколотки так, что он ломал себе шею, выворачивал плечо или получал другие травмы согласно незаметному жесту владыки.

Но сейчас Дик ничего об этом не знал. Увидев искаженное, посеревшее лицо человека из сале, он недолго думая, выскочил из строя и закричал.

Все, стоявшие позади султана, – Дик не мог их видеть – смотрели на него с изумлением и словно отчаянно стремились о чем то предупредить. Два черных раба замерли, озадаченные, держа побледневшего пирата на весу, и Исмаил резко повернулся к Дику. Он словно хлестнул его каким то вопросом, которого Дик не понял, и переводчик, задыхаясь, перевел.

– Его величество желает знать, по какому праву ты осмеливаешься вмешиваться?



Дик внезапно осознал, что его спасение только еще в большей дерзости. Может быть, это грозит смертью, но пасть к ногам толстяка – значит наверняка заслужить его презрение. Он решил идти ва банк и гордо поднял голову.

– Потому, что я хотел бы видеть, как свершится правосудие. Этот человек, – он указал в сторону замершего Раиса, – не причинил нам никакого вреда. Он захватил нас в плен, это верно. Но потом делал все, чтобы сохранить нас. Он не виноват!

– А кто же? – спросил султан.

Дик торопливо, обращаясь прямо к султану, рассказал историю событий в Сале. Исмаил озадаченно и возмущенно косился на переводчика. Двое чернокожих медленно и неохотно поставили на ноги перепуганного пирата, а когда переводчик повторил слова Дика, Исмаил то ли зарычал, то ли застонал. Он явно был сегодня зол на Зайдана.

Резко обернувшись, султан бросил Абдрахману какой то вопрос. Капитан пиратов отвечал пространно, время от времени бросая на Дика благодарный взгляд. Когда он закончил свою речь, султан неожиданно повернулся и хлопнул в ладоши. Два стражника поспешно подбежали, подхватили Колина Мак Грегора и потащили его, сопротивляющегося, прочь. Дик рванулся следом, но переводчик протянул руку и удержал его.

– Стой, стой, не бойся за этого человека. Его отправят в испанский монастырь, Там о нем позаботятся.



Мулаи Исмаил улыбался, и в его улыбке не было ни мстительности, ни раскаяния. Явно довольный своим милосердием, он заговорил, и переводчик снова обратился к Дику.

– Ты будешь служить сиди Абдаллаху, сыну султана, – сказал он мрачно. – Благодари за это свою дерзость!



Свита султана двинулась дальше, а двое стражников бросились вперед и схватили Дика за руки. Раздумывать времени не было. По тону переводчика Дик не понял, повезло ему или он должен быть снедаем отчаянием. Наградили его за дерзость – или наказали?

Одну вещь он все же успел заметить, несмотря на всю поспешность, с какой его уволокли прочь. Абдрахман Раис, уже двинувшийся вдоль линии пленников вслед за торжественной свитой султана, завел руку за спину и сделал какой то жест. Было ли это знаком прощания, ободрения, благодарности или поздравления, Дик знать не мог. В следующее мгновение стражники торопливо потащили его в дальний конец двора, где уже стояла кучка пленников, и втолкнули между ожидающими своей участи людьми. Они стояли в молчании. Ждали, охраняемые десятком крепких стражников в широких коричневых шароварах, высоких белых фесках, мягких сапогах из красной кожи, коротких небесно голубых рубахах, поверх которых, несмотря на жару, они носили тяжелые белые и темно синие бурнусы – форму личной гвардии сиди Абдаллаха.
<< предыдущая страница   следующая страница >>