Книга посвящается бобби литтману часть первая отражение в зеркале - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Книга посвящается бобби литтману часть первая отражение в зеркале - страница №1/13

Пол Мейерсберг

Роковой мужчина

Пол Мейерсберг

Роковой мужчина
КНИГА ПОСВЯЩАЕТСЯ БОББИ ЛИТТМАНУ
Часть первая
ОТРАЖЕНИЕ В ЗЕРКАЛЕ
Отступая шаг за шагом, она тащила тело, ухватив его за руки. Ей не хватало сил – тело мертвым грузом едва волочилось по коридору. На мгновение женщина остановилась, чтобы оглядеться. В узком коридоре никого не было. Поудобнее ухватившись за запястья, женщина потащила тело дальше. Еле слышно захрустели суставы, непонятно чьи – ее или жертвы. Женщина была разута, и пока она ступала по темно красному нейлоновому ковру, черные чулки перекрутились на ее лодыжках. Тело, которое она тащила, было гораздо крупнее ее, и поэтому женщина казалась насекомым, оттаскивающим мертвого сородича к месту погребения.

Напряженное лицо женщины в свете белых люминесцентных ламп казалось бледной неподвижной маской. В нем не было ни кровинки. Короткие волосы, темные и аккуратно подстриженные, походили на парик, плотно облегавший голову. В облике женщины было что то неестественное, кукольное. Хрупкость обнаженных рук и подгибающихся ног делали ее похожей на марионетку, подвешенную на невидимых нитях. Когда женщина оглядывалась, в ее черных безжизненных глазах не отражалось ни страха, ни каких других чувств.

Только по тому, как беспокойно двигались на застывшем лице женщины губы, становилось ясно, что она отдает отчет в своих действиях и боится быть застигнутой врасплох. Ее губы сжимались, когда женщина напрягалась, дергая тело за руки, и расслаблялись, когда тело начинало двигаться быстрее. Бесстрастность ее облика можно было принять за физическое удовлетворение.

Платье из тонкой ткани очень шло к ее волосам и фигуре. Когда женщина наклонялась, чтобы поудобнее ухватиться за тело, становились видны маленькие груди – аккуратные выпуклости, казавшиеся чужеродными на узком торсе. Пройдя всего несколько футов, женщина снова остановилась, чтобы передохнуть и оглядеться. Судя по ее черному платью, чулкам и аккуратной прическе, можно было подумать, что она направляется на вечеринку. Лицо женщины было бледным и спокойным, на лбу не выступило ни одной капли пота.

Температура на улице приближалась к сотне градусов.1 В июле месяце в пустынях Нью Мексико очень жарко. Окно в конце коридора было завешено шторами. Под окном жужжал кондиционер. Рядом с маленьким отелем проходила старая железнодорожная ветка, по которой за все воскресенье не прошло ни одного состава. Маленький городок Артезия, лежавший за железной дорогой, тонул в мареве. В местной церкви телевизионщики снимали очередную сцену. Они выпадали из графика и поэтому работали в воскресенье. Я оказался здесь, чтобы проведать одного из своих клиентов. Майк Адорно играл второстепенную роль в телефильме «Город призрак», современном вестерне с элементами мистики. Но никакие сцены, придуманные сценаристами, не могли соперничать в причудливости со зрелищем, открывшимся моим глазам. Великолепная завязка для фильма. Я решил, что по возвращении в Лос Анджелес подброшу эту идею Полу Джасперсу, молодому писателю, в отношении которого я питал большие надежды.

Я замер с открытым ртом, наблюдая за женщиной в черном. Едва выйдя из своего номера, я почти сразу увидел ее и ее жертву в зеркале в конце коридора. От этого зрелища невозможно было отвести глаз. Что произойдет, если она увидит меня в связывающем нас в этот момент зеркале? При этой мысли у меня по коже побежали мурашки, но я продолжал разглядывать ее неподвижное лицо, и мне казалось, что я чувствую пальцами хрупкость ее рук и ощущаю исходящий от женщины лимонный запах духов. Судя по всему, она прошла мимо моего номера как раз перед тем, как я вышел в коридор. Должно быть, она протащила тело совсем рядом с моей дверью.

Я не сразу разглядел ее жертву – блондинку, одетую в белую мини юбку, синюю хлопчатобумажную рубашку и белые кроссовки. Чулков на ногах не было. Как мне показалось, у нее была слишком большая грудь, хотя возможно, что зеркало, висевшее под углом, искажало пропорции. Да и вообще, я главным образом смотрел на женщину в черном. Девушка, которую она тащила, видимо, была без сознания или мертва. Чуть позже мне пришло в голову, что она несколько напоминает Барбару.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, женщина подняла глаза. Я моментально оказался у двери в свой номер, пытаясь попасть в замок ключом, все еще зажатым в руке. Заметила она меня или нет?

Войдя в номер, я очень тихо и осторожно закрыл дверь и стал ждать. Ждать? Чего? Постой минутку. Зачем ты вообще прячешься? Почему бы не вернуться в коридор и не посмотреть, что там происходит дальше? Ну же, давай! Может быть, если эта женщина хочет избавиться от тела, стоит сообщить администрации отеля или даже в полицию? Но я не хотел быть замешанным в чужие дела, пусть даже на моих глазах совершалось преступление.

Однако я был крайне заинтригован и ощущал себя в роли детектива. Но если так, то откуда взялось чувство вины? Как будто преступником был я сам.
БАРБАРА
Вернувшись в номер, я прикрыл дверь. Телевизор в ногах кровати работал, но звука не было. По экрану бегали два агрессивных мультипликационных персонажа, большой пес и маленький кот, пытаясь уничтожить друг друга, поскольку такое желание якобы присуще им от природы.

Барбару я нашел в ванной.

– Принес? – спросила она.

– У них не было пива.

– Не было пива? Нечего себе!



Я вышел из номера принести пива, но сцена, разыгравшаяся в коридоре, совершенно выбила меня из колеи.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – вдруг забеспокоилась Барбара. Должно быть, у меня был странный вид. Я наклонился и поцеловал ее в грудь – сначала нежно, затем присосавшись к ней так, что грудь оказалась у меня во рту. Моя энергичность привела Барбару в восторг. Я просунул руку у нее под ягодицами, пощипывая ее кожу. Перед моими глазами стояло зрелище женского тела, которое тащили по коридору. Я попытался вообразить его раздетым, представить, как голая спина скользит по грубому ковру.



Любовный акт с Барбарой не заладился. Ей нравилось обращаться со мной, как с ребенком – обнимать меня, нянчить и баюкать. Она получала от этого огромное наслаждение. Но к тому времени, как мы оказались в постели и она раздела меня, я уже не хотел ее. Я хотел снова прокрутить, как фильм, сцену в коридоре, невольным свидетелем которой стал, произвольно останавливая действие, чтобы вникнуть в подробности, становясь по своему желанию то ее участником, то наблюдателем. Увиденное мной пробудило во мне желание особого рода, которое я не испытывал с юных лет, когда разглядывал фотографии и читал книги, вызывавшие сексуальное возбуждение.

Почему мы сошлись с Барбарой? До встречи с ней я не мог прожить ни с одной женщиной больше нескольких недель. Мне нравилось быть независимым от женщин. Мне быстро надоедало их общество. И когда я познакомился с Барбарой и стал жить с ней, это было для меня настоящим потрясением.

Может быть, я хотел насладиться домашним уютом? Мне было уже тридцать три года. Да, конечно, жизнь с Барбарой была приятной и спокойной. Изредка я изменял ей, но не получал удовольствия от того, что приходилось ей лгать. Барбара от природы была доверчивой. Ей не был нужен ни один мужчина, кроме меня. Иногда мы ссорились. Она полагала, что я должен объединить свою контору с более крупным агентством. Но мне претила сама мысль об этом. Стать чьим то подчиненным! Я был вынужден признать, что Барбара несколько ограниченная женщина. Но если тебе нравится то, что у тебя есть, зачем же стремиться к большему? Барбара ласкала меня губами. Я лежал на спине, засунув внутрь нее пальцы, и даже не пошевелился, когда она зажала мой пенис между грудями, жадно облизывая при этом свои пальцы.

Воспоминание о двух женщинах в коридоре по прежнему не желало покидать меня. Возможно, я видел убийцу и ее жертву? Или так плачевно окончился сеанс лесбийской любви? А может, существовало какое то простое, вполне невинное объяснение? Ничто не приходило мне в голову. Я был заинтригован охватившим меня возбуждением – неожиданным, диким и сильным, и не хотел расставаться с ним.

Один из перстней Барбары оцарапал мне пах. У нее на руках всегда было шесть семь перстней. Барбара работала манекеном для своих собственных изделий. Она сама их делала и продавала в маленьком ювелир ном магазине в Санта Монике. Иногда в ресторанах женщины начинали рассматривать ее перстни, и тогда она тут же могла их продать. Иные женщины удивлялись, что она носит украшения, не пробуждающие в ней никаких чувств. Отсутствие у Барбары всякой сентиментальности могло поразить кого угодно.

Барбара глубоко вздохнула, закрыла глаза, вытянулась и просунула руку у меня между ногами. Почувствовав, что я созрел, она открыла глаза.

– Входи в меня, – нежно позвала она.



Но я по прежнему видел, даже чувствовал тонкие сильные руки женщины из коридора – но сейчас они ухватились не за запястье жертвы, а держались за меня, лежавшего на спине.

– Ты хочешь? – спросила Барбара, обнимая меня за шею рукой и слегка надавливая. – Ну, давай!



Я фыркнул и прижался к ее потной коже. В комнате было очень душно. Я тронул ее светлые, до плеч, волосы. Мне хотелось, чтобы они стали черными, короткими и слегка засаленными. Другой рукой я ворошил мягкий пушок у нее между ног. Сейчас их светлый тон казался тривиальным, затасканным, как на фотографии в порнографическом журнале, не содержащей никакой тайны. Я любил Барбару вполсилы. Я хотел ее только потому, что она хотела меня.

Барбара снова закрыла глаза. Мне показалось, что я слышу какой то звук из коридора, и затаил дыхание. Заметила ли меня эта женщина до того, как я шмыгнул обратно в номер? Может быть, она пришла, чтобы все объяснить, умолять, чтобы я молчал, предлагать все, что угодно, в обмен на сохранение тайны? Я еще подождал, но больше ничего не услышал.

– В чем дело?

– Ничего. Мне показалось, что кто то стучится в дверь.

– Ты знаешь, мне так нравится в этом крохотном отеле.

– Да, – согласился я.

– Ой, тише, – она поморщилась, когда я вошел в нее. Ее плечи под моим напором прижались к постели. У меня не было намерения сделать Барбаре больно. Но звук за дверью побудил меня к немедленным действиям. Я закрыл глаза, увидев красные и черные пятна. Затем Барбара снова возбудилась. Я изливал в нее свою страсть, но она хотела еще и еще. Ее желание было ненасытным. Когда я обессилел, она погладила мою мошонку. Это помогло, но особой приятности я не почувствовал. Я не желал, чтобы она хотела меня сейчас. Вероятно, так чувствует себя женщина, сопротивляющаяся приставаниям.


По телевизору передавали новости. Я включил звук, чтобы послушать, что творится в мире. Почти тут же зазвонил телефон, стоявший рядом с кроватью.

Едва промолвив «Алло», я понял, что звонит она – женщина из коридора, и почувствовал озноб.

– Мистер Эллиотт?



Я облегченно вздохнул. Голос в телефоне принадлежал портье.

– Сэр, вам оставлено письмо.

– Письмо?

– Какой то конверт, сэр. Я бы прислал его вам в номер, но посыльный сейчас отсутствует, а у горничных сегодня выходной.

– Я заберу, – ответил я и повесил трубку.

– Кто это был? – спросила Барбара, вставая с кровати.

– Кто то оставил мне письмо, – я пожал плечами, словно это не имело никакого значения. – Я больше не хочу пива. Давай оденемся и поищем чего нибудь более подходящего. Если хочешь, можем пойти к киношникам. У них найдется что выпить.

Все, что угодно, лишь бы сбежать из номера!

Барбара согласилась и отправилась в ванную, захлопнув дверь. Неужели она заметила перемену в моем поведении?

В коридоре было пусто. Старинный лифт был занят или вообще не работал. Я стал спускаться по лестнице, перешагивая через две ступеньки, и едва не поскользнулся на незакрепленном ковре. Выйдя в холл, я подошел к лысому портье.

– Я мистер Эллиотт. У вас для меня письмо.

– Совершенно верно, сэр.

Портье достал из под стола конверт и протянул его мне. Я начал было открывать письмо, но заколебался.

– Вы не видели, кто его принес?

– Нет, не видел. Я вышел, чтобы позвонить по телефону, а вернувшись, обнаружил его здесь, – он похлопал ладонью по грязной столешнице.

Я осторожно открыл конверт. На нем шариковой ручкой было аккуратно написано: «Мистеру Эллиотту». Внутри находился листок белой бумаги. Короткое анонимное послание недвусмысленно гласило:

«Я знаю, что вы видели меня».
ОЧАРОВАННЫЙ КРАЙ
Когда мы с Барбарой добрались до церкви, съемочная бригада уже сворачивалась. Майк Адорно, мой клиент – парень с бандитской мордой и добрейшим характером – настоял, чтобы мы пообедали вместе с ним перед тем, как отправляться в Лос Анджелес через Альбукерке. Я не мог удержаться и приглядывался к каждой женщине на съемочной площадке, начиная от главной героини и кончая редактором сценария, но ни одна из них не походила на ту женщину. Наконец Барбара взяла Майка под руку, и мы пошли обедать.

По пути я пытался придумать какую нибудь отговорку, чтобы вернуться в отель и найти ее. Она наверняка скрывается где то там. Я представлял, как иду по коридору, распахивая двери ударом ноги. Я как будто тонул в зыбучих песках, чувствуя, как кровь стремится по венам и бурлит в артериях. Найди ее, если хватит храбрости. Слова «Я знаю, что вы видели меня» звучали как приказ. Может быть, она тоже ищет меня?

Мы обедали в кафе «Эль Ранчо» – китайском ресторанчике с мексиканской прислугой. Я не мог справиться со своей порцией. Фирменным блюдом в кафе были жареные шейки цыплят под кисло сладким соусом. Мы не стали их заказывать, Барбара с Майком вели бессвязный разговор, и слушая его, мне казалось, что я небрежно просматриваю какую то рукопись.

– Я уверена, что янтарные украшения снова войдут в моду, – говорила Барбара.

– Так ты поговори с ним насчет моего гонорара, – говорил Майк.

– Надо было купить бирюзы, пока мы здесь были. В конце концов, Нью Мексико – страна бирюзы, – сокрушалась Барбара.

– Они ошиблись, вставив эпизод с рыбой, – заявлял Майк. – Откуда возьмется рыба посреди этой чертовой пустыни?

– Оказывается, в этом штате больше красивых пейзажей, чем во всей остальной стране, – Барбара вычитала эту информацию в журнале, который подобрала в самолете по пути сюда.



Я согласился с ней. Но совершенно не обязательно поднимать глаза к нему ради красивого вида. В этом штате можно увидеть интересные вещи даже в узком коридоре захудалого отеля.

– Нью Мексико – Очарованный край, – сказал Майк. – Это девиз штата. Его можно прочесть на всех старых автомобильных номерах. Очарованный край.



Мы покинули Майка, польщенного тем, что из всех актеров только к нему приехал агент, и Барбара повела автомобиль, взятый напрокат, в Альбукерке. Длинная лента пустынного шоссе в закатном свете выглядела точь в точь, как картина Джорджии О'Кифф.2 Длинные, похожие на пальцы, кактусы, вставшие, как часовые, лиловые облака, в которых тонуло оранжевое солнце, каемка дальних гор, вызывающих желание оценить расстояние до них и высоту пиков, редкие заброшенные фермы на абсолютно бесплодной земле, одинокая стреноженная лошадь, трехлапый пес, настолько привыкший к своему увечью, что забыл об искалечившем его грузовике и снова бродит по шоссе – каждая деталь была отчетливой, как на гравюре, но все вместе они создавали сюрреалистическую картину, такую же причудливую, как видение, запечатлевшееся у меня в мозгу.

Во время ночного перелета из Альбукерке в Лос Анджелес я трижды покидал свое кресло и шагал взад вперед по узкому проходу между сиденьями. Я никак не мог успокоиться. Безумие! Я бессознательно искал ту женщину.

Вернувшись на свое место, я достал рукопись, которую обещал прочесть. Но за час прочел всего десять страниц. Барбара пила второй мартини. Она была так поглощена модными журналами, что молчала – это было на нее непохоже. Я разглядывал ноги стюардессы, когда она то и дело проходила мимо меня.

В конце концов я убрал рукопись и взял у Барбары один из ее журналов в глянцевой обложке. Фотографии обнимающихся девушек в нижнем белье, принадлежавшем вовсе не им, вызывали во мне сильнейшей эротический импульс. Я начал сочинять историю. Я больше не чувствовал себя преступником, а превратился в детектива. Мое воображение подхлестывалось фотографиями этих девушек, так церемонно обнимавших друг друга – одна в черных трусиках, другая в белых. И постепенно я начал воссоздавать события, произошедшие в отеле.

Они случайно оказались вместе в одном отеле – та женщина и девушка. Женщина заметила девушку утром в воскресенье у столика портье, где та осведомлялась о письмах. Ей нравилось смотреть на атлетическое тело девушки, на ее шею и плечи, литые, как у пловчихи.

Они обе были здесь чужими. Женщина работала модельером и сейчас направлялась в Техас, девушка была графиком, она прилежно рисовала пустыню в манере Джорджии О'Кифф. Спутника ни у одной из них не было.

– Ты лесбиянка? – спросила девушка вечером.

– Мужики мне не противны.

– Я и сама отношусь к ним нормально. По крайней мере, сейчас.

– Я вижу, – сказала женщина.

Их отношения – то, как они провели день и вечер, было ясно мне до мельчайших деталей. Мои видения не походили на сон. В них не было ни капли сюрреализма или импрессионизма. Я действительно видел сцены из их жизни, фрагменты того, что произошло на самом деле.

Вчера, в субботу, часов в шесть вечера, женщина направилась вслед за девушкой в бар. Там она – якобы случайно – разлила ее стакан и, с множеством извинений, купила ей новую порцию. Потом они вместе поужинали и только в полвторого ночи вернулись из бара в отель. Они направились к женщине в номер, где у той хранилась бутылка вина. Девушка закурила марихуану. Женщина вышла из ванной в белой ночной рубашке. Она гладила атлетическую шею и плечи девушки. Затем последовала первая просьба.

– Сними рубашку. Дай посмотреть на тебя. У тебя чудесное тело.



Девушка стеснялась – совсем как Барбара. Но, в отличие от мужчин, женщины бессознательно не боятся друг друга.

При виде больших бледных сосков девушки женщина вздрогнула. Они напоминали ей грудь ее матери. Она показала девушке свою изящную грудь с маленькими темными сосками. Девушка была тронута. Я тоже. Затем был первый поцелуй.

– Я никогда не занималась этим раньше, – призналась девушка.



Когда она, обнаженная, легла ничком в кровать, ее дыхание стало прерывистым. Женщина поняла, что при всем атлетическом телосложении у девушки неважное кровообращение и слабая спинная мускулатура. После продолжительного массажа девушка едва не лишилась сознания. Она никогда еще не испытывала такого возбуждения.

Я вспомнил, как тяжело волочилось тело девушки по полу коридора. Если она усядется на тебя, то раздавит своим весом. Но увидев, как женщина взобралась на девушку, я почувствовал ее невесомость. Это ощущение передавалось тому, с кем она была – девушке, лежащей в кровати, и мужчине, пролетавшим над горами Нью Мехико. Через несколько минут, когда женщина перевернула девушку на спину, та окончательно отключилась.

Женщина пришла в ярость от ее вялости. Она пыталась расшевелить девушку, давя ее язык пальцами и одновременно засунув руку между ног девушки. Теперь я не просто ревновал – я презирал бесчувственное существо и почти ненавидел темноволосую незнакомку. Как она могла сделать такую ужасную ошибку? Что она хотела от этого глупого создания?

Я видел, как она одевает девушку, когда та проснулась утром. Бледные длинные пальцы натягивали трусики на крепкие ягодицы девушки, умещали вялые груди в лифчик, застегивая его лямки на спине.

Когда ночью девушка пришла в сознание, женщина истощила ее. Это было началом конца. Девушка стала любить женщину грубой, примитивной любовью. Она ничего не понимала и делала это из благодарности. Такое неуклюжее обольщение заставило женщину почувствовать отвращение. Она не хотела, чтобы к ней прикасались. Очевидно, она хотела трогать сама, возбуждаясь и получая удовлетворение.
Затем девушка начала плакать. Слушая ее рыдания, женщина почувствовала жалость. Она целовала мокрые глаза девушки и нежно гладила ее прыщавое розовое тело.

Ближе к полудню они обе залезли в ванну. Ванна оказалась слишком маленькой, им было неудобно. Женщина намылила девушке плечи и шею. Затем вылезла из ванной, чтобы девушка могла удобно устроиться в теплой мыльной воде. Женщина наклонилась над ней и приникла к ее груди.

Девушка закрыла глаза. Ее веки дрожали, как будто по телу проходил электрический ток. Голова девушки ушла под воду. Пытаясь вдохнуть воздух, она захлебнулась. Она задыхалась и отплевывалась, цепляясь за края ванны, и ее тело содрогалось, напрягаясь в оргазме.

Время остановилось. Затем женщина увидела, что голова девушки исчезла под водой. Только теперь она испугалась и вытащила девушку из воды.

– Не умирай! – приказала женщина. – Не умирай!



Девушка не дышала. Женщина с отчаянием поцеловала ее в губы, пытаясь вдохнуть в нее жизнь. Это было гораздо более чувственное зрелище, чем простые любовные поцелуи. Губы женщины искривились, шея напряглась. Ее щеки ритмично надувались и опадали. Я с трудом мог усидеть на месте. Девушка не приходила в сознание.

Но женщина не паниковала. Наоборот, она действовала решительно и хладнокровно. Ей понадобилось пятнадцать минут, чтобы вытащить девушку из ванной. Тело было ужасно скользким. Затем она очень осторожно начала вытирать тело, складки кожи – нежно, волосы – энергично. Закутала его в свою собственную ночную рубашку и положила на полотенце, которое потащила к двери по кафельному полу ванной комнаты. Дотащить тело до середины спальни оказалось очень трудно. Лишившись силы, женщина села на кровать и стала смотреть на свою жертву, дыша глубоко и размеренно.

Глядя на девушку, она перестала владеть собой, распахнула белую рубашку, и воображая, что целует собственное мертвое тело, вылизала губами тело девушки – от волос до ногтей на ногах. Тело было теплым. Женщина никогда раньше не прикасалась к мертвецам. Эта мысль вызвала у нее дрожь. Она раздвинула ноги девушки и ощупала вагину изнутри. Та была теплая и сырая, но не мокрая.

Женщина решила вернуть тело девушки в ее номер. Она очень тщательно продумала свои действия. Нужно протащить тело по коридору точно после трех часов – в это время большинство постояльцев либо уйдут из отеля, отправившись на ленч, либо будут спать и заниматься любовью. Без всяких сомнений, три часа – самое спокойное время в воскресенье. Тогда то я и увидел ее.

«Я знаю, что вы видели меня». Да, и теперь ты знаешь, что я знаю, что ты видела меня. К чему это приводит нас? Где бы ты ни была, ты должна понимать, что я знаю о случившемся, но не собираюсь выдавать тебя. Можешь чувствовать себя в полной безопасности.
Мы нашли мою машину на стоянке в аэропорту «Эл Эй Экс» и направились в Пасифик Палисэйдз. Мы жили в маленьком доме, принадлежавшем Барбаре.

Мне не хотелось ложиться спать. Я не хотел видеть во сне бессмысленную чушь. Я хотел вспоминать снова и снова, быть с ней наяву, а не во сне, и снова просмотреть то, что я знал и видел. Я хотел остаться наедине с мысленным фотоальбомом, снова испытать радость быть в одно мгновение преступником, в другое – детективом.

Барбара неожиданно сунула руку мне в промежность.

– Когда приедем домой, я хочу заниматься с тобой любовью.

– Серьезно?

– Я хочу начать с самого начала, как будто в первый раз привела тебя к себе. Я сварю тебе кофе, зажгу свечи. Мы посмотрим кино.

– Что еще за кино?

– Потом я раздену тебя. Я хочу расстегивать твои брюки и снять с тебя всю одежду. Потом я буду ласкать и целовать тебя. А самому тебе не дам ничего делать. Воображай, что тебя сковали цепями.



Так подействовал на нее короткий визит в Очарованный край? Я засмеялся.

– Барбара, что с тобой случилось?

– Это не со мной – это с тобой случится. Я хочу соблазнить тебя. Я хочу делать все, о чем ты только мог мечтать. Тебе не придется ничего делать. Ничего. Все сделаю я. Сама. Мэсон, я сделаю так, что ты сгоришь от страсти.

На светофоре зажегся красный свет. Я нажал на тормоз и снова взглянул на Барбару, не понимая, что вызвало такой приступ чувственности. Она уловила часть моего сексуального заряда и заразилась им.

Барбара глядела вперед с решительным видом.

– Я хочу показать тебе пару фокусов, – сказала она, и тут же принюхалась. – Ты не чувствуешь запах?

– Да нет, только твои обычные… – Мое тело напряглось. Теперь я тоже почувствовал. Принюхался снова. Внутри меня все перевернулось, как будто я вдыхал не духи, а нашатырь.

– Похоже на лимон. Наверно, вербена?



Боже Всемогущий! Эта женщина была в моей машине!
КОГО ЖЕ МЫ ИМЕЕМ?
Вернувшись домой, мы первым делом проверили автоответчики. Я отправился в пустую спальню, где стоял мой; Барбара держала свой в гостиной, в расписанной от руки шкатулке.

Маленький красный глазок аппарата мигал в темноте. Меня ожидало всего одно послание: «Мэсон, говорит Пол. Слушай, у меня был странный телефонный разговор с женщиной, назвавшей себя Фелисити. Ты знаешь ее? Она говорила, что я должен покинуть тебя, что ты никчемный агент, и должен стать писателем. Судя по голосу, она помешанная… Кто она такая? Кто бы она ни была, похоже, она имеет на тебя зуб. Но я в любом случае я не собираюсь расставаться с тобой… У меня сложилось впечатление что до меня она звонила и другим людям. Поговорим подробнее, когда вернешься. Кстати, ты еще не прочел мой сценарий?»

Это было послание от Пола Джасперса. Итак, Фелисити снова принялась за старые штучки. Один Бог знает, сколько она перед тем выпила и скольким еще людям звонила. Я был уверен, что в ближайшие дни узнаю это. Итак, передо мной снова встала проблема, что делать с Фелисити.
Барбара сдержала слово. Она не дала мне уснуть. Она испробовала все. Но обещанного не случилось, и мне пришлось симулировать страсть. Когда ее груди терлись по моему лицу, я выгибал спину, поднимая ее бедра на фут над кроватью, и падая назад. Почти сразу же Барбара заснула, как довольный пес.

Я думал о женщине из отеля. Девушка, не сумевшая удовлетворить ее, и Барбара были настолько похожи, что совпадение казалось зловещим. Никогда раньше мне не приходилось симулировать оргазм. Эта мысль поражала меня. Считается, что женщины делают такое сплошь и рядом, хотя я никогда с этим не сталкивался. В самом деле не сталкивался?

Я заснул, думая о женщине в черном платье, о том, как держу ее за руку. К сожалению, мне снилась не она. Мне снился горящий дом.

На рассвете я принял душ и смыл с себя пот.

Я решил, что надо позвонить Фелисити, но первым делом – работа. Выпив три чашки «эспрессо», я вернулся к рукописи Пола. Каким то образом мне удалось сосредоточиться. Рукопись называлась «Кого же мы имеем?» Ни один из сценариев Пола еще не стал фильмом, но я знал, что рано или поздно такое случится. На сей раз он сочинил трагикомедию о киносъемках. Каждый раз, как картина запускалась в производство, кто нибудь из актеров или персонала умирал, заболевал или просто не выходил на работу. И каждый раз продюсеры усаживались и произносили фразу: «Кого же мы имеем?» Вполне понятно, что согласно сценарию картина так никогда и не была снята.

Большей частью сценарий Пола был очень забавным, но в нем чувствовались пристрастность и зависть. Сценарий отразил в себе бесчисленные разочарования самого Пола. Но может быть, какая нибудь независимая компания клюнет на него. Из сценария мог получиться фильм года.
В теплом тумане вестсайдского утра я ухитрился изгнать из головы мысли о женщине в черном. Пока я выбирался из Палисэйдз, ее образ уже лишился реальности. В восемь тридцать я угодил в пробку на бульваре Сансет, и лимонный запах духов выветрился, как будто никогда не существовал. В Лос Анджелесе ничто не может долго продолжаться. Вечны только пробки на дорогах.

Воспользовавшись пробкой, я позвонил Озу Йейтсу. Я хотел, чтобы он покинул своего агента и перешел к «Мэсону Эллиотту и Компаньонам». Я был знаком с Озом Йейтсом восемь лет, с тех пор как он был начинающим актером эры панка. Сейчас Озу платили по полтора миллиона за фильм. К тому времени, как я завел собственное агентство, он уже подписал контракт с Ларри Кэмпбеллом. Оз обещал присоединиться ко мне, но ровно перед тем, как истекал срок его контракта, и он был готов выполнить обещание, случилось одно неприятное событие, и сделка не состоялась.

Его подружкой была актриса Рози Элман, страдавшая от алкоголизма. Я был ее агентом и нашел ей роль в эротическом фильме «Тяжелая жизнь», где ей несколько раз пришлось раздеваться. Оз взбесился, увидев на экране свою возлюбленную с ножками врозь. Мы с ним поругались, и он поклялся никогда не иметь со мной дела.

После чего он, как последний дурак, заключил контракт на пять лет с Ларри Кэмпбеллом. На пять лет! Чертовски здорово! Так что когда Оз начал свое восхождение, его интересы представлял Ларри. Потом выяснилось, что малышка Рози трахается с его сводным братом. Оз узнал, что Ларри было все известно, и он несколько месяцев скрывал от него этот факт. Оз возненавидел Ларри и попытался бросить его и перейти ко мне. Но Ларри не хотел расторгать контракт, срок действия которого истекал только через два года. Тем не менее в понедельник утром я всегда звонил Озу, так как надеялся рано или поздно стать его агентом. Он был мне симпатичен. И кроме того, 10 процентов от гонораров Освальда Йейтса существенно помогли бы мне в финансовом плане.

– Оз, я не разбудил тебя?.. Говоришь, видел во сне меня? Надеюсь, что нибудь хорошее?



Оз пересказал мне свой сон, и я испугался. Ему снилось, что он зашел в номер в каком то отеле и обнаружил меня в постели с женщиной. Эта женщина была очень стройной, бледной, и с прической в стиле Луизы Брукс, похожей на черный шлем. Он так и сказал: «Черный шлем». Мне стало страшно. Должно быть, он понял мое состояние по интонациям голоса.

– Что… что произошло дальше?.. Что ты сделал? – я должен был знать!



Оз очень смутно помнил, что происходило во сне. Кажется, женщина встала с кровати, надела черное шелковое платье и ушла.

– А потом? – продолжал я расспросы. – Ты должен вспомнить.



Но Оз не мог вспомнить.

Пробка рассосалась. Женщина в черном снова завладела моими мыслями. Я был свидетелем несчастного случая. У меня появилось чувство, что я принимал в нем участие. Сон Оза напугал меня.

Место, где я оставлял машину, было заблевано. По воскресеньям Беверли Хиллз превращается совсем в другой город. Направляясь по коридору к своему офису, я все еще размышлял над сном Оза. Наверно, случайное совпадение.

Подойдя к офису, я наткнулся на Кэт Мэддокс – психотерапевта, занимавшую кабинет рядом со мной.

– Мэсон, ты чудесно выглядишь.

– Кэт, мужчины с возрастом не становятся красивее.

Приметно с год назад мы случайно столкнулись у дверей туалета в конце коридора и впервые разговорились. До того при встречах мы только кивали друг другу. Кэт была сорокалетней женщиной академического типа – типичный синий чулок.

В тот же вечер, покидая свой офис, я заметил, что дверь ее кабинета открыта. Кэт собирала бумаги. Глядя на нее и ее кушетку, я не устоял перед искушением. Мы несколько часов трахались до умопомрачения, а затем пообедали в «Мандарине» на другой стороне улицы. Затем вернулись в мой офис, чтобы продолжить свои забавы. Но я чувствовал, что Кэт хочет, чтобы с ней обращались пожестче. Я не был к этому готов. Для меня это был тяжелый труд, а не удовольствие. Судя по всему, она тоже понимала это. Теперь при встречах мы только обменивались шутками.

– Ты зря тратишь время, – сказала она. – Тебе надо стать актером.



– А тебе надо стать натурщицей и позировать в обнаженном виде, пока ты не усохнешь от старости.

Мы посмеялись и разошлись.

Дверь офиса была заперта. Значит, Алексис, мой секретарь, еще не пришла. Странно. У нас с Алексис было заключено соглашение: по понедельникам она всегда приходит в полдевятого, зато по пятницам может уходить в четыре.

Я нашарил в кармане ключ. Алексис работала у меня с тех пор, как я завел агентство. Она была скучной и занудной женщиной, зато деловитой, и на нее можно было всецело полагаться. Изредка у нее случались болезненные колики, и она не выходила на работу день другой, но не более. У нас с ней сложились очень хорошие отношения.

К компьютеру был прислонен конверт с надписью «Мистеру Эллиотту». Я ощутил приступ паники, вспомнив письмо в отеле, хотя сейчас адрес был напечатан, а не написан от руки. Я разорвал конверт и прочел послание. Алексис напечатала его на принтере на фирменном бланке «Мэсона Эллиотта и Компаньонов».
«Дорогой мистер, Эллиотт,

Я провела почти все выходные в офисе, сочиняя это письмо, пока вы ездили в Нью Мексико. Не сердитесь на меня. Но я больше не могу работать с вами.

Много месяцев подряд меня преследовали видения (я только так могу назвать это). Я сидела за столом, отвечая на звонки, и чувствовала, как ваши руки обнимают меня, ваши пальцы трогают мои волосы и тело.

Конечно, мой разум понимал, что вы никогда не прикасались ко мне, но мои чувства говорили об обратном. Я ничего не могла с собой поделать. Я не знаю, что вы заметили в тот вечер, когда мы обедали в «Империал Гарденз», но я не могла сдержать слез. Я чувствовала себя ужасно. Я знаю, что слишком много выпила. Но ничего не могла поделать.

А потом, когда вы отвезли меня домой, и я пригласила вас подняться… Впрочем, остальное вы знаете. Это было чудесно! Но дело в том, что больше я не смогу взглянуть вам в лицо. Я должна вас покинуть. Надеюсь, вы не поймете меня превратно. Я знаю, что это было всего лишь видение, но ничего не могу поделать. Пожалуйста, простите меня. Я ужасно несчастна. Прочтя письмо, вы, наверно, подумаете, что я дура. Я не хотела, чтобы это происходило, но это произошло.

Я уезжаю на несколько дней к матери. Наверно, мне захочется получить от вас подтверждение, что вы не обиделись. Надеюсь, вы свяжитесь со мной, даже если рассердитесь. Мне очень нравилось работать с вами, и я думаю, что была хорошим секретарем. Спасибо вам за все.

До свидания, Алексис.
P. S. воскресенье, в 3.15 звонила Фелисити. Она очень сердилась, что вы не позвонили ей, и долго ругалась. Как вы знаете, я к этому привыкла, но очень расстроилась, потому что она обвиняла меня в связи с вами.

А.»
Чертова Фелисити. Нужно вправить ей мозги. Я перечитал письмо. Оно ошеломило меня. Алексис ушла. Ушла, черт побери! Кого же мы теперь имеем?
ФЕЛИСИТИ
Я никогда не притрагивался к Алексис, даже не думал об этом. А может быть, думал? Возможно, когда нибудь, когда мне было скучно, я подумывал о том, чтобы соблазнить ее. Обычно пристально глядя на женщину, я думаю о том, что хорошо бы с ней переспать. У всех есть свои фантазии и, как правило, они вполне безвредны. У всех, кроме Алексис. Я мог представить, как она сидела здесь за столом, и месяцами изводила себя фантазиями. Она влюбилась в вымышленный образ – мой образ. Очень трогательно. Хотя, быть может, мне льстило то, что я оказался объектом такой страсти. Я никогда не получал таких писем. Несколько нежных записок от Барбары и других женщин, но ничего похожего на письмо Алексис, Должно быть, нужно известное мужество, чтобы написать подобное послание, чтобы доверить такие мысли бумаге.

Зазвонил телефон. Звонил Джо Рэнсом, продюсер малодоходных, но небезынтересных фильмов, работающий с независимыми компаниями.

– Привет, Джо. Что случилось?

– У меня есть интересная идея. Я ищу какого нибудь молодого писателя.

– И дешевого, – добавил я, зная Джо.

– Скорее, склонного к экспериментам.

– Ты не слышал о забастовке?



Писатели бастовали уже третий месяц. Пол Джасперс не сочинил бы «Кого же мы имеем?», если бы не сидел без работы.

– Найди мне такого парня где угодно – в Европе, в Гонконге, и я отвалю ему мешок денег.



Джо находился в крайнем возбуждении.

– Похоже, ты говоришь серьезно, Джо. Может, перешлешь мне материал для ознакомления?

– У меня нет никакого материала, дружище. Давай лучше встретимся. Я хочу поскорее разобраться с этим делом. Завтра на ленче в «Гриле».

– В полпервого.

– Лучше без четверти час. Я не смогу до полудня закончить дела со своим аналитиком, а ты знаешь, как трудно добраться от Вэлли до центра.

Возможно, Полу что нибудь перепадет. Я повесил трубку и сделал пометку в календаре. Нужно поговорить с ним о Фелисити. Ладно, потом.

Я разобрал субботнюю почту. Сделав в календаре несколько пометок, я перечитал письмо Алексис и подумал – что случится, если я пошлю такое же сумасшедшее письмо женщине в черном?

Работай, не отлынивай. Я нашел номер агентства, которое нашло мне Алексис и позвонил туда.

– Кто именно вам нужен, мистер Эллиотт?

– Мне нужна девушка, на которую я могу положиться, которой можно доверять и которая сделает все, что умеет делать. Мне не нужна такая секретарша, которая будет лгать и говорить, что сделала работу, когда это не так.

– Возраст?



– Совершенно неважно. Не старше тридцати пяти лет.

Я включил автоответчик, запер офис и отправился в Голливуд.
Я вырос в Голливуде. Квартира, в которой я жил с матерью после смерти отца, все еще существует, хотя в ней никто не живет. Несколько лет назад мать, переезжая в более роскошные апартаменты, разрешила мне ее занять. Но она не пошевелила пальцем, чтобы официально передать ее мне во владение.

«Живи там, – сказала она. – Я не хочу туда возвращаться.»

Она хорошо знала, что квартира не вызывала во мне никаких радужных воспоминаний, и что я никогда не поселюсь там. С тех пор квартира пустовала и пылилась. Я подумывал о том, чтобы сдавать ее, но никак не доходили руки. Сам же я пару лет снимал другую квартиру, пока не переехал к Барбаре.

На меня накатила волна одиночества. Я припоминал места, в которых жил, и женщин, с которыми жил. Живя у Барбары, я понял, что единственным домом, который я мог считать своим, был офис. Именно к офису я был привязан сильнее всего.

И вместе с чувством одиночества пришло желание прямо сейчас посетить старую квартиру. Она находилась на втором этаже, на улице, застроенной крупными домами в испанском стиле, в которых когда то обитал средний класс. Затем, пока мы с матерью жили тут, это место потеряло свою репутацию, но в последние годы снова активно обживалось в связи с наплывом «яппи».3

Я отворил входную дверь здания и поднялся по лестнице, ощущая запах гнилых растений. Я нажал на кнопку, включавшую свет. Лампочка горела еле еле. Никто не менял проводку с тех пор, как я жил тут двадцать лет назад. «Никто»? Но здесь больше никто и не жил. Квартира принадлежала нам с матерью, и больше никому. Ковер на лестнице был очень эластичным. По каким то причинам мать обновила его после того, как съехала отсюда. Я повернул ключ в скважине и в то же мгновение понял, почему решил посетить квартиру.

Чтобы взглянуть на зеркало в спальне. Когда мать уходила, что случалось нечасто, я любил тайком пробраться в ее комнату, чтобы заглянуть в настенное зеркало, повешенное под таким углом, что когда дверь в спальню была открыта, в нем можно было увидеть всю маленькую прихожую вместе с входной дверью. Левая сторона розовато зеленой гипсовой рамы в стиле «Ар Деко»4 была шире, чем правая, а верх толще низа. Обычно я наполнял ванну водой и раздевался, как будто собирался мыться. Раздевшись, проводил ритуальный осмотр спальни, обшаривая ящики комода. Увидев в зеркале или услышав, что возвращается мать, я стремглав мчался в ванную комнату и плюхался в воду. Ничего не подозревавшая мать считала, что я предаюсь невинному и вполне естественному занятию. Когда то я проводил в ванне почти все свое время. Но сейчас, взглянув в зеркало, я увидел там не мать, а женщину в черном и ее жертву, похожую на Барбару, в коридоре отеля. Это видение не потрясло меня. Оно было мечтой.

Зеркало сохранилось, но в целом спальня носила следы запустения. На окнах по прежнему висели пожелтевшие тюлевые занавески. Вытертые арабские ковры на дубовом паркете, узор которых напоминал мне о восточных садах и лабиринтах, были такими же скользкими, как всегда. Кофейный столик покрыт пылью. Высокий торшер с тонкой цепочкой выключателем служил домом для паука. Рядом валялась пачка газет двадцатилетней давности, порыжевших от времени, никто не удосужился их выкинуть. В кухне, которую мать использовала как бар, стоял характерный кошачий запах, хотя мы никогда не держали кошку. Я осмотрелся в поисках сувенира для матери, но ничего не нашел. Я поднял трубку старого телефона. Он давно молчал – в отличие от матери.
Ее новая квартира была старше предыдущей. Она находилась в классическом голливудском доме, где прожила до самой смерти Мэй Уэст – в здании с тяжелой и бездушной архитектурой. Мать жила одна в пяти комнатах, похожих на пять пальцев растопыренной ладони. Она занимала только два «пальца» – спальню, которая была точной копией предыдущей, за исключением зеркала, и гостиной, служившей хранилищем для книг и музыкальных записей. Несколько сотен томов и сотни пластинок и кассет вместе с радиоаппаратурой британского производства стоимостью в десять тысяч долларов составляли всю обстановку. У матери была страсть к английским вещам. Она заверяла меня, что английские товары – самые лучшие. Я считал, что это влияние отца, который был родом из Англии. Она из принципа отказывалась покупать проигрыватель для компакт дисков.

При виде женщины, открывшей мне дверь, я испытал потрясение. Моей матери было пятьдесят шесть или пятьдесят семь лет – она никогда никому не говорила свой настоящий возраст – и она выглядела одновременно и старой и молодой. Длинные черные волосы без малейшего намека на седину делали ее похожей на девочку. Но лицо в глубоких морщинках казалось старинной маской. Ее тело, стройное и угловатое, как у балерины, сохранилось невероятно хорошо. Оно могло принадлежать тридцатилетней женщине. Мать всегда носила черную ажурную блузку, через которую были хорошо видны большие груди и широкие соски. На ее костлявых руках проступали коричневые старческие пятна. Узкая черная юбка средней длины, открывающая нестареющие ноги в черных чулках, давно вышла из моды. Темно красные, аккуратно подкрашенные губы, улыбнулись мне. Черные глаза, как обычно, осмотрели меня с ног до головы.

– Привет, Фелисити.

– Заходи, Мэсон, – сказала она пьяным голосом. Ее голос, не менявшийся годами, всегда звучал так, будто она пьет уже вторую за день бутылку, даже если она была трезвой.

Я вошел за ней в свое несчастное прошлое и запер дверь на семь замков.

– Где ты был? Я хотела поговорить с тобой.

– Уезжал на выходные в Нью Мексико.

– В Таос?

– Нет. В Альбукерке.

– Альбукерке? На кой хрен?

– Навестить клиента. Я ездил с Барбарой.

– Зачем ты связался с этой сукой?



«Ну вот, начинается», – подумал я. Моя мать встречалась с Барбарой всего два раза и в обоих случаях была с ней невероятно груба.

– Безмозглая девка, вроде тех, за которыми бегал твой отец – не спрашивай меня, зачем он это делал. Знаешь, Мэсон, иногда мне кажется, что если ты найдешь подходящую женщину, то добьешься больших успехов. Твоя Барбара никак не помогает тебе по работе, и могу спорить, что когда дело доходит до постели, она ни на что не годится.



Теперь настала моя очередь.

– Какого хрена ты звонишь моим клиентам и советуешь им покинуть меня?

– Кто то должен им это сказать, – она плюхнулась в кресло и положила ноги, обтянутые чулками, на кофейный столик рядом с шестью или семью книгами, которые читала одновременно.

– Вспомни ка, ведь я – первая блядь, с которой ты встретился в этом мире.



Я взглянул на мать. Ее ноги лежали на столике, и я мог заглянуть ей под юбку. Я бы не увидел, носит она трусики или нет. Вероятно, нет. Она знала, о чем я думаю. Хоть Фелисити и была моей матерью, но она приучила меня относиться ко всему в сексуальном смысле. Не только к людям, но и к предметам. «Это кресло плохое, – говорила она, – в нем нельзя трахаться». «Скучная музыка. Под такой ритм не очень то потрахаешься». Электрические провода, дверные ручки, кухонная утварь, ковры – Фелисити рассматривала все в смысле пригодности к занятиям сексом.

– Хочешь кофе? – спросила она. – У меня есть кофе из одного итальянского местечка в Вэлли. Зерна черные и слегка маслянистые. Маленькие, как звериные какашки.



Я отклонил это аппетитное предложение.

– Мэсон, ты какой то малохольный. Что случилось?

– От меня только что ушла секретарша, – сказав это, я понял, что совершил ошибку.

– Почему? Она больше не хочет трахаться с тобой? Мне нравился ее голос. Очень сексуальный.



Мне в голову пришла мысль: почему я не попытался позвонить Алексис, чтобы поговорить с ней о происходящем? Возможно, я испытал некоторое облегчение от того, что она ушла, поскольку бессознательно хотел видеть в офисе новое лицо?

– Мне передали, что ты хочешь поговорить со мной, – я старался, чтобы мой голос звучал твердо и деловито. Иногда это помогало. Если тема разговора была ей интересна, Фелисити могла рассуждать весьма здраво, даже проницательно. В другом воплощении она могла бы стать женщиной гуру, арабским марабутом.

– На днях я просматривала старый мусор и нашла вот это, – она пошарила на кофейном столике, нашла пачку машинописных страниц и протянула их мне. – Узнаешь? – спросила она.

Я взглянул на листки и узнал. Она сохранила какой то из моих опусов тех времен, когда я еще пытался писать.

– Забирай и перечитай. Дерьмо, конечно, но что то в этом есть.

– Я помню.

– Я хочу, чтобы ты переменил профессию, Мэсон. Начни писать снова. Работать агентом – самое последнее дело.

– Фелисити, выслушай меня. Мне нравится моя работа. Я люблю ее. Я получаю удовольствие, помогая клиентам. Хорошенько запомни, что я не писатель и никогда им не стану.

Я швырнул листки на столик. Я привык к чудачествам матери, к ее прибабахнутой сексуальности, но не мог стерпеть постоянных придирок. Вероятно, только работая агентом, я мог проявить себя наилучшим образом. Эта профессия давала мне чувство собственного достоинства. Она позволяла мне показать все, на что я способен.

Фелисити поднялась из кресла.

– Мэсон, ты знаешь, в чем твоя беда. Твоя беда в том, что ты не можешь найти никого, кого тебе в самом деле хочется трахать. Ты никогда не хотел ни одной женщины, кроме меня. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, работа агента подходит тебе лучше всего. Она позволяет тебе хотеть того, что хотят другие. У тебя нет желания трахаться, и ты живешь чужими желаниями. А я показываю тебе выход.



Все, хватит! Я серьезно подумывал о том, чтобы схватить Фелисити и вышвырнуть ее в окно. Но я сдержал гнев и направился к двери.

– Дорогая мама, я знаю, где находится выход. Я открыл дверь, отперев семь замков.

– Мэсон, не называй меня так! – она была в ярости. – Я никогда не была тебе матерью!

Я повернулся и посмотрел на нее. Фелисити, моя мать – портрет в черном.

– Верно. Но тогда перестань пытаться разбить мою жизнь. Если ты снова будешь звонить моим клиентам, клянусь – я вернусь и вышибу из тебя мозги.

– Ты не будешь работать агентом, даже если это будет стоить мне жизни.

Я захлопнул дверь и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Я решил отправиться в бассейн отеля «Бель Аж» и выкупаться. Мои плавки и купальный халат хранились в багажнике машины. Плавая, я избавляюсь от напряжения. Сейчас я очень нуждался в этом. Правда, по настоящему облегчение я почувствую только тогда, когда найду замену Алексис.
Я вернулся в офис около трех часов. В мое отсутствие звонил Оз и оставил сообщение на автоответчике. Я позвонил ему, но его не было. Ну и хорошо. Я больше не хотел обсуждать с ним его сон – наш сон. Просмотрев почту, я стал ждать первых претенденток на место Алексис. По случайному совпадению первая кандидатка раньше работала у Ларри Кэмпбелла, агента Оза.

– Мистер Кэмпбелл был очень тяжелым человеком.

– То есть?

– Он мог по пустякам прийти в дикую ярость.

– Знаете, работа агента очень напряженная, – про себя я улыбнулся. Не только работа.

– Источником напряжения мистера Кэмпбелла служила не работа, – она словно прочла мои мысли.

– А что же? – меня интересовали все возможные сведения об агенте Оза.

– Его мозги.



Я не хотел брать эту девушку на работу. Я не доверял ей. Как сейчас она рассказывает о Ларри, так рано или поздно расскажет кому нибудь обо мне. У нее были каштановые волосы и тонкие губы, накрашенные помадой шокирующе розового цвета. Кроме того, я мог разглядеть треугольник эластичных трусиков, врезавшихся в ее ягодицы. Затем она начала говорить об оплате, и это стало последней каплей. Прощаясь, я пожал ее мягкую ладонь. Девушка едва заметно подмигнула мне. По крайней мере, так мне показалось.
– Как прошел день? – спросила Барбара.

Я ответил лаконично:

– Алексис ушла.

– Ушла? Почему?

– У нее возникли семейные проблемы.

– Проблемы с мужчинами, надо полагать, – заявила Барбара, по моему мнению чересчур жесткосердно. – Что именно она сказала?

– Ничего. Она оставила записку.

– Да, это удар, – произнесла Барбара. – Бедняга.


следующая страница >>