Книга девятая Первый угленос - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Книга девятая Первый угленос - страница №1/6

Кэтрин Ласки

Первый угленос
Ночные стражи – 9

Ночные стражи

Книга девятая

Первый угленос
ОБ АВТОРЕ

Кэтрин Ласки очень давно интересуется совами. Несколько лет назад она начала исследовать жизнь и повадки этих птиц – что едят, как летают, где строят или находят себе гнезда. Сначала ей хотелось написать серьезную научную книгу о совах и проиллюстрировать ее фотографиями своего мужа, Кристофера Найта. Но вскоре писательница поняла, что это будет весьма непростым делом, поскольку совы на редкость пугливы и осторожны, к тому же ведут ночной образ жизни. Поэтому Кэтрин Ласки решила написать серию сказочных книг о совином мире, получившую название Guardians of Gha Hoole. В настоящее время в серии вышло 15 книг.

Несмотря на то, что писательница наделила своих героев речью, мышлением и мечтами, ей хотелось включить в свою книгу как можно больше информации о настоящей совиной жизни.

Кэтрин Ласки написала много произведений как научных, так и художественных. В сотрудничестве со своим мужем она создала такие познавательные книги, как Sugaring Time, за которую получила премию Ньюбери – высшую национальную награду США за лучшую книгу года для детей; The Most Beatiful Roof in the World, и вышедшую совсем недавно Interrupted Journey: Saving Endangered Sea Turtles. Среди ее художественных произведений можно назвать The Night Journey (книга получила национальную еврейскую книжную премию); Beyond the Burning Time; True North: A Journey to the New World; Dreams in the Golden Country; Porkenstein. Она написала большую книгу под названием The Journal of Augustus Pelletier: The Lewis and Clark Expedition, 1884 для серии книг «Меня зовут Америка», а также несколько книг для серии «Королевские дневники»: Elizabeth I: Red Rose of the House of Tudor, England, 1544 и Jahanara, Princess of Princesses, India, 1627.

Ее вклад в познавательную литературу отмечен книжной премией Boston Globe, а также премией Washington Post.

Кэтрин Ласки с мужем живут в Кэмбридже, штат Массачусетс.





МОСКВА

ОЛМА Медиа Групп

2010


Пролог
На ветке Великого Древа перед дуплом сидели три совы, ежась от свирепых порывов первых ледяных зимовеев. Это были сычик эльф, бородатая неясыть и пещерная сова, известные всем как члены знаменитой Стаи.

Четвертый член Стаи, сипуха по имени Сорен, не выбирался из дупла своего любимого учителя Эзилриба.

Ибо Эзилриб умирал.

Маленькая Гильфи теснее придвинулась к Сумраку, и тот накрыл ее крылом, защищая от ветра. Копуша, переступив по ветке, перебрался поближе к друзьям. Хотя Сорен сейчас был внутри, а они мерзли снаружи, между друзьями существовала невидимая связь. Эти четверо знали друг друга так долго, что их уже ничто не могло разлучить.

– Я так все чувствую, – прошептала Гильфи и моргнула, – будто у нас один желудок на четверых!



Сумрак с Копушей печально закивали.

– Так оно и есть, – пробормотал Копуша.



Сейчас их «общий» мускульный желудок, этот наиболее чуткий и отзывчивый инструмент организма совы, разрывался от тоски и безысходной горечи, которую испытывал Сорен, стоявший перед смертным ложем своего наставника.

– Я понимаю, это звучит глупо, – продолжал Копуша, – но у меня такое чувство, будто я снова осиротел. А для Сорена это и в самом деле так. Вы же знаете, он наследник Эзилриба.



Сумрак поморгал и пробасил:

– А я не помню, как осиротел. Я и родителей то своих не помню. Иногда мне кажется, будто я появился на свет сам по себе.



«Если он сейчас скажет хоть слово о „суровой школе сиротства“ и о том, как всему на свете он научился сам, я срыгну погадку!» – с тоской подумала Гильфи.

Но Сумрак ничего подобного не сказал.

– И все же, – продолжал он, – я, кажется, понимаю, что значит быть сыном и иметь отца. Бедный Сорен!



Возможно, что и Сорен, стоявший в глубине темного дупла, смутно ощущал трепет желудков своих друзей, но в этот миг чудовищная волна горя уносила его прочь от них, в невыносимое одиночество. Его всегда блестящие черные глаза потускнели, а желудок сковала странная неподвижность. Он оцепенел, почти отупел от боли и скорби.

Октавия, старая домашняя змея Эзилриба, плакала в темном углу. Корин, новый король Великого Древа и предводитель Ночных Стражей, нервно переступал с лапы на лапу. Молодому королю было не по себе. Он чувствовал себя лишним. Корин совсем недавно поселился на Древе и, разумеется, не успел узнать Эзилриба так, как его знали Сорен и Октавия.

Домашнюю змею связывала с Эзилрибом многолетняя дружба, они вместе прибыли на Великое Древо, и с тех пор Октавия верой и правдой служила своему другу, став его ближайшей помощницей и советчицей. Что касается Сорена, то еще в ранней юности он стал наследником Эзилриба. Эзилриб первым разглядел в юной сипухе качества прирожденного лидера, разобравшись в Сорене задолго до того, как он сам узнал о своих способностях…

Юный король чувствовал себя чужим в этом дупле. Зачем умирающий призвал его к себе?

Словно в ответ на этот немой вопрос, старый наставник поднял изуродованную лапу и поманил к себе обеих сипух.

– Подойдите поближе, ребятки… Еще ближе, – хрипло прошептал он.



От этих простых слов по сердцу Корина разлилось тепло. Старый Эзилриб никогда не обращался к нему как к королю, с самой первой встречи называя его просто «парнишкой»…

Корин и Сорен наклонились над умирающим.

– А теперь слушайте внимательно то, что я вам скажу, – прошелестел Эзилриб.

– Я слушаю, Эзилриб, – ответил Корин.

– Слушаю, кэп, – глотая слезы, прошептал Сорен.



Он знал, что в последний раз называет так своего старого наставника. Все члены отряда всепогодников звали Эзилриба «кэпом», потому что он был настоящим капитаном ветров, он учил молодых сов седлать бурные потоки, забираться на воздушную рвань, скатываться по склонам бури и мчаться по бешеным вихрям урагана. Ах, что это были за полеты!

Вместе с Эзилрибом они без страха вылетали в любую погоду, в самый неистовый ветер. Они ничего не боялись и во всю глотку горланили буйные песни!

«Неужели я больше всего буду скучать по этим полетам?» – спросил себя Сорен. Или сильнее всего ему будет не хватать долгих разговоров с наставником, порой продолжавшихся до самого разгара дня? Или встреч в библиотеке, когда Эзилриб своим изуродованным когтем указывал ему на ту или иную книгу? Великий Глаукс, как многому научила его эта старая совка! Как многому…

Эзилриб с усилием приподнялся на подушке из совиного пуха.

– Эзилриб, – прошептал Сорен, – не надо… Отдохни.

– Нет, Сорен, я не могу отдыхать, пока не скажу вам самого главного… Вы знаете, что мы победили сов из Сант Эголиуса и уничтожили величайшие запасы крупинок. С помощью Глаукса мы разгромили Чистых. Но кто знает, какое зло поджидает нас в будущем? – Эзилриб захрипел, с усилием ловя воздух клювом. – Уголь Хуула возвратился на Великое Древо… – Голос старого наставника превратился в едва различимый шепот, поэтому Сорену и Корину пришлось прильнуть к самому его клюву, чтобы разобрать слова. – Он принес с собой великую надежду… и великую опасность. Невежество часто становится источником великого зла… Забудьте боевые когти, забудьте ледяные мечи и ледяные кинжалы. Самое могущественное оружие – это знание. Вы должны знать, как мы стали тем, чем стали, откуда пришли и что несем миру… Вы должны узнать самые древние предания и легенды Га'Хуула. Я хочу, чтобы вы научились этому у таинственного принца, у рыцаря, жившего в эпоху магии и ставшего нашим первым королем Хуулом. Это его Уголь ты, Корин, достал из вулкана… Вы оба должны прочесть древние легенды и понять заключенную в них мудрость.

– Мы сейчас же полетим в библиотеку! – встрепенулся Сорен.

– Нет, нет… – Старик с неожиданной силой затряс своей изуродованной лапой. – Этих сказаний вы не найдете в библиотеке! Они хранятся здесь, в этом дупле, в секретном месте… – Он кивнул на Сорена и прохрипел: – Ты… знаешь.

Это была правда. Много лет назад Сорен и Гильфи открыли потайную комнату в глубине дупла Эзилриба. Именно там хранились старые боевые когти Эзилриба, которые старик передал Сорену, провозгласив его своим наследником. Там же хранились книги и свитки, принесенные Эзилрибом из своей родной страны в далеких Северных царствах.

– Прочтите их… Прочтите и заучите наизусть… – прошептал Эзилриб. – Прочтите, чтобы знать, откуда мы произошли… и чего должны остерегаться. Будущее будет принадлежать вам, если…



Но ему не суждено было закончить свою мысль. Янтарные глаза наставника закатились. Клюв замер. Последний слабый вздох вырвался из груди, а потом легкий ветерок прошелестел по дуплу, унося с собой душу умершего.

Старый наставник умер.

Через три дня после Последней церемонии Октавия открыла Сорену и Корину небольшую потайную комнату в глубине дупла Эзилриба. Сорен вытащил первый из трех старинных томов, и совы склонились над его пыльными страницами. Им пришлось напрячь зрение, чтобы разобрать выцветшие золотые буквы заглавия, написанного на потрепанном переплете из мышиной кожи. «ЛЕГЕНДЫ О ГА'ХУУЛЕ» – гласило название, а ниже, чуть более мелким шрифтом было написано: «ПЕРВЫЙ УГЛЕНОС».

Сорен открыл книгу и посмотрел на своего юного племянника. Они будут читать эту книгу вместе, медленно и вдумчиво. Сорен понимал, что отныне ему предстоит стать наставником, учителем и руководителем этого юноши, совсем недавно ставшего королем.
Я, Гранк


Зовите меня Гранком. Сейчас я уже глубокий старик, но я должен поведать вам свою историю или хотя бы начать этот долгий рассказ. Нынешние времена сильно отличаются от той поры, когда я был молод. Я родился во времена хаоса и непрекращающихся войн. Это было время магии и таинственных заклинаний, время свирепых клановых войн и битв, время дикости, злых духов и ужасных хагсмаров.

Правление старого короля Хратмора, верховного короля Ниртгара, было черным периодом в истории Северных царств. Вожди, правители и мелкие князьки непрестанно восставали друг на друга, бесконечно сражались и дробили свои царства, как летнее солнце дробит замерзшие моря на глыбы, осколки и мелкое ледяное крошево.

Жажда войны передавалась из поколения в поколение, и казалось, что этому не будет конца. Когда король Хратмор умер, верховным королем стал его молодой сын Храт. С той поры я, будучи знатной совой и ближайшим другом короля Храта и его супруги, королевы Сив, стал все глубже и глубже погружаться в мир войны и крови, в мир интриг и анархии. Мне это было не по душе, ведь в отличие от короля Храта я не был прирожденным воителем.

Тем не менее, я верой и правдой служил своему королю, был его советником, а также часто отправлялся посланником в мятежные кланы или к враждебно настроенным баронам. Честно говоря, со словами я обращался гораздо искуснее, чем с ледяным оружием, которым сражались совы Ниртгара. Вести переговоры получалось у меня намного лучше, чем планировать боевые операции или собирать войска для битвы. Мир войны, крови, интриг и хаоса вызывал у меня отторжение, я был рожден для другого. Но долг велел мне оставаться подле юного короля, чтобы помогать ему объединять распавшееся царство, а также противостоять ужасным хагсмарам с их коварными чарами.

Но даже у хаоса есть свой распорядок, и в бесконечных войнах случаются безмятежные промежутки, мгновения хрупкого мира. Вот в такие моменты я частенько улетал прочь, чтобы побыть одному и погрузиться в изучение вопросов, далеких от войны. Добрые совы, читающие эти строки, к вам я обращаюсь! Вы должны понять, что, несмотря на крепкую дружбу, с детства связавшую меня с Хратом и Сив, несмотря на все то, что объединяло нас до их супружества, я все время был и оставался сам по себе.

Я очень рано понял, что принадлежу к тем, кому судьбой предназначено одиночество. Я знал, что у меня никогда не будет подруги. Единственная сова, которую я любил, та, для которой пел мой мускульный желудок… но не стоит говорить об этом сейчас. Просто поймите, что нам не суждено было быть вместе.
Огненное зрение


В самом начале правления Храта, в период краткого затишья между войнами, я впервые простер крылья над морем Крака, как иногда называют море Вечной Зимы, и отправился к берегам Далеко Далеко. Я хотел своими глазами увидеть этот дикий уголок мира, где, по рассказам, вершины гор разверзаются, подобно пастям исполинских животных, и лижут огненными языками небеса.

Видите ли, я с детства был зачарован огнем. Меня тревожили и завораживали образы, рождавшиеся в пламени. Очень рано я понял, что наблюдение за огнем позволяет мне глубже постичь собственный мускульный желудок и привести в порядок мысли. Когда меня охватывала грусть, я поднимался в родное небо, чтобы с высоты оглядеть землю и отыскать на ней какой нибудь огонь или хотя бы подходящее место для костра.

Впервые очутившись в краю Далеко Далеко, я сразу почувствовал, как тревоги оставили меня. С тех пор я часто наведывался в эту страну. Во время своих визитов я особенно сдружился со страховолками, странными длинноногими существами, которые совсем недавно обосновались в этой огненной земле. Я считался добрым другом их предводителя, огромного серебристого волка по имени Фенго. Вместе с Фенго я часами наблюдал за извержениями вулканов и, в особенности, за траекторией полета углей, огненными фонтанами вылетавших из пылающих горных пастей. Вы должны иметь в виду, что в те времена совы были знакомы лишь с разрушительной стихией огня. В царстве Ниртгар не существовало даже особого слова для обозначения огня, ведь в наших краях не было деревьев, а редкие молнии били в лед или в камень.

Теперь вы не удивитесь, узнав, что первое откровение явилось мне совсем не в языках пламени.

Я до сих пор отчетливо помню то раннее весеннее утро. Родители решили устроить нам с сестрой подготовку к Первому полету. Мы сидели на скользкой вершине пологого глетчера, на котором испокон веку родители учили своих птенцов премудростям взлета и приземления.

В тот год солнце выдалось жарким не по сезону. Острый осколок льда, торчавший из ледника, искрился на солнце, и сверкал так ярко, что воздух вокруг него дрожал и переливался всеми цветами радуги. Я, словно зачарованный, во все глаза смотрел на это чудо, как вдруг, в самом сердце ослепительного свечения стали проступать какие то непонятные картины. Это было тем более странно, что случилось солнечным утром, когда все совы видят гораздо хуже, чем ночью. Но в то утро мне не нужна была тьма, я смотрел на свет, и открывал в нем таинственное царство видений.

Что же я увидел? Себя. Я летел и послушно выполнял все команды отца, взлетал и перелетал с льдины на льдину, ловил ветер, изгибая плоскость первичных маховых перьев. Бесчисленные уроки вдруг соединились с увиденными образами, и в тот же миг я понял, что такое полет.

Одним стремительным движением я оторвался от льдины и поднялся в воздух. Мама и папа говорили, что никогда в жизни не видели ничего подобного. Моя сестра Юрта расплакалась от зависти. Самое удивительное, что вскоре я совершенно позабыл об увиденном, ведь в наш край пришла долгая зима, в течение которой солнце никогда не поднималось над горизонтом.

Лишь когда я впервые увидел лесной пожар, у меня окончательно открылись глаза. Вот тогда то я и вспомнил о странных картинах, открывшихся мне в мерцающем сиянии надо льдом. Сейчас я расскажу вам, как это случилось.

Мы с мамой были на одном из островов Горького моря, когда вдруг поднялся ужасный ветер. Ближайшее к нам дерево раскололось от удара молнии и в мгновение ока вспыхнуло. Мы с мамой быстро поднялись в небо и улетели. Я сказал «улетели», но на самом деле я с трудом заставил себя пошевелить крыльями. Огонь зачаровал меня. В море бушующего пламени мне открылось то, что я считаю своим первым настоящим видением. Огонь впервые предстал передо мной не как убийца и разрушитель, а как творец и созидатель. Я увидел в нем не сожженные птичьи перья, не корчащихся в ужасе животных, а мудрых сов, которые вытаскивали из пламени разнообразные предметы, названия которых я не знал, но чувствовал, что они сослужат нашему миру хорошую службу.

Отражение солнца в гладкой поверхности льдины показало мне мое настоящее и открыло секреты полета. Но только в горящем пламени я впервые увидел проблески будущего – того, что может случиться. С тех пор я решил во что бы то ни стало постичь природу огня и открыть совам его пользу. Я мечтал узнать о нем все, я горел желанием раздобыть уголь, чтобы с его помощью самому разжечь огонь и попытаться его приручить.

Поскольку лесные пожары в Ниртгаре были огромной редкостью, я вернулся на ледяные склоны дальней оконечности Хратгарского глетчера. Стояла весна, и припекающее солнце с каждым днем приближало наступление лета, которое, несмотря на свою скоротечность, было самым светлым временем года в наших краях. Глетчер никогда не таял, и отражение солнца во льду, когда то заворожившие меня игрой танцующего света, отдаленно напоминало пламя. Я решил, что эти яркие отсветы позволят мне глубже проникнуть в свои видения, разглядеть в таинственных картинах образы настоящего, а возможно, даже прошлого и будущего.

Это были самые удивительные весна и лето в моей жизни. Сам полет на дальнюю оконечность ледника был великой радостью. Катабатические ветра, особые воздушные течения наших краев, этой весной были особенно буйными. Несколько раз я сворачивал со своего пути, чтобы покататься на термальных воздушных потоках, теплых выпарах, поднимавшихся над восточной частью ледника возле самого залива Клыков. Я восторгался прекрасными маленькими цветами, которые не боялись расцветать на самой кромке ледника. Эти цветы оживляли белоснежный ледяной мир Ниртгара.

Во время длинных белых ночей, когда безжизненные просторы озарялись блеклым сиянием неусыпного летнего солнца, я купался в блеске отраженного света. Я летал сквозь мерцающие леса световых отблесков, искал в них образы своих друзей и разных существ, видел цепи событий, как прошлых, так и будущих. За это время мне удалось глубже понять природу своих видений. Прежде всего, я понял, что не могу вызывать нужные картины простым усилием воли. Эти образы не приходили по заказу и не подчинялись моим требованиям. Казалось, они возникают по собственной прихоти, но вскоре я стал подозревать, что видения посещают меня именно в те моменты, когда я могу лучше всего постичь их смысл.

И все таки картины мои не были рождены огнем. Они были всего навсего отсветами отраженного света, и никогда не достигали чистоты и ясности образов, однажды открывшихся мне в лесном пожаре.

Я начал глубже задумываться о природе огня, и однажды, кружась в лучах отраженного света, вдруг увидел загадочную картину. Предо мной предстал тлеющий клочок мерзлого мха. Глубоко, в самой толще его, виднелась крошечная горящая искра. Я начал было дуть на нее, но тут же спохватился и выругал себя за глупость. Как я мог принять за реальность бесплотное видение? Однако некоторые видения можно было претворить в жизнь.

Не долго думая, я поднялся в небо, отлетел от ледника, сорвал клок мха и положил его на глыбу чистого льда. Затем я набрал мелких льдинок и рассыпал их вокруг мха, на манер ледяного гнезда, с тем лишь отличием, что мои ледяные осколки были расположены так, чтобы отбрасывать солнечные лучи прямо на мох. Таким образом, у меня получилась круглая камера, отражающая солнечный свет.

Мне не пришлось долго ждать. Очень скоро клочок серебристо зеленого мха стал темнеть на глазах, а затем в воздухе заструился дымок, пахнувший уже знакомой мне гарью лесного пожара. Желудок мой так и подпрыгнул от радости, когда в глубине мха я увидел оранжевый отблеск. Затем показалось пламя. Настоящее пламя! Я впервые сам разжег огонь. Ледяные осколки начали таять, и я быстро отбросил их прочь, чтобы вода не погасила только только начинавшее разгораться дрожащее пламя.

Вскоре я стал настоящим мастером по разведению «моховых костров». Много картин и образов открылось мне в пламени этих огней, и все они были несказанно яснее и ярче тех, что рождались в отражении солнца. По мере того, как я становился старше, видения мои стали пересекать границы времени и все чаще залетали в область, которую я назвал другим миром, не зависящим от движения солнца по небу и чередования фаз луны. Погружаясь в эти картины, я оказывался во вневременной Вселенной.

Было ли это волшебством? Не думаю. Возгорание огня подчинялось своим законам, не имевшим ничего общего с магией. Да, я обладал огненным зрением, но получение огня при помощи льда было делом разума и желудка.

С каждым разом я все отчетливее чувствовал, что открыл некую связь, не столько с магией, сколько законами природы. Честно сказать, меня это успокаивало. Я всегда стремился к закону, хотя и жил в беззаконной стране. Со временем мне стало казаться, что законы чем то похожи на деревья, усмиряющие свирепую ярость ветров, и не случайно в нашем не знающем правил Ниртгаре свирепствовали такие жестокие бури, что совы совсем сбились с истинного пути.

В ту пору я не знал, какой долгий срок отделяет мои первые моховые костры от полета за опытом в край Далеко Далеко…

Любезный мой читатель! Если ты читаешь эти строки через сотни лет после того, как они были написаны, то, наверное, тебе трудно представить чудовищную силу магии, бытовавшую в наши дни. Прежде всего, тебе следует иметь в виду, что в те далекие времена существовало гораздо меньше разновидностей птиц.

В самой глубокой древности, задолго до моего рождения, на свете был всего один вид певчих птиц, один вид морских птиц и один вид хищников. Через много тысяч лет в каждом виде появились свои разновидности. С тех пор на свете живут малиновки, соловьи, жаворонки и другие бесчисленные птичьи семейства.

Представляю, как трудно вам поверить в существование птицы, которая была бы одновременно и совой, и вороной! Вот уж невероятная смесь, не правда ли? Однако это правда. Постепенно, в течение бесчисленных лет эти «совороны», как их называли, разделялись на сов и ворон. Как ни странно, некоторым это так и не удалось. Вот эти то оставшиеся совороны и превратились в хагсмаров.

Мускульные желудки у них были почти как у сов, да только будто бы вывернутые, исковерканные. Несмотря на примитивный мозг, хагсмары обладали могущественными и необъяснимыми способностями, которые я не могу назвать иначе, как магическими.

Я еще застал эпоху великой магии. Изучая огонь, я постепенно обретал новые силы, но прекрасно сознавал, что мне еще многому предстоит научиться. Жажда знаний влекла меня в край Далеко Далеко, в страну извергающихся вулканов, где я собирался глубже проникнуть в природу огня. Я хотел научиться летать в теплых потоках, спиралью поднимавшихся от источника огня. Я хотел заглянуть в желудок самым горячим углям. Вас удивляет, что я говорю о желудке угля? Но для меня огонь всегда был живым существом, а значит, обладал телом.


Фенго


Во время своего первого пребывания в краю Далеко Далеко, я не только больше узнал об огне, но впервые увидел страховолков, огромных существ, переселившихся в эти края несколько лет тому назад. Я помню свою первую встречу с Фенго так же ясно, как если бы она произошла вчера.

Вожак Фенго привел свой клан в Далеко Далеко, когда понял, что страховолкам не выжить в Долгом Холоде, пришедшем на их родные земли. Фенго отлично знал территории Далеко Далеко и, что самое главное, он разбирался в вулканах. В ту пору там было всего пять вулканов, впоследствии названных Священным Кольцом. Фенго обладал каким то особым чутьем на эти вулканы, он различал их характеры, безошибочно угадывал периоды извержений и знал толк в углях, вылетавших из раскаленных горных пастей.

Я впервые увидел Фенго на гребне скалы. Взор его удивительных зеленых глаз был устремлен на вулкан, возвышавшийся в северной части кольца. Фенго не поздоровался со мной, но и не стал метить территорию, предостерегая меня от пересечения границы.

Надеюсь, вы слышали о сложной системе сигналов, при помощи которой волки принимают или отвергают тех, кто осмелится к ним приблизиться? Так вот, Фенго не подал мне никакого сигнала. Более того, он даже не дал мне понять, какое положение занимает, и какие почести я должен ему оказывать. Нет, ничего этого он не сделал, и это было тем более удивительно, что к тому времени я уже успел познакомиться с некоторыми здешними волками, которые ясно дали мне понять, какое значение они придают подобным ритуалам. Но главный вожак Фенго даже ухом не повел, когда я взлетел вверх и опустился на гребень горы рядом с ним.

Не поворачивая ко мне головы, он заговорил:

– Взгляни вон на тот вулкан, прямо на севере, как раз между звездами Великих Клыков, – тут он кивнул мордой на вулкан, расположенный между самыми низкими звездами созвездия, поднимавшегося в небо в это время года. В Ниртгаре мы называли его «Золотыми Когтями».

– Я смотрю, – ответил я.

– Он извергнется, когда последняя звезда Великих Клыков поднимется над горизонтом.



Так оно и оказалось. Признаюсь, я был потрясен.

– Но как ты узнал об этом?

– Просто узнал, – ответил он. Тут он впервые повернулся ко мне. Кажется, я забыл упомянуть об удивительных глазах страховолков… Сказать, что они зеленые, значит ничего не сказать. Больше всего они напоминали зеленый огонь. Но ни у кого из страховолков я не видел таких потрясающих глаз, как у Фенго. Взгляды наши встретились, и в этот миг что то произошло между нами. Я сразу почувствовал, что хотя он был волком, а я – совой, у нас было нечто общее. Нас объединяли видения. Я увидел в его глазах отражение пламени вулканов. Но когда я глубже вгляделся в нездешнюю зелень его глаз, мне открылось нечто большее. Я увидел отсвет оранжевого пламени с голубой сердцевиной и ободком цвета зеленых волчьих глаз.

– Ты увидел? – спросил Фенго.

– Увидел, но пока не знаю, что это.

– Уголь.



Вот так в глазах страховолка Фенго я впервые увидел то, что потом назовут Углем Хуула. Я сразу почувствовал его силу, и в то же время понял, сколько бед может принести этот уголь, если попадет в наш мир. И вместе с тем, в нем было обещание какого то великого блага…

– Ты прилетел сюда, чтобы больше узнать об огне? – спросил Фенго.



Я кивнул. Я не спросил, откуда он это знает. Этот волк был во многом похож на меня. Он тоже был огнечеем. У него тоже был дар огненного зрения. И еще он очень много знал, ибо жил в краю бесконечного пламени.

– Я могу тебе помочь, – продолжал он. – Могу научить кое чему, но не всему. Очень скоро ты узнаешь гораздо больше меня.

– Почему? – удивился я.

– Ты умеешь летать, – просто ответил он.

– Но как это поможет мне узнать больше?

– Ты сможешь пролететь над кратерами, из которых выскакивает пламя. Тебе дано заглянуть в сердце вулкана. Поднявшись в небо, ты сумеешь поймать в воздухе самые горячие угли.



Я подумал, что ослышался.

– Поймать угли?

– Да, – кивнул Фенго. – Поймать угли, чтобы разжечь огонь и посмотреть, как его можно использовать. И вот здесь я смогу помочь тебе, потому что я изучил воздействие пламени на различные предметы.

– Разве огонь не сжигает все, что ему попадается?

– Не все и не всегда. Иногда он меняет вещи.

Я глубоко задумался над его словами, пытаясь представить эти изменения, но Фенго прервал ход моих мыслей.

– Может быть, однажды ты сможешь увидеть, где покоится Уголь.

– Ты говоришь о волчьем угле? – быстро спросил я, думая, что отсвет именно такого угля увидел в его глазах.

– Это не волчий уголь, – спокойно возразил Фенго. – Это совиный уголь. Тебе стоит запомнить это. Этот Уголь Углей или Уголь Хуула.

– Быть того не может!

– Почему?

– Да потому, что Хуул был первой совой, вот почему! В легендах говорится, что раньше все птицы были похожи друг на друга, а Хуул стал первой совой, от которой пошли все остальные совы. Говорят еще, будто он был волшебником, но владел только доброй магией. Но все это очень древние легенды, они относятся к временам, когда на земле не было ни королей, ни правителей. Сейчас слово «Хуул» на совином языке означает просто «первый в своем роде».

– А на волчьем языке «Хуул» – это просто сова, любая сова. Веришь ли, друг, что именно дух Хуула помог мне привести свой род через заснеженные земли на нашу новую родину.

– Дух совы? То есть, я хочу сказать, это была не настоящая сова, из перьев и плоти?

– Еще какая настоящая, да только давным давно умершая.

– Значит, это был скрум! – уверенно ответил я.

– Скрум? Так вы называете духов своих умерших? Если так, то это был скрум.

– Хуул, – негромко повторил я. Мне почудилось, будто грозное совиное уханье пролетело сквозь тьму, подобно дикой необузданной песне, которую заводят в ночи волки. – Хуул, – снова прошептал я, и на этот раз имя нежно прошелестело в темноте, подобно серебристому лунному свету.


Уголь живец


Я лишь мельком увидел отсвет Угля в зеленых глазах Фенго, но с этой памятной ночи мне больше не было покоя. Я чувствовал силу этого угля, и подозревал, что она неизмеримо превосходит мой дар огненного зрения или способность видеть то, что происходит вдали от меня или вовсе в ином времени, будь то прошлое или будущее.

Я постоянно кружил над кольцом вулканов, пытаясь догадаться, в котором из них спрятан Уголь. Странный оранжевый огонь с синей сердцевиной и зеленым ободком сверкал в моих снах, прожигал желудок. Его могущество одновременно очаровывало и страшило меня.

Я многому научился у Фенго. Он показал мне, как разводить костер из остывших углей, лежавших в мерцающих россыпях по сторонам склонов вулкана. Он научил меня плавить в огне слитки золота и серебра, и придавать им различную форму после того, как те остынут. Но самого Фенго больше всего интересовало не золото и не серебро, а твердые камни, в которых были заключены частицы того, что он называл «глубокими металлами».

Фенго догадывался, что эти металлы можно извлечь из камня, если развести достаточно жаркий огонь. Но для такого огня годились только самые горячие угли, не успевшие коснуться земли. Глаза Фенго начинали светиться всякий раз, когда он заговаривал о таких углях.

– Гранк, если мы сумеем выплавить крепкий металл и научимся придавать ему форму, – тут он обычно замолкал, переводя дыхание, – ты просто не представляешь, насколько изменятся наши жизни!



Мы с Фенго были нужны друг другу. Я добывал для него угли, а Фенго учил меня ремеслу обработки металлов, в котором волки были особенно искусны. Кроме этого, Фенго умел потрясающе обрабатывать кости. Порой он выгрызал на них целые сложные орнаменты, а иногда обгладывал концы костей до невероятной остроты, так что они становились острее любых ледяных мечей. Мне было ясно, что примерно то же самое можно было сделать и с металлом.

После памятного первого путешествия я еще не раз возвращался в Далеко Далеко. Лишь несколько сов в Ниртгаре знали о том, куда я исчезаю. Во время моего отсутствия король Храт и королева Сив связывались со мной через своего верного посланца Джосса, который передавал мне последние новости или сообщал, что очередное возобновление войны требует моего немедленного возвращения.

За это время я узнал много полезных сведений, которые, по моему глубокому убеждению, в недалеком будущем должны были сослужить хорошую службу королю Храту и его королевству. Вот только ловля горящих углей в воздухе никак мне не давалась. Постоянные неудачи приводили меня в отчаяние и однажды, не выдержав, я горько посетовал Фенго:

– Я ничего не понимаю, Фенго! Почему у меня ничего не получается? Ведь я столько раз подлетал совсем близко, – тут я поднял лапу и, соединив два передних когтя, пощелкал ими в воздухе. – Но каждый раз все срывается!



Фенго, до сих пор спокойно лежавший на камне, вдруг вскочил и замер в напряженной позе. Хвост его вытянулся в одну линию со спиной, тяжелый взгляд устремился на меня, а из глотки вырвалось низкое рычание. Признаюсь, у меня оборвался желудок. За все время моей дружбы с Фенго он ни разу не вел себя со мной подобным образом. Сейчас он угрожал мне, в этом не было никаких сомнений! Его поза, вздыбленный загривок, взгляд и рычание были типичным поведением вышестоящего волка по отношению к нижестоящему. Но почему он вел себя со мной так? В конце концов, я был благородной совой, а значит, ничуть не уступал Фенго по знатности!

– Что это значит?



Я попытался твердо выдержать его взгляд, но у меня ничего не получилось. Отсвет угля полыхнул из глаз Фенго, как будто зрачки его на миг обратились в пламя. Я опустил глаза. Более того, я уронил голову на грудь и на какую то долю секунды я – сова!  – согнулся в позе покорности, традиционной для волков низшего ранга.

– У тебя ничего не получится до тех пор, пока ты не выбросишь из головы Уголь Углей!

– Но послушай, Фенго… Ведь этот уголь не зря называется совиным. Я сова, а значит, нет ничего странного в том, что меня постоянно преследует мысль об Угле Углей!

– Этот уголь предназначен не для тебя, Гранк, – сказал Фенго. – По крайней мере, пока.

– Пока? – переспросил я, ожидая, что он скажет мне что – нибудь еще.

– Ты многому научился, Гранк, – после долгого молчания проговорил Фенго. – Но ты знаешь еще не все. Будь у меня крылья, я смог бы летать в термальных потоках гораздо лучше тебя. Ты настолько помешался на совином угле, что не обращаешь внимания на структуру ветра. Жар вулканов придает ветру форму, запомни это. Жар формирует воздух в невидимые мосты, он строит воздушные лестницы, пики, горы, туннели и коридоры. Когда ты научишься ориентироваться в пространстве горячего воздуха, ты сам поймешь, как поймать уголь в полете.



Фенго был прав. Я оказался невнимательным учеником в этой огненной стране.

Тем временем Фенго опустил хвост и расправил вздыбленную на загривке шерсть.

– Послушай, что я тебе скажу, Гранк, – очень тихо начал он. – Вспомни все, что ты знаешь о ветрах, которые рождаются надо льдом в твоем родном Ниртгаре. Ты прекрасно ориентируешься в небе своей родины, тебя не остановят никакие катабатические ветра. Ты знаешь свой воздух, тебе ведомы все ветры над Великими Северными Водами. Но теперь ты должен точно также изучить природу обжигающих воздушных потоков в краю Далеко Далеко.



В ту же ночь я начал свое обучение. Я понял, что воздух над вулканами состоит из множества слоев, как толща горы. У каждого из этих слоев есть свои отличительные черты, свои формы и особенности.

Я изучил их все, я научился распознавать каждый поток теплого воздуха, поднимающийся над вулканом перед извержением, каждый столб раскаленных газов, из которых на высоте формируются удивительные термальные подушки.

Я узнал, что как раз между верхушкой такого столба и его подножием находится область, наиболее богатая самыми разными углями. Оказалось, что огненные колонны сильно отличаются от огненных вихрей, закручивающих вокруг себя спирали раскаленного воздуха. Для себя я назвал эти вихри «огненными торнадо». Как выяснилось, торнадо были гораздо беднее углями.

Я изучил структуру пламени, его сердцевину и внешнюю часть, а также давление, которое оно создает в окружающем воздухе. Я узнал, что в таком воздухе есть прохладные карманы с воздушными каналами, по которым стремительно перемещаются летящие угли.



С каждой ночью я узнавал все больше и больше, чувствуя, что постепенно приближаюсь к своей цели. Более месяца я изучал структуру ветра, и вот однажды ночью, перед самым рассветом, я поднялся в нижний слой термальной подушки и стал внимательно следить за фонтаном углей, клокотавшим на вершине столба раскаленного воздуха. Я уже знал, что нельзя охотиться за всеми углями сразу. Нужно было выбрать один уголь и нацелиться на него, как на дичь.

Так я и поступил. В тот же миг я почувствовал небывалую уверенность. Мне показалось, будто передо мной раскрылся широкий проход, ведущий прямо к выбранному углю. Я сорвался с термальной подушки и стремительно взмыл к вершине воздушной колонны. Клацнул клювом.

Я даже не обжегся.

Я поймал уголь!

– Живец! – послышалось внизу. Это Фенго вскрикнул от радости. В ту пору я не знал, что значит «живец». Фенго высоко подпрыгнул, пламя вулкана окрасило оранжевым светом его лохматую серую шкуру, но он не замечал ничего вокруг. Он в неистовой радости скакал по земле, снова и снова выкрикивая это странное короткое слово. Когда я спросил его, что оно означает, Фенго ответил:

– Не знаю. Просто вырвалось, и все.

Потом я узнал, что в порыве великой радости слова часто сами собой срываются с языка. Иногда в них есть смысл, иногда нет. Мы с Фенго переглянулись и рассмеялись, и с тех пор стали называть пойманные угли «живцами».

Никогда не забуду тот миг, когда я опустился на землю с зажатым в клюве углем и положил перед Фенго свою добычу. Он долго смотрел на уголь, излучавший мерцающие волны жара. Потом вдруг снова подпрыгнул, и луна посеребрила его и без того серебристую шерсть. Запрокинув голову, он громко завыл дикую, свирепую, ночную волчью песнь. Так он пел и скакал, подпрыгивая все выше и выше, прерываясь только для того, чтобы прокричать:

– Гранк! Теперь ты – охотник за углями! Ты ловец углей. Ты – углелов! Угленос!



Угленос. В тот раз я впервые услышал это диковинное слово, но сразу понял, что лучше не скажешь. Я был угленосом. Первым угленосом.

После поимки первого живца для меня начался новый этап изучения огня. Благодаря постоянным извержениям я мог набрать столько углей, сколько нам было нужно для работы. Вскоре я научился не только летать в потоках раскаленного воздуха, но следовать траектории полета углей. Научился угадывать время их падения.

Мы с Фенго разводили самые разные огни и экспериментировали с камнями, содержавшими в себе крупицы металла. Впрочем, мы занимались не только этим.

Однажды ночью я поймал полевку, и мы с Фенго решили, забавы ради, поджарить ее на углях. Горелая шерсть на вкус оказалась еще противнее, чем на запах, зато мясо было совсем не дурным, и даже ароматным. Мы сделали нужные выводы, и когда я в следующий раз поймал мышь, Фенго ловко спустил с нее шкуру, оставив одно мясо. Вот это было настоящее лакомство!

Так начались наши бесчисленные кулинарные эксперименты. Впрочем, на мой вкус, жареное мясо все таки суховато. После долгого употребления жареного начинаешь скучать по свежей крови.

Зато опыты с песком я до сих пор считаю наиболее интересным нашим экспериментом. Здесь годился лишь определенный вид песка, который мы брали из ям вокруг вулканов. После того, как мы нагревали его до очень высокой температуры, с песком начинали происходить поразительные изменения.

Песчинки плавились и спекались друг с другом, а остынув, эта странная масса становилась прозрачной, как чистейший лед Ниртгара. Мы с Фенго назвали свое изобретение блеском. Мы оба были в восторге от этого открытия, но для меня оно имело очень неприятные последствия. Честно говоря, я до сих пор стыжусь того, о чем хочу рассказать. Я не могу вспомнить об этом без отвращения к самому себе.

Любезная сова, читающая мою исповедь! Я должен быть честен с тобой, поэтому расскажу обо всем без утайки.


Странное время


Вскоре после того, как мы открыли «блеск», в Далеко Далеко прилетел Джосс и призвал меня срочно вернуться в Ниртгар. К счастью, причина такой спешки была не в возобновлении войны или угрозе миру. Меня приглашали принять участие в ежегодной охоте на леммингов, которую устраивал лорд Аррин, могущественный правитель Залива Клыков и один из самых главных союзников верховного короля.

Владения лорда Аррина были особенно богаты иссенблау, редкой разновидностью льда, высоко ценимой в Северных Царствах за удивительную прочность. Из этого льда делали оружие. Кроме того, в землях лорда Аррена жили полярные совы, считавшиеся у нас особо искусными воинами. Полярные совы были известны также своей ловкостью в охоте на леммингов, поэтому в этих краях каждый год устраивалась большая королевская охота.

Как видите, Залив Клыков был богатейшим уделом нашего царства, без которого нам всем пришлось бы туго. Прибавьте к этому болезненное тщеславие лорда Арринга и вы поймете, что мы не могли оскорбить его отказом от участия в охоте. В результате удачных переговоров мне удалось добиться для короля Храта права на сбор льда в период краткого северного лета, когда поспевает иссенблау. К сожалению, это право нужно было ежегодно продлевать. Переговоры всегда оборачивались тяжелым торгом, но я был опытным дипломатом.

Мне до смерти не хотелось покидать Далеко Далеко, но выхода не было. Слишком многое зависело от этой охоты, и я не мог ставить под угрозу судьбу царства. Чтобы быть до конца честным, признаюсь, что я любил поразвлечься охотой на леммингов, ибо этот ежегодный праздник состоял не из одной только погони за глупыми грызунами. После охоты обычно устраивались пышные пиршества и катабатические танцы, любимые всеми совами Северных Царств, которые с восторгом кружились в бурных ветрах, столь привычных для наших краев.

Надо сказать, что лорд Аррин был щедрым хозяином, и хмельное вино на его приемах всегда лилось рекой. Нанятые им труппы пестроперых развлекали и веселили гостей на протяжении всех празднеств. Пестроперыми в наших краях называли бродячих сов, не имевших постоянного дупла или иного места обитания. Обычные совы смотрели на пестроперых с презрением, поскольку те промышляли преимущественно воровством и попрошайничеством. Однако эти странные создания были прирожденными музыкантами, способными расцветить любое празднество.

Они украшали себя перьями, оброненными другими совами во время линьки, вплетали в крылья кусочки мха и разноцветные ягоды, отчего выглядели настолько пестро и ярко, что и на сов то почти не были похожи. Зато пестро перые были непревзойденными катабатическими танцорами, а пели так, что поневоле заслушаешься.

Песни у них были самые разные, от веселых плясовых, при звуках которых крылья у сов сами пускались в катабатический пляс, до чувствительных баллад о любви и скитаниях. Немного есть на свете радостей, сравнимых с мелодичными голосами пестроперых, распевающих свои баллады под звездным куполом высокого летнего неба!

Теперь вы понимаете, почему я без особого сожаления покинул Далеко Далеко и отправился на лемминговую охоту в Залив Клыков.

После охоты я вновь вернулся в Далеко Далеко, и на этот раз рассчитывал задержаться здесь как можно дольше, тем более что в Ниртгаре по прежнему царил мир. Я добился продления права на сбор льда в заливе Клыков, но самое главное, мятежные хагсмары прекратили нападения на наше царство, что лорд Аррин целиком и полностью приписывал своим заслугам. Как бы там ни было, все складывалось на редкость удачно. По крайней мере, тогда мне так казалось.

Вскоре после своего возвращения я поднялся в воздух и полетел к одному из вулканов в северо западной части кольца. Этот вулкан уже довольно долго не проявлял никаких признаков активности, поэтому мы с Фенго задумали перенести свои костры поближе к его склонам, возле которых находились богатые залежи песка, нужного нам для производства «блеска».

К тому времени я уже и думать забыл о совином угле. Однако, кружа над вулканом, я неожиданно заметил, как с ним начало происходить что то странное. Мне показалось, будто склоны горы самостоятельно стали превращаться в прозрачный блеск. Поверишь ли, милый мой читатель, но я вдруг стал видеть сквозь каменные стены! Что это было? Очередное видение? Я знал, что за последнее время мое огненное зрение стало намного острее, но происходившее на моих глазах было явлением совершенно иного порядка.

Это было не просто видение. Я увидел нечто, лежавшее в глубине вулкана. Оранжевое, с голубым язычком в центре, окаймленное зеленым ободком. Желудок мой дрогнул.

Это был Уголь Хуула!

Я забыл о песчаных россыпях, которые должен был осмотреть, и помчался к кратеру вулкана. Очутившись над самым зевом горы, я взглянул вниз и увидел море кипящей лавы, которое вдруг застыло и успокоилось у меня на глазах, словно только и ждало моего появления. Затем в одном из пузырей лавы я заметил тихонько покачивающийся уголь. Мне показалось, будто он манит меня к себе.

«Мой! – пронеслось у меня в голове. – Мой навсегда!»

Я взмыл вверх. Нужно было как можно скорее отыскать прохладный воздушный карман или нисходящий поток воздуха, который ускорил бы мой спуск. Я быстро отыскал нужную воздушную струю, отвел крылья назад и нырнул в кратер. Жара я не почувствовал. Я вообще ничего не почувствовал.

Через несколько секунд теплое воздушное течение вынесло меня из кратера, и я приземлился на ближайшую песчаную дюну у склона вулкана. Я был совершенно обессилен. И все таки я был счастлив. Уголь Углей был у меня в когтях, и заключенная в нем сила мощным потоком хлынула в мое тело. Не знаю, уснул я или потерял сознание, помню только, что, очнувшись, увидел устремленный на себя взор Фенго.

– Значит, ты все таки достал его, – сухо, без тени радости сказал он. Голос Фенго был необычайно мрачен, но я не обратил на это никакого внимания. Разве я мог позволить кому бы то ни было испортить этот великий миг, запятнать мою радость, мой восторг, мое могущество! Если раньше у меня и были кое какие силы, то теперь они увеличились тысячекратно!

– Смотри! – сказал я Фенго. – Он все такой же горячий, как в тот миг, когда я поймал его, хотя лежит в песке, и рядом нет никакого огня.

– Такова природа этого угля, – ответил мне Фенго. Голос его прозвучал глухо, но в этом бесстрастии мне послышались нотки непонятного сожаления.



Но что мне было до его сожалений? Я не мог отвести глаз от Угля Углей. Моя одержимость ничуть не ослабла, жажда не насытилась, восторг не потускнел. Я с радостью чувствовал, как магия угля проникает в мой желудок и медленно овладевает мною.

Так начался этот странный период моей жизни. Мы с Фенго продолжали исследовать, что еще можно сделать из камней и пламени, песка и пламени, или даже из воды и пламени. Но исследования перестали приносить результаты. Дело было не только в том, что я охладел к прежним занятиям. Все обстояло гораздо серьезнее. Я словно бы впал в оцепенение. Близость Угля многократно обострила мое огненное зрение, но при этом я не мог ничего сделать с тем, что видел. Меня ничто не трогало.

Теперь я расскажу вам, что мне открылось при первом взгляде на Уголь Углей. Не знаю, как долго длилось это видение, потому что время для меня остановилось.

Я увидел, один из самых опытных ледосборщиков нашего королевства, неясыть по имени Хруут, внезапно взвился в воздух. Я видел, как хагсмара одним ударом отсекла ему голову, водрузила ее на ледяное лезвие меча и помчалась сквозь ночное небо, и кровь рекой струилась в воздухе, и луна со звездами окрасились зловещим багрянцем.

Я видел, как падают замертво другие ледосборщики, видел их отрубленные головы на остриях кос, любимого оружия хагсмаров. Я видел, как враги с неистовым визгом несутся по небу, потрясая своими жуткими трофеями, и их косматые темные крылья были чернее самой ночи.

Что это могло означать? Я был уверен, что хагсмары прекратили свои налеты, по крайней мере, на территорию залива Клыков, ведь лорд Аррин не раз заявлял о своей окончательной победе над мятежниками.

Все стало ясно после того, как я увидел Плика, огромного виргинского филина, давнего врага Храта и союзника хагсмаров. До меня доходили слухи, что Плик женился на хагсмаре по имени Игрек. В сердце магического угля я разглядел, как Плик с Игрек летят в бой вместе с рыцарями лорда Аррина.

Это было невероятно! Как мог благородный лорд Аррин, у которого я совсем недавно гостил, напасть на ледосборщиков короля Храта, когда я только что договорился о продлении наших прав на сбор ледяного урожая? Может быть, и покладистость Аррина, и его гостеприимство были всего лишь ловушкой, призванной заманить наших воинов во владения лорда, где он мог бы без опаски перебить их, лишив верховного короля верных рыцарей и оружия? Сомнений не было, все обстояло именно так.

Я видел это, но остался безучастен. Я не испытывал ни тревоги, ни гнева, ничто не шелохнулось в моем желудке. Мне было все равно. Я видел, как войска вассалов лорда Аррина, его рыцари и наемники под предводительством свирепых командиров Плика собираются в северной части залива Клыков. Я увидел, как сам лорд Аррин посылает хагсмаров в сторону Хратгарского перевала. Все это означало лишь одно – нападение.

Я увидел, что замышляет лорд Аррин в настоящем и что он планирует в будущем, но ничего не сделал. Я словно погрузился в пустоту. Когда я не смотрел на пламя огня, разожженное с Фенго, я смотрел на Уголь. Не знаю, сколько это продолжалось. Где то в глубине желудка я знал, что мое бездействие обернется страшной бедой для моих лучших друзей, короля Храта и королевы Сив, но ничто не могло вывести меня из оцепенения.

Ночь следовала за ночью, фазы луны шли своим чередом, а я продолжал пребывать в своем странном бесчувствии. Точнее будет сказать, что я выпал из времени. Я больше не замечал его течения. Я все больше и больше отдалялся от Фенго. Впрочем, может быть, он первый, в тоске и отвращении, отвернулся от меня. Я помню как однажды, когда мне было лень испытывать в огне очередной камень, он сердито процедил:

– Что ж, продолжай пялиться на этот уголь.



Фенго ни разу не сказал «на свой уголь», он всегда говорил – «этот уголь». Уже одно это должно было насторожить меня.

Однажды ночью прилетел Джосс с известием из Ниртгара. Он тяжело дышал, перья его были растрепаны от изнурительной борьбы с ветрами.

– Тебе послание от твоего короля! – рявкнул Фенго, но я продолжал смотреть в глубину Угля. – Король призывает тебя, Гранк!



– Что с ним такое? – спросил Джосс, непонимающе глядя на меня.

Вместо ответа Фенго поднялся и встал между мною и Углем. Потом он боднул меня головой, и я увидел, что хвост его вытянулся, а шерсть на загривке встала дыбом. Он снова угрожал мне. Он унижал меня на глазах посланника моего короля! Я был ближайшим другом и советником короля, никто на свете не смел вести себя со мной так. Думаете, я был возмущен? Ошеломлен? Ничего подобного. Мне было все равно.

Джосс молча передал мне послание, нацарапанное на куске лемминговой шкурки. Немногие совы в нашем царстве умели читать, так что даже если бы Джосс попал в плен, вряд ли кто нибудь из врагов сумел бы прочесть письмо короля Храта. Тем не менее, на этот раз король просил меня «сжечь это послание сразу после прочтения, предать его пламени одного из тех костров, которые вы разводите с волками».

Много лет прошло с той ночи, но я до сих пор слово в слово помню то, что было написано в письме:

«Наступили самые черные времена. Я чувствую, что против меня плетется какой то коварный заговор. Мои ледосборщики до сих пор не вернулись из экспедиции в залив Клыков. Я не знаю, кому можно доверять. Боюсь, что кто то из моих старейших союзников в тайне заключил союз с хагсмарами. Хрупкая коалиция с соседними кланами разваливается на глазах. Все они стремятся овладеть таинствами темнодейства…»

Дойдя до этих слов я громко расхохотался. «Темнодейство!» Да разве могла жалкая магия хагсмаров соперничать с моим могуществом? Самое удивительное, что в тот момент мне и в голову не пришло спросить себя, какую же пользу принесло мне мое так называемое «могущество». Несмотря на все свои силы, я и крылом не мог шелохнуть, а только смотрел в уголь, где одни ужасные картины сменялись другими, еще более кошмарными.

Я продолжил читать:

«Сив снесла яйцо».

В этот момент, впервые за долгое время, в желудке у меня что то еле заметно дрогнуло.

«Мой дорогой Гранк! Обещай, что если со мной что нибудь случится, ты позаботишься о моей семье. Я прошу тебя защитить Сив, яйцо и будущего наследника. Но сейчас ты должен, не медля ни секунды, вернуться домой. Ты нужен нам, как никогда. Если со мной что то случиться…»

На этом письмо обрывалось, видимо, что то помешало Храту его закончить. Я смутно помнил, что сегодня вечером видел в Угле какие то неясные картины… Туча хагсмаров врывалась в ледяную крепость на Хратгарском хребте. Кровь…

Я швырнул в огонь тонкий клочок кожи и молча смотрел, как пламя пожирает послание. Значит, битва все таки разразилась. Судя по всему, войскам Хратгара пришлось туго. Я зевнул. Я видел, как Джосс в недоумении осматривается кругом. Весь песок вокруг огня был усеян моими погадками. Я зарос грязью, как чайка, но не замечал этого. Мне было скучно. Я моргнул и посмотрел на Джосса.

– Я знал все это задолго до того, как получил послание!

– Как? – ахнул Джосс. – Почему же тогда ты не вернулся домой?

– Не знаю, – равнодушно ответил я. Фенго вплотную приблизился ко мне.

– Верни Уголь в вулкан, Гранк, – угрожающе прорычал он. – Он предназначен не для тебя. Его магия слишком сильна для твоего желудка. Ты хорошая сова, ты умен и, возможно, владеешь волшебством, но тебе не под силу выдержать близость Угля.

Я снова моргнул.

– О чем ты говоришь? Я не понимаю.

– Этот уголь сильнее тебя, Гранк. Нельзя оставлять его здесь, ибо он может попасть в когти хагсмаров или других злых сов.

– Но если он сильнее меня, то им он тоже окажется не по силам!

– Возможно, да только они сумеют его использовать. Уголь многократно усилит их зло и темнодейство. Но если другая сова – более добрая, милосердная и сильная желудком – сумеет сама разыскать этот уголь, он утратит свою власть над ней, и тогда его могущество послужит на благо всего совиного рода. Ты хорошая сова и добрый друг, но ты не тот, кому предназначено владеть Углем Углей.

– Но как же я? – пролепетал я, потерянно оглядываясь по сторонам. Мне вдруг показалось, что я утратил самого себя.

– Ты найдешь себя только тогда, когда вернешь уголь на место.

– Вернуть на место?



– Лети к вулкану, Гранк. Брось уголь в кратер, и пусть он будет похоронен там до тех пор, пока не придет настоящий хозяин.

Так я и сделал. Я бросил уголь в котел клокочущей лавы, и в тот же миг почувствовал, как его сила покинула меня. Желудок мой расправился, и я впервые осознал, как сильно он съежился за последнее время.

Я чувствовал, как ко мне возвращается моя личность, мое «Я». Желудок мой ожил и затрепетал. Я был готов. Вулкан извергнулся. Языки пламени взметнулись в ночное небо, окрасив багрянцем луну и звезды. И в этом пламени мне открылась страшная правда. Я увидел все то, что так долго оставляло меня безучастным.

Нужно было как можно скорее лететь в Ниртгар.
следующая страница >>