Книга печатается на средства, выделенные фондом - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Открытым паевым инвестиционным фондом смешанных инвестиций интерфинанс 1 41.02kb.
Книга первая книга вторая книга третья книга четвертая книга пятая... 9 2644.25kb.
Семинар Изобразительные и выразительные средства языка Термины 1 30.42kb.
Структура библиотеки: Абонемент, Читальный зал (26 посадочных мест) 1 14.07kb.
Научно-методический центр выборгского района 4 785.14kb.
Аппаратные средства поддержки мультипрограммирования имеются во всех... 3 649.1kb.
Противопаркинсонические лекарственные средства 1 60.06kb.
Урок окружающего мира в 1 классе по теме «Где зимуют птицы? 1 72.57kb.
5 вариант в приведённом отрывке из книги К. И. Чуковского «От двух... 1 50.33kb.
Книга о счастье и несчастьях. Дневник с воспоминаниями и отступлениями. 24 2285.55kb.
4. Лекция: Современные средства и линии связи 2 579.72kb.
П/п Табельный номер Фамилия, Имя, Отчество 2 349.61kb.
- 4 1234.94kb.
Книга печатается на средства, выделенные фондом - страница №1/13


Книга печатается на средства, выделенные фондом

Эстонским Капиталом культуры (Eesti Kultuurkapital)


С. Г. Исаков. Путь длиною в тысячу лет. Русские в Эстонии: История культуры. Ч. I. – Таллинн: INGRI. 2008. – 312с. (Русский исследова- тельский центр в Эстонии).

В книге известного учёного, профессора Тартуского университета С. Г. Исакова впервые дан обзор истории культуры русских в Эстонии, проживавших здесь на протяжении многих веков. Первая часть труда посвящена периоду с конца Х века до 1940 года. История развития русской культуры в Эстонии, которую всегда ха- рактеризовала мультикультурность, представлена в книге не в виде строгого ака- демического исследования, а в популярной форме, рассчитанной на широкого чи- тателя. Развитие культуры русских на эстонской земле рассматривается в тесной связи с историей здешней русской общины вообще. В книге читатель найдёт био- графические портреты наиболее выдающихся русских общественных и культур- ных деятелей в Эстонии, писателей, представителей мира искусства.

С. Г. Исаков, 2008.



В основу этой книги положены прочитанные в 1994–2005 гг. её автором лекционные курсы для филологов и культурологов в Тар- туском университете, в Таллиннском педагогическом университе- те и в Нарвском колледже Тартуского университета.

Тема книги «Русские в Эстонии. История культуры» тесно связа- на с весьма актуальной проблемой мультикультурности эстонско- го общества в прошлом и настоящем. Она обычно не учитывается в общих обзорах истории культуры Эстонии. Чаше всего в подоб- ных обзорах рассматривается лишь эстонская национальная культура.

Между тем на протяжении многих веков на территории Эстонии па- раллельно с культурой титульной нации развивалась и культура дру- гих народов, прежде всего прибалтийско-немецкая (до 1939 г.) и русская. Без их рассмотрения история культуры Эстонии будет не- полной, ушербной.
К сожалению, созданию такой подлинно научной истории культу- ры Эстонии мешает неизученность некоторых её составных частей, в особенности именно развития русской культуры в нашем крае. Её серьёзное научное изучение началось лишь в последние два деся- тилетия, до известной степени исследованным, пожалуй, можно считать лишь один период – годы первой Эстонской Республики (1918–1940).
В этой книге предпринята первая попытка создать более или ме- нее целостную картину развития русской культуры в Эстонии на протяжении веков, причём автор стремился представить её не в ви- де академического труда с обязательным в таком случае научным аппаратом, а в популярной форме, доступной широкому читателю.

Однако автор надеется, что книга всё же представит интерес и для более подготовленных читателей.


Особенно она может быть полезна для тех русских в Эстонии, которые интересуются историей своей общины, её культурой. За годы советской власти искусственно была прервана местная рус- ская культурная традиция, восходяшая к предшествующим эпо-
хам, прекратились связи с ней. В последнее время в Эстонии – пусть не среди «широких масс» русского населения, а в первую очередь в кругах местной интеллигентной элиты – наблюдается живой интерес к своему родному культурному наследию, к своим культурным истокам, традициям. Но искреннее желание людей по- знакомиться с культурой прошлого, с культурой своих предков не- редко наталкивается на отсутствие каких-либо печатных пособий о ней. Наша книга может помочь этим людям.

Хотя книга носит историко-культурный характер – в ней, в пер- вую очередь, речь будет идти о культуре русских, их литературе, искусстве, – нам всё время придётся касаться и вопроса о русских в Эстонии вообще, об истории русской общины, её политической и общественной жизни, кстати, точно также почти не изученных.

Без этого трудно – если не сказать, невозможно – понять и рус- скую культуру в Эстонии. Рассказ об истории русской общины займет довольно много места в нашем труде. Это неизбежно.

Иногда мы будем касаться и русско-эстонских культурных связей.. Данная проблематика переплетается с историей культуры местных русских, с вопросом о том, нашла ли она отражение в культуре эс- тонцев, оказала ли на неё какое-то воздействие. Одновременно ука- занная проблематика может дать ответ и на другой, без сомнения, нас интересующий вопрос: есть ли следы знакомства с эстонской национальной культурой в системе воззрений русских, проживаю- щих в Эстонии. Культурные связи обычно «двусторонни», взаим- ны. Это несколько расширяет рамки нашей книги, но такое расши- рение, думается, будет полезно для читателей.

И ещё на один момент хотелось бы обратить внимание. История – это прежде всего люди. Не классы, не партии, не даже вожди и пол- ководцы, а просто люди – личности, индивиды. Это тем более от- носится к области культуры. Через отдельные личности осущест- вляется связь времён, утверждается принцип преемственности и вечного обновления культуры, в общем – возможность её развития.

Именно поэтому в книге будет уделено много внимания отдельным русским культурным деятелям, писателям, художникам – лично- стям, так или иначе связанным с Эстонией, будут изложены их краткие биографии.

Выше мы уже указали на неизученность как истории русского национального меньшинства в Эстонии вообще, так и истории его культуры. Это, конечно, не могло не оставить следов в нашей книге.

В ней читатель без труда найдёт лакуны, «белые пятна»; некоторые темы будут раскрыты недостаточно глубоко, и читателю станет яс-


4
но, что они нуждаются в дополнительном углублённом исследова- нии. Автор книги будет рад, если он привлечёт внимание читате- лей к этим нерешённым проблемам, заинтересует ими читателей и, может быть, вызовет желание самим заняться их решением.

При подготовке книги к печати выявился и еще один фактор, за- трудняющий работу над ней. Эта излишняя политизированность всей проблематики русско-эстонских взаимоотношений. Нередко современные межнациональные «компликации», споры вокруг них переносятся и на прошлое. Точки зрения эстонских исследовате- лей не всегда совпадают с позицией большинства русских учёных.

Автор книги стремился к максимальной объективности в спорных вопросах, старался излагать точку зрения обеих дискутирующих сторон. В то же время он не скрывал своей собственной позиции в этих вопросах.

Автор, естественно, широко использует в книге труды других учё- ных, но, как это принято в научно-популярной литературе, в тексте нет прямых ссылок на них, не даются точные библиографические данные об источниках с указанием страниц. Использованные рабо- ты отмечены в конце книги в особом разделе «Литература». Жела- ющие более основательно познакомиться с некоторыми темами или подтемами могут обратиться к указанным в этой рубрике работам.

Как мы знаем, в прошлом нередко наименования населенных пунктов, регионов, рек, озер Эстонии были известны в трёх вари- антах – эстонском, немецком и русском, да и сами эти наименова- ния изменялись. Мы в данной работе обращались ко всем трём ва- риантам названий географических объектов, но предпочтение всё же отдавалось русскоязычному – тому, которым пользовались рус- ские в описываемый в книге период. Поэтому, например, при опи- сании русской культурной жизни Тарту ХVII–ХIХ вв. мы предпо- читали наименование Дерпт, а применительно к самому концу ХIХ – началу ХХ вв. – Юрьев, поскольку в официальных русскоязычных документах той поры да и в повседневном обиходе русских того времени город именовался именно так. Однако при первом упо- минании в скобках всегда указывается современное эстонское на- именование географического объекта.

Данная книга – это лишь первая часть нашего труда. Она доведе- на до 1940 г., когда начался совершенно новый период в истории Эстонии и в истории её культуры. Второй том будет посвящен со- ветскому периоду и современному положению русской культуры в Эстонской Республике.



История культуры русских в Эстонии представляет собой обшир- нейший проблемно-тематический комплекс и охватывает огромный период почти в целое тысячелетие. Поэтому при её изучении и, тем более, при её описании прежде всего возникает настоятельнейшая потребность в периодизации этой истории, еще совершенно нераз- работанной. Без периодизации систематическое изложение этого очень большого по объёму материала крайне затруднительно.
Как нам представляется, в истории русской общины на террито- рии Эстонии и, соответственно, в истории её культуры можно вы- делить семь периодов, некоторые из которых нуждаются в ешё бо- лее дробной периодизации.
1. Древнейший – с конца Х до начала ХIII в. – от первых бесспор- ных свидетельств появления славян на эстонских землях до завое- вания Эстонии немецкими рыцарями-крестоносцами, которое совер- шенно изменило облик края.
2. ХIII – ХVII вв. – самый длительный период, когда власть в крае кардинально изменялась много раз. Здесь, по меньшей мере, надо выделить три подпериода: Эстония под властью рыцарей-крестоносцев. Эпоха Ливонской войны. ХVII век - Эстония под властью Швеции.
3. Остзейскйй край в составе Россййской империи с начала ХVIII в. до середины 80-х гг. ХIХ в. Здесь также необходимо выделить три подпериода: ХVIII в. - половина ХIХ в. (точнее, до конца

1850-х гг.) и конец 1850-х – начало 1880-х гг.


4. Конец ХIХ – начало ХХ в. Период начинается с русификации края. Эпоха усиления русских начал в крае и одновременно эпоха национального подъёма эстонцев.
5. Период независимой Эстонской Республики (1918-1940), когда русские осознают себя как национальное меньшинство.

6. Период Советской Эстонии (1940-1991).


7. Новейший период, начинающийся с восстановления независи- мости Эстонской Республики – с 1991 г. до наших дней.
Изложение материала в нашей книге и будет основано на этой периодизации.



Естественно, первый вопрос, который нас интересует: когда же русские вообще

установили контакты с эстонцами, вошли в соприкосновение с ни- ми и стали появляться или селиться на территории современной Эстонии?
Тут сразу же необходимо сделать одну оговорку: русские как от- дельная, особая нация сформировались только в ХIV–ХV вв., до этого был древнерусский этнос, восточные славяне, из которых поз- же сложились три национальности: русские, украинцы и белорусы.

Поэтому, когда далее пойдет речь о русских до XIVв., то на самом деле в таких случаях будут иметься в виду восточные славяне.


И еще одно замечание. Восточные славяне в ту пору обычно на- зывали эстонцев чудью (отсюда, кстати, название озера на границе Эстонии и России – Чудское). Это наименование будет часто встре- чаться при характеристике древнейшего периода. Но надо иметь в виду, что в древнерусских летописях и в других исторических до- кументах термин «чудь» мог порою употребляться и в более рас- ширительном значении – для обозначения западных угро-финских племен и народностей вообще.
Итак, когда же все-таки русские (восточные славяне) столкнулись с эстонцами и стали селиться на территории Эстонии? Как это ни странно, на этот как будто простой вопрос ответить очень трудно. Причины тут, в основном, объективные. Самый древний период в истории русско-эстонских связей мы реконструируем прежде все- го на основе данных археологии, в меньшей мере на данных языка и еще в меньшей мере – на данных фольклора, как и на данных письменных источников. Но все они с трудом поддаются датиров- ке, их хронология почти всегда спорна, сами известные нам факты
допускают разную трактовку, разную интерпретацию. Работать с этими материалами сложно и сколько-нибудь полную, абсолютно достоверную картину прошлого практически создать невозможно.
Еще сравнительно недавно считалось общепринятым, что восточ- нославянские племена, двигаясь из Приднепровья на север, во вто- рой половине первого тысячелетия пришли в соприкосновение с угро-финнами, и уже в VIII–IХ вв. представители восточнославян- ского племени кривичей стали селиться на юго-востоке Эстонии, в районе нынешней Вырумаа, где появилось смешанное угро-фин- ско-славянское население. Об этом свидетельствуют материалы ар- хеологических раскопок, в особенности древние могильники. Связи с восточными славянами способствовали подъему культуры земле- делия у чуди. Отсюда идут и многочисленные славянские заимст- вования в древнеэстонском языке.
Эта концепция до сих пор имеет сторонников среди российских исследователей. В частности, ее придерживался один из крупней- ших современных русских ученых-археологов, член-корреспондент РАН В. В. Седов.
Однако в последние годы эта традиционная точка зрения подвер- глась – главным образом, усилиями эстонских археологов и истори- ков – пересмотру. Большая часть эстонских исследователей теперь утверждает, что первые контакты эстонцев с восточными славяна- ми, как и появление славян на эстонских землях, относится к перио- ду не ранее конца Х в. Никаких поселений кривичей на юго-восто- ке Эстонии не было, могильники в виде длинных курганов принад- лежат совсем не славянам, а другим – не эстонским – угро-фин- ским племенам. Можно даже встретить утверждения, что кривичи, собственно, и не были славянским племенем, а древнерусское го- сударство было создано не славянами, а угро-финнами и варягами и лишь значительно позже «ославянилось».
Вопрос опять же оказался крайне политизированным. В нашей книге вряд ли есть необходимость подробно рассматривать эти две точки зрения и пытаться выяснить научную достоверность каждой из них. Отметим лишь, что по крайней мере к концу Х – началу ХI века относятся абсолютно бесспорные, зафиксированные в пись- менных источниках и никем из солидных исследователей не оспа- риваемые факты эстонско-славянских контактов, расселения славян на эстонских землях.
Начало эстонско-восточнославянских культурных контактов свя- зано с созданием и развитием древнерусского государства – Киев-
ской Руси. Собственно, связи эстонцев с древнерусской государст- венностью (как считают некоторые учёные, ещё не славянской) относятся к самому её началу, к периоду её зарождения. Как извест- но, согласно летописной легенде, у истоков древнерусской госу- дарственности стояли три брата – Рюрик, Синеус и Трувор, при- бывшие в 862 г. на Русь по просьбе местных племён. Из них Тру- вор осел в Изборске, на самой границе с землями эстонцев.

Чудь, без сомнения, принимала участие в формировании древне- русского государства. Представители чуди в Х–ХI вв. участвовали в военных походах древнерусских князей (в том числе, в войнах с Византией), в дипломатических переговорах с греками. В некото- рых случаях они занимали важные государственные посты в Ки- евской Руси. В частности, влиятельным киевским боярином в се- редине ХI в. был Микула Чудин. Он даже участвовал в создании первого свода законов древней Руси – «Русской Правды».

Уже в Х–ХI вв. связи эстонцев с Киевской Русью были весьма разнообразными и интенсивными, что и не удивительно при их гео- графической близости. Эти связи охватывали сферу политическую, военную, экономическую, торговую, культурную.

При всём том, нам не к чему идеализировать древние времена и искать там истоков «дружбы народов», как это делалось в совет- скую эпоху. Славяне и чудь то воевали друг с другом (походы на земли соседей были обычным явлением в ту пору), то были союз- никами, совместно выступая против общего врага, и жили вполне мирно, торгуя друг с другом . Это были нормальные для того вре- мени отношения двух народностей-соседей. С аналогичными взаи- моотношениями, где войны чередуются с мирными периодами, мы встречаемся в эпоху средневековья и в Западной Европе.

Со второй половины ХI в. начинается период феодальной раз- дробленности Киевской Руси. Важными центрами северо-западной Руси становятся Новгород и зависимый от него Псков. Они явля- ются региональными центрами, привлекающими к себе окрестные земли, в том числе и юго-восточную Эстонию. Теперь связи эстон- цев с русскими идут прежде всего через Новгород и Псков. Новго- родские и псковские князья время от времени устраивают походы на земли эстов, облагают их данью; эсты отвечают тем же – напа- дением на новгородские и псковские города и веси. Одновременно развиваются торговые отношения между Новгородом и чудью.. В Новгороде в ХII в. даже известна Чудинцева или Чудинецкая улица, где, видимо, жили либо эстонцы, либо новгородские купцы, торго- вавшие с эстонцами.
Все эти события находят отражение в русских летописях. В древ- нейшей русской летописи «Повесть временных лет» под 1071 го- дом содержатся два рассказа об эстонских волхвах-кудесниках. В одном из них излагаются языческие поверья древних эстонцев. В другом же рассказе повествуется о приходе в Новгород эстонского волхва, которому удалось привлечь на свою сторону большинство горожан. Православного епископа поддержали только князь Глеб со своей дружиной. Волхв обещает народу совершить чудеса.
«И начался мятеж великий в людях. Глеб же, с топором под плащом, подошёл к волхву и сказал ему; “Знаешь ли, что утром случится и что до вечера?“. Тот же сказал; “Знаю наперёд всё“. И сказал Глеб: “А знаешь ли, что будет с тобою сегодня“. “Чудеса великие совершу“, сказал волхв. Глеб же, вынув топор, разрубил волхва, и тот пал замертво, и люди разошлись. Он же погиб телом и душой, отдав себя дьяволу».
Позже, уже в ХIХ в., эта романтическая легенда об эстонском кудес- нике неоднократно привлекала внимание русских поэтов (Н. М. Язы- ков и др.), известны её поэтические переработки. Эти два летопис- ных рассказа – фактические первые записи эстонского фольклора, первые письменные свидетельства языческих верований древних эстонцев.
Но всё же то, о чём до сих пор шла речь, – это некий истори- ко-культурный фон. Нас, конечно, же больше интересуют связи ино- го рода: поселения русских в Эстонии. О бесспорных фактах этого можно говорить с начала ХI в.

Из русских летописей известно, что в




1030 г. великий князь киевский Ярослав

Мудрый совершил поход на земли чуди и

«постави град Юрьев», т. е. построил го- род на месте нынешнего Тарту. Это, собственно, первое упомина- ние Тарту в литературе, в письменных источниках, и поэтому

1030-й год условно считается годом рождения города, хотя здесь и ранее было древнее эстонское городище, возникновение которого не поддаётся точной датировке. Ярослав Мудрый назвал город Юрьевым в честь своего христианского имени Юрий. Юрьев с прилегающей к нему округой стал уделом великого князя.
Ярослав Мудрый, как можно предполагать, не случайно выбрал именно это место для строительства города. Его характеризовало
выгодное географическое положение. Здесь пересекались торговые пути с запада на восток и с юга на север, была переправа через ре- ку Эмайыги (у русских она обычно именовалась Омовжей), отсю- да шли сухопутные и водные пути к Новгороду и Пскову.
В центре города располагалась крепость, были выстроены хоро- мы, в которых жил княжеский наместник, находились русский военный гарнизон (дружинники), служивые люди для управления окрестными землями и сбора податей. Рядом с крепостью возник посад, где поселились русские купцы и ремесленники. Вполне ве- роятно, что была построена и православная церковь, хотя докумен- тальных свидетельств этого нет.
О весьма интенсивной торговой, экономической и культурной жиз- ни русского Юрьева говорит найденный археологами обширный культурный слой, относящийся именно к этому периоду. В нём об- наружено много предметов славянского происхождения, образцов гончарной керамики, которые по своей форме и орнаменту не ос- тавляют сомнения в их происхождении. Кстати, образцы керамики очень близки к тем, которые археологи находят в древнем Пскове.

Видимо, у Юрьева были особенно тесные связи именно с этим го- родом, и значительную часть населения составляли псковичи. Среди найденных при археологических раскопках в Тарту много и других, порою редких, даже уникальных предметов всё того же славянско- го происхождения: помимо нагрудных крестиков, ещё и амулет в форме топорика, осколки глазурованных пасхальных яиц, стеклян- ные четки и др. Обращает на себя внимание наличие вещей, так или иначе связанных с церковью, с православной религией.


Юрьев был центром округи, населённой эстонцами и платившей дань великому князю. Какую именно территорию на юго-востоке Эстонии занимала эта округа, не совсем ясно. Но не подлежит со- мнению, что на неё в первую очередь распространялось то славян- ское культурное влияние, которое уже с давних времен, с Х–ХI ве- ков, заметно в юго-восточной Эстонии. Это мы видим и по пред- метам, находимым здесь при археологических раскопках, и по дан- ным языка (древние славянские заимствования), и в какой-то мере по позднейшим фольклорным записям.
Русский Юрьев просуществовал до 1061 г., когда был разрушен при набеге эстонцев. Правда, в 1134 г. новгородский князь Всево- лод Мстиславович вновь завоевал город, но какое время он нахо- дился в руках русских, неизвестно; по крайней мере недолго. Это же можно сказать о покорении Тарту и округи русским войском,
состоявшим из новгородцев и псковичей, под начальством новго- родского князя Ярослава Владимировича в 1191/92 году.
В 1223-1224 гг. русские выступают в Юрьеве–Тарту уже в не- сколько иной роли – не в качестве завоевателей, а, наоборот, в ка- честве союзников эстонцев в неравной борьбе с немецкими рыца- рями-крестоносцами. В 1223 г. новгородцы и владимиро-суздаль- ский князь отправили по просьбе эстонцев отряд русского войска во главе с князем Вячко для защиты города от крестоносцев. Нача- лась осада города. Немцы предложили Вячко уйти из Тарту, оста- вив эстонцев одних; они обещали князю свободный выход из оса- ждённого города с правом взять с собой имущество. Но Вячко отка- зался, он вместе со своим отрядом до конца сражался с штурмовав- шими город немецкими рыцарями и пал в бою смертью храбрых.


В Эстонии в рассматриваемый нами период, вероятно, было ещё одно поселение рус- ских – на месте современного Таллинна.


К сожалению, старый Таллинн ещё недостаточно изучен в плане археологическом, в его древнейшей истории много неясного, спор- ного. Мнения исследователей о его далёком прошлом часто диамет- рально расходятся.
Всё же сейчас можно считать более или менее доказанным, что на месте современного «большого» Таллинна ещё до завоевания края датчанами в начале ХIII в. существовало городище древних эстон- цев. Оно было центром эстонского мааконда (уезда) Рявала. Отно- сительно его основания и точного местонахождения до сих пор идут споры между исследователями. Некоторые относят его основание к IХ–Х вв., другие – к ХI–ХII вв. В ХI–ХIII вв. это городище на- зывали по-разному – чаде всего Линданисса (Линданисе) у сканди- навов и, возможно, у эстонцев или Колывань (от Калеван-линн – го- род Калева) у русских.
«Предок» Таллинна находился на средоточии важных торговых путей из Западной Европы и Скандинавии на Русь и Византию (знаменитый «путь из варяг в греки») и занимал очень удобное гео- графическое положение с бухтой, где могли пришвартовываться корабли. Вследствие этого он и стал местом, где сначала на корот- кое время, а позже и на более длительные сроки могли останавли- ваться купцы-корабельщики. Здесь находилось место торговли – рынок, торжище, где приезжие купцы продавали свои товары и по-
купали товары у местных эстонцев или же у других заморских тор- говцев, другими словами – шёл активный товарообмен.
Среди этих торговцев предположительно с ХI или с ХII века были и русские купцы, прежде всего, из новгородских земель. Русские купцы в те времена редко отваживались на дальние морские похо- ды, но до Колывани они добирались сравнительно легко: летом – морем, стараясь далеко не отходить от берега, зимой – по суше – и здесь вели торговлю. В результате в ХI – начале ХIII вв. на терри- тории современного Таллинна, по гипотезе ряда исследовате- лей, могло возникнуть русское поселение, отдельное и от городи- ща эстонцев, и от поселения скандинавских купцов. Оно находи- лось между нынешней улицей Пикк и Олевимяги, на так называе- мой Сулевимяги. Существование этого поселения русских купцов признаётся рядом историков (кстати, одним из тех, кто поддержи- вал эту гипотезу, был и известный прибалтийско-немецкий исто- рик Пауль Йохансон). Сначала это было временное пристанище русских купцов. позже – полупостоянное, где, однако, состав обита- телей всё время менялся. Возможно, у них была и православная цер- ковь. Если она действительно существовала (следов её пока что не обнаружено), то, вероятнее всего, носила имя Николая Чудотворца, покровителя купцов и мореходов. Когда возникло это поселение, неизвестно. Высказывалось предположение, что Ярослав Мудрый во время похода на чудь в 1030 г. мог дойти и до Линданиссы и за- ложить здесь церковь. Указание на это есть в одной из позднейших русских летописей эпохи Ивана Грозного. Но эта гипотеза малове- роятна. Наиболее вероятно, что русское поселение возникло в ХII в.

Справедливости ради, надо всё же ещё раз заметить, что бесспорных археологических свидетельств этого пока ещё не найдено.



Вполне возможно. что славяне в ХI – на- чале ХIII в. стали появляться и на берегах реки Наровы (Нарвы) – прежде всего на правом, хотя прямых документальных сви-

детельств этому опять же нет. Здесь преимущественно проживали угро-финские племена ижорцев и води. Однако, бесспорно, что у жителей Принаровья уже в период Киевской Руси существовали связи со славянским культурным миром. О них, в частности, гово- рят распространённые ещё в ХIХ – первой трети ХХ в. в Принаро- вье легенды и предания о посещении этих мест великой княгиней Киевской Ольгой (умерла в 969 г.), с 945 года правившей страной и в середине 950-х гг. принявшей христианство. До Второй миро-


вой войны здесь была деревня-погост Ольгин Крест, название ко- торой, как были убеждены местные жители, восходит к княгине Ольге. В легендах говорилось о том, что княгиня Ольга со своей дружиной приезжала сюда, в ту пору дикий и мало населённый край, на охоту. Во время одного из её приездов при переправе через реку Нарову утонул любимый дружинник Ольги – Илья, сама княгиня едва не погибла в волнах порожистой здесь реки. Илья был похо- ронен на вершине песчаного холма у деревни Степановщина, и с тех пор холм с каменным крестом получил название Ильйной горы. У ручейка рос громадный дуб, под которым будто бы отдыхала Ольга после охоты и опасной переправы через Нарову. Этот дуб в ХIХ в. называли Ольгиным. Говорили и об Ольгинских порогах на реке.
Всё это, конечно, легенды, и особенного основания принимать их на веру нет, однако сам факт их широкого распространения симпто- матичен.

После всего выше рассмотренного, естественно, возникает вопрос: оставили ли приобретшие довольно широкий характер контакты восточных славян с эстонцами, в частности поселения русских в Эстонии, след в культуре, в памяти эстонцев? Что об этом говорят археологические, языковые (лингвистические) и фольклорные ис- точники, о которых мы упоминали в начале раздела?


При археологических раскопках в Эстонии культурного слоя, от- носящегося к ХI – началу ХIII вв., исследователи находят много образцов гончарной керамики явно восточнославянского образца.

Благодаря специфической форме глиняных изделий и характерно- го орнамента в верхней их части сравнительно легко определяется происхождение этих образцов. При этом особенно часто они встре- чаются в юго-восточной части Эстонии (как это мы уже видели на примере Юрьева–Тарту), где установились наиболее тесные связи с Русью. С ХII в. эти образцы гончарной керамики встречаются поч- ти по всей Эстонии. Славянского происхождения и довольно мно- гочисленные и разнообразные нагрудные кресты. Они связаны с первоначальным знакомством древних эстонцев с христианством православного толка (об этом у нас ещё пойдёт речь дальше), но могли выполнять и функцию украшения. Предметы гончарной ке- рамики вначале привозились в Эстонию прежде всего из Новгоро- да и Пскова, но позже было налажено их производство и на месте – приезжими русскими и местными эстонскими мастерами. Всё это


свидетельствует о влиянии славян, славянского ремесла на эстон- скую материальную культуру.

Очень интересный материал дают данные языка.




В древнем эстонском языке имеются мно- гочисленные заимствования из языка вос- точных славян, а позже и конкретно из рус-



ского. Их изучал крупнейший эстонский языковед, профессор Тартуского универ- ситета, академик Пауль Аристэ. Приводи-

мые ниже примеры, в основном, и взяты из его трудов.


Как отмечал П. Аристэ, хотя эти заимствования и встречаются в эстонских письменных текстах ХVI–ХVII вв. (надо учесть, что бо- лее ранних, собственно говоря, и не существует), но восходят они, без сомнения, к значительно более древней поре. Точная датиров- ка языковых заимствований крайне затруднена, но в ряде случаев по фонетическим особенностям заимствований всё же можно оп- ределить, что они относятся к Х – началу ХIII вв. Так, в некоторых заимствованных словах сохранились следы юсов больших и малых – носовых гласных, исчезнувших в древнерусском языке ещё в сере- дине Х в.
Поражает разнообразие заимствований: они относятся к самым разным областям жизни. Очень важно, что за словами часто стоят сами предметы, ими обозначаемые, которые пришли к эстонцам от восточных славян.
К области земледелия, например, относятся такие заимствования, как sahk соха, sirp серп. Последний пример особенно показа- телен. Дело в том, что археологи считают: именно от восточных славян к эстонцам пришёл новый тип выгнутого серпа, выгодно отличавшийся от ранее употреблявшегося более прямого орудия труда. Вместе с новым его типом пришло и соответствующее сло- во: сърпъ sirp .
Целый ряд явно весьма древних заимствований можно найти в сфере рыболовства и охоты: kaits катцы или катицы (особого типа рыболовная мерёжа, плетневой перебой через речку для удер- жания и ловли зашедшей туда рыбы, закол, забоина), und уда (удочка). Последний пример, кстати, весьма любопытен. Исходное слово в древнерусском языке произносилось через носовую глас-
ную ґ (юс большой) – жда, Особенность древнего произноше- ния данного слова сохранилась в эстонском заимствовании, но ис- чезла в более позднем его русском варианте, Этот случай (как и ряд других) заставляет усомниться в утверждении большинства совре- менных эстонских историков, что непосредственные контакты вос- точных славян с эстонцами начались никак не ранее конца Х в. Между тем, юсы исчезли в древнерусском языке уже в середине Х в. Замечу, что, к сожалению, историки вообще крайне редко об- ращаются к данным языка, к лингвистическим примерам,




Очень интересны заимствованные слова, относящиеся к разделу ремесел, также явно очень древнего происхождения: koonal кудель (волокнистая часть льна, вычесанный пучок льна, приготовленный для пряжи), веретено, piird бердо (часть ткацкого стан- ка, род гребня) и др.




Много заимствований относится к предметам торговли, к торго- вым путям: turg торг, мера (единица объема, мера сы пучих и жидких тел). Отметим заодно и более поздние, по всей ве- роятности, относяшиеся к следуюшему периоду: verst верста, jааm ям (почтовая станция или поселок с почтовой станцией, где меняли лошадей), lodi ладья. Наличие этих заимствований объяснить не трудно: торговые связи Эстонии с Русью на протяже- ние многих веков были весьма интенсивными.

Заимствовались и слова из сферы предметов быта, домашнего хозяйства: aken окно, v rаv верея (столб, на который навеши- ваются ворота), tаррет топор, lusikas ложка, ложечка, saabas сапог,

Есть заимствованные слова, отражающие обшественные отношения или обозначающие отвлеченные понятия: tusk тоска, sundima судить,
Большинство из приведенных выше заимствованных слов требует длительного языкового общения, поэтому языковые источники яв- ляются особенно убедительным свидетельством давних и продол- жительных личных контактов русских и эстонцев, начавшихся не позже Х в. и продолжавшихся в последующие периоды.
Особо хотелось бы выделить слова в старом эстонском языке, от- носящиеся к сфере христианства, церкви, религии, Академик П. Ари- стэ считал, что они тоже, главным образом, пришли к эстонцам от
крестить,_paast пост, раgan поганый. К древнерусскому язы- ку восходит и слово raamat (книга) от древнерусского грамота (грамата), что обозначало вообще книжность, письмена и письменность. Правда, недавно историк Энн Тарвель выразил сомнение в славянском и столь раннем происхождении некоторых этих эстонских слов. Но в данном случае всё же большего доверия заслуживает мнение специалиста – учёного-лингвиста П. Аристэ. Эти заимствования показывают, что первоначальное знакомство эстонцев с христианством, с письменностью происходило посредством восточных славян. Подтверждением этого являются и некоторые археологические находки – как уже упоминавшиеся выше нагрудные и прочие типы крестов, так и обнаруженное археологами распятье, относящееся к периоду до ХIII в.

Довольно богатый материал о связях рус- ских с эстонцами дает фольклор обоих на- родов. К сожалению, датировка этого ма- териала крайне затруднена и в большинст-

ве случаев является очень приблизительной, так что использовать его для характеристики культурных связей двух народов именно данного, рассматриваемого в этом разделе периода весьма риско- ванно. Поэтому здесь мы попытаемся обобщить фольклорный ма- териал, относящийся к разным периодам, чтобы уже больше не возвращаться к этому вопросу.

Фольклорные контакты важны и ещё в одном плане: в отличие от других форм культурных связей они были взаимными, обоюдны- ми. В эстонский музыкальный и словесный фольклор вошли вос- точнославянские элементы, заметны следы русского влияния, но в то же время и в русском фольклоре есть эстонские элементы, заим- ствованные из эстонского устного народно-поэтического творчества.

Начнём как раз с последних, тем более, что они очень древние.



В русском былинном фольклоре есть богатырь по имени Колыван.

Правда, это фигура второстепенная, эпизодическая, ему не посвя- щено отдельных былин. Главной особенностью, специфической чер- той Колывана является его огромная, но не находящая разумного применения физическая сила. По мнению некоторых русских фольк- лористов (Вс. Миллер), образ Колывана пришёл в русские былины от эстонцев, из преданий о Калеве. Само имя богатыря – Колыван – восходит к эстонскому Калев, Калевипоэг да и многие его харак-


терные черты и связанные с ним эпизоды напоминают героя эс- тонских эпических сказаний о Калевипоэге. Возможно, с именем Колывана как-то связано и древнерусское название Таллинна – Ко- лывань, вернее у них общий первоисточник. Любопытно, что топо- нимы, связанные с Колываном, получили широкое распространение на Руси, они известны даже в Сибири.
Встречающийся в русских былинах довольно популярный бога- тырь Святогор часто носит отчество Колыванович, что как будто то- же указывает на его эстонское происхождение. Действителъно, фольклористы С. К. Шамбинаго и Вс. Миллер, сопоставив Свято- гора и Калевипоэга, в своё время пришли к выводу, что в образах богатырей двух народов много общих черт: тут, как и в случае с Колываном, огромная физическая сила, одинаковое место дейст- вия – скалистая страна, общие сюжетные ходы и мотивы (меч, кото- рым может управлятъ только его владелец, мотив роковой судьбы и т. д.). Эти исследователи считали, что предания о Калевипоэге через Юго-восточную Эстонию пришли к псковским и новгородским сла- вянам и получили у них распространение. Они повлияли на фор- мирование у русских сказителей образа богатыря Святогора. Прав- да, надо отметитъ, что современные исследователи русского фольк- лора, не отрицая общих черт Калевипоэга и Святогора, всё же при- держиваются той точки зрения, что в данном случае мы имеем дело не с заимствованием, а с общими моментами, аналогиями в разви- тии устного народно-поэтического творчества двух разных народов.
Отметим ешё, что в русских былинах новгородского цикла о Со- ловье Будимировиче фигурирует море Вирянское и город Леденец.

Некоторые исследователи (П. Н. Милюков) считали, что Вирянское море (от Виру – название древнего северного эстонского мааконда) – это Финский залив, а название города Леденец происходит от эстонского Линданисса и указывает на старинное городише эстонцев. Следы преданий о Калевипоэге иногда находят и в былинах о Соловье Будимировиче.


Русский элемент весьма силён в эстонском фольклоре, прежде всего в эпическом, повествовательном, и особенно у этнической группы сету, проживающей на юго-востоке Эстонии и с давних пор тесно связанной с миром русской кулътуры. Сету – православные, в их языке, быте, этнографии, обычаях и обрядах многое восходит к русским культурным началам.
Главными героями эстонских преданий о богатырях являются Ка- левипоэг и Суур-Тылль. Но на юго-востоке Эстонии известен ещё и
третий герой эпических преданий, которого обычно именуют про- сто печорским богатырём. В числе его подвигов – воздвижение огромных стен Печёрского монастыря. Иногда этот богатырь вы- ступает под именем Корнилы, его прообразом явно был знамени- тый игумен Печёрского монастыря Корнилий, убитый Иваном Грозным в 1570 г. Печорский богатырь – без сомнения, русского происхождения, правда, относящийся к более поздним временам, чем изучаемый нами период. В преданиях о печорском богатыре переплетаются более древние сказания о великанах-исполинах с более поздними историческими преданиями.
В преданиях о Калевипоэге отразились старинные связи эстонцев с русскими. В некоторых сказаниях Калевипоэг оказывается и прямо связанным с Русью: он отправляется в Псковскую землю за доска- ми для строительства города и с огромным грузом досок на спине возвращается домой через Чудское озеро. Его отношения с Русью носят вполне мирный характер.
Русский элемент особенно явственно чувствуется в записанных у сету сказках – волшебных («Три похищенные королевны», «Иван- Медведь», «Поиск противника» и др.), легендарных, в сказках о животных («Зимовье зверей», «Ледяная и лубяная изба» и др.). В некоторых волшебных сказках действуют герои русских былин – популярные богатыри Илья Муромец и Алеша Попович. Среди ге- роев сетуских легендарных сказок нередки православные святые, в первую очередь, святой Николай, выступающий под эстонизирован- ным именем Микулы или Мигуля Нигуль. Вообще православие оказало заметное влияние на сетуский сказочный фольклор. В ка- честве примера можно привести сказку о Кассиане и Микуле. Свя- тые на своём пути встречают мужика, у которого опрокинулась по- возка с дровами. Одетый в белое Кассиан, не желая испачкать своё одеяние, отказывается помочь мужику. Микула же, наоборот, спе- шит ему на выручку. Согласно сказке, именно по этой причине день святого Микулы отмечается дважды в году, а Кассиана – только че- рез каждые четыре года, 29 февраля. Но здесь, конечно, обязатель- но надо заметить, что все эти сказки относятся к более позднему времени, как и возможное русское влияние в новой рифмованной эстонской народной песне. В последней оно особенно заметно в солдатских, рекрутских песнях.
Специального рассмотрения заслуживает вопрос о русском влия- нии на эстонский музыкальный фольклор. Занимавшийся изучени- ем этого вопроса эстонский фольклорист и музыковед Херберт
Тампере обратил внимание на близость, аналогии в древней эстон- ской и русской (восточнославянской) народной мелодической речи.

Особенно отчетливо эта близость выступает в мелодическом скла- де обрядовых песен календарных земледельческих праздников, са- мих по себе очень древних, и в некоторых старинных напевах дет- ских песен. Как считал Х. Тампере, сходство некоторых явлений ладового и ритмического строя этих древнейших напевов застав- ляет предполагать, что у эстонцев они появились под воздействием именно восточнославянской народно-музыкальной культуры, не слу- чайно они особенно заметны в юго-восточной Эстонии, у сету.



При этом в сетуском музыкальном фольклоре сохранились мно- гие очень архаические черты, уже забытые русскими.
Впрочем, в народной музыке сету наиболее явственно выступают более поздние стилевые особенности народной песенной мелодики русских протяжных лирических песен, в числе которых и многого- лосие. Более поздние песни сету особенно близки к русским народ- ным песням. Песенный стиль сету (повторение слов или частей слов, гармонический минор и пр.) отличен от песенного стиля других регионов Эстонии, и это явно следствие русского влияния.
Особенно важно тут многоголосие – самая своеобразная черта се- туской песенной традиции. Чередование запева и хора происходит точно так же, как и в других местах Эстонии: стих поет запевала, после чего его повторяет хор, присоединяясь к запевам уже во вре- мя двух последних слогов. Но хор всегда либо двухголосный, либо, чаше, трехголосный. Во время повторения хором напева или его продолжения один из певцов варьирует мелодию напева в более высоком регистре. В общих чертах, как отмечает Х. Тампере, это весьма схоже с русским подголосным пением.
Эстонское и русское устно-поэтическое и музыкальное народное творчество является еще одним подтверждением давних многове- ковых культурных связей двух народов-соседей.
Само собой разумеется, русский след в истории эстонской куль- туры, в исторической памяти эстонцев, о котором говорят археоло- гические, языковые и фольклорные источники, восходит не только да и не столько к русским поселенцам в Эстонии. Здесь решающую роль сыграл весьма широкий круг общений восточных славян и эс- тонцев как в древние, так и в последующие времена.
От рассматриваемого периода (конец Х – начало ХIII в.) берет свое начало история русской общины в Эстонии. Но все же говорить о постоянном русском (восточнославянском) присутствии на терри-
тории Эстонии на протяжении всего древнейшего периода, пожа- луй, нет оснований и уже поэтому говорить о культурной жизни здешних русских затруднительно. Данный временной отрезок со- ставляет лишь предысторию русской общины в Эстонии.

Новый этап в истории русских в Эстонии и в истории русско-эс- тонских культурных контактов начинается с 20-х годов ХIII в., с завоевания эстонских земель немецкими рыцарями-крестоносцами.

Этот самый длительный по времени этап продолжался до начала ХVIII в., когда Эстония вошла в состав Российской империи. За это время, охватывающее пять столетий, власть в крае неоднократ- но менялась, что, естественно, вызывало существенные изменения в здешних порядках и сказывалось на положении русских в Эсто- нии, на развитии их культуры. В связи с этим в рассматриваемом в данной главе периоде, как мы уже отмечали во введении, следует выделить по меньшей мере три подпериода:


1. Начало ХIII – первая половина ХVI в. – эпоха господства Ли- вонского ордена;
2. Вторая половина ХVI в. с Ливонской войной в центре, когда почти вся Эстония в течение четверти века находилась под властью Московской Руси;

3. ХVII в. – эпоха шведского владычества.

Обратимся к первому из них.

Мы не будем подробно останавливаться на всех запутанных пе- рипетиях военно-политической борьбы в крае в этот период, кото- рые включают частые военные столкновения рыцарей-крестоносцев с Русью, с одной стороны, и сложные конфликтные взаимоотноше- ния Ливонского ордена с датчанами, с рижским архиепископом и дерптским епископом внутри края, с другой стороны. Это увело бы нас слишком далеко от основной темы книги. Отметим лишь, что Ливонский орден чаше всего находился во враждебных отношени- ях сначала с Новгородом и Псковом, а позже с Московской Русью, нередки были войны между ними. Но при всем том разного рода контакты между Ливонией (широко принятое в средние века да и позже название балтийских стран, точнее, Эстонии и Латвии) и Ру- сью не прекращались. Это были прежде всего торговые связи, но они, как обычно в те времена, влекли за собой и связи культурные. Впрочем, последние осуществлялись и иными путями.


следующая страница >>