Книга судей, 14, 8 Глава первая лис и собаки - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Книга первая. Об одеянии монашеском 2 Глава 1 2 Глава о препоясании... 35 8106.91kb.
Книга первая Война в четырех стенах Глава первая 13 4382.16kb.
Книга первая Андрей Андреевич Громыко Памятное Книга первая 66 6931.83kb.
Книга первая книга вторая книга третья книга четвертая книга пятая... 9 2644.25kb.
Пушкин. Часть первая. Детство глава первая 7 1983.27kb.
* часть первая. Робинзон глава первая 19 5670.74kb.
Книга 3 Содержание Глава о павлине, епископе Поланском 2 Глава о... 7 711.89kb.
Первая. Непокоренный Севастополь Глава первая. До начала сражения 15 4112.63kb.
Книга 1 2 Вступление 2 Глава о гонорате, игумене Фундисского монастыря... 8 954.49kb.
Европейская хартия о статусе судей 1 81.66kb.
Книга первая. Рейд за Днепр часть первая 1 Война для меня началась... 33 9734.25kb.
Frank Van der Hoeven. Доцент кафедры городского дизайна Университета... 1 19.22kb.
- 4 1234.94kb.
Книга судей, 14, 8 Глава первая лис и собаки - страница №1/8

Бейтс Болдуин

Воин султана

Бейтс Болдуин

Воин султана
Часть первая

ТРУП ЛЬВА
«…и Вот рой пчел в трупе львином и мед».

Книга судей, 14, 8



Глава первая

ЛИС И СОБАКИ
Лис устал. Он едва переставлял ноги, пышный хвост волочился по земле. Выйдя из зарослей, он устремился вверх по полю на краю плантации Кэри. Далеко позади слышались лай собак, звуки рога, крики охотников. Ранальд Мак Грегор, его гости и с полдюжины прихлебателей, какие всегда окружают значительного человека, ехали верхом вслед за собаками.

Но пока лису удалось далеко опередить погоню. Охотники заплутали в болоте, через которое он бежал, и в маленьком хитром мозгу зверя впервые появился проблеск надежды. Пологий склон перед ним вел к краю желтых утесов, глядящихся в ослепительную синеву Чесапикской бухты. Слева за грядой округлых холмов скрывалась Черная река, слишком широкая, чтобы плыть через нее. Можно было выбрать еще один путь – направо, к югу.

Этот путь вел на плантацию Бак Хилл – там были дома, поля и дороги. Оттуда, где стоял лис, местность, постепенно повышаясь, шла через полосу густых зарослей к гребню холма. Изгородь, увитая виноградом, жимолостью и вьющимися розами, отмечала границу возделанной земли, а вдоль нее шел ряд высоких пышных деревьев, неожиданно обрывавшийся на тенистой поляне почти у самого края прибрежных утесов. Пологий склон, покрытый аккуратно огороженными зеленеющими полями, приводил в тенистый, увитый лозами лесок в лощине между плантациями Бак Хилл и Кэри. Фасад большого кирпичного дома обращался к Линхейвен Саунд и Хэмптонской дороге, ведущей в маленький порт Норфол.

На этом пути была опасность встретить людей, но, с другой стороны, вряд ли кто то ожидает, что он отправится именно сюда. Лай собак раздавался уже ближе, и лис понял, что нельзя терять время. Передохнув, он быстро побежал вверх по холму, через заросли кустарника, к бахроме леса на гребне и зеленеющим полям.

Сгорая от нетерпения, Дик Мак Грегор ждал в заросшей лесом низинке, где маленький полуостров сужался и тропа Милл Гат пересекалась с дорогой, ведущей к причалам. Юноша не слышал звуков охоты, которая сейчас находилась далеко к северу, с другой стороны Бак Хилл, но, если бы даже и слышал, они не дошли бы до его сознания, так он был взволнован.

Для своих лет – а ему не исполнилось еще и двадцати – Дик был высок, строен и силен, как взрослый мужчина. У него были широкая грудь, тонкая талия, узкие бедра. В нем отсутствовала мальчишеская хрупкость: юноша был крепок, словно тот молодой дубок, к стволу которого он прислонялся.

Темные, с отблеском меди волосы, связанные на затылке ремешком из лосиной кожи, не знали пудры. Линия губ над крепким подбородком казалась одновременно твердой и чувственной – это были губы мужчины, умеющего найти в жизни вкус, но не склонного к излишествам. Темно голубые глаза со стальным отливом смотрели мечтательно и задумчиво. Но Дик явно не был ребенком. По его повадкам становилось ясно, что он привык иметь дело с мужчинами и женщинами старше себя. По видимому, умел он обходиться и с животными – лошадь ласково терлась мордой о его плечо.

Погруженность в раздумья не помешала ему, однако, уловить легкое движение на тропинке. Он выпрямился, бросил повод и поспешил навстречу приближающейся девушке. Лицо юноши осветилось, словно солнечный луч, пробившись через листву, коснулся его.

– Эжени! – закричал он. – Я боялся, что ты не придешь!



Ее глаза были темны, словно омуты в полночь, но в них таился свет, озаривший его. Темно каштановые волосы блестели. Девушка была высокой, юное тело – стройным, гибким и сильным. Она запыхалась от спешки, щеки разрумянились, алые губки приоткрылись в радостной улыбке, показывая мелкие белые зубки.

– Как ты мог подумать, Ричард, что я не приду? – произнесла она с мягким упреком. В речи явно слышался французский акцент. – Папа поехал на охоту с твоим отцом. Я сказала ему, что мне нужно в последний раз сходить на берег и купить английские перчатки.

– В последний раз?

Улыбку словно стерли с его лица.

Девушка кивнула, и радость в ее взгляде тоже угасла.

– Да. Наш корабль готов, и…

– Но я думал, что у нас еще две недели! Эжени пожала плечами – совершенно галльское движение.

– Так и предполагалось. Но все дела удалось закончить гораздо скорее, и нужно отправляться, больше здесь делать нечего. Корабль отремонтирован. Папа теряет терпение. И матросы начинают скучать и беспокоиться.

– Ах, черт бы их всех побрал! – закричал он, но это был лишь вопль души разочарованного мальчишки.

– Не надо, Ричард!



Положив руки ему на плечи, она смотрела на него снизу вверх.

– Зачем ты так? Им ведь очень досталось. И если бы наш король Людовик не дал отцу разрешения плыть в Акадию и набрать людей, которые отправятся с ним в Луизиану – разве мы с тобой стояли бы теперь здесь? разве мы встретились бы когда нибудь?



Дик хотел было прервать девушку, но ее слова превратили его хмурую гримасу в улыбку, исполненную любви.

– Наверное, меня тянет к тебе потому, что моя мать наполовину англичанка.



Она смотрела на него с робким восхищением.

– А моя – наполовину француженка, разве ты забыла, Эжени! Может быть, именно потому ты всегда можешь заставить меня слушаться, может быть, это и привлекло нас друг к другу?

– Может быть!

Она потупила глаза, чуть зарумянившись.

– Но мне хотелось бы думать, что причина в другом.



На мгновение Ричард казался озадаченным, потом пальцем приподнял ее подбородок – теперь она глядела ему прямо в глаза.

– Тогда не стоит терять времени.



Он взял повод своей гнедой лошади и повернулся.

– Пойдем, Эжени!



Ее глаза блеснули.

– Только недолго, Ричард! К приходу папы я должна быть на борту.

– Мы быстро, – пообещал он, смеясь. – Да пусть я попаду прямиком к дьяволу, если причиню тебе хоть какие нибудь неприятности, Эжени! Мне нужно кое о чем спросить тебя. И если наши отцы поехали кататься верхом, почему бы и нам не сделать то же самое?

Лошадь мотнула головой и потерлась о его плечо.

– Видишь? – вскричал он. – Леди Энн одобряет. Пусть она и посторожит нас. Ты будешь хорошим сторожем – да, Леди?



Темноглазую девушку не нужно было долго уговаривать.

– Хорошо, Ричард, – тихонько сказала она, шагнула к нему и мягко оперлась о протянутую руку.


Лис осторожно пробирался через заросли. Он старался двигаться бесшумно – малейший шорох мог выдать его преследователям.

Далеко позади, на краю болота, собаки снова учуяли след, взлаяли и побежали, опустив носы к земле, и лишь изредка потявкивая. Здесь, на верху холма, следы выветривались очень быстро.

Еще дальше, на краю трясины, Ранальд Мак Грегор, возглавлявший охоту, остановил коня, поджидая своего гостя. Виконт де Керуак был очень хорошим покупателем, он приобретал у него корабельное снаряжение и провизию, ремонтировал свои корабли на его верфи в Норфолке; подружиться с таким человеком – очень полезно для дела. Табак, снаряжение для судов, много разных других, даже нелегальных, товаров, можно отвозить на кораблях и продавать на Мартинике, в Гваделупе, Сан Доминго, во французских портах на Средиземном море и даже в Луизиане. Поэтому то толстяк Мак Грегор и хотел произвести впечатление на гостя.

– Отличная охота, правда, мсье? – спросил он, лучезарно улыбаясь.



Виконт, худой, смуглый, сурового вида, подъехал к Мак Грегору на гнедом гунтере, с улыбкой глядя, как тот вытирает со лба пот – жара стояла невыносимая.

– Мы вроде бы потеряли его?



Этот толстый торговец – хитрец и богач, но на лице у него все написано!

– Да нет же! – возразил упрямый шотландец. – Надо чуть чуть подождать. Как только собаки снова возьмут след, мы сразу услышим их.



Некоторое время они сидели на своих фыркающих конях молча, пока не подоспели остальные охотники; Клайбурн из под Дэра, Табб с верховьев, Лилилторн и Ли с Хэмптонской дороги и все остальные. Мак Грегор пустил по кругу большую серебряную фляжку, не забыв и сам сделать добрый глоток.

– Очень жаль, мсье, что вы считаете необходимым покинуть нас. Скоро здесь будет весенний перелет уток.

– Я бы и рад задержаться, мсье, – виконт развел руками, – но в кармане у меня бумага с поручением короля. И больше того – мне кажется, что пора гасить некий пожар. Я не хотел бы, чтобы сердце моей дочери было разбито.

– Ох, уж этот Дик!



Ранальд Мак Грегор нахмурился. Столько хлопот с парнем… Но тише, послушайте!

Издалека, с края болота, донесся лай.

– Они нашли след, – закричал Мак Грегор. – Вперед, мсье! Поспешим на голоса!


Девушка сидела за спиной, и Дик направил лошадь из лощины по тропе вверх, по опушке леса, к краю утесов, а потом свернул через зеленеющие поля к лесу на гребне холма плантации Бак Хилл.

Белые звездочки кизила и яркие бутоны какого то другого кустарника покачивались над маленькой поляной. Среди луговой травы и свежего мха поднимались узорные листья папоротника, кивали головками желтые фиалки, жимолость обвивала ограду, весенний воздух был наполнен дурманящим ароматом миртов.

Дик остановил лошадь, спрыгнул на землю и повернулся, протягивая к девушке руки.

– Ричард! Ты думаешь… А если папа найдет нас?



Юноша нахмурился.

– Ничего с тобой не случится, Эжени. Мне просто нужно кое что сказать тебе.



Он взял ее за плечи и повернул так, чтобы через поля и утесы ей были видны бухта, Родстед, весь нижний конец полуострова и даже часть усадебного дома.

– Смотри! В один прекрасный день все это станет моим. Я оправдаю прозвище, которое мне дали! Меня называют Дьяволом! Я предлагаю все это тебе!



Девушка резко повернулась и ударила его в грудь кулачком.

– Ричард! Прекрати свои дурацкие разговоры о дьяволах!

– Хорошо.

Он смотрел на нее сверху вниз с улыбкой, притянув так близко к себе, что их тела словно целовались.

– Но неужели я не ввожу тебя в искушение?

– Еще бы! – честно ответила она. – Конечно, вводишь, но совсем не этим… Ты – главное мое искушение.

– Эжени!



У него не было слов.

– Я…

– Нет, Ричард! На такое я не пойду – сначала ты должен поговорить с моим отцом!

– Сегодня же, Эжени! И тогда – когда уйдет корабль – ты будешь со мной, станешь моей женой?



Она скользнула ладонями вверх по рукам и плечам юноши.

– Ричард! Мой Ричард, я хочу быть с тобой всегда. При чем здесь корабли? Пусть они приходят и уходят. Я не стыжусь, Ричард, сказать, что я так тебя люблю, так хочу быть твоей…

– Эжени! Сегодня же – клянусь – я поговорю с твоим отцом!

– Я боюсь. – Она придвинулась ближе. – Папа не любит англичан, хотя с некоторых пор и делает вид…

– Тогда я последую за тобой куда угодно. Я готов на край света идти ради тебя!

Неожиданно он признался, как взволнованный мальчишка, столкнувшийся с непреодолимым препятствием:

– Но меня беспокоит мой отец! Он терпеть меня не может! Он никогда не понимал веселого легкого нрава моей матери, так же, как…

– Тише! Тише, Ричард! Пойми, твоя мать ушла туда, где уже ничто не может огорчить ее, а он остался здесь, один, и ходит по тем же дорожкам, где ходила и она. Наверное, когда отец видит тебя, его одолевают воспоминания. Потому он и кажется сердитым. Но он просто не может не любить тебя; мой Ричард, в этом я убеждена!

– К сожалению, я не настолько уверен в этом!



Дик улыбнулся, глядя на нее.

– Но, что бы он ни сказал, я люблю тебя, Эжени! Клянусь, ему не встать на моем пути! Если ты хочешь быть со мной…

– Ричард! Mon grand coeur!1

Они и не заметили, как бросились в объятия друг друга. Эжени подняла к нему лицо, ее руки скользнули по его плечам и обхватили шею; он обвил руками ее талию, прижав к себе, и их исполненные нетерпения губы встретились. Они долго стояли, замерев, и тела их были так напряжены и охвачены желанием, что даже через корсет и ткань платья Дик чувствовал трепет ее горячей груди.

Под изгородью, позади них, был чуть покатый берег, покрытый мягкой зеленью. Они не помнили, как оказались там. В памяти остались лишь жаркие, нежные, торопливые, безумно сладкие поцелуи, прерывающееся дыхание, горящие губы, дерзкие и ласковые руки на бархатистой щеке, на напрягшейся груди, на шелковой коже бедра.

Конечно, влюбленные не заметили запыхавшегося лиса, который выскочил из зарослей, бросил на них озадаченный взгляд и ринулся вдоль изгороди, а потом через зеленое поле табака. Не видели они и молчаливых, напряженно нюхающих воздух собак, которые промчались мимо, а кровь, гудящая в головах, заглушила приближающийся стук копыт. И только когда первый всадник, обливаясь потом, вылетел на поляну и шоколадная кобыла затанцевала в изумлении в дюжине шагов от них, двое вернулись к действительности.

Дик инстинктивно бросился вперед, телом заслоняя девушку от неожиданной опасности. В то же самое мгновение еще с полдесятка всадников продрались сквозь заросли, но, конечно, ближе всех оказался сам Ранальд Мак Грегор.

Бросая изумленные взгляды на перепуганную парочку, всадники в красных сюртуках скромно удалились с пылающими от смущения ушами, вслед за собаками. Но четверо задержались.

Ранальд Мак Грегор, застигнувший их раньше всех, первым остановил коня и соскочил с седла. За ним последовал виконт де Керуак. На его бледном, сосредоточенном лице застыли изумление и гнев. Двое других были два здоровенных грума Мак Грегора – Алек и Гарри, повсюду следовавшие за своим господином и готовые действовать по его первому слову.

Дик встал на ноги и помог подняться Эжени. Девушка поспешно оправляла платье, приглаживала волосы, но стояла рядом с ним гордо, даже с вызовом. Когда Мак Грегор старший налетел на них подобно буре, заикаясь и спотыкаясь от бушующей ярости, Дик шагнул вперед, чтобы защитить ее. Лицо отца покрылось красными пятнами, жилы на шее натянулись, словно веревки.

– Ну, – заорал он хрипло, будучи совершенно вне себя от унижения и возмущения, – вы довольны спектаклем?

– Мсье! – попыталась вмешаться Эжени.

Ранальд резко обернулся и яростно уставился на нее.

– Ты еще будешь спорить со мной, ты, французская…



Всем им бесконечно повезло, что в это время виконт с шумом спрыгнул с коня. Его примеру тут же последовали оба грума, и стук копыт и топот людей заглушили последние слова Мак Грегора. Виконт, к счастью, не прислушался и не попросил повторить, а, напротив, бросился прямиком к Дику.

– Ah, ga! Des bleues!2 Так, значит, англичане доказывают свою дружбу?

– Мсье виконт! – вскричал Дик.

Ради Эжени он старался держать себя в руках и попытался объяснить то, что им казалось необъяснимым.

– Пардон, мсье. Почему вы так плохо думаете о своей дочери? Ничего не произошло. Просто мы…



Но его отец все испортил. Грубым, хриплым голосом, фыркая от возмущения и не дослушав сына, он рявкнул:

– Просто вы были уже недалеко от завершения, да?



Все благие намерения Дика испарились, сожженные яростной вспышкой гнева. Он резко обернулся к отцу.

– Черт бы тебя побрал, глупое животное! Ты хочешь очернить имя достойной девушки? Клянусь Господом, я бы расквасил…



Но свист клинка, вырванного виконтом из ножен, приглушил его возмущенные вопли.

– Eh, alora! – взревел француз. – Ce vin pique le gosier! И мало того, ты еще угрожаешь родному отцу! Sacre salaud!3 Пора срезать эту перезрелую гроздь!



Он поднял шпагу. Дик выхватил из ножек свою. Но Эжени бросилась между ними и схватила отца за руку.

– Нет, нет, папа! Ты ничего не знаешь!



Охваченный яростью виконт не слушал ее и отчаянно дергался, пытаясь вырваться.

– Вот как? Ты, стало быть, прячешься за женщину? Вот каковы вы, англичане…



Ранальд Мак Грегор тоже потянулся за шпагой, и это движение вывело Дика из терпения. Он обнажил клинок, парировал неловкий выпад виконта, которому мешала вцепившаяся в него дочь, и свирепо повернулся к отцу.

– Ладно же, – закричал он, – если уж приходится драться…



Эжени еще крепче вцепилась в руку виконта.

– Папа, не надо!



Ранальд Мак Грегор торопливо попятился и завопил:

– Скорее, Алек!



В ярости Дик позабыл про грумов. Они набросились на него из за изгороди; один крепкой рукой схватил за горло, другой за руки, так что шпагой орудовать было невозможно.

Несомненно, их вмешательство спасло жизнь Дика. Он слыл хорошим фехтовальщиком, но против такого опытного дуэлянта, как виконт, не устоял бы. Однако Керуак был джентльменом. На миг острие его шпага почти коснулось горла юноши, но от тут же бросил ее и с отвращением отступил назад.

– Sacre nom!4 Я не могу заколоть его как барана. Если надо, нанимайте своих убийц. А я бы встретился с ним завтра поутру, когда в его руке будет шпага!

– Ради Бога, папа! Ты только выслушай!..

Эжени снова схватила его за руку.

Отец грубо оттолкнул ее.

– Тебе недостаточно этого скандала? Подумать только, я возлагал на свою дочь такие надежды, так доверял ей!



Дик яростно вырывался. Ему хотелось кричать, втолковать этим дуракам, что она, по крайней мере, невинна. Пусть думают о нем, что хотят. Но грум крепко придавил ему горло, и язык не слушался его.

Отец шагнул вперед.

– Я очень сожалею, мсье. Если бы я имел хоть малейшее подозрение… Но мне ничего подобного и в голову не приходило, думаю, и вам тоже. Приношу вам самые искренние извинения и обещаю, что задам парню такую трепку, что он долго не забудет! Предоставьте это дело мне, мсье, и проблем с ним больше не будет. Можете на меня положиться!



Мгновение виконт колебался, потом поднял шпагу и со свирепым видом засунул ее назад в ножны. Не сказав ни слова ни Дику, ни своему бывшему другу, он резко повернулся и приказал дочери сесть на коня впереди него. Эжени медлила, с мольбой глядя в туманящиеся слезами глаза Дика, но ему удалось чуть заметно кивнуть ей, а губы беззвучно произнесли: «Иди». Впрочем, сейчас ей больше ничего не оставалось.

В отчаянии, смешанном с гневом, она еще раз обратилась к отцу:

– Папа, пожалуйста… Я все объясню…

– Sacre!

Он наподдал дочери крепкого шлепка и направил коня в сторону.

– Мы скандалим, словно торговки рыбой на углу. Хватит! Поехали!



Ясно было, что спорить дальше невозможно. Эжени послала Дику едва заметную ободряющую улыбку, это был почти жест отчаяния. Отец снова прикрикнул на нее, приказывая поторопиться.

Дик почти не заметил ее ухода. Железные пальцы пробирались по его руке, чтобы отнять обнаженный клинок, и он с удвоенной силой замахал им направо и налево. Другая железная рука сдавливала горло, глаза заволакивал красный туман, и сквозь нарастающий гул в ушах он услышал далекий голос отца: «Надо бы его утихомирить».

Дик так никогда и не узнал, чем же его утихомирили. Возможно, это был огромный сук, подобранный под деревьями, или камень из под ограды. Но в любом случае, второго приказания не понадобилось – он немедленно получил крепкий удар по черепу, гораздо крепче, чем надо. Ему показалось, что голова раскололась, как тыква, и голубое небо, зеленые поля, синий блеск залива слились в одну стремительно вращающуюся массу и взорвались ослепительным огнем.
Глава вторая

«ЕДИНОРОГ»
В течение следующих нескольких часов произошло множество событий, которые повернулись бы совсем иначе, знай о них Дик Мак Грегор. Но, к несчастью, все это время он или был вовсе без сознания, или сквозь пелену боли едва различал смутное движение вокруг себя. Хотя об этом никто не узнал, жестокий удар вызвал довольно серьезное сотрясение мозга. Дик не протянул ноги лишь благодаря завидному здоровью и выносливости.

Он был холоден и вял, словно линхейвенская устрица. Его привезли в усадьбу, положили на лужайке перед домом, и Ранальд Мак Грегор распорядился опрокинуть на сына несколько ведер холодной воды. Однако это не привело парня в чувство, упрямый шотландец прибегнул к бренди, чуть ли не утопив Дика в нем. Но это тоже не помогло. Ранальд нахмурился.

– Отнесите паршивца в его комнату, – распорядился он. – Пусть проспится. Вы двое, станьте у дверей на страже, и как только он проснется, тащите его ко мне!



Когда слуги удалились, унося безвольно обвисшее тело, Ранальд Мак Грегор отправился в свой кабинет, уселся в кресло и погрузился в размышления. Наконец он резко встал, словно придя к какому то решению, хлопнул в ладоши и приказал негру, явившемуся на зов, подавать к причалу лодку. Двадцатью минутами позже, за два часа до захода солнца, он уже покачивался, мрачный, словно грозовая туча, на корме быстроходной восьмивесельной шлюпки, служившей одним из основных средств передвижения.

Кроме двух французских кораблей, стоявших на якоре в Хэмптон Бар, на рейде было еще с полдюжины судов. Королевский линейный корабль и стройный фрегат стояли у острова Крейни; три толстобрюхих купеческих корабля – возле Мидл Граунд, а ниже, почти напротив плантации Бак Хилл, не больше чем в полумиле от берега – широкий, низкий, с круто обрезанной кормой – бриг «Единорог», принадлежавший Ранальду Мак Грегору и его младшему брату Колину, командовавшему им. На самом деле большая часть, как обычно, принадлежала Ранальду, но Колин был вполне удовлетворен. Он торговал табаком и корабельным снаряжением от Норфолка до Средиземноморья – в Генуе, Ливорно, Марселе, Барселоне и Аликанте – и получал достаточную прибыль, что обеспечивало ему безбедное, если не роскошное, существование до конца его дней.

«Единорог» две недели назад пришел из Филадельфии и загружался новым товаром со складов на плантации. Весь груз был уже на борту; оставалось только дождаться из Вильямсбурга двух лодок с провиантом, поднять якорь и отправиться в плавание.

Когда лодка подошла к судну, на мостике появился капитан Мак Грегор и поприветствовал брата.

– Добрый вечер, Ранальд! Рад видеть тебя на борту.

– Ты готов к отплытию? – мрачно спросил Ранальд.

– Что? Ах, да! Как только придут лодки с продовольствием.

– Черт с ним! – перебил его старший брат. – Достанешь продовольствие в Лиссабоне, Кадисе или Гибралтаре. Я спрашиваю, готов ли ты отплыть сейчас – если понадобится, сегодня ночью?

Колин удивленно посмотрел на него.

– Готов, если надо. Но почему? В чем дело?



Ранальд мотнул головой в сторону каюты.

– Пойдем, я все тебе объясню.



Когда они снова вышли на палубу, младший брат, чьи волосы тоже уже тронула седина, смотрел хмуро.

– Не нравится мне это, Ранальд.

– Тебя не спрашивают, нравится тебе это или нет! Сделаешь так, как я говорю – и не задавай лишних вопросов.

– Конечно, конечно, все будет сделано. Но в душе я не одобряю тебя.

– Твоя душа меня не интересует, – фыркнул старший брат, коротко и холодно кивнул младшему и быстро спустился по лесенке в ожидавшую его лодку.
Уже давно стемнело, когда Дик, наконец, застонал, зашевелился и его стошнило. Но юноша ничего не осознавал. Конечно, он мог идти неверной походкой, едва ворочать языком, глаза его были открыты, но он по прежнему не воспринимал происходящего, как и тогда, когда лежал без чувств. Однако Гарри с Алеком помнили о полученных приказаниях.

Ранальд Мак Грегор сидел за столом. Перед ним лежала раскрытая конторская книга и стояла бутылка портвейна. Видя, что хозяин занят, грумы тихонько поставили Дика перед ним, а сами отошли в сторонку. Мак Грегор старший продолжал подсчеты, пока не дошел до конца колонки цифр. Только тогда он откинулся на стуле, сердито глядя на сына.

– Ну! – буркнул он. – Ты пришел просить прощения?



Дик тупо смотрел на отца, покачиваясь на подгибающихся ногах. Терпения Ранальда хватило на то, чтобы половина песка в часах, стоявших на столе, успела просыпаться вниз. И тогда он взорвался, грохнув кулаком по столешнице из полированного дуба так, что подскочили свечи в подсвечниках.

– Если не за прощением, так какого черта тебя сюда принесло? – взревел он.



Грумы вздрогнули, удивленные гневом хозяина. Но в глазах Дика не появилось ни малейшего проблеска сознания, затуманенный взгляд застыл на багровом от ярости лице отца. Когда Ранальду Мак Грегору стало ясно, что ответа не дождаться, он побагровел еще сильнее и повернулся на стуле так, что Дик, оказавшись сбоку, не смог бы прочесть выражения его лица. Некоторое время он наблюдал, как сын покачивается, стараясь не упасть и явно не понимая, где находится.

– Еще до твоего рождения, – заговорил он сердито, – я предвидел много хлопот. Твоя мать – во всем виновата ее французская кровь, без сомнения – немало досадила мне, пока была жива, и ей богу, ты пошел по ее стопам. Ей было наплевать на благополучие Кэри так же, как лесной птичке!



Он свирепо взглянул на сына, но тот молчал.

– А когда она умерла, – продолжил Мак Грегор старший, – ее место занял ты. Мать воспитывала и учила тебя, и я признаю, что ты образован лучше многих других. Но я могу и выгнать тебя – тогда мое состояние будет в целости и сохранности, пока я не умру и не 1 успокоюсь в могиле!



Он снова умолк, но юноша ничего не сказал. Мак Грегор продолжал с глубочайшим сожалением:

– Она возненавидела меня сразу же после твоего рождения, и ты, должно быть, впитал эту ненависть с ее молоком, потому что после смерти матери стал так же равнодушен ко мне, как и она, и с того дня я не мог справиться с, тобой. «Дикий Дик» – так тебя прозвали! «Дикий Дик» – с длинным хвостом и раздвоенными копытами, как у дьявола! «Дикий Дик» – и все девчонки от самого Новерн Нек готовы упасть в твои объятия!



Он глубоко, горестно вздохнул, но сын по прежнему молчал. Замутненные глаза Дика, казалось, не видели его.

– Ты пьян, что ли? – взорвался отец. – Ну и ладно! Ты все равно услышишь меня! Я готов проклясть и тебя, и твою мать! Она была необузданной, это верно, но достаточно хитрой, и сумела сделать так, что я не могу унаследовать имущество Кэри – если только ты не умрешь раньше меня! Я вправе пользоваться им при жизни. И только после моей смерти ты получишь все. Это понятно?



Он снова умолк, и опять ответом было лишь болезненное молчание.

– Думаю, понятно, раз ты молчишь! Ну да ладно! Разве кто скажет, что я плохо обошелся с тобой? Я присоединил к твоему наследству Бак Хилл и расширил торговое и корабельное дело, принадлежавшее мне до женитьбы. У нас есть свои агенты и капитаны. Мы отправляем нашу продукцию на наших кораблях по всему миру – и привозим товары, которые можем продавать по собственным ценам.



И снова мертвая тишина. Да и как могло быть иначе? До Дика доносился только звук отцовского голоса, смысл слов оставался вне его понимания.

– Так ты слышишь меня или нет? Ранальд хлопнул ладонями по столу, не догадываясь, в чем дело.

– Не желаешь отвечать? Все равно придется! Ладно, послушай. У меня не было и мысли разделаться с тобой, хотя ей богу, для этого довольно причин! Я работаю как вол, приумножаю твое наследство, а какова благодарность? Таскаешься по углам и канавам с кем придется!

Это было несправедливо.

Дик Мак Грегор относился к окрестным девушкам вполне по джентльменски, хотя его и называли диким. Но отец, распаленный гневом, сыпал все новыми обвинениями:

– Конечно, чего еще от тебя ожидать. Но ладно, ты ограничился бы местными девчонками! Нет! Угораздило же тебя испортить мои прекрасные деловые отношения, оказавшись под забором с французской потаскушкой! Скажу тебе прямо! Эта распущенная девка, эта Эжени де Керуак, с которой ты…



Единственное слово – Эжени – прорвавшись сквозь красную пелену, едва отец вымолвил его, вернуло Дика к жизни. В мгновение ока он перескочил через стол, оказавшись прямо перед сидящим на стуле человеком, и нанес удар прежде, чем Ранальд Мак Грегор успел вскочить на ноги. Конечно, юноша не понимал, что бьет собственного отца. Он знал только, что эти жирные красные губы оплевали дорогое ему имя.

Один из ударов угодил в лицо, из рассеченной губы показалась кровь, другим ударом Дик подбил отцу левый глаз. Наконец пальцы Ранальда нащупали трость, прислоненную к столу, и крепко сжали ее.

Он размахнулся и нанес удар. Голова Дика запрокинулась. В то же мгновение Ранальд Мак Грегор начал звать на помощь.

– Гарри! Алек!



Два грума влетели в комнату, схватили молодого человека и оттащили от хозяина. Ранальд свирепо посмотрел на них.

– Ну вот! – зарычал он. – Дело дошло до того, что он отлупил родного отца! – Он снова обрушился на сына. – Или я тебе не родня? Все еще хуже, чем я думал. Похоже, тебе не повредит хорошая взбучка!

– Простите, сэр! – осмелился вмешаться Гарри. – Парень ничего не слышит. Вы все говорите напрасно. Ей богу, сэр, он не может услышать ни одного вашего слова!

– Это еще почему?

– Вы славно угостили его, сэр!

Грум знал, что лесть добавит масла на его кусок хлеба.

– Он холодный, как вчерашняя баранина!

– А он не умер? – испугался Ранальд.

– Нет нет, сэр! По крайней мере, еще дышит – как загнанная лошадь, но дышит.



Ранальд Мак Грегор опустился на стул и помимо воли уставился на бесчувственное тело сына. Очевидно, Дик снова потерял сознание, и Ранальд, несколько удивившись собственной силе, с уважением ощупал свои мускулы.

– Заберите паршивца и унесите из комнаты, – буркнул он. – Уложите его, и пока он спит, соберите все вещи, которые понадобятся ему для путешествия – долгого путешествия!



Не прошло и десяти минут после их ухода, как в дверь осторожно постучали.

– Кто там? – заворчал Ранальд.



Дверь раскрылась, словно приведенная в движение скрытыми пружинами, чернокожий мальчик слуга робко отступил в сторонку, и высокий худой человек в белом костюме, расшитом золотом, торжественно вступил в комнату.

Капитан Арман дю Кассе, командир фрегата «Виктуар», обладал ястребиным носом, небрежно пристроенным на узком лице над тонкими губами, искривленными жестокой ухмылкой. Маленькие черные глазки горели вызывающим огнем. Ранальд вскочил так поспешно, что чуть не опрокинул чернильницу, стоявшую на столе.

– Капитан дю Кассе? – воскликнул он хрипло.



Француз коротко поклонился.

– Мсье, зачем так волноваться? У меня к вам дело. Виконт просит передать вам, что хотел бы встретиться с вами – или с вашим сыном, если угодно – в любом месте, какое вы назовете, в удобный вам утренний час.

– О, Господи! Боже мой!..

Ранальд Мак Грегор побелел как мел. Подобно всем купцам, он вовсе не был дуэлянтом.

Дю Кассе нисколько не удивился, словно именно такой реакции и ожидал.

– Однако если это покажется вам слишком огорчительным, я уполномочен оплатить все наши счета, и мы немедленно, как только наступит прилив, поднимем паруса.



Он говорил с нескрываемым презрением, но Ранальд испытал такое огромное облегчение, что ему это было уже безразлично.

– Спасибо, капитан. Деньги у вас с собой?

– Конечно, – капитан брезгливо посмотрел на него, вытащил солидный кожаный кошель, в котором позвякивали луидоры, и небрежно бросил его на стол.

– Минутку, капитан!



Услышав звон монет, Мак Грегор просветлел. Без лишних слов, пока француз стоял с равнодушным видом, он сел за стол, разложил перед собой счета, быстро подсчитал сумму, с удовлетворением забрал причитающееся и вернул кошель владельцу.

– Мы можем гордиться своей честностью! Наши дела улажены. У меня нет больше причин отнимать у вас время.



Дю Кассе едва успел выйти, а Ранальд Мак Грегор уже поднимался по лестнице. Все складывалось как нельзя лучше. Лишь через три года Дик достигнет совершеннолетия и сможет сам решать свою судьбу. Поэтому надо уметь улаживать любые неприятности – мало ли что может случиться за три года!

Возле комнаты Дика он остановился и распахнул дверь. Посреди комнаты стоял большой раскрытый сундук. Перед ним на коленях стоял Гарри, укладывая последнюю стопку одежды, туалетные принадлежности и разные мелочи. Дик лежал распростертый поперек кровати. Алек, явно исполненный сочувствия, склонился над юношей, неловко пристраивая ему на лоб полотенце, смоченное холодной водой.

Ранальд Мак Грегор возмущенно фыркнул и, бросившись к кровати, сорвал мокрое полотенце со лба сына.

– Оставь его, дурень! – прорычал он и резко повернулся к другому слуге, возившемуся у сундука. – До сих пор не готово?

– Готово, сэр!

Гарри, наконец, разместил последние вещи, захлопнул крышку и поднялся, отряхивая пыль с колен.

– Отлично!



Ранальд довольно улыбнулся.

– Теперь несите сундук вниз и запрягайте лошадь в телегу.



Через несколько минут Дика вынесли из дома. Свежий ночной воздух несколько оживил его, но не до такой степени, чтобы полностью привести беднягу в чувство. Это, наверное, было к лучшему, поскольку его достаточно бесцеремонно бросили на дно грязной телеги. От удара он снова погрузился в беспамятство и не заметил мерзостности своего экипажа. Позже, когда Дик уже лежал на дне лодки, свежий соленый ветер с залива немного взбодрил его. Он застонал, зашевелился, завертел головой, но отец опять закатил ему оплеуху, снова лишившую его сознания.

Когда лодка подплыла к «Единорогу», с борта спустили один канат для сундука, а другой для самого Дика. Его подняли на борт, словно мешок с углем. Ранальд Мак Грегор вошел по трапу на палубу. Брат ожидал его, стоя под зажженным фонарем; два крепких матроса уже склонились над бесчувственным телом, чтобы поднять его и отнести мимо кают компании вниз, в крошечную каюту, приготовленную для него возле сравнительно просторных помещений капитана. Колин Мак Грегор мрачно смотрел на удаляющиеся спины матросов, пока черная пасть люка не поглотила их, а затем резко повернулся к брату.

– Вижу, ты упрям! – проворчал он. – Я же сказал тебе, что я думаю об этом поганом дельце!

– Закрой пасть и слушай меня!

Ранальд вытащил из кармана запечатанный конверт.

– Это мои инструкции для Омутти, в Ливорно. Ты вручишь ему их вместе с парнем. Здесь он найдет самые подробные указания. Но я хотел бы объяснить ему, в чем дело, чтобы он все понял и ничего не упустил. Запомни, парень должен учиться у него три полных года. Платить ему в это время не надо, только давать не больше шиллинга в неделю на карманные расходы. И никоим образом не разрешать ему шляться по улицам после наступления темноты!



Колин Мак Грегор в изумлении смотрел на него.

– Так нельзя Ранальд! Это же настоящая тюрьма. Поверь мне, надо быть великодушнее. Ты толкаешь его…

– Я же сказал тебе; не лезь не в свое дело! Я хочу, чтобы он изучил дело со всех сторон, только и всего!

– В самом деле?



Колин Мак Грегор недобро усмехнулся.

– Значит, для того, чтобы он согласился, понадобилось так отделать его?

– Мне некогда с тобой препираться.

Ранальд повернулся к выходу.

– Ты получил мои указания. Можешь выполнять.


Дик приходил в себя медленно, с трудом, часто снова срываясь в кипящий водоворот головокружения, за красную пелену боли, и, наконец, открыв глаза, обнаружил, что лежит под грубым одеялом на узкой жесткой кровати в тесном, тускло освещенном помещении. Его постарались устроить как можно удобнее, хотя он этого и не заметил. Грязную после поездки в телеге одежду сняли и убрали, его переодели в чистую рубашку, лицо и руки вымыли, к болезненной шишке на затылке приложили холодную примочку.

И все же Дику казалось, что голова вот вот разлетится на части, если их быстро не связать вместе. По видимому, сделать это было невозможно, и, поскольку малейшее движение вызывало прилив мучительной боли, Дик снова опустил веки и нашел облегчение в наступившей тьме, В следующий раз он открывал глаза уже более осторожно, постепенно, и, привыкнув к свету, огляделся, пытаясь понять, где находится и как сюда попал.

С того момента, как охотники выскочили из за изгороди и железные руки грумов схватили его, он ничего не помнил. В памяти смутно всплыла ссора – и Эжени. Эжени! Что с ней, где она? Дик резко сел, ударился головой о толстую балку, подпиравшую палубу над ним, и снова рухнул на подушки. Он бесконечно долго, как ему показалось, боролся с подступающими волнами тошноты и головной боли, и, наконец, медленно, тяжело, преодолевая головокружение, попытался собраться с мыслями.

Сколько продолжалось такое состояние, Дик не знал, но заметил, что солнечный свет, проникавший в помещение, угас, и только отражения огней от воды танцевали на потолке. Стараясь не двигаться, он напряженно думал, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли.

Понемногу он сумел сосредоточиться и вспомнил, что изгородь, охотники, девушка, ссора – все это было на открытом воздухе, под голубым небом; вокруг зеленели поля и ярко светило солнце.

Больше Дик ничего не смог припомнить. А теперь он находился на койке, в каюте, на борту корабля. Это он понял, так как нередко навещал дядю на борту «Единорога». Койки, тонкие деревянные переборки, балки над головой, об одну из которых он недавно стукнулся, были ему знакомы. Он увидел иллюминатор, ряд крючков для одежды, над головой раскачивалась медная масляная лампа.

Но гораздо важнее, как он понял в тот миг, были скрип мачт, свист ветра в такелаже, медленный долгий подъем, а затем головокружительный нырок самой каюты. На каком бы корабле он ни находился, ясно было одно – он в открытом море!

Дик осознал это внезапно, и в то же самое мгновение из за переборки, отделявшей его каюту от той, где собрались на ужин офицеры судна, донесся взрыв смеха.

Это заставило юношу действовать. Он с трудом поднялся на ноги, постоял немного, приходя в себя, и когда корабль накренился, бросился к двери каюты и распахнул ее.

Колин Мак Грегор и его офицеры сидели за столом в центре кают компании, когда появился Дик, белый как мел, шатающийся, босиком, в развевающейся ночной рубахе. Увидев племянника, Колин вскочил и бросился к нему с дальнего конца стола.

– Дик! Ты все таки пришел в себя! Я не терял надежды, хотя пошел уже четвертый день!

– Что? – едва слышно проговорил Дик, но внезапно умолк и вытаращил глаза. – Дядя Колин! Значит, это «Единорог»? Но что ты сказал – четвертый?..

– Вот именно! – ответил капитан Мак Грегор. – Прошло четыре дня! Мы отплыли целых четыре дня назад.

– Отплыли? – Голос Дика был слаб и дрожал. Значит, они сговорились разлучить их насильно! – Ты говоришь, четыре дня? Что… Почему… Куда меня увозят?

– Ну ну, парень! – успокаивающе сказал Колин Мак Грегор. – Я сам не вижу в этом смысла, но мне приказали, так что…

– К чертям приказания! – вспыхнул Дик. – Если ты не видишь в этом смысла, тогда зачем, зачем это делать? Поворачивай назад, дядя Кол! Я тебе все объясню.

– Ты не понимаешь, что я не могу! – вздохнул капитан.



Дик, измученный болью, соображал еще не очень хорошо, но отчаяние и страх, охватившие его, были так велики, что успокоить его оказалось не так то просто. Его разлучили с Эжени! Сейчас он не способен был думать ни о чем другом и не мог допустить такой несправедливости.

Он бросился к дверям, ведущим на палубу.

– Если ты не повернешь, клянусь Богом, я отправлюсь назад вплавь! – заорал он, словно безумный.



Дядя схватил его за рубаху.

– Ну, Дик, мальчик, не надо! Ты не сможешь…



Дик в ярости повернулся и замахнулся на маленького коренастого мужчину. Инстинктивно Колин Мак Грегор отшатнулся и поднял кулаки, защищаясь. В этот момент «Единорог» накренился и Дик покатился вперед, ударившись челюстью о крепкие кулаки дяди.

Удар не был силен, но для чуть живого Дика и этого вполне хватило. Голова его запрокинулась, он отрывисто вздохнул и повалился без чувств.

Колин Мак Грегор в оцепенении уставился на него, затем медленно, словно в задумчивости, повернулся к офицерам, сидевшим за длинным столом.

– Вы видели? – спросил он слабым голосом. – Вы все видели, мистер Оуэнс? Мистер Гилбой? Что же это – я ведь едва дотронулся до него.



Он снова взглянул на бесчувственного племянника.

– Прости, парень, но ты не оставил мне выбора. Не знаю, что я тебе сделал, но надеюсь, это не причинит тебе серьезного вреда. Оуэн, Гилбой! Идите сюда! Помогите мне отнести его назад в постель. И поосторожнее!


Глава третья

КОЛИН МАК ГРЕГОР
В конце концов для Дика, наверное, было и лучше, что первое его пробуждение закончилось таким образом. Теперь он приходил в чувство медленнее, но гораздо основательнее. К счастью, парусник «Единорог» тоже был не из быстрых: с упорной монотонностью, не спеша, он прокладывал свой путь на восток через волны Атлантики.

Дик приходил в себя медленно по нескольким причинам, и удар, полученный от дяди, не играл особой роли. Настоящих причин было три, больше душевного, чем физического свойства. Он жестоко страдал от морской болезни, и это крайне подавляло его. Однако остальные причины, гораздо более серьезные, по настоящему мешали выздоровлению. Самым худшим было чувство, что сердце его разбито, а отчаяние лишало его воли и чуть ли не заставляло мечтать о смерти. Ему, побежденному и побитому, больному и несчастному, казалось, что весь мир ополчился против него и Эжени, и он слаб и бессилен против него. Каждое мгновение, каждый час, каждый день уносили их все дальше и дальше друг от друга, и он не был настолько слеп, чтобы надеяться, будто страстное желание и сила обстоятельств когда либо снова сведут их вместе; это невозможно, раз уж высшие силы выступили против них.

К тому же Дик внезапно начал испытывать сильнейшую ненависть к дяде. Хотя в душе все еще царило смятение, это чувство возобладало над остальными. Он понимал, конечно, что действительным виновником его бедствий был отец. Но Ранальд Мак Грегор теперь далеко, до него не добраться. Колин, напротив, был рядом. К тому же, отказавшись вернуться назад, капитан прямо признал, по крайней мере, так считал Дик, что находится на стороне тех, кто ополчился против него и Эжени.

Однако по отношению к Колину Мак Грегору это было совершенно несправедливо. Суровый шотландец гордился своим бесшабашным юным племянником и любил его. Колин и Ранальд отличались друг от друга так же, как две разные породы собак. Ранальд походил на задиру бульмастифа: больше шума и лая, чем настоящей воинственности. Колин был сродни шотландскому терьеру: он умел добиваться своего молча, упорно и отважно.

Он познакомился с матерью Дика, когда та уже была женой Ранальда, и никогда не позволял себе ни намека, ни взгляда, по которым она смогла бы догадаться, что он любит ее всей душой. Может быть, поэтому ему так часто виделись в мальчике ее черты. Так или иначе, но Колин был гораздо больше расположен к Дику, чем тот думал.

Почти всю жизнь он был моряком, – ему самому не раз случалось получать по голове в стычках с буйными матросами и видеть, как тяжелые удары обрушиваются на головы других, – и, в общем то, представлял себе, в чем причина болезни Дика. Конечно, Колин не назвал бы его состояние сотрясением мозга – оно не имело никакого специального названия. Но симптомы были знакомы, явные следы удара были налицо, а поскольку капитану зачастую приходится быть еще и судовым врачом, неудивительно, что у него имелись и свои способы лечения этой болезни – простые, но эффективные. Те, кого ему случалось пользовать, обычно выздоравливали. Первым делом применялся компресс из горячих чайных листьев, только что вынутых из кипятка – средство простое и доступное, потому что его всегда было в достатке. Во вторых, пациенту предписывалось как можно больше спать и отдыхать. В третьих, его сажали на диету: жидкая каша, бульоны, пудинги. В четвертых, щедро применялись бодрящие средства: виски, бренди, если их не оказывалось, то ром. И, наконец, ежедневно делалось небольшое кровопускание.

Как только Дику полегчало после морской болезни, последний момент лечения представлял некоторую трудность. Колин не мог делать кровопускание сам, потому что один его вид вызывал у племянника вспышку дикой ярости. Чтобы разрешить эту проблему, Колин, искренне беспокоясь за парня, поручил стюарду Лерону Солу постоянно заботиться о Дике.

Лерон Сол был мулатом, и, как часто случается с мулатами, человеком замкнутым и огорченным жизнью. Понятно было, почему он стал таким. Лерон родился от черной матери и голландского плантатора на острове Сен Круа и, конечно, всегда был рабом. В те времена в колониях очень редко встречались свободные цветные. Но Лерон Сол рано понял, что ему придется нести еще и другой крест: бремя, чаще падающее на плечи жителей Индии и Южной Америки, чем Севера, но, тем не менее, достаточно тяжкое. Он был не белый, но и не черный. Белые сторонились его как цветного. Черные не доверяли ему, потому что в нем текла кровь белых. И, поскольку Лерон был горд, чувствителен и достаточно умен, чтобы понимать свое положение, друзей у него было мало и среди белых, и среди черных.

Когда Селест Кэри гостила на островах, ему удалось попасть в число ее слуг, что стало бы для него спасением, не выйди она замуж за Ранальда Мак Грегора. Между двумя мужчинами мгновенно вспыхнула ненависть, дошедшая до того, что Ранальд совсем уж было собрался отправить Сола на полевые работы.

Однако случилось так, что в это время пришел «Единорог», лишившийся стюарда и эконома. Колин знал, что Селест Кэри Мак Грегор беспокоится о судьбе смуглокожего человека, хотя сам считал его странным. Ясно было, что тяжкая работа на жарких плантациях быстро доконает мулата. Только самые здоровенные и тупые могли выдержать такое сочетание убогих условий жизни и тяжелейшего труда с рассвета и до заката. Знал Колин и то, что Сол превосходно справляется с обязанностями эконома и мажордома. Мулат был прекрасным поваром и великолепно умел организовать ведение хозяйства в доме. Расходные книги он вел много лучше, чем смог бы сам Колин, и тому в итоге пришло в голову, что этот человек цвета кофе с молоком крайне необходим ему на борту «Единорога» для выполнения многих важных обязанностей. Он приставал к старшему брату до тех пор, пока Ранальд, лишившись терпения, не отдал ему невольника, пожелав, чтобы приобретение было удачным. Это случилось пятнадцать лет назад, и Лерон Сол до сих пор служил на корабле.

Теперь Сол был не просто давнишним служащим на борту брига, а важной деталью, неотъемлемой его частью. И тому были свои причины. Помощники капитана приходили и уходили, команда тоже менялась, и их отношение к Солу бывало различным: от снисходительности до откровенного презрения. Но за все годы никто не принял его как равного себе.

С капитаном отношения сложились совсем иначе. Впервые шагнув на палубу, Лерон Сол официально стал мистером Солом, а в беседах наедине – Лероном. Возможно, Колин Мак Грегор и считал, что между ними есть какая то разница, но даже намеком не показывал этого. И неудивительно, что Лерон Сол был готов чуть ли не целовать палубу, по которой ходил капитан!

Он принял на себя новые обязанности с нехорошими предчувствиями, зная, кто такой Дик, и не ожидая от отпрыска Ранальда ничего хорошего. К тому же сильнейшая враждебность мальчишки к капитану не могла не вызвать ответной неприязни Сола к Дику. Но распоряжения Колина Мак Грегора были вполне ясны, и Сол не мог позволить себе пренебречь ими. Он даже не имел права допустить оплошности и выпустить слишком много крови из руки пациента. Но все же, когда однажды ему случилось прибирать капитанскую каюту в присутствии хозяина, он выразил свое неодобрение.

– Ну, Лерон, – жизнерадостно, сказал Колин, – как там наш больной?



Сол печально покачал головой.

– Плохо.

– Неужели?

На мгновение Колин Мак Грегор испугался, что племяннику стало хуже.

– Что стряслось?

– Все время твердит одно и то же: убьет вас, как только ему представится возможность.

Капитан Мак Грегор явно испытал облегчение.

– В самом деле? Значит, дела не так уж плохи. Но он, наверное, еще не в себе?

– Вот именно! Скажу вам, капитан, зря вы так беспокоитесь о нем. Он желает вам только зла.

Шотландец бросил на стюарда короткий проницательный взгляд.

– Ты думаешь? Послушай, Лерон! Я не знаю, в чем причина его неприятностей, хотя подозреваю, что здесь приложил руку мой братец. Естественно, парень считает, что я с ним заодно, и нам не стоит винить его за это!



Мулату пришлось признать правоту хозяина.

– Значит, он еще бредит? – спросил капитан.



Сол невесело кивнул.

– Тогда вот что. В своей болтовне он может хоть как то намекнуть на причину того, что с ним случилось. Слушай внимательно все, что он говорит, и, может быть, нам удастся найти способ убедить его, что мы ему не враги.



Смуглый человек в знак согласия наклонил голову и направился к двери.

– Думаю, не нужно напоминать тебе, Лерон, – сказал капитан вслед, – каково чувствовать, будто все окружающие ополчились против тебя!



Глаза Сола блеснули, но он вышел за порог, ничего не ответив. Однако с этого момента он еще более старательно ухаживал за своим пациентом и внимательно прислушивался к его бормотанию.

По большей части, в нем не было никакого смысла. Но иногда попадались слова или фразы, в которых улавливалось некоторое содержание. Часто повторялось женское имя – французское имя – Эжени. Нередко звучали проклятия и слова протеста в адрес Ранальда и Колина Мак Грегоров. Однажды юноша упомянул виконта де Керуака и делал такие движения, будто хватался за шпагу.

Обо всем этом Сол подробно доложил капитану, и Колин Мак Грегор вспомнил француза и его милую темноглазую и черноволосую дочку. Из разрозненных кусочков постепенно складывалась картина случившегося, хотя полной ясности пока не было. Но и того, что он узнал, вполне хватило для того, чтобы понять, в чем дело. И Колин еще больше укорял в душе Мак Грегора старшего.

Наконец настал день, когда Дик открыл глаза и посмотрел на Сола ясно, разумно и злобно. Мулат принес ему миску каши, и Дик нахмурился.

– Что это? – спросил он слабым голосом.



Сол показал ему кашу.

– Ваш дядя говорит… – начал он.



Юноша оттолкнул миску, и Сол едва успел подхватить ее.

– Мой дядя! Колин Мак Грегор! – прошипел Дик. – Проклятье на его голову и на весь клан! Будь проклят тот день, когда я получил это имя…



Глаза Лерона Сола вспыхнули.

– Проклинайте их всех, если вам угодно, мистер Ричард! Но не касайтесь доброго человека и вашего честного друга. Вот уже целую неделю я выхаживаю вас по приказу вашего дяди, хотя, признаюсь, будь моя воля, вы бы уже давно умерли!

– Как? Что? – Дик рассмеялся словно безумный. – Думаешь, я поверю, что ты…

Сол с достоинством выпрямился.

– Дело не во мне. Я говорю чистую правду.



Он повернулся и взялся за ручку двери. И тут Дик неожиданно ощутил мучительный голод и поспешно протянул руку.

– Лерон! – закричал он. Этот смуглокожий человек был знаком ему с детства, хотя до сего дня они едва ли обменялись хотя бы дюжиной слов. – Лерон, погоди!



Уже поставив одну ногу на порог, Лерон Сол остановился и оглянулся. Черные глаза смотрели сердито и удивленно, а на лице было написано изумление. Кроме Колина Мак Грегора почти никто не обращался к нему по имени.

– Пожалуйста, – выдохнул Дик, – дай мне поесть!



Он с трудом приподнялся, опираясь на локоть, а Сол поспешно встал на колени возле его койки, дал ему в руки миску, подоткнул под спину подушки, расстелил на коленях салфетку. Дик жадно проглотил первую ложку безвкусной пищи и грустно покачал головой.

– Лерон, – в его тоне не было ни высокомерия, ни презрительности. – Я не понимаю, Лерон! Ты уверен? Ты сказал…



Сол кивнул, с удивлением обнаружив, что больше не чувствует ни малейшей враждебности к перепуганному и озадаченному мальчишке.

– Да, мистер Дик! – Автоматически он назвал его старым домашним именем. – Даю слово! Ваш дядя очень вас любит – он не раз говорил мне об этом.



Лицо Дика дрогнуло, словно от внезапного приступа боли.

– Я ничего не понимаю, Лерон! Как давно мы в море?

– Больше недели.

– Неделя! – взвыл Дик, – Куда же он меня везет? Почему не повернул обратно?

– Не могу сказать, мистер Дик. – Сол покачал головой. – Но думаю, что он вынужден подчиняться приказу.

– Моего отца, будь он проклят! – вскричал Дик.

– Верно!

Сол кивнул, потупив глаза.

– Но я клянусь, что бы ни случилось, капитан Колин да доброй воле ни в чем таком не участвовал. Сердце его изболелось за вас.



Дик мрачно покачал головой.

– Хотелось бы верить, – произнес он, и Сол заметил, что голос его окреп.


С этого дня Дик выздоравливал гораздо быстрее, но прошло еще целых две недели, прежде чем он смог выйти на палубу. За это время очень изменилось и его отношение к Лерону Солу. Когда тот понял, насколько искренне уважение молодого человека, он, так давно жаждавший дружественного общения, теплого слова, был даже удивлен своим чувствам. Еще задолго до того как Дик встал на нога, ни к одному человеку, кроме самого капитана Колина, Сол не чувствовал столь горячей привязанности. Он был искренне предан им обоим, потому что и Дик, и Колин обращались с ним по дружески и как с равным.

Но именно потому, что он так полюбил их обоих, ситуация усложнилась. Выздоравливающий Дик рвался действовать и был непростым пациентом. Юноша не понимал, почему его держат в тесной каюте. К исходу второй недели плавания ему стало казаться, что он уже так же силен, как и прежде, и удивлялся, почему дядя не приходит поговорить с ним. В конце концов, Дик понемногу рассказал Лерону Солу все, что сумел вспомнить, и Колин Мак Грегор, сопоставив это с инструкциями, полученными от Ранальда, смог, наконец, понять, что же произошло. Разобравшись во всем, он осознал, каким огромным потрясением для Дика может оказаться разговор на эту тему, кроме того, следовало постараться объяснить племяннику, почему он, Колин Мак Грегор, не отказался выполнить прихоть брата. Зная Ранальда, он ни минуты не сомневался в том, что его отказ ничего не изменит, но надо было подумать, как убедить в этом и Дика.

Однако неопределенность ситуации плохо влияла на Дика. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой смеющееся личико Эжени, выкрикивал во сне ее имя и протягивал руки к туманному образу, являющемуся в снах. Постепенно теряя терпение, он возвращался к своему первоначальному убеждению: дядя с ним неискренен и намеренно держит его на расстоянии. Напрасно Сол пытался убедить его, что он ошибается – чем дольше Дик лежал на койке, тем больше крепло в нем убеждение в дядюшкином коварстве, и к концу третьей недели плавания настал день, когда он уже не в силах был выносить это.

Когда Дик решил действовать, Лерон Сол находился на камбузе. Солнце светило ярко, море было спокойное, гладкое – почти как стекло, и старый бриг плавно двигался своим курсом. Перекидывая ноги через край койки, Дик счел, что все складывается очень удачно – особенно если он действительно так слаб, как утверждал Лерон Сол.

На пробу он сделал несколько шагов по каюте и вынужден был признать, что колени подгибаются. Но это пройдет. Голова ясная, вот что главное. Дик порылся в вещах, нашел подходящее платье, башмаки с пряжками, оделся и шагнул за дверь.

В большой каюте никого не было. Через открытый люк, ведущий на корму, падали лучи солнца. Дик был уверен, что застанет Колина Мак Грегора на палубе. Это потребовало большего напряжения сил, чем он ожидал, но все же юноше удалось медленно, с трудом вскарабкаться по трапу. Неожиданно он оказался под ослепительно ярким солнцем.

Увидев племянника, капитан Мак Грегор от неожиданности подскочил.

– Дик, дорогой! – воскликнул он. – Зачем ты пришел сюда? Тебе еще рано подниматься с постели!



Дик оперся на край люка.

– Но я здесь – и ты прекрасно знаешь, зачем.



Колин Мак Грегор не сразу нашел, что ответить. Присмотревшись к племяннику повнимательнее, он заметил враждебный блеск в его глазах и переглянулся со вторым помощником.

– Мистер Гилбой, замените меня! – приказал он и положил руку на плечо племянника. – Ну ну…



Дик стряхнул руку и воинственно повернулся к нему.

– Нечего нукать! Я требую объяснений!

– Ладно, будет тебе, парень, – успокаивал его дядя. – Здесь не лучшее место для объяснений. Но раз уж ты так настаиваешь, я не стану с тобой спорить. Только пойдем ка вниз – там мы сможем поговорить наедине. То, что я хочу тебе сказать, не предназначено для чужих ушей.

Хозяйская каюта занимала всю ширину кормы. Там размещались просторная койка, комод, буфетный шкаф с бутылками на полке, стол, возле которого к полу были прикреплены два удобных кресла. Широкие окна давали достаточно света и воздуха, на полу лежал потертый, но все еще красивый ковер. Дик нашел комнату весьма уютной и удобной и внезапно понял, почему дяде нравится вести такую жизнь. Колин Мак Грегор кивком указал на одно из кресел.

– Садись!



Дик не стал дожидаться повторного приглашения, поскольку сомневался, что сможет долго продержаться на ногах. Да, он и не подозревал, насколько ослабел! Мягкое кресло показалось верхом блаженства, и юноша с облегчением откинулся на спинку, пока дядя сходил к буфету и принес стаканы и бутылку доброго шотландского виски.

– Стало быть… – начал Колин Мак Грегор, когда они выпили.



Дик перебил его:

– Я требую…



Красное лицо Колина Мак Грегора покраснело еще сильнее.

– Требуешь, значит? – заговорил он сердито, но тут же умолк, покачав головой. – Да, пожалуй, ты имеешь право требовать. Но лучше не сотрясай воздух и позволь говорить мне. Тогда мы не будем отвлекаться и тратить время на бесполезные препирательства. Когда я все скажу, можешь задавать любые вопросы, и, клянусь, я постараюсь ответить на них честно.



Дик кивнул, ожидая начала.

– Ну, вот что! – продолжил дядя. – Прежде всего, я должен сказать тебе, что, когда твой отец привез тебя, бесчувственного, на борт, я не имел ни малейшего понятия о том, что случилось.



Услышав, как он попал сюда, Дик открыл было рот, но Колин Мак Грегор предостерегающе поднял палец.

– Погоди! Конечно, я знал о вашей ссоре и решил, что все дело в ней. Мы с твоим отцом тоже не особенно любим друг друга, но ты здесь ни при чем. Однако этот корабль по большей части принадлежит ему, и я командую им с его согласия. Ранальд привез тебя и оставил мне вполне четкие указания. Мало того, он так же недвусмысленно объяснил, что будет, если я наберусь смелости отказать ему!



Колин помолчал. Дик едва сдерживался, чтобы не обрушить на него слова укоризны.

– Кстати, – заметил капитан Мак Грегор, – ты все рассказал Лерону Солу. А это, как я понимаю, кое что да значит!

– И все таки, ты не повернешь назад? – Теряя остатки самообладания, Дик уже почти кричал.

Но дядя не придал особого значения его словам.

– Чего ради? Послушай меня. Французские корабли ушли, с тем же самым приливом, что и мы. Я не понял, почему они так спешили – но теперь мне все ясно. Но если бы я и знал тогда, что толку? Разве нашему корыту угнаться за двумя легкими, быстрыми фрегатами?



Лицо Дика застыло. Значит, она потеряна!

– По крайней мере, ты мог бы вернуться и призвать его к ответу!



Дядя нахмурился.

– И сыграть ему на руку? В твоей стране, парень, у тебя нет возможности противостоять отцу и его подручным. Ты только снова получишь порцию того же лекарства! И тогда у меня не останется никакой возможности помочь тебе.

– Помочь? – Дик смотрел на него с надеждой.

– Да помолчи же! – Колин Мак Грегор ткнул его пальцем в грудь. – Послушай! Вот какие указания я получил от твоего отца насчет того, чтобы отвезти тебя в Ливорно.



Он рассказал Дику обо всем, что велел ему сделать Ранальд Мак Грегор, и юноша закрыл лицо руками.

– Не может быть! Боже, это невозможно!

– Перестань, Дик!

Глаза дяди были полны сочувствия.

– Все не так страшно!

– Есть выход? – Дик смотрел на него с надеждой. – Ты не повезешь меня в Ливорно?

– У меня есть кое какая мысль. Но все же я довезу тебя до места и отдам в ученики к Омутти.



Дик упал духом.

– Но…

– Ты подумай, парень, только подумай! – перебил его Колин Мак Грегор. – Девушка француженка, она направилась в Новый Орлеан. Ты сообрази, как трудно будет добраться до Нового Орлеана, если мы вернемся в Вирджинию. К тому времени вполне может оказаться, что она уже уехала домой, во Францию!

Дик неохотно кивнул. Это было совершенно справедливо.

– Но из Ливорно, Генуи, Марселя ходят корабли в Луизиану, и, если тебе не удастся попасть туда самому, вполне можно отправить письмо, – продолжил капитан.



Во взгляде Дика появился блеск надежды.

– И, кроме того, Франция, можно сказать, прямо за углом. Рано или поздно, парень, она вернется домой, и мы должны только молиться, чтобы это случилось поскорее. В одном можешь быть уверен – тебе раньше удастся увидеть свою красавицу во Франции, чем в Вирджинии!

– Но… – Дик, наконец, смог выдавить из себя слово протеста. – Как же все это устроить, если я буду учеником мистера Омутти?

Такие мелочи, похоже, меньше всего озадачивали Колина Мак Грегора.

– Пустяки! На сей счет не волнуйся. Я знаком с Омутти, а Ранальд – нет. Я уверен, что насчет этого грязного дела наши мнения совпадут.

– А если нет?

– Я обдумал и такую возможность, парень. Конечно, это дело не столь верное, как денежки в кармане. Но Омутти – человек практичный, он связан с моряками во всех частях света. И связи с домом Мак Грегоров для него одни из самых важных.

– Вот поэтому то, мне кажется, он и согласится выполнить просьбу отца.

– Да ты соображаешь, парень? Так думает Ранальд. Но поставь себя на место Омутти. Через три года ты вернешься домой, займешься делом, и увидит ли он наш корабль и наши товары, если плохо обойдется с тобой?

– Да ни один враг не возненавидит его больше, чем я, – заявил Дик. – Но я все же не понимаю…

– Не понимаешь? – Колин поднял брови. – Тогда позволь задать тебе один вопрос: кто возглавит семейное дело, когда Ранальд Мак Грегор удалится на покой?



Дик захлопал глазами, постепенно соображая, в чем суть.

– Вот именно! Ты, парень! А я уже тебе сказал, что Омутти – человек практичный. Он знает, где искать масло для своего хлеба! Я договорюсь с ним, и ты будешь сам себе хозяином, пойдешь, куда захочешь, и получишь денег, сколько надо – при условии, конечно, что на ближайшие три года твоя главная квартира будет у Омутти в Ливорно!


следующая страница >>