Книга посвящается Санъютэю Энтё Эдгару Аллану По Жоржу Сименону - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Книга посвящается Санъютэю Энтё Эдгару Аллану По Жоржу Сименону - страница №22/23

Поклонился и припустил из столовой бегом. Несколько мгновений спустя громко хлопнула входная дверь. Ни один японский слуга не позволил бы себе так потерять лицо!

Мы пошли в указанном направлении и, действительно, безо всяких затруднений нашли стеклянную дверь. После небольшого состязания в учтивости - кто первым выберет себе пристанище - мы с господином разместились в светлой комнате, выходившей окнами на лужайку.

Я достал из чемодана рабочий пиджак господина и его туфли на бесшумной каучуковой подошве, сам тоже переоделся в старое (вдруг придётся падать или ползать на животе), посетил уборную, а больше мне заняться было нечем. До трёх часов ещё оставалось время. Господин сидел в кресле и сосредоточенно пощёлкивал своими нефритовыми чётками, разглядывая странный шифр, который он переписал себе в книжку. Я догадывался, что Фандорин-доно разрабатывает план действий, хоть и понятия не имел, какой именно. То есть теперь-то, когда я пишу эти строки, я, конечно, знаю, но сенсей предупредил меня: сразу всё рассказывать нельзя, иначе читателям будет неинтересно, поэтому пока про план господина писать не стану. Лучше постараюсь вспомнить, о чём я тогда думал.

Ах да, про юную госпожу Дэзу. Я размышлял, что её, конечно, очень жалко, но мужа она себе всё равно найдёт, даже если останется парализованной. Зря её отец так переживает. Она хороша собой и обладает приятными манерами, а это самое главное. Многие даже найдут своеобразную прелесть в её неподвижности. Парализованная красавица подобна прекрасной статуе. У многих мужчин это вызовет и сердечную жалость, и чувственное волнение - отличная рассада, из которой нетрудно произрасти пышному цветку любви. Полагаю, некоторые предпочли бы, чтобы девушка ещё и лишилась дара речи. Тогда она вообще была бы идеальной для обожания: Когда мы с господином спасём её от взрыва и поймаем знаменитого злодея, о госпоже Дэзу напишут все газеты, и она станет знаменитой. Слава - очень сильное приворотное зелье. В старой Японии из такого великолепного сюжета обязательно сочинили бы пьесу для театра кукол.

Вот о чём я думал, пока господин перебирал нефритовые чётки. Я сидел очень тихо, чтобы не помешать ему медитировать. Без одной минуты три я нарушил тишину, сказав, что нам пора идти в столовую.

Мы спустились, и Дэзу-сан повёл нас осматривать дом, чтобы мы нашли, где хитроумный Люпен спрятал свою ужасную бомбу.

//-- VII --//

Осмотр дома более всего напоминал экскурсию по кунст-камере. Впереди шёл мсье дез Эссар, ни на минуту не умолкая, поминутно оборачиваясь и отчаянно жестикулируя, отчего он постоянно спотыкался и раза два чуть не сверзся с лестницы. За ним Фандорин со своим японцем, потом я, а замыкал процессию Холмс, иногда застревавший где-нибудь в укромном уголке, так что нам приходилось его ждать.

Должно быть, во времена дез Эссара-старшего замок изобиловал всякими диковинами, но и сейчас тут было что показать и о чём рассказать.

Ещё накануне, проходя через биллиардную, я заметил, что все стены там увешаны экзотическими орудиями смертоубийства, привезёнными из отдалённых уголков земли. Там были бумеранги, деревянная дубинка с акульими зубами, индейский нож для снятия скальпов, костяной эскимосский гарпун.

В следующей комнате моё внимание привлекла необычная люстра в виде воздушного шара с плетёной гондолой. Хозяин сказал, что его матушка никогда не разрешала её зажигать, так как боялась пожара, но теперь, когда есть электричество, опасаться нечего - и с гордостью продемонстрировал нам, как замечательно безопасны стеклянные лампочки.

Беря пример с Холмса, я не столько слушал объяснения, сколько смотрел по сторонам. Простукивал стены и полы, ощупывал малейшие выступы и неровности.

На втором этаже мы миновали малый салон, где хранилась коллекция сушёных скорпионов ("папа говорил, что они красивые"); главную спальню со скрупулёзно воспроизведённой на потолке картой звёздного неба ("папа знал все созвездия"); зимний сад с карликовыми деревьями и очень большим, но сломанным макетом железной дороги ("мы с папой проводили здесь долгие часы"); кабинет, где на одной из стен были нарисованы полки с книгами ("папу это забавляло"). Во втором этаже круглой башни у "папы" располагался Храм Солнца, а теперь хранились юридические и финансовые документы.

Третий этаж почти целиком занимали покои мадемуазель дез Эссар: её девичий будуар, очаровательный кабинетик с детскими фотографиями на стенах, комната для рукоделия, каморка горничной. Некогда здесь располагались апартаменты "матушки", поэтому никаких фокусов на третьем этаже не было, за исключением уже известного нам щелевидного входа в башню, куда дез Эссар-p?re некогда ретировался от гнева своей супруги. Зато в цокольном этаже, куда мы спустились по узкой, крутой лестнице, дух незабвенного "папы" витал буквально повсюду.

Здесь было темновато, зимний свет едва просачивался в крохотные, забранные решётками оконца, и хозяин включил электричество. Известно, что у этого во всех отношениях замечательного способа освещения имеется один недостаток, который инженеры будущего несомненно сумеют преодолеть - вследствие перепадов напряжения электричество то и дело мигает. Несколько раз лампы вообще гасли, тогда дез Эссар начинал суетиться, щёлкать переключателями, и снова становилось светло. Впрочем и у Холмса, и у Фандорина при себе были фонарики, так что сыщики не прекращали поиска даже во время этих вынужденных задержек.

Попробую описать помещения полуподвала по порядку, что не так просто, ибо там было полным-полно поворотов и закоулков.

Сначала мы попали в небольшую нарядную комнату, сплошь отделанную дубом - дез Эссар назвал её "органной". В одну из стен действительно был встроен маленький орган.

- Прекрасный образец салонного позитива, - с видом знатока сказал Холмс, сначала любовно проведя рукой по лакированной крышке, а затем открыв её и пробежав пальцами по клавишам. Звук был дребезжащий, расстроенный, но акустика великолепная - только теперь я заметил, что в комнате совсем нет окон.

- Я не умею музицировать, зато папа был настоящий меломан, - объяснил дез Эссар. - Бывало, запрётся здесь и играет, играет. Тут полная звуковая изоляция, потому что матушка страдала мигренями. А что, вы полагаете, тайник может находиться здесь?

Он задавал этот вопрос всякий раз, когда кто-нибудь из нас где-то задерживался.

Я попробовал сдвинуть инструмент с места. Он был встроен в стену намертво.

На стене в золотой раме висела гравюра: Мефистофель с глумливой ухмылкой на лице. Я заглянул под картинку, потрогал крюк, на котором она висела.

Остальные уже проследовали дальше, лишь мистер Сибата малевал какие-то каракули на рулоне рисовой бумаги.

- Боюсь сьто-нибучь забычь, - пояснил он мне.

За "органной" располагался винный погреб - какой же французский дом без него?

- Там тоже вино? - показал Фандорин на огромные дубовые бочки, выложенные у дальней стены.

- Пустые. Боско в них заглядывал. Вы полагаете, их следовало откатить? Но на них толстый слой непотревоженной пыли!

Мы детально осмотрели котельную, просветив отопительную печь изнутри.

Исследовали кухню, где в прежние времена был устроен гидравлический подъёмник, подававший блюда прямо наверх, в столовую. Теперь механизм ("папина гордость") не функционировал.

Чем дальше углублялись мы в подвал, тем запущенней становились помещения.

В одном была свалена сломанная мебель. В другом - странные куклы в человеческий рост, с усами из пакли и пуговичными глазами. Они были набиты ватой, вместо ног - деревянные подставки.

Я приподнял одну из кукол - она оказалась совсем лёгкой.

- Это из папиной гардеробной. Он любил, чтоб сюртуки и фраки были без единой морщинки. Вы полагаете, куклы могут иметь отношение к шифру?

От пыли я расчихался.

- Вряд ли, - ответил за меня Холмс. - Идёмте-идёмте.

Дальше был чулан, где грудой лежали клетки, капканы, а с крючков свисало множество разнообразных сеток непонятного назначения.

- Всё, что осталось от папиного зверинца, - печально сказал дез Эссар. - Я уже рассказывал. В парке когда-то был небольшой зоопарк, где жили звери, лично выловленные папой.

Фандорин поднял с пола мудрёный силок из тонкой шёлковой нити, который легко поместился у него в кулаке.

- П-превосходная ловушка для кабана. А вот эта для волка.

- Вы разбираетесь в орудиях лова? - живо спросил Холмс.

Как хорошо знакома мне эта ревнивая интонация! Я знал, что мой друг терпеть не может охоту и всё с нею связанное, но ему невыносима сама мысль о том, что есть области, в которых кто-то разбирается лучше него. Полагаю, именно в этом следует искать причину столь разносторонней, но фрагментарной эрудированности Шерлока Холмса.

- Немного, - ответил русский. - В своё время я участвовал в экспедиции по ловле уссурийского тигра и кое-чему научился у сибирских з-звероловов.

В глазах Холмса блеснула неподдельная зависть. Я не мог сдержать улыбки.

- Вы думаете, ключ нужно искать здесь? - Дез Эссар напряжённо наблюдал, как пальцы Фандорина ловко перебирают ячейки шёлковой сети.

Но русский покачал головой, и мы тронулись дальше. Он догнал нас на следующем повороте - у порога большой и в прежние времена, очевидно, роскошно обставленной комнаты. На полу лежал ветхий ковёр, в углу доживала свой век вылинявшая оттоманка.

- Здесь папа курил опиум, - чуть смущённо улыбнулся хозяин. - В его времена это не считалось чем-то предосудительным. Помните - граф Монте-Кристо, прекрасная Гайде и прочее подобное. Видите, тут целая коллекция трубок.

Я покосился на Холмса, который с интересом разглядывал стеклянный стеллаж. Попросив позволения, открыл, подержал на весу персидский чубук жёлтого дерева.

- Это для особого сорта гашиша, я видел такие в Кандагаре, - пробормотал он.

- Вы разбираетесь в наркотических веществах? - с интересом спросил Фандорин, из чего следовало, что он не читал мой "Этюд в багровых тонах", где я упоминаю о пагубной привычке, от которой мой друг впоследствии с таким трудом избавился.

Дез Эссар же воскликнул:

- Ага, вам эта комната тоже кажется подозрительной! Я исследовал её дюйм за дюймом, но ничего не обнаружил!

Но Холмс отмолчался, и мы продолжили осмотр.

Я по-прежнему уделял особое внимание стенам и потолку, благо в подвале он был низок. Надо сказать, что на лестницах и в коридорах повсюду была побелка, так что время от времени мне приходилось вытирать пальцы платком. Однако я неоднократно ловил на себе одобрительный взгляд Холмса, что побуждало меня продолжать поиски с удвоенным тщанием, Он и сам время от времени рассматривал фрагменты стены в лупу.

Обход продолжался очень долго и, к сожалению, ничего не дал. От медленной ходьбы у меня устали ноги, а наш рыхлый хозяин и вовсе выбился из сил.

Когда мы поднялись на первый этаж, оказалось, что короткий зимний день закончился - за окнами было совсем темно, и дез Эссар, повернув генеральный выключатель, зажёг свет во всём доме.

- Боже, уже седьмой час! - простонал он. - Я оставляю вас, господа. Надеюсь, что вы разгадаете эту проклятую шараду, но рисковать жизнью дочери я не могу. Поеду к директору банка за деньгами. Он ждёт меня. Ему наверняка хочется в такой вечер побыстрей оказаться в кругу семьи. Распоряжайтесь здесь по своему усмотрению. Как вызвать Боско, вы знаете.


Едва дез Эссар уехал, мы поспешили разделиться с нашими союзниками (или вернее сказать "соперниками"?). Фандорин и японец поднялись к себе в комнату - несомненно для того, чтобы обсудить план действий. Меня же Холмс удержал за рукав, так что мы остались на лестнице.

- Вы тоже подниметесь, но чуть позже, - проговорил он, оглядывая стены и потолок.

Надо сказать, что он и во время обхода всё задирал голову кверху - я даже подумал, не высматривает ли он там тайник.

- За дело, Уотсон. У нас остаётся меньше шести часов. Хотя мне думается, что мы распутаем узелок гораздо скорее.

При этих словах я ощутил неимоверное облегчение, поскольку понятия не имел, с какой стороны подойти к делу. Найти тайник в этом сумбурном, захламлённом доме представлялось мне совершенно невозможным, во всяком случае в столь короткий срок.
Здесь мне придётся описать одно мучительное для моего самолюбия происшествие, в результате которого я оказался на время отлучён от расследования.

Вот как это произошло.

- С чего начнём? - воскликнул я. - Приказывайте, я хочу быть вам полезен!

- Помните прошлогоднее дело о пропавшем кассире? - загадочно улыбнулся Холмс.

- Конечно, помню. Вы моментально доказали, что кассир вовсе не сбежал с ключами от сейфа, и в доказательство сами вскрыли несгораемую комнату, где деньги лежали в целости и сохранности. Вы блестяще произвели эту сложную техническую операцию, воспользовавшись моим фонендоскопом.

- Который я вам так и не вернул, поскольку безнадёжно его испортил.

- Да, так вы сказали. Но на премию, полученную от банка, я купил себе новый. Это было незабываемое зрелище, - расхохотался я. - Вы, словно заправский врач, диагностирующий больного, прослушиваете звуки, издаваемые поворотным механизмом замка, а мы все стоим и, затаив дыхание, наблюдаем. Консилиум, да и только! Идея не взламывать бронированную дверцу, а применить фонендоскоп была гениальна!

- Всё не так просто, - засмеялся Холмс. - Иначе взломщики накупили бы себе фонендоскопов и обчистили бы сейфы по всей стране. Я не сообщил репортёрам одной маленькой детали. В вашем инструменте я заменил фабричную мембрану на другую, собственного изобретения. Она сделана из тончайшего стекла и обладает сверхвысоким коэффициентом вибрации. Он-то и позволил мне правильно определить код замка.

- Вы хотите сказать, что в записке Люпена обозначен код какого-то замка? - спросил я.

- Нет. Я хочу сказать, что фонендоскоп находится в моей походной лаборатории и вновь сослужит нам службу.

- Но как?!

- Очень просто. Что такое бомба, которая должна взорваться в строго определённое время? Это заряд динамита, соединённый с часовым механизмом. А что делают часы?

- Идут, - подумав, ответил я.

- А ещё?


- Ну, не знаю. Тикают.

- В том-то и дело. - Улыбка Холмса стала ещё шире. - Где-то в потайной комнате или нише тикают часы. Услышать этот звук невооружённым ухом, разумеется, невозможно. Но если знать, где именно искать, можно приложить мой усовершенствованный фонендоскоп к подозрительной поверхности, и, уверяю вас, стеклянная мембрана уловит тиканье даже через стенку - ведь в ней обязательно будет хоть какая-то, пусть крошечная щель.

- А мы знаем, куда именно прикладывать фонендоскоп? Не можете же вы прослушать весь дом, на это понадобится несколько дней!

- Разве я похож на идиота? - Холмс изобразил обиду, но в глазах поблёскивали весёлые искорки. - Во-первых, адская машина может быть заложена лишь в подвале. Вы профан в архитектуре, иначе сами бы это поняли. В круглой башне спрятать заряд негде. Под башней подвальное помещение отсутствует. Если бомба на одном из трёх этажей основного дома, то при взрыве башня уцелеет - она ведь находится сбоку. А именно в башне, вернее в её узнице, и заключается весь смысл отвратительного шантажа. Динамит должен быть внизу, в фундаменте. Тогда обвалится всё здание, включая пристройку.

- Предположим. Но подвал тоже весьма обширен. Там больше десятка комнат и Бог весть сколько коридоров и переходов!

- Для того, чтобы взорвать замок Во-Гарни, требуется заряд динамита, занимающий не менее пяти кубических футов пространства. Проходя по подвалу, я мысленно отмечал все места, где конструкционно могут быть пустоты соответствующего размера. Таких мест двадцать девять. Дайте мне прослушать каждое из них в течение одной минуты, и я скажу, спрятана там бомба или нет.

- Всего двадцать девять минут! - ахнул я. - Ну, с перемещениями сорок! И всё, тайник будет обнаружен!

- Или же, что скорее всего, обнаружится отсутствие какой-либо бомбы. - Холмс усмехнулся. - В отличие от мсье дез Эссара я не слишком склонен доверять честному слову проходимца. "Продиагностировав" подвал, я дам нашему клиенту гарантию, что никакой адской машины не существует. В доказательство своей правоты я встречу новый год в доме, а завтра с утра мы займёмся поимкой Люпена.

- Браво, Холмс! Не знаю, как остальные, но я останусь с вами. Я видел в винном погребе ящик отличного шампанского!

Рассмеявшись, он потрепал меня по плечу и посерьёзнел.

- Что ж, за дело. Пойдите в комнату и достаньте из моего кофра фонендоскоп. Он в чёрном кожаном футляре. Несите осторожней, мембрана очень хрупкая. Я же, чтоб не терять времени, отправлюсь обратно в подвал и помечу все подозрительные места. Не хотел этого делать при мистере Фандорине - чтоб не облегчать ему задачу. И ещё одно. Прихватите, пожалуйста, вот это.

Холмс со смущённой улыбкой изобразил смычок, порхающий над скрипкой. Я понимающе кивнул.

Одна из идей, которые мой приятель почерпнул в эпоху своих странствий по Востоку, заключается в том, что работе рассудка лучше всего содействует гармоничное состояние души. Достичь этого проще всего при помощи музыки. С некоторых пор, даже отправляясь на расследование в отдалённые места, Холмс частенько стал брать с собой скрипку - она помогает ему впасть в должное настроение. Поначалу эта привычка казалась мне странной, но со временем я стал находить в ней своеобразную прелесть.

Итак, мы расстались. Холмс спустился вниз, я поднялся на второй этаж.

Из-за двери наших соседей доносился ровный голос Фандорина, расхаживавшего по комнате и что-то втолковывавшего своему ассистенту. Я разобрал звучное слово "etorass" - право, не знаю, что оно означает. Стало жаль доморощенного детектива, вздумавшего конкурировать с Шерлоком Холмсом.

В походной лаборатории моего друга было полным-полно всякой всячины: химикаты, набор для грима, комплект для дактилоскопирования, какие-то приборы, непонятные инструменты. Чёрный кожаный футляр с эмблемой фирмы медицинских инструментов "Пиллинг и сын" я обнаружил нескоро. Он лежал между связкой отмычек и коробкой револьверных патронов. Открыл, проверил. Да, это был мой старый фонендоскоп. Прихватил в другую руку скрипку.

Мой великолепный чемодан в своём скромном клетчатом футляре так и стоял нераспакованным. Я подумал, что переоденусь позже, к полуночи - кажется, нам будет что отметить и помимо Нового года. Так и представил себе эту картину: мы с Холмсом безмятежны, остальные нервничают, а то и вовсе сбежали. Бой часов, у меня против воли на миг замирает сердце - а что, если мой гениальный друг всё-таки ошибся? Превосходная мизансцена!

По крутым ступенькам лестницы я шёл очень осторожно, остро сознавая весь груз ответственности. Не хватало ещё уронить фонендоскоп и разбить мембрану - это провалило бы все расследование.

Я благополучно достиг первого этажа, спустился ещё на пол-пролёта, и вдруг во всём доме погас свет. Как я уже писал, электричество отключалось и прежде, но всякий раз не долее чем на несколько секунд, поэтому я остановился и решил подождать.

Однако прошла минута, другая, а лампы всё не загорались. У меня в кармане лежали спички, но как их достанешь и зажжёшь, если в одной руке скрипка, а в другой футляр с драгоценным фонендоскопом?

Делать нечего. Я осторожно нащупал ногой следующую ступеньку, потом другую. А на третьей поскользнулся и с ужасающим грохотом полетел вниз.

Очень больно ушиб предплечье и ударился лбом так, что на какое-то время оглох и ослеп - хотя последнее утверждать наверняка не берусь, поскольку в кромешной тьме и так было ничего не видно.

Потом свет зажёгся, и я обнаружил, что лежу на полу. Футляр со скрипкой отлетел в одну сторону, футляр с фонендоскопом в другую и раскрылся. Резиновые трубки беспомощно свисали со ступени, словно мёртвые стебли.

Я схватился за голову.

В этом жалком положении и застал меня Холмс, прибежавший из подвала на шум.

- Ничего не сломали? - быстро спросил он.

- Кроме фонендоскопа, - прерывающимся голосом ответил я и зажмурился - на меня обрушился весь ужас содеянного.

Холмс опустился на корточки и несколько секунд шарил рукой по ступенькам. Поднял несколько мелких стеклянных осколков, вздохнул. Вытер пальцы платком.

Однако вид у него был не убитый, а скорее задумчивый.

- Что ж, это, пожалуй, было бы нечестно - расследовать последнее преступление девятнадцатого века, используя технологию двадцатого, - философски сказал он. - Будем действовать по старинке. Но для начала обретём гармонию.

Холмс достал скрипку, проверил, цела ли она. Удовлетворённо кивнул и вынул из того же футляра сборник нот - небольшого формата, но довольно толстый. Открыл наудачу первую попавшуюся страницу.

- Хм. Каприз Паганини. Значит, дело будет нервным, но скоротечным.

Он называл гадание по нотам "камертоном расследования" и придавал этому ритуалу большое значение.

Сыграл несколько головокружительно порывистых тактов и оборвал мелодию, вновь стал перелистывать страницы сборника.

- Господи, Холмс. До музыки ли теперь? - в отчаянии произнёс я. - Я всё испортил! Никогда себе этого не прощу! Придумайте что-нибудь! Да оставьте вы ваши…

- Тссс! - шикнул он на меня. - Я и думаю, а вы мне мешаете.

Я поднялся, придерживая ушибленную руку. На лбу, кажется, набухал изрядный желвак, но душевные страдания были острее физических.

- Э-э, Уотсон, на вас лица нет. Отдыхайте, мне ваша помощь пока не понадобится… Нет-нет, никаких возражений! - пресёк Холмс мои жалобные протесты.

Я повесил голову. Было ясно, что я утратил доверие моего друга, он предпочитает продолжить расследование без меня. После того, что случилось, трудно было его за это осуждать.

Он снова спустился в подвал, а я побрёл обратно наверх. Соседняя дверь была нараспашку, Фандорин и Сибата куда-то исчезли.

Я приложил компресс к руке, намазал лоб смягчающей мазью и улёгся на кровать. Не могу выразить, до чего мне было тоскливо.

Однако пролежал я не долее четверти часа. Пускай Холмс не нуждается в таком помощнике, но предаваться бездействию было невыносимо.

Я прошёлся по второму и третьему этажу. Безумная надежда, что каким-то чудом, по невероятной случайности, я обнаружу хоть крошечную зацепку, любой след, заставила меня вновь ощупывать стены. Я даже опустился на четвереньки и попробовал, не отходят ли паркетины, но вскоре охладел к этому бессмысленному занятию.

Вдруг до моего слуха донёсся странный стук, он шёл откуда-то снизу.

Я сбежал на первый этаж.

Снова глухой стук, сопровождаемый отдалённым лязгом. Совсем рядом - вроде бы из соседней комнаты.

Стремглав я кинулся туда. Это была биллиардная. В первый миг я отметил лишь, что в ней произошло какое-то изменение, но потом сообразил, в чём дело: из трёх окон два были непроницаемы, за ними не просматривалось ничего, даже контуров деревьев. Я хотел подойти ближе, чтобы разъяснить этот непонятный феномен.

Внезапно за третьим окном, выходящим на лужайку, что-то заскрипело. Я подбежал к подоконнику.

С той стороны на меня смотрел мистер Сибата. Слегка поклонившись, он захлопнул у меня перед носом деревянные створки. Лязгнуло железо, скрежетнул ключ.

Вот в чём дело! Японец запирает снаружи ставни. Я вспомнил, что Фандорин отобрал у дворецкого все ключи. Что задумал русский сыщик?

Заинтригованный, я хотел выйти наружу, но дверь террасы была закрыта. Ближе всего отсюда был служебный ход, и я поспешил туда, по пути обратив внимание, что все окна первого этажа наглухо закупорены.

Служебная дверь тоже не отворилась. Тогда я бросился к главному входу - и на пороге встретил Сибату, который преградил мне путь.

- Очень созярею, - сказал он, учтиво кланяясь. - Чеперь никто не мозет входить и выходить. Миста Фандорин сдерар из дома бутырку.

- Что? - поразился я.

- Бутырку. Запертую. Все окна и двери на дзамке. Остарось торько одно горрысько, - показал он на парадный вход и изобразил, будто пьёт из горлышка. - Есри зродей Рюпен захочет попасчь внутрь, он смозет пройти торько тут.

Эта мера показалась мне довольно глупой, но я был не в том настроении, чтобы подвергать чьи-либо действия критике. Вряд ли в тот миг на всём белом свете удалось бы найти человека, придерживающегося более низкого мнения о собственной персоне.

Поэтому я лишь вяло кивнул и попятился.

- Докута Уотсон, - сказал азиат, сияя улыбкой. - У нас есчь время. Я хочу задавачь вопросы про ритературу. Мозьно?

Он взял меня под руку и повёл в столовую. Я безвольно поплёлся за ним и потом битый час отвечал на всякие дурацкие вопросы, касающиеся писательского ремесла - и всё это под тиканье адской машины! Трудно вообразить себе что-либо более абсурдное, чем эта сцена. У меня было ощущение, что мир сошёл с ума, и я вместе с ним.

Но часы на камине пробили восемь раз, и на пороге появилась фигура Холмса.

- Как вы, Уотсон? - спросил он, с любопытством поглядев на японца. - Мне снова нужна ваша помощь. Если, конечно, ваше самочувствие позволяет.

Я так рванулся из-за стола, что опрокинул стул. Должно быть, нечто в этом роде испытывает приговорённый, которому внезапно объявляют о помиловании.

- Позволяет! Я прекрасно себя чувствую! Клянусь вам, Холмс, никогда ещё я не был так полон сил! - сбивчиво говорил я, следуя за ним по коридору. - Расскажите же, где вы были и что делали всё это время! Удалось ли вам продвинуться в расследовании?

- Конечно, - спокойно ответил он и сунул мне в руку какой-то листок. - Сейчас я всё вам расскажу.

Я хотел спросить, что это за бумажка, но получил тычок в рёбра и поперхнулся. Развернул записку. Она гласила: "Слушайтесь жестов, а не слов".

Один в столовой я оставался недолго. Вскоре после того как Уотсон-сенсей и Холмс удалились, вернулся господин. Он сказал: "Всё в порядке" и протянул к камину озябшие руки.

Я налил ему вина, чтобы он мог согреться и изнутри.

- Ну, что ты думаешь про это дело? - спросил Фандорин-доно.

Поскольку я ждал этого вопроса, то ответил обстоятельно.

- Очень нехорошая история, господин. Она мне совсем не нравится. Шерлок Холмс не разрешит хозяину отдать деньги. Честь не позволит великому сыщику признать своё поражение: Холмс не уйдёт из замка, а это значит, что Люпен не получит своего выкупа. Следовательно ровно в полночь дом взлетит на воздух.

Господин кивнул, признавая мою правоту, и это меня подбодрило. Я продолжил:

- Госпожу Дэзу вынести из башни нельзя, это её погубит. Мы с вами не сможем оставить бедную девушку, а значит, тоже будем вынуждены встречать новый год под этой крышей. Иначе мы покроем себя позором, который отравит нам всю оставшуюся жизнь.

Он снова кивнул. Можно было переходить к выводу.

- Значит, выход у нас только один. За оставшиеся три часа и сорок семь минут мы должны разгадать секретные письмена и найти бомбу. Иначе, пленённые собственной честью, мы взорвёмся и не увидим двадцатого века. А это будет очень жаль. Ведь мы никогда не узнаем, кто из нас прав.

В последнее время мы часто спорили, какой будет жизнь в двадцатом столетии. У господина предположения относительно будущего оптимистичны, я же ничего хорошего не жду. Да, люди научатся быстрее передвигаться по земле и воде, может быть, даже начнут летать по небу. Но все эти изменения затронут лишь материю. Дух же останется на прежней ступеньке развития, а что тогда проку от технических новшеств? Они принесут мало добра и очень много зла, ибо опасно доверять оружие неразумному ребёнку. Но об этом я, пожалуй, напишу другую книгу. Отвлекаться от повествования - это неправильно.

Закончив безупречную по своей логичности речь, я спросил:

- Мы приняли меры предосторожности, чтобы ограничить преступнику свободу перемещения. Но мы не можем просто выжидать, это приведёт нас к гибели. Как вы намерены действовать, господин? Не сомневаюсь, что вы уже всё придумали. Вы разгадали, что означает "24b, 25b, 18n, 24b,25b,23b, 24b"?

- Признаться, я об этом пока не думал. - Фандорин-доно отставил бокал. - Наш британский коллега - шахматист, вот пускай он и ломает себе голову над этой комбинацией. Мы же с тобой займёмся не комбинацией, а комбинатором. То есть самим мсье Люпеном. Как удачно, что наш хозяин - сторонник прогресса и дружит с электричеством. Ещё чудеснее, что город Сен-Мало подсоединился к междугородной телефонной связи. Первым делом я свяжусь с комиссаром Ганимаром из парижской полиции. Надеюсь, он не забыл услугу, которую мы ему оказали. Комиссар соединит меня, с дежурным бертильонажного отдела. Должен же там кто-то дежурить, хоть бы даже и в новогодний вечер? Поскольку Арсен Люпен бывал под арестом, в картотеке должны храниться его антропометрические данные. Каким бы виртуозом маскировки человек ни был, но мы с тобой знаем, что есть черты внешности, которые не изменишь. Например, форму ушей или цвет радужной оболочки глаз… Второй звонок я сделаю в Лондон, профессору Смайли. Он домосед и наверняка встречает праздник в кругу семьи.

(Смайли-сенсей - это специалист по болезням нервной системы. В позапрошлом году он консультировал нас в деле об исчезновении леди Брокенридж. Как только закончу нынешнюю повесть, обязательно опишу то расследование, оно было необычным и поучительным. Уже и название придумал: "Печальная новелла о благородной госпоже, хитроумно погубленной неверным супругом".)

- Пожалуй, даже лучше будет сначала позвонить в Лондон, - поправился господин. - Тревога за судьбу мадемуазель Эжени мешает мне сосредоточиться на расследовании. Я опишу профессору симптомы травмы и спрошу, действительно ли так уж невозможно вынести больную из дома. Может быть, на какой-нибудь узкой доске, придерживая руки и ноги? Доктор Лебрен, конечно, крупнейший авторитет в своей области, но, как большинство французских светил, по-моему, имеет некоторую склонность к излишней театральности.

Вспомнив, как беспомощно и грациозно лежала Дэзу-сан под своим белым покрывалом, я вздохнул:

- Эта девушка похожа на облетевший лепесток сакуры. Какое печальное и прекрасное зрелище!

До сих пор разговор шёл по-русски, но эту фразу я сказал на своём родном языке, потому что красивые вещи нужно говорить по-японски.

- Кстаты пло дэвушку, - ответил мне господин со своим твёрдым акцентом, который с годами, увы, становится всё хуже. - Мы выслушалы её отца, надо лассплосыть и её. Не мешало бы и поподлобнее поговолыть с доктолом. Но не ланьше, чем я поговолю с плофессолом Смайли.

Он подошёл к аппарату и два раза повернул рычаг, чтобы соединиться со станцией. Я стоял рядом и слушал.

В трубке откликнулся встревоженный мужской голос:

- Allo! Qui est-ce? [35 - Алло! Кто это? (фр.)]

- Monsieur Bosco? - удивился господин и извинился - как я догадался, сказав, что хотел попасть на коммутатор, но неправильно сделал вызов.

Попробовал ещё раз - трубку снова снял управляющий.

В третий раз то же самое.

Тут между господином и Боско состоялось более продолжительное объяснение, после которого Фандорин-доно с обескураженным видом сказал, то есть молвил:

- Плохо дело, Маса. От плана придётся отказаться. Внешняя линия отключилась, работает только внутренняя.

Он выглядел очень расстроенным. Чтобы укрепить его дух, я сказал:

- Настоящий самурай умеет стрелять из ружья, но предпочитает меч. Потому что старинные методы честней и надёжней. Господин, нам с вами случалось распутывать преступления и без междугородного телефона.

Фандорин-доно засмеялся.

- Ты прав. Будем действовать испытанными методами. Начнём с опроса свидетелей.

Не теряя времени мы отправились на третий этаж и первого из свидетелей, доктора Лебрена, обнаружили в диванной, перед входом в башню. Почтённый врач сидел в кресле и курил - с этой целью, очевидно, он и покинул свой пост.

- Отлично, - прошептал господин. - После того, как я с ним потолкую, попытайся его задержать - чем дольше, тем лучше.

Фандорин-доно хорошо знает французский, но с доктором он разговаривал по-английски, чтобы я всё понял.

Лебрен-сенсей спросил, удалось ли найти бомбу.

Господин ответил, что ещё нет.

Лебрен-сенсей спросил, велика ли опасность, что часовой механизм сработает раньше времени.

Господин ответил, что это маловероятно.

Лебрен-сенсей хотел спросить что-то ещё, но на сей раз господин его опередил.

- Скажите, а где вас застал звонок мсье дез Эссара?

Немного подумав, словно припоминая, врач сказал:

- В клинике. Это было… постойте-ка, у меня как раз закончилась операция по удалению межпозвоночной грыжи, очень интересный случай… Ну да, в шестом часу пополудни. Я дал отцу девушки необходимые инструкции, а сам поспешил на вокзал.

- С вами разговаривал сам мсье дез Эссар?

Вопрос привёл доктора в недоумение.

- Ну да, а кто же ещё?

Господин покосился на меня, и я понял, что наступил мой черёд.

- Уважаемый доктор, - обратился я к французу самым сладким голосом. - Хочу вам рассказать про тяжкие страдания, которые доставляет мне мой правый седалищный нерв. Как человеку, смысл жизни которого заключается в излечении недугов, вам это будет очень интересно. Минуточку, я покажу вам больное место.

Господина с нами уже не было - он проскользнул в щель, чтобы поговорить с барышней наедине.

Лебрен попытался последовать за ним, буркнув, что сейчас не имеет возможности осмотреть меня, но я крепко взял его за локоть и со всей возможной почтительностью попросил:

- Это не займёт у вас много времени. Только взгляните и пощупайте. Я буду говорить, где болит, а где не болит.

Он дёрнулся ещё раз, понял, что так просто от меня не отделается, и со вздохом произнёс:

- Ну хорошо, снимайте брюки.

И здесь я совершил досадную оплошность: выпустил его рукав. Хотя, с другой стороны, как бы иначе мне удалось расстегнуть ремень?

Воспользовавшись свободой, вероломный доктор пробормотал:

- А впрочем, знаете, лучше всё-таки попозже.

И тоже юркнул в проход.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, что оказалось совсем непросто, поскольку щель ужасно узкая, а мои брюки были наполовину спущены.

И всё же я с разбега ринулся вперёд и продрался на ту сторону удачнее, чем в прошлый раз, хоть это и стоило мне порванной сорочки.

- Уважаемый доктор, если вас не затруднит, я бы хотел услышать ваше учёное заключение прямо сейчас, - продолжил я как ни в чём не бывало, отводя Лебрена подальше от господина и девушки.

Она скосила на меня глаза, но гипсовый воротник вряд ли позволил ей разглядеть меня ниже пояса, так что приличия нисколько не пострадали.

На мою долю выпала очень непростая задача: я должен был трещать без умолку, чтобы доктор не подслушивал, о чём Фандорин-сан беседует с барышней, а в то же время не упустить ни единого слова из их разговора - иначе как же я буду потом писать свою повесть?

Благодаря напряжению воли и хорошему слуху, мне это удалось.

Я слышал, как господин спросил:

- Ваш батюшка сам телефонировал мистеру Лебрену?

- Да.


- Откуда вы это знаете? Ведь аппарат находится внизу.

Она задумалась, припоминая.

- Папа плакал и всё пытался пролезть в башню, но у него это не получалось. Вокруг меня хлопотали Марианна (это горничная) и папин лакей. Мне было ужасно больно, но я старалась стонать потише. Чтоб ещё больше не напугать папу.

- Здесь? Здесь? - нетерпеливо допытывался тем временем врач, довольно грубо щупая мою ягодицу.

Я лишь мотал головой, весь обратившись в слух.

- …Потом я услышала голос Боско. Он громко сказал: "Сударь, пожалуйте вниз. На проводе доктор Лебрен".

- Ой, да-да, вот здесь! - ойкнул я, обращаясь к врачу.

- Странный у вас седалищный нерв. В этом месте нет ничего кроме мышц и жира!

Он невежливо оттолкнул меня и с раздражением крикнул господину:

- Я же просил вас! Воспоминание о падении нервирует больную, а нам нужен абсолютный душевный покой!

По довольному виду господина я сразу понял: он выяснил всё, что желал. Принеся доктору извинения, мы покинули башню, после чего меж нами состоялся очень важный разговор по-японски, который я теперь пересказывать не стану, иначе читатели узнают всё раньше времени, а Уотсон-сенсей говорит, что это противоречит законам detective story (пожалуй, я бы перевёл это словосочетание как

//-- X --//

К тому времени, когда дез Эссар вернулся в замок, с самобичеванием было покончено, а от моей неуверенности не осталось и следа. Проинструктированный Холмсом, я твёрдо знал, что надлежит делать в той или иной ситуации. В ожидании близящейся развязки сердце стучало часто, но бодро.

Мы все собрались в столовой, куда хозяин внёс большой кожаный мешок и с кряхтением водрузил его на cкатерть.

- Вот, сто семьдесят пять пачек по десять тысяч франков в каждой, - тараторил он, искательно заглядывая в наши лица и не решаясь спросить о главном. - На сколько вопросов пришлось мне ответить! Господин директор никак не мог взять в толк, зачем мне понадобилось снимать со счёта все свои деньги, да ещё в самый канун нового года. Он долго отговаривал меня, просил потерпеть хотя бы до завтра - ведь годовые проценты начисляются первого января. Хуже всего, что он приставил ко мне двух жандармов и настоял, чтобы они сопроводили меня до дома. Я избавился от эскорта лишь возле ворот. Пускать их внутрь было ни в коем случае нельзя. Жандармам могло показаться подозрительным, что не видно слуг и что я открываю ворота сам. А Люпен вообразил бы, будто я нарушил условие и обратился за помощью в полицию.

Он округлил глаза и пугливо продолжил:

- А потом думаю: что если он на меня нападёт, пока я еду через парк один? Никогда не хлещу лошадей, а тут как наподдал вожжами - долетел до дверей вихрем.

Мы слушали рассказ молча. Часы показывали четверть десятого.

Дез Эссар поглядел на Холмса, на Фандорина. Их лица были непроницаемы. Перевёл взгляд на меня - я вздохнул. Японец неопределённо улыбался.

- …Вам не удалось разгадать код, да? - безнадёжно спросил владелец замка.

Холмс с Фандориным поглядели друг на друга. Ни тот, ни другой не разомкнул уст.

- Значит, деньги придётся отдавать? - Дез Эссар посмотрел на кожаный мешок и заморгал.

- Разумеется. Мы ведь не станем п-подвергать риску жизнь девушки ради собственного самолюбия?

Русский испытующе посмотрел на Холмса. Мой друг нахмурился и после паузы кисло покачал головой: нет, не станем.

Фандорин обернулся к хозяину.

- Мы с мистером Холмсом действовали по отдельности, а теперь попробуем объединить усилия. Предпримем м-мозговой штурм. У нас ещё остаётся два с лишним часа до половины двенадцатого, когда, по условиям Люпена, мы должны покинуть дом… Идите, сэр, вы своё дело сделали. Теперь вы нам будете только мешать.

Дез Эссар с готовностью вскочил.

- А можно я посижу у себя в кабинете?

- Нет, лучше п-присоединитесь к мистеру Боско. Хоть внешняя телефонная линия и неисправна (надо думать, не без помощи Люпена), но внутренняя связь работает. Мы сможем переговариваться.

Однако хозяин переминался с ноги на ногу, словно не решаясь нас оставить. Казалось, он хочет, но не осмеливается что-то сказать. Наконец, набравшись храбрости, дез Эссар проговорил то, что его мучило:

- Господа, я прошу… Нет, я требую, чтобы вы дали мне слово чести: если вам не удастся раскрыть шифр, вы уйдёте отсюда не позднее половины двенадцатого. Ради моей бедной Эжени!

- Даю слово чести, - пообещал русский.

Сибата сделал большим пальцем косой крест на животе, что по-японски, вероятно, означало незыблемость слова.

Мы с Холмсом ограничились короткими кивками. Всякий знает, что кивок англичанина стоит тысячи клятвенных заверений любого иностранца.

- Запряжённая коляска пусть остаётся у двери, - сказал далее Фандорин, похоже, окончательно возомнив себя главным. - Там как раз пять мест: два впереди и три сзади. Если не удастся найти б-бомбу, то ровно в половине двенадцатого мы, взяв с собой доктора Лебрена, сядем в экипаж и выедем за ворота. Мешок с деньгами останется на столе. Вы удовлетворены?

Дез Эссар порывисто развернулся и вышел. Мне показалось, что беднягу душат рыдания.

Часы тренькнули, отбив половину часа, а "мозговой штурм", о котором говорил русский (престранное выражение), что-то не начинался.

Соперники-детективы были похожи на опытных фехтовальщиков, готовящихся скрестить клинки. Ни один не торопился сделать первый шаг.

Холмс флегматично приподнялся, развязал тесёмки мешка и достал пачку стофранковых билетов, за ней вторую. Я тоже привстал - нечасто увидишь в одном месте столько денег.

Купюры были сложены аккуратно, как кирпичи в кладке. Каждая пачка перетянута резинкой.

Рассеянно пощупав банкноту, Холмс сунул деньги обратно и покачал головой. Я отлично понял, что он хочет сказать: на какие только безумства не идут люди ради прямоугольных листков казначейской бумаги.

Он закурил трубку, Фандорин сигару. Эта бравада начинала казаться мне мальчишеской.

В конце концов кто-то должен был повести себя по-взрослому.

- Не пора ли приступить к "мозговому штурму"? - спросил я Фандорина. - Что, по-вашему, могут означать все эти цифры и буквы?

Японец коротко взглянул на своего патрона, тихо поднялся и вышел, как будто не желал присутствовать при обсуждении. Это было по меньшей мере странно.

- Они означают, что п-преступник хочет увести нас в сторону от расследования, - преспокойно заявил русский. - Зачем было вообще давать эту подсказку, задался я вопросом. По-моему, ответ очевиден. Люпен, конечно, предполагал, что мсье дез Эссар обратится за помощью если не к полицейским, то к частному детективу. Расчёт шантажиста прост. Времени у сыщика и так очень мало, а тут оно ещё и будет потрачено на эту ч-чепуху.

- Интереснейшее умозаключение! - Холмс отложил трубку и изобразил, будто аплодирует. Всерьёз ли он восхищается Фандориным или иронизирует, мне было непонятно. - Что же вы предлагаете, сэр? Можете ли вы изложить свой план действий?

- Извольте. Ровно в половине двенадцатого, в соответствии с условиями Люпена, пятеро мужчин спустятся с парадного крыльца, сядут в коляску и укатят за ворота. Мисс Эжени останется в башне, мешок с деньгами - на столе.

Я не удержался от язвительного восклицания:

- Отличный план, ничего не скажешь!

Холмс положил мне руку на запястье:

- Погодите, Уотсон. Мистер Фандорин ещё не закончил.

Из коридора донеслись шаги. Вошёл японец, таща под мышками два ватных манекена из числа тех, что мы видели в подвале. Громко чихнул и поставил кукол на пол.

- Уедут п-профессор, мистер Уотсон и Маса. А также два этих ватных господина. На одного мы наденем мой плащ и цилиндр, на второго пальто и шляпу мистера Холмса. Как вы знаете, перед домом открытое пространство. Вести наблюдение можно либо со стороны оврага, до которого добрых полсотни шагов, либо с противоположного края лужайки, а это ещё дальше. К тому же в парке совсем темно. Люпен или его помощники увидят лишь, что от дома к коляске движется плотная группа людей. Когда же экипаж проедет мимо них, понять по неподвижным силуэтам, где человек, а где к-кукла, будет уже невозможно.

- А мы с вами останемся здесь и проверим, насколько ловко мсье Люпен владеет навыками восточной борьбы! - подхватил Холмс и громко расхохотался. - Остроумная выдумка, и вполне в моём духе! Я догадался, что вы затеваете нечто в этом роде, ещё когда вы превратили дом в закупоренную бутылку. Прихожая - отличное место для засады.

Признаться ли? В этот момент я ощутил неловкость за своего великого друга. Мне показалось, что он ведёт себя не совсем по-джентльменски, взяв снисходительный тон, слишком напоминающий хорошую мину при плохой игре. Ведь план мистера Фандорина, действительно, превосходный, был составлен без нашего участия.

Зазвенел телефон.

Я сидел ближе всех к аппарату и взял трубку.

Это был дез Эссар.

- Доктор Уотсон, это вы? Мне страшно! - сбивчиво залопотал он. - Мне нужно было сразу… Но я не хотел вас отвлекать… Ах, что я натворил! Вдруг я его погубил?

Пришлось на него прикрикнуть, ибо строгость - лучшее средство против истерики.

- Немедленно успокойтесь! Говорите толком! Что стряслось?

Все в столовой напряжённо на меня смотрели.

- Да-да, я попробую… Когда я шёл от дома к конюшне мимо оврага, мне послышались какие-то звуки. Будто кто-то перешёптывается… Я, может быть, подслеповат, но слух у меня отличный… Однако я не был уверен - думаю, вдруг это ветер шуршит ветвями. Попросил Боско, чтобы он осторожно подкрался сзади и тоже послушал… Он ушёл и не возвращается… Вдруг с ним что-то случилось?

Поскольку говорил дез Эссар прерывисто, я успевал в паузах наскоро пересказать услышанное своим соратникам.

- Спросите, сколько минут миновало с тех пор… - начал было Фандорин, как вдруг со стороны оврага один за другим ударили два выстрела.

Я вздрогнул - не от выстрелов, а от того, как пронзительно закричал мне прямо в ухо дез Эссар. Он тоже услышал.

- Скорей! Туда! - метнулся к двери Холмс, быстрый, как молния.

Все ринулись за ним.

Выскочив на крыльцо, мы разделились.

- Вы слева, мы справа! - показал Холмс.

Идея была ясна: охватить овраг с обеих сторон.

Я старался не отстать ни на шаг от своего друга, на бегу выдёргивая из кармана револьвер, который зацепился курком и рвал подкладку.
Следуя указанию Шерлока Холмса, мы с господином забежали за угол дома и остановились.

Англичане, надо отдать им должное, передвигались в темноте умело: их было не видно и не слышно.

В эту самую секунду жёлтый свет, пробивавшийся сквозь щели запертых ставень, мигнул и погас - снова отключилось электричество.

- Всё идёт, как по нотам, - шепнул господин. (Это выражение означает, что ход событий полностью совпадает с планом - как следует нотной записи игра музыканта).

Пригнувшись, мы юркнули назад в дом.

Представляю, как удивлён этим нашим поступком читатель! А всё потому, что я нарочно опустил очень важный разговор, состоявшийся между мной и господином, когда мы потолковали с Лебреном и госпожой Эжени.

Как уже было сказано, беседа шла на японском.

- Тепель всо понатно, - с довольным видом объявил Фандорин-доно. - Долога казалась длыной в тли сяку, а оказалас колоче тлёх ли.

- Вы хотели сказать: "Дорога казалась длиной в три ри, а оказалась короче трёх сяку", - поправил его я и перешёл на русский, потому что тяжело слушать, как господин коверкает нашу речь.

Но он воткнул мне палец в живот, и я был вынужден замолчать, потому что, когда тебя со всей силы тыкают жёстким пальцем в солнечное сплетение, совершенно невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть.

- Я знаю, мой японский стал нехорош, - признал Фандорин-доно (не буду больше передавать его акцент, потому что слишком утомительно писать катаканой), - я даже перепутал "ри" и "сяку", но тебе придётся потерпеть. Ты обратил внимание на крайне любопытное обстоятельство? Давеча, беседуя в столовой, мы с тобой собирались предпринять два действия: во-первых, воспользоваться междугородной телефонной связью, а во-вторых, расспросить Лебрена и госпожу Эжени. При этом про телефон я сказал по-русски, а про опрос свидетелей по-японски. Сразу после этого внешняя линия вышла из строя, и первое стало невозможно. Зато разговору в башне, очень важному для расследования, ничто не помешало.

- И что же это значит?

- Каждое наше слово подслушивают. Хозяин говорил, что его покойный отец устроил в доме множество всяких фокусов. Очевидно, в их число входит какая-то хитроумная система подслушивания. Можно, находясь в некоем особом месте, слушать, о чём говорят в других комнатах. Это раз. Люпен провернул ловкую афёру в Петербурге. Значит, он скорее всего, владеет русским. Это два. Поняв, что мои междугородные переговоры для него опасны, он повредил линию. Но японского негодяй явно не знает. Иначе он предупредил бы профессора, что меня ни в коем случае нельзя подпускать к девушке. И это три.

- Лебрен-сенсей - сообщник Арсена Люпена? - ахнул я.

- Безусловно. Если только это не сам Люпен. - Круглые глаза господина с удовольствием смотрели, как я делаю ошеломлённое лицо. Я знаю, что ему это нравится, и в таких случаях стараюсь вовсю. - Собственно, вариантов всего два. Арсен Люпен играет либо роль профессора, либо роль управляющего. Всю операцию задумала и осуществляет эта парочка. Мы знаем, что Боско появился в усадьбе недавно и сразу сумел завоевать доверие владельца. Это обычная метода Люпена. Он частенько, соответствующим образом загримировавшись, внедряется в какой-нибудь богатый дом и вынюхивает, чем там можно поживиться. Иногда поручает это кому-то из своей шайки. В деле почти никогда не участвует больше двух-трёх человек. Не знаю, в чём состоял первоначальный замысел Люпена, но беда, случившаяся с девушкой, ускорила события. У мерзавца возник подлый, но чрезвычайно сильный план, как обобрать дез Эссара, ничем при этом не рискуя.


<< предыдущая страница   следующая страница >>