Книга часть 1 Человек в зеркалах Глава 1 - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Книга часть 1 Человек в зеркалах Глава 1 - страница №16/17


Глава 40
Добравшись до Констанца, генерал Вальтер Шелленберг пересек на машине швейцарскую границу. Он бы в жизни не догадался, что попал в другую страну, если бы не проехал через пограничный пункт. Констанц – это одна из географических диковинок Европы. Город в буквальном смысле слова расколот надвое. Северный район принадлежит Германии, а южный – Швейцарии. Шелленберг – он был в штатском, причем одет весьма щеголевато – сидел на заднем сиденье «мерседеса»; окна машины были занавешены. На границе они простояли не больше минуты. Бригадир Массон выслал им навстречу адъютанта, благодаря которому они обошлись без соблюдения обычных формальностей.

Поздним вечером, в кромешной тьме – ночь выдалась безлунная – «мерседес» доехал до маленького городка под названием Фрауэнфелд. Бригадир Массон ждал своего гостя в комнате на верхнем этаже гостиницы «Винный погребок».

Стол был уже накрыт к ужину. Массивные серебряные приборы. Изысканный хрусталь, искрившийся при свете свечей. Любимое вино Шелленберга в ведерке со льдом, поставленном на треножник… На стенах, обшитых деревом, плясали слабые отблески свечей.

– Дорогой бригадир Массон! Как я pад снова с вами встретиться! Если бы вы знали, как я отдыхаю душой, посещая Швейцарию. На несколько часов мне удается отрешиться от всех моих забот и треволнений.



Шелленберг был обворожителен и оживлен, его добросердечие подкупило бы кого угодно, но только не такого осторожного человека, как шеф швейцарской разведки.

Массон был настроен совсем иначе. Он учтиво приветствовал немца, однако держался сдержанно и отчужденно, почти холодно. Шелленберг отнюдь не был бесчувственным чурбаном и тут же ощутил, что обстановка по сравнению с его предыдущим визитом изменилась, однако не подал виду. Они сели ужинать.

– Я тут недавно видел картину Рубенса… совершенно случайно… потрясающее творение великого гения…



Шелленберг ел и пил с наслаждением, как истинный гурман. И беседовал на всякие умные темы. Картины старых мастеров. Произведения Гете. Новый французский роман. Музыка Бетховена. Массон молча слушал, вперив голубые глаза в выразительное, подвижное лицо немца.

Только когда обед был закончен и они уселись в кресла у камина, в котором горело, потрескивая, большое полено, что то прояснилось. Слуги удалились, и Шелленберг понял, что, пока Массон их не позовет, они больше не появятся. Немец поднял пузатую рюмку, в которую был налит отличный, выдержанный коньяк «Наполеон», и посмотрел его на просвет. Затем проговорил, не отрывая взгляда от рюмки:

– Жизнь фюрера в опасности. Из за вас! Вы укрываете советского шпиона, который передает в Москву наши государственные тайны. Как зовут советского шпиона, окопавшегося в ставке фюрера? Я приехал, чтобы узнать его имя.


Джок Карсон сидел за голым деревянным столом в кабинете, который предоставил ему в полицейских казармах сержант Аллигатор. В открытом окне виднелись огни Иерусалима, в этом городе не соблюдалось затемнение.

В густом ночном воздухе витал слабый запах пороха, неизменно ассоциировавшийся в представлении Карсона со смертью. Было отвратительно сыро. Карсон глядел на стол: гладко отполированная столешница была в застарелых чернильных кляксах. Карсон уже примерно час ждал звонка из Каира. Едва телефон зазвонил, он схватил трубку.

– Карсон слушает. Это вы, Харрингтон? Мы разговариваем по прямому армейскому телефону. У вас есть новости?

– Похоже, нам кое что удалось разузнать. – Голос Харрингтона был еле слышен, но Карсон все равно уловил в нем торжество.

– Ради Бога, не томите!

– Помните, вы мне дали список людей, остановившихся в гостинице «Шарон»? В общем, я сверил его с записями в регистрационном журнале «Шеферда». Кроме Стендиша, мне попалось еще Одно знакомое имя. Влацек. «В» значит Виктор.

– Сколько времени он пробыл в «Шеферде»?

– Две ночи. Накануне приезда Стендиша и когда тот уже был в отеле.

– Жалко, что мы не знаем, когда Стендишу стало известно о поездке. А кто такой Влацек? – спросил Карсон.

– Весьма респектабельный поляк, работает в отделе пропаганды. Он пришел из России вместе с генералом Андерсом.

– Из России?!

– Да, а что? – Харрингтон был явно озадачен. – Мы же сражаемся с нацистами, а не с русскими.

– Порой я в этом не уверен. Похоже, у нашего Влацека есть разрешение на передвижение по всему свету.

– Я это тоже проверил. Очень аккуратно. Влацек в нынешнем году еще не отгулял отпуска и, похоже, решил взять его совершенно внезапно…

– Ага! Это то мне и нужно. Слишком уж много совпадений. Да, нам давно надо было повидаться с мистером Влагоемком. Эх, нам чертовски не хватает времени!

– Поэтому я и позвонил вам сразу же, едва узнал. А Стендисту известно о приезде Линдсея?

– Еще бы! – с сожалением произнес Карсон. – Он знает и то, что Линдсей прилетит на «дакоте». Я же не могу один все контролировать. Стендиш только не знает, во сколько должен прилететь Линдсей. У вас есть еще что нибудь? А то у меня намечена встреча… с мистером Виктором Влагоемком!..


Лида Клаймбер улеглась в постель очень рано. Повернувшись на бок, она провела указательным пальцем по лицу Уэлби: сперва по густой брови, потом по скуле и, наконец, по мясистому носу.

– Ты такой таинственный, Питер. Для обыкновенного отпускника у тебя слишком много дел. Ты все время куда то отлучаешься.

– Я всегда любил бродить один. Я любил это еще ребенком, когда жил в Индии.

Уэлби погладил Лиду по голой спине и привлек ее к себе. Она опять заговорила, а он повернул руку и взглянул на часы.

– Ты очень сложный человек, Питер. Я это чувствую. Ты столько таишь в себе!

– Мне нужно опять отлучиться на несколько минут. – Уэлби поцеловал Лиду и вылез из постели. – Я забыл позвонить одному старому другу, мы с ним должны завтра встретиться.

Он надел халат и шлепанцы.

– Я скоро вернусь. Смотри не убеги!

– Ты что, пойдешь в таком виде? Неодетый? Ты ведь можешь позвонить другу отсюда…

– Я оставил его телефон у себя в комнате. У меня отвратительная память на телефоны…



Уэлби погляделся в зеркало, висевшее на стене, причесался и посмотрел на Лиду, которая села в кровати, прикрывая простыней обнаженную грудь. Уэлби всегда находил странным подобное проявление женской стыдливости. Он ободряюще кивнул Лиде и вышел.

Лида вполголоса выругалась. Какое потрясающее чувство времени! И, разумеется, она не в состоянии кинуться вслед за ним, чтобы посмотреть, куда он пошел. Может, конечно, в его поведении и нет ничего особенного… Однако слишком уж много таких вроде бы ничего не значащих пустяков…
– Наконец то я узнал что то определенное! – сказал Уэлби Влацеку, зайдя в двадцать четвертый номер. – Линдсей завтра приземлится в Лидде. Он прилетит на «дакоте». Вполне вероятно, что самолет сядет, когда стемнеет, но я твердо знаю, что это произойдет завтра.

– Для меня этого недостаточно. – Скуластый мужчина сделал нетерпеливый жест. – Неужели они ничего вам не сказали про время прибытия и про то, откуда прилетит самолет?

– Нет. Я спрашивал. Аллигатор начал темнить. Я предпочел не настаивать. Это могло показаться подозрительным. Но я же давал вам фотографию Линдсея, так что опознать его не составит труда!

– Мне хотелось бы, чтобы фотография хранилась у меня. Хорошо?

– Нет. Я должен вложить карточку обратно в досье, из которого я ее выкрал в Лондоне. Нельзя упускать ни одной мелочи, это может привести к беде. Когда мы с вами еще раз увидимся? И каким способом вы намерены ре…ре… решить нашу проблему?

– Вы меня больше не увидите. И способ мой вас не касается. Я сегодня уезжаю из гостиницы. Как вы там, наслаждаетесь общением с миссис Камамбер?



Влацек бросил на Уэлби пронзительный взгляд, внимательно следя за реакцией англичанина. По виду этого тихони, который расхаживал по комнате, держа руки в карманах халата, ничего нельзя было понять.

– Она меня тревожит, – признался Уэлби. – Слишком много вопросов задает. Она ведет себя умно, но у меня все равно ощущение, что я на допросе…

– Как вы с ней познакомились?

– Совершенно случайно. Мы летели из Каира одним самолетом. Она ко мне подошла…

– Она познакомилась с вами САМА?

Что то в голосе Влацека заставило Уэлби обернуться и заглянуть в лицо своему невысокому собеседнику. Выражение этого лица ему не понравилось. Зря он заговорил об американке…

– Что такое? Что вы собираетесь сделать? – воскликнул Уэлби.

– Срочно одевайтесь и бегом в казармы! – Влацек посмотрел на свои наручные часы. – Сидите там до полуночи и будьте все время на людях! Скажите, что вы ждете телефонного звонка из Каира. Или придумайте какую нибудь другую причину. Надо, чтобы у вас было алиби…

– Мне это не нравится…

– В комнате миссис Камамбер остались отпечатки ваших пальцев?

– Нет. Я всегда держу руки в карманах. Как говорится, привычка – вторая натура…

– Вы ничего там не забыли из своих вещей?

Влацек допрашивал его беспощадно, монотонный голос поляка действовал Уэлби на нервы.

– Нет, – отрывисто бросил Уэлби.

– Не возвращайтесь туда. Идите сразу в свою комнату, быстро оденьтесь и уходите. Даю вам десять минут…

– Мне это не нравится, – повторил Уэлби. – Что вы задумали? Бедная женщина ничего не знает…

– Это вы так полагаете. Делайте, как я говорю! Отныне я тут всем распоряжаюсь. А вы выполняете приказы. – Влацек неприятно улыбнулся. – Впрочем, вы всегда их выполняли…
Джок Карсон остановил «воксхолл» у бровки тротуара, вылез на улицу, закрыл машину и пошел по направлению к гостинице «Шарон», которая сияла огнями. Слишком много огней в столь поздний час… Подойдя поближе, Карсон заметил две пустые полицейские машины, припаркованные в туманном, тихом уголке. Он ускорил шаг.

Когда Карсон подошел к лестнице, которая вела на террасу, ему преградил дорогу дежурный. В гостинице царило какое то необычайное оживление.

– Вы слышали об убийстве, сэр?

– О каком убийстве?

– Господи! – подумал Карсон. – Они расправились с Уэлби…

– Да вот… убили американку, которая тут остановилась… Она, судя по всему….

Карсон не дослушал. Взлетев по ступенькам, он пинком распахнул дверь и ворвался в вестибюль. Его задержал палестинец в синей полицейской форме.

– Извините, сэр. Я хотел бы с вами поговорить. Вы здесь живете?



Карсон достал свое удостоверение, протянул его полицейскому и оглядел вестибюль, словно ища какие то улики. Полицейский смущенно вернул ему документы.

– Извините, сэр. Вы тоже участвуете в расследовании?

– Где это случилось?

– Восьмая комната, на первом этаже.



Карсон ринулся к стойке администратора, его короткие, крепкие ноги были похожи на паровозные поршни. Не обращая внимания на клерка, он повернул к себе регистрационный журнал и быстро провел пальцем по списку имен. Миссис Л. Камамбер – комната № 8. Мистер П. Стендиш – комната № 6. В. Влацек – комната № 24.

– Может, я могу вам чем нибудь помочь? – начал клерк.



Взбежав по лестнице, Карсон задержался на площадке и посмотрел на часы. Пятнадцать минут первого. У дверей восьмой комнаты стоял еще один полицейский. Карсон опять предъявил документы. В комнате было полно народу. Мужчина средних лет в штатском как раз направлялся к выходу, держа в руках маленький чемоданчик. Полицейские искали отпечатки пальцев, фотографировали со вспышкой различные предметы. Сержант Аллигатор выступил вперед.

– Отвратительная история, сэр…

– Можно на нее взглянуть?

Карсон спрашивал не из любопытства. И не просто из чувства долга. Ведь это он, Карсон, санкционировал поездку Лиды Клаймбер. Он колебался, но Лида его убедила. У них существовал уговор с янки. Американская девушка работала на британскую разведку, а он командировал к ним англичанку. Это было воспринято как свежая, оригинальная идея. Тогда… Карсон подошел к постели, Аллигатор следовал за ним по пятам.

– Ей перерезали горло, – предупредил Аллигатор, – куском проволоки, которым продавцы режут сыр… Так сказал доктор. Зрелище не из приятных…



Лида лежала на подушке, заляпанной кровью. Горло ее было перерезано от уха до уха, на лице застыло выражение ужаса. Карсон с каменной физиономией осмотрел постель: простыни были смяты и сползли с матраца. Судя по всему, Лида пыталась бороться за свою жизнь.

В комнате был кавардак. Ящики выдвинуты, их содержимое разбросано по полу. Карсон заметил шкатулку из под драгоценностей с сорванной крышкой. Его затошнило. Когда он наконец заговорил, его голос звучал непривычно резко.

– Рядом с этой комнатой шестой номер. Его занимает Стендиш. Пожалуй, вам следует поискать там отпечатки его пальцев. Ее изнасиловали?



Он лихорадочно осматривал проклятую комнату.

– Нет, – ответил Аллигатор. – Кстати, познакомьтесь: это доктор Томас.

– Нет, ее не изнасиловали, – сухо, по деловому подтвердил Томас, говоривший с сильным уэлльским акцентом. В его интонациях читалось: «Я все это видел уже не раз. Мне хочется вернуться домой и лечь в постель».

– Но половое сношение имело место, – добавил доктор, – причем недавно. Сегодня вечером.

– И вы уверены, что это не изнасилование? – продолжал допытываться Карсон. Окружающие, разумеется, не понимали, насколько это важно.

– Я же вам сказал! – поморщился Томас. – Она сделала это добровольно…



Карсон повернулся к Маллигану, который глядел на него с явным любопытством.

– Я бы хотел, чтобы вы проверили шестой номер на предмет отпечатков пальцев и сравнили их с найденными здесь. Если Стендиш в постели – не страшно! Поднимите его.

– Он не в постели. Его вообще нет в гостинице. Мои люди уже обшарили его комнату в поисках отпечатков. Они взяли ключ у администратора. Последние два часа Стендиш провел в казармах. По моему, он ждет звонка из Каира…

– Когда это случилось?



Карсон старался не глядеть на постель. И на Томаса, который отвечал на его вопросы. Карсон недолюбливал докторов.

– До вскрытия я не могу…

– Да я знаю, знаю! – властно перебил его Карсон. – Но к чему такая сдержанность? Поделитесь со мной вашими предположениями…

– Вы всегда указываете другим, что они должны говорить? – Карсон явно действовал Томасу на нервы. Джок по прежнему старался не глядеть на доктора, а тот продолжал: – Насколько я могу судить, это произошло примерно от десяти до двенадцати, ближе к полуночи…

– И выходит, Стендиш вне подозрений, – заметил Аллигатор. – А проверка в шестой комнате – это чистая формальность. Я думаю, надо отпустить доктора Томаса… если у вас больше нет к нему вопросов…

Карсон кивнул, подождал, пока доктор уйдет, и поинтересовался:

– Что же все таки стряслось? Похоже, тут пронесся ураган.

– Разбойное нападение с целью грабежа. Вор выпотрошил ее шкатулку с драгоценностями. Ничего не оставил. Судя по всему, он даже с ее левого пальца кольцо сорвал. Это наводит на мысль о профессиональном грабителе. А вот убийство, наоборот, выполнено непрофессионально, особенно способ, к которому он прибегнул, подтверждает это предположение.

– Ладно, пошли в двадцать четвертую комнату! – Карсон расстегнул кобуру пистолета. – Пожалуй, нам стоит захватить с собой еще пару ребят, пусть держат оружие наготове. Там обитает некий мистер Виктор Влацек.



Аллигатор согласился беспрекословно, не задав ни одного вопроса. Он позвал двоих парней, и они вышли вслед за Карсоном из комнаты. Дойдя до двадцать четвертого номера, Аллигатор поглядел на Карсона, ожидая дальнейших распоряжений.

– Доставайте ключ, – прошептал Карсон.



Он одинаково хорошо стрелял обеими руками, поэтому переложил «Смит Вессон» девятимиллиметрового калибра в левую руку, а правой взял ключ, аккуратно вставил его в замочную скважину и осторожно повернул. Затем потянулся к дверной ручке, быстро нажал на нее и распахнул дверь.

Они застыли на пороге в полной растерянности. В комнате царил бедлам, и никого не было. Простыни стянуты с кровати… Подушки на полу. Ящики вытащены и брошены на пол вверх дном. Дверцы платяного шкафа открыты, одежда скинута с вешалок и тоже разбросана.

Заметив, что дверь в ванную открыта, Карсон на цыпочках прошел туда. Заглянул внутрь, покачал головой и внезапно заметил, что ночной ветер всколыхнул занавеску на окне. Карсон приблизился к окну и выглянул на улицу. Только после этого он застегнул кобуру пистолета и повернулся к остальным.

– Все так же, как и там, черт побери! – воскликнул Аллигатор. – И сколько же комнат он успел перевернуть за ночь?

– Думаю, только эти две…

– Не понимаю…

– Наверное, дело вот в чем. – Карсон указал на открытое окно. – Здесь есть пожарная лестница. Вы не знаете, из гостиницы можно выбраться задворками?

– Проще простого! Тут вам и задний двор, и гаражи, и невысокий забор, через который перелезет даже ребенок, а по пустырю можно выбраться на тихую улочку. Пожарная лестница проходит и возле окна миссис Камамбер, которое, кстати, тоже было открыто. Когда вы нас сюда вели, я думал, что это дело рук Влацека, но… – Аллигатор беспомощно пожал плечами. – Здесь то же самое. Интересно, где его труп?

– Думаю, нам его не обнаружить, сержант. Сработано мастерски. Да, по всем статьям… И меня это начинает тревожить…

– Вы о том, что произошло?

– Я думаю, это только начало. Для затравки…
За окнами гостиницы «Винный погребок» во Фрауэнфелде шел густой снег. Массон и Шелленберг сидели в комнате на первом этаже. До их слуха доносилось громыхание снегоочистительной машины, которой шеф швейцарской разведки велел расчищать дорогу. Немецкому гостю ни в коем случае не следовало задерживаться в Швейцарии до утра.

– Я настаиваю на своем требовании: сообщите мне имя советского шпиона в Германии, – повторил Шелленберг. – В противном случае я за последствия не отвечаю.

– Вермахт не сможет захватить мою страну, – холодно перебил его Массон. – Вы пытаетесь меня шантажировать, но это блеф…

– Я не блефую. Существует даже специальная карта…

– У меня уже два года имеется ее копия.

Массон не лгал. В Германии действительно была карта, о которой говорил Шелленберг. На карте указывались будущие границы Великого Рейха, в который предполагалось включить все немецкоязычные страны, в том числе ту часть Швейцарии, где был в ходу немецкий язык (а это означало семьдесят процентов всей территории).

Хотя большой камин излучал тепло, тон разговора становился все более ледяным, собеседники уже посматривали друг на друга с откровенной враждебностью. Во время предыдущих встреч Шелленберг всегда чередовал посулы с угрозами, а Массон уступал и соглашался. Так что теперь Шелленберг был в шоке. Массон же напустил на себя равнодушный вид, однако проявлял неслыханное упрямство, не желая поступиться буквально ничем.

– Вермахт уже не в состоянии совладать с тем, что он заграбастал, – грубо заявил Массон. – Открыть новый фронт ему не под силу. Или вы не слышали, что Красная Армия уже продвинулась за Киев? Солдаты вермахта отступают по всем фронтам. Союзники сейчас в Италии. И ни для кого не секрет, что в сорок четвертом году они откроют второй фронт во Франции…

– Да, у нас есть свои трудности, – согласился Шелленберг.

– Трудности скоро будут у вас лично, – безжалостно продолжал Массон. – Предположим… это всего лишь предположение, что Германия проиграет войну. Вам же придется удирать, спасаться от русских! И ваш путь к свободе и встрече с союзниками вполне может лежать через Швейцарию…



Ничто так красноречиво не говорило о драматической перемене во взаимоотношениях этих двух мужчин, как их позы. Шелленберг обмяк в кресле, зажав в руке пустую коньячную рюмку, а Массон сидел, выпрямившись, и сурово, словно судья, глядел на немца.

– Мы знаем, – добавил Массон, – что вы заручились поддержкой Гиммлера и с его благословения уже предприняли ряд бесплодных попыток договориться с союзниками и оставить Советы с носом.



Это была истинная правда. После окончания войны на свет выплыли архивные материалы, из которых стало известно, что в конце 1943 года Гиммлер уполномочил Шелленберга прозондировать почву на предмет мирных переговоров с Великобританией. Гиммлер ничем не рисковал. Если вдруг фюрер пронюхает о его измене, рейхсфюрер Гиммлер моментально от всего отречется и заявит, что его помощник действовал на свой страх и риск.

– А что, черт побери, заявили в Касабланке? «Безоговорочная капитуляция», – прорычал Шелленберг. – Это лишь усилит сопротивление нашего народа. Безумцы! Безумцы! Неужели Черчилль не понимает, какую угрозу для Запада представляют большевики?

– Черчилль все понимает, – ответил Массон. – Это Рузвельт не понимает, потому что находится за три с половиной тысячи миль от Европы. А вам надо будет удирать, мой друг. И очень скоро. Об этой части нашей беседы я, пожалуй, не стану докладывать моему начальнику, генералу Гисану…

– Благодарю, – вынужден был пробурчать Шелленберг. Он сделал последнюю попытку. – Значит, вы отказываетесь назвать советского шпиона? Мне скоро надо уезжать…

– В этом я вам помочь не в состоянии.

И хотя Шелленберг в жизни ему не поверил бы, Массон говорил правду. Он понятия не имел, кто такой Дятел.
А в Иерусалиме сержант Аллигатор стремительно мчался вместе с Карсоном на машине по темным улицам обратно в казармы. Даже на поворотах джип не снижал скорость. В такие моменты Карсону казалось, что машина едет на двух колесах.

– Вы всегда так ездите? – мягко спросил он.

– По ночам – да. Вы же не хотите, чтобы в нас угодила граната? За углом всегда может притаиться опасность.

– Неужели тут так ужасно?

– Еще хуже, чем вы думаете… Ну, слава Богу, приехали!

В два часа ночи Аллигатор объявил розыск Виктора Владека. Харрингтон прислал ему подробный список особых примет этого человека. Бросив телефонную трубку, он посмотрел на Карсона, который сидел напротив него за столом и оглядывал пустую комнату.

– Я ничего не могу гарантировать, – предупредил Аллигатор. – Он вполне мог перейти границу и проникнуть в Сирию. Конечно, наши предупредят «Свободную Францию», но какое дело французам до Влацека?

– Да, действительно, какое? – устало согласился Карсон.

Аллигатор оказался прав: Влацека никто больше не видел. Предполагалось, что он перебрался в Сирию. Затем Влацек, очевидно, двинулся на север, пересек границу и проник в советскую республику Армения.

Когда над Палестинской землей начали сгущаться первые зловещие сумерки, мужчина но имени Моше, впоследствии занявший высокий пост в правительстве Израиля, укрылся за скалами, нависавшими над дорогой, которая ведет из Лидды в Палестину. Он навел на резкость свой полевой бинокль, и откуда ни возьмись перед его глазами, как на ладони; стал виден аэропорт. Моше приготовился терпеливо ждать. Такой уж это был день.
Глава 41
Командир эскадрильи Марри Смит, невысокий, плотно сбитый человек с аккуратно подстриженной щеточкой темных усов, сидел за приборной доской «дакоты», сейчас самолет пролетал над Средиземным морем, направляясь в Югославию. Страшно тщеславный – по мнению своих коллег – Марри Смит был, однако, большим храбрецом.

В ливийском аэропорту «Бенина» он в самый последний момент вдруг принял решение самому отправиться в полет. Обычно офицеры его ранга этим не занимались.

– По вашему, это разумно? – спросил командир авиационной базы.

– Да причем тут разум? – гаркнул на него Марри Смит. – Я же в ответе за операцию! А значит, лично поведу самолет. Бог свидетель, ребята долго пытались вытащить свинтуса Линдсея из дерьма.

– Ладно, летите, но под вашу ответственность.

– Я очень рад, что вы так быстро сообразили, что к чему. Вторым пилотом можно послать Конвея. Вы согласны, Конвей? Надеюсь, вы обрадовались? Так улыбайтесь же, черт вас дери!

Конвей, получивший прозвище Виски за явное пристрастие к горячительному напитку, испытывал в данный момент самые разные чувства, но только не радость; он подозревал, что командир выбрал его исключительно из вредности. Марри Смит недавно подслушал, как Конвей, находясь в подпитии, называл его «карманным фюрером».

Когда самолет поднялся на высоту десять тысяч футов, Конвей – он был за штурмана – расстелил у себя на коленях крупномасштабную карту. Он не подозревал, что именно из за этого Марри Смит и втравил его в опасную затею: Конвей был, наверное, лучшим штурманом из всех, кто летал из Алжира в Каир.

– Похоже, кретины метеорологи раз в жизни сказали правду! – пробурчал Марри Смит. – Хотя, разумеется, совершенно случайно…



На лазурном небе, казавшемся безбрежным, бескрайним морем, не было ни облачка. А внизу, под самолетом, простиралось другое море, такое же спокойное и пустынное, только потемнее. Марри Смит посмотрел на часы. Он не доверял приборному щитку, предпочитая иные средства, если они находились у него под рукой. Марри Смит был грозой диспетчеров.

– Я должен поднять в воздух этот летающий гроб. – Марри Смит любил забористые словечки. – А вы тут остаетесь на земле, капрал! – заявил он перед вылетом механику.

– Если тут, – Марри Смит постучал себя по голове, – или тут, – хлопнул он рукой по фюзеляжу, – разболтается хотя бы шурупчик, мне – крышка!

Да, командир эскадрильи Марри Смит был красой и гордостью авиации. Завидев его, люди кидались… наутек.

– Мы будем там через шестьдесят минут. Хорошо, Конвей? – спросил он, ложась на курс.

– Так точно, сэр, через час мы приземлимся в «Бурлящем Котле»…

– Эй, Хелич или как тебя там… черт югославский! Мы летим! – заорал во всю глотку Марри Смит. – У нас винтовки, у тебя наш парень… Смотри только, чтобы без обмана…

– О Боже! – подумал Конвей. – Он в полном восторге.
Гартман и Пако медленно шли по земле, расчищенной для посадки самолета, и внимательно осматривали каждый дюйм. За ними шагал воинственный Хелич. Немец, уже успевший завоевать уважение партизанского командира, то и дело останавливался с требованием убрать камни, если они хоть на несколько сантиметров торчали над поверхностью земли. Пако выступала в роли переводчицы. Затем образовавшуюся колдобину засыпали щебенкой и землей, которые несли в большой плетеной корзине два партизана.

– Да, с этим народом каши не сваришь, – проворчал Гартман. – Халтурщики! Извини, что я так говорю про твою родину…

– Я наполовину англичанка, – напомнила ему Пако. – И потом, я вряд ли захочу когда нибудь сюда вернуться. Думаю, никогда не вернусь. Я не могу забыть, что натворила Бригада Амазонок.

– Тогда пойди и обрадуй Линдсея.

– Когда покончим с этим делом. Самолет скоро появится. Сейчас почти одиннадцать.

Линдсей, понимая, что Гартман выполняет работу, которую вообще то должен был бы делать он сам, сидел на скале, не в силах пошевелиться. Его опять мучила лихорадка. Он проклинал все на свете. Вынырнувший из за больших валунов доктор Мачек пощупал его лоб.

– Я вижу, мы сердиты на весь мир? – усмехнулся доктор.

– Нет, до этого еще не дошло. Но мне следовало бы быть там, вместе с Гартманом и Пако.

– Однако температуры у вас нет. Просто вам нужно время, чтобы окончательно поправиться. Хорошо, что самолет все таки прилетит, пусть с опозданием на столько месяцев…

– Я вам очень благодарен за то, что вы для меня сделали…

– Но это же моя профессия! Отблагодарите меня тем, что отдохнете, когда доберетесь домой. Может, мы когда нибудь и встретимся…

– Нет, почему то мне так не кажется.

Доброе лицо Мачека озарилось улыбкой, он кивнул и отошел от Линдсея. Этим ослепительно солнечным утром на плато не было ни души, если не считать тех, кто проверял посадочную полосу и окончательно приводил ее в порядок. Хелич убрал с плато всех своих бойцов, расставив их на краю и на дне нескольких лощин, которые вели к плато. Он был уверен, что перекрыл все подходы к временному убежищу партизан.

Линдсей напряг все силы, влез на скалу и побрел, еле волоча ноги, к посадочной полосе. При ходьбе он опирался на палку, которую ему сделал Милич. Бедный Милич, убитый давным давно, сто лет назад, когда немцы обстреливали их из минометов! Милич, о котором никто даже не вспоминал, ибо большинство партизан просто забыло о его существовании.

– Как дела, Гартман? – крикнул Линдсей. – Самолет вот вот будет здесь, да?

– Мы выровняли полосу, друг мой, – откликнулся немец. – Во всяком случае, постарались сделать ее как можно ровнее. А «дакота» действительно прилетит с минуты на минуту, если не выбьется из графика.

– Вы хотите сказать, если она нас отыщет?

– Но вы же верите в свою родную авиацию, правда? – пошутил Гартман.

Он видел, что Линдсею тяжело идти, но не попытался ему помочь: Линдсей не потерпел бы, чтобы к нему относились как к увечному.

– Самолет прилетит с юга, – продолжал Гартман. – Так что нам надо смотреть в ту сторону…

– Я нервничаю, как женщина, которой предстоят первые роды, – сказала Пако. – Ну, разве не смешно?

– Да мы все на нервах, – успокоил ее Линдсей, останавливаясь и поднося руку к глазам, чтобы посмотреть на солнце.



Может, у него вдруг сработал старый инстинкт? Линдсей словно вернулся в прошлое, в те дни, когда он, сидя за приборным щитком «Спитфайера», планировавшего над прекрасными зелеными лугами Кента, научился не упускать из виду ничего. И никогда…

Линдсей посмотрел на юг, куда указывал Гартман, а потом принялся медленно и методично разглядывать небосвод. Нигде ни облачка!.. После вчерашнего снегопада это кажется просто невероятным! В небесной синеве четко вырисовывались островерхие горные пики. На востоке было пусто… На востоке северо востоке пусто… Линдсей, не торопясь, поворачивался, словно следуя за стрелкой компаса. Он всегда славился орлиным зрением. Еще немного – и он встанет лицом к северу… Линдсей повернулся в очередной раз на несколько градусов… О Боже! Нет, нет…

– Все, ребята, отчаливаем! Вон она, над горами… Смотрите, там, на юге…



К ним подбежал Ридер, в рюкзаке за спиной у него была рация. Ридер залез на самую высокую гору, чтобы напоследок выйти в эфир. И оттуда, со скалы, увидел приближавшуюся «дакоту».

– Да вы лучше на север посмотрите, болваны! – заорал Линдсей. – Сюда летят немцы, причем целый воздушный флот!


Конвей, сидевший на борту «дакоты», в восторге ударил себя кулаком по коленке. В карте образовалась дыра.

– Вон оно, это плато! Видите опознавательный знак: коммунистическую пятиконечную звезду, выложенную из камней? Тут уж надо сесть тютелька в тютельку… не дай Бог ошибиться…

– Успокойся, дружище, – укоризненно покачал головой Марри Смит. – Я сумею приземлиться и на острие иглы.

– Это почти острие и есть!



Конвей схватил полевой бинокль и посмотрел на крошечные фигурки, глядевшие на «дакоту», задрав головы. Одна из фигурок помахала им палкой и подняла большой палец – дескать, все здорово! Потом начала бешено размахивать палкой в разные стороны.

– По моему, тот тип с палкой – Линдсей. Он суетится, мельтешит, как безумный. Что ж, беднягу вполне можно понять…

– Особенно если учесть, что с севера на нас надвигается вся немецкая авиация, черт побери! – желчно откликнулся Марри Смит. – Мы, правда, гораздо ближе, так что можем и успеть…

– Боже правый!



Конвей впервые заметил то, что Марри Смит разглядел на несколько секунд раньше. Целый рой черных пятнышек, которые на глазах становились все больше. Военные самолеты немцев! Они летели высоко и как бы несколькими слоями, причем каждый слой был сдвинут относительно соседнего.

– Держу пари, они сбросят парашютный десант, – сказал Марри Смит. – Это серьезная операция. Ладно, пора снижаться. Будем надеяться, что ребята сковырнули тут все камни и хорошенько расчистили полосу. Впрочем, мы это выясним довольно скоро, не так ли?


Ягер и Шмидт сидели с надетыми парашютами в командирском самолете и были готовы к прыжку. Полет проходил нормально, но вдруг под конец пилот срочно вызвал к себе полковника Штернера, возглавлявшего отряд парашютистов.

– Мы, должно быть, близки к цели, – сказал Шмидт. – Я весь взмок…

– А кто не взмок?

Парашютисты сидели в два ряда по всему самолету, повернувшись лицом друг к другу. Инструктор стоял сейчас у двери. Ягер посмотрел на окаменевшие лица парашютистов. На лбу у каждого блестели капли пота. Никто не разговаривал. В воздухе прямо таки пахло тревогой и страхом, Ягер это чувствовал…

Солдаты глядели прямо перед собой. Они сидели как то неестественно неподвижно. Слышалось лишь мерное урчание двигателей и поскрипывание парашютных строп. Ни одна высадка десанта не обходилась без неприятностей. Каждый раз у десяти процентов солдат сдавали нервы. И это среди тех, кому удавалось остаться в живых!

– Забавно, – прошептал Шмидт. – В последний раз я прыгал с парашютом на Крите. Даже не припомню, в каком году. Я сейчас вообще очень туго соображаю…



Ягер поднял глаза на Штернера, который вышел из кабины пилота; подойдя к полковнику, Штернер схватил его за руку. Вид этого старого вояки несколько поражал воображение: у Штернера совершенно не было ресниц. Он потянул Ягера за руку.

– Давайте отойдем в сторону. Мне нужно вам сказать пару слов…



Это означало, что операция, едва начавшись, натолкнулась на серьезные препятствия. Ягер пробирался вслед за Командиром парашютистов в середину фюзеляжа и мучительно гадал, в чем же дело. Час тому назад на разведку вылетал небольшой аэроплан, который предусмотрительно держался подальше от плато. Пилот доложил, что партизаны на прежнем месте. Значит…

Пригибаясь, чтобы влезть с парашютом в узкую дверь, Ягер наконец протиснулся в кабину. Штернер – человек способный, но, по мнению Ягера, несдержанный – закрыл за ним дверь. Затем ткнул в стекло коротким, толстым пальцем. Ягер явственно увидел «дакоту».

– Вовремя мы успели, – хрипло сказал Штернер. – Глядите, как улепетывает от нас англичанин!

– Никуда он не улепетывает, – возразил Ягер, – а наоборот, садится. Этот парень – большой смельчак!

– Да он просто сумасшедший! – выпучил глаза Штернер. – Он же не успеет…

– Не надо на это рассчитывать. Ладно, я пойду. Дайте мне спрыгнуть первому. Потом отправьте Шмидта, а за ним – всех остальных.

– Хотите проявить отвагу? Пожалуйста!..



Штернер передернул плечами: дескать, желаете покончить жизнь самоубийством – ради Бога, мне не жалко. Но его жест никто не оценил: Ягер уже вышел из кабины. Он не стал возвращаться на место, а махнул Шмидту, подзывая его к себе, и остановился возле инструктора.

Горела красная лампочка. Когда открылась дверь, Ягер прицепил свой карабин к тросу. Ледяной воздух в считанные секунды развеял удушливую жару внутри самолета. Шмидт прицепил к тросу свой карабин.

– Что то не в порядке? – прошептал он на ухо Ягеру.

– Англичане пытаются вывезти Линдсея. «Дакота» сейчас садится на плато. Все решают минуты. Как только мы высадимся, открывайте по «дакоте» огонь, нужно помешать ей взлететь. Это самое главное!

Разговаривая со Шмидтом, Ягер дважды проверил свой автомат. Удовлетворенный тем, что все в исправности, он вынул магазин и засунул оружие дулом вперед себе за пазуху.

В самолете царило сдержанное оживление: парашютисты выстраивались в очередь. Ягер заметил на их лицах характерную смесь страха и облегчения. Облегчение было вызвано тем, что период ожидания закончился. А страх – тем, что поджидало их внизу, на плато… если парашют, конечно, раскроется. Штернер успел сказать Ягеру, что примерно половина ребят совершила всего один учебно тренировочный прыжок. Германии теперь хронически не хватало времени и… обученных солдат.

Ягер ждал, когда зажжется зеленая лампочка.
– Так и есть, придется садиться на пятачок, – радостно воскликнул командир эскадрильи Марри Смит, увидев под собой плато.

– Господи! Да они тут расчистили с гулькин нос! – ахнул Конвей.



Шасси коснулось земли, раздался удар, но крылья самолета даже не дрогнули. Марри Смит тормозил, выжимая из машины все, что возможно. Он оттопырил нижнюю губу – признак крайнего напряжения, – а «дакота» мчалась к северному краю плато, за которым начиналась бездна.

Марри Смит уже почти остановился и вдруг совершил маневр, от которого с Конвеем чуть не случился нервный припадок. Развернув самолет на 180°, он поставил его в конце дорожки носом на юг, чтобы можно было тут же взлететь. И в нарушение всех инструкций не заглушил двигатели!

– Откройте грузовой люк, – велел Марри Смит Конвею. – «Югам» надо шевелиться.



Распахнув дверцу кабины, он спрыгнул на землю – до смешного маленький человечек в толпе рослых партизан… Марри Смит заметил мужчину с палкой, который был в выцветшей, потрепанной форме английского военного летчика: он ковылял к нему, прихрамывая, а рядом с ним шагала потрясающая блондинка.

– Линдсей?

– Да, это я…

– Кто из местных тут за главного?

– Хелич. А Пако будет вам переводить.

– Некогда переводить, черт побери! Они и так меня поймут! Вы только взгляните, что творится!..

– Они не разрешат мне сесть в самолет, пока не получат оружие и боеприпасы…

– Еще чего?!? Посмотрим…



Марри Смит подбежал к грузовому люку, откуда Конвей уже спустил на веревках несколько деревянных ящиков, которые принимали внизу партизаны. Сорвав крышку с одного из ящиков, Марри Смит схватил в охапку несколько автоматов и сунул их в руки Хеличу. Затем вцепился одной рукой в Линдсея, а другой указал на самолет и затараторил без умолку, обращаясь к Хеличу:

– Вот твои проклятые винтовки! Я рисковал жизнью, чтобы привезти тебе это барахло. Линдсей должен сейчас же сесть в самолет! Может, ты не заметил, но у тебя гости… а мне они вовсе ни к чему…



Марри Смит бешено жестикулировал. Тыкал пальцем в самолет. Воздевая руки к небу, которое было уже черным черно от немецких аэропланов. И вопил на Хелича так, словно ругал на чем свет стоит своего самого никудышного механика.

Это выглядело бы комично, не окажись они все в таком отчаянном положении. Коротышка наседал на великана Хелича. Однако он оказался прав: ему действительно не понадобился переводчик. Оторопело поглядев на англичанина, Хелич принялся раздавать партизанам автоматы и запасные обоймы.

– Ладно, садитесь в самолет… Ради Бога! – крикнул Марри Смит Линдсею. – Конвей, подайте ему руку, а то он хромает. Я, что, черт возьми, должен за всех отдуваться?! Ну, как всегда…



«Товарообмен» произошел очень быстро. Грузовой отсек моментально опустел. Линдсея затащили в самолет: Конвей тянул сверху, Гартман толкал снизу. Затем немец посадил Пако. Ридер забрался сам.

– А что же Гартман? – возмутилась Пако.



Она протянула руку и помогла ему влезть в «дакоту». Конвей закрыл дверь, Марри Смит выглянул из кабины. Он говорил резко и торопливо:

– Идите сюда! Тут есть сиденья. «Дакота» – это вам не «либерейтор», где вы перекатываетесь туда сюда, словно горох… И пристегните ремни, черт побери! Нам сейчас придется туго… очень туго… «Болтанка» – это еще мягко сказано…

– Да, болтать ты, приятель, горазд, – пробурчал Ридер, плюхаясь в кресло.

Он произнес это в пустоту. Марри Смит уже вернулся в кабину и сел за пульт управления. Он внимательно поглядел на зонтики парашютов, которых становилось в небе все больше и больше.

– Вот они, Конвей! Целое войско, разрази их гром! Пора, пожалуй, использовать обратный билет…



«Дакота» начала как то невероятно медленно ползти по взлетно посадочной полосе. Пако глядела в иллюминатор. Они еще ползли, когда она увидела, как приземляется первый немец. От отстегнул стропы парашюта и присел на корточки, целясь из автомата.

– О Боже мой, Линдсей!



Пако узнала Ягера. Он навел автоматное дуло на кабину пилота. Приземлилось еще несколько парашютистов. Хелич, вооружившись новым автоматом, выглянул из за скалы и разрядил сразу же пол обоймы.

Автоматная очередь отбросила Ягера назад, его лицо исказилось от смертной муки. О чем думает человек в свой последний миг?.. «Дорогая Магда, мы прожили чудесную жизнь…» Он умер, даже не успев коснуться земли. Пако затошнило. В памяти всплыли такие живые образы… Ресторан в Мюнхенском отеле «Времена года». Они обедают с Ягером, ему так идет военная форма, он такой галантный, такой… О, черт!

Самолет начал набирать скорость. Марри Смит, не глядя по сторонам, готовился взлететь. Где то возле самых двигателей тарахтели автоматные очереди, пули пробивали фюзеляж, рвались гранаты. Марри Смит все это слышал, но не обращал внимания.

Линдсей увидел своего доброго приятеля, доктора Мачека. Выпрямившись во весь рост, Мачек показался из за скалы и взмахнул рукой, намереваясь что то швырнуть. Грохнул выстрел – и Мачек скрылся из виду. Линдсей был уверен, что он уже мертв.

– Сволочи, они убили Мачека, – сказал он сидевшей рядом Пако. – Бедняга…

– Господи, из за чего, ради чего все это?!

– С тех пор, как я впервые попал в Берхтесгаден, я задаю себе тот же самый вопрос, – ответил Линдсей.


После стольких месяцев мучений, бесконечных скитаний и страха, этого вечного спутника балканской зимы, встреча с Северной Африкой стала незабываемым событием в их жизни. Прильнув к иллюминаторам, они жадно любовались теплыми охристыми тонами ливийской пустыни, простиравшейся до самого горизонта.

Самолет все еще летел над ярко синим Средиземным морем, затем показалась белая лента прибоя, отделяющая море от суши. Самолет пошел на посадку. Через десять минут Марри Смит приземлился в «Бенине». Конвей открыл дверь, и в салон ворвался восхитительный горячий воздух.

– Надо подождать полчаса, пока мы заправимся, – сказал пассажирам Конвей. – Вылезайте, можете размять ноги, но только не отходите далеко отсюда. Если кому нибудь нужна медицинская помощь, вас осмотрит доктор Маклауд…

– Я хотел бы поблагодарить пилота, – сказал Линдсей.

– Не советую, подполковник… вы уж извините за то, что я вмешиваюсь. Но командир эскадрильи Марри Смит – мужчина с характером. Никогда не угадаешь, как он к чему отнесется. Но как бы там ни было, до места назначения вас доставит другой пилот.

– А куда?

– Не знаю. Извините, сэр…



Они шли под палящим солнцем С каким то странным ощущением – будто они все одновременно потеряли ориентировку.

– Наверное, из за того, что после замкнутого пространства Боснии мы вдруг оказались на бескрайних просторах Африки, – решил Линдсей. И подумал, что пора выудить у Ридера нужную информацию. Пако и Гартман шли сзади.

– Я ведь старше вас по званию, майор Ридер, – начал Линдсей. – В обычной ситуации мне было бы на это наплевать, но теперь я хочу знать… Куда мы все таки направляемся? В Каир? В Тунис?

– В Лидду, это в Палестине…

– Что за безумие?! – В голосе Линдсея звучало явное недоверие.

– Мы не могли бы поговорить без свидетелей? Давайте зайдем в здание, если вы не хотите утруждать ноги…



Линдсей извинился перед Пако и Гартманом и пошел к зданию аэропорта. После югославских морозов он тут взмок, пот с него лил ручьями. Отойдя подальше, чтобы их никто не мог подслушать, Линдсей повернулся и в упор поглядел на Ридера.

– Насколько вы информированы? Говорите мне все без утайки! Тут что то не так. Мы летим не в том направлении. Мне Нужно в Лондон!

– Лондонские самолеты вылетают из «Каира Западного».

– Час от часу не легче! Но зачем тогда сперва везти меня в Лидду?

– Наверное, из соображений безопасности. И потом в Лидде вас ждет один человек, он специально прилетел из Лондона. Так что вас примут по первому разряду.

– Что это за человек?

– Питер Стендиш… – Ридер заколебался. – А, впрочем, вы все равно с ним встретитесь сегодня вечером, так что можно и сказать. Стендиш – это псевдоним. А вообще то я говорю о Тиме Уэлби.

– Понятно.



Линдсей заковылял вперед по каменистой пустыне. Бенгази совсем не было видно: он ведь расположен за невысоким горным хребтом, на берегу моря. Вокруг были только пустыня, палящее солнце, один домишко, один самолет и бензозаправщик, стоявший рядом с ним. Линдсей услышал, что Ридер пошел вслед за ним… вот он убыстряет шаг, чтобы нагнать его…

– Я дал вам время подумать, – сказал Ридер, – а теперь мне очень хотелось бы узнать: что же все таки вам не по душе? Тим Уэлби – вполне безобидное существо. Он ни разу ничего не натворил, со всеми ладит…

– О, вы тоже заметили его загадочную особенность?

– Загадочную?..

– А разве вы не замечали, – продолжал на ходу Линдсей, – его самочувствие вдруг резко улучшилось по сравнению с последними месяцами, – что Уэлби из кожи вон лезет, пытаясь сохранить хорошие отношения с «Индусами», и с «Университетскими»?

«Индусами» называли разведчиков, призванных из индийского гражданского управления. Они считались людьми дотошными, приверженцами старых традиций, не терпели никаких перемен и хранили нерушимую верность английской короне.

«Университетские» же были выходцами из Оксфорда и слыли интеллектуалами, которые широко смотрели на вещи. Они представляли другой клан, соперничающий с традиционалистами. Человек принадлежал или к тем, или к другим. Редко кто пытался перекинуть мостик между двумя этими мирами.

– Да, – согласился Ридер, – если подумать, то вы, пожалуй, правы. Но вообще то это его дело, разве не так?

– И еще… У меня всегда возникало чувство, что он играет… играет роль… И никто не ведает, какой же он на самом деле…

– Но я уже не в силах изменить маршрут. Там все подготовлено.

– Кем?

– Тимом Уэлби, наверное. – Ридер не сумел сдержать раздражения. – Черт, я, как и вы, торчал в этой проклятой Югославии и ничего не знаю. Не цапайтесь с Уэлби, когда мы доберемся до Лидды. Если за вами и охотятся – а я думаю, вас именно это волнует, – то кому придет в голову искать вас в такой дыре, как Лидда?

– Уэлби.
Сев в «дакоту», которой предстояло преодолеть вторую часть пути, Линдсей был удивлен. Он уселся у окна, поскольку ожидал, что Пако сядет с Ридером. Но она молча уселась рядом с Линдсеем и пристегнула ремень.

– Надеюсь, я тебе не надоела? – пробормотала она, когда самолет под управлением нового пилота тронулся с места. – А то я могу и пересесть, тут полно кресел…

– Нет, сиди, пожалуйста. Я просто думал…

– Что я выберу себе в спутники Лена Ридера? Я по твоему лицу вижу, что ты так думал. Неужели ты до сих пор ничего, не понял?

– Я – тугодум, да?

Когда дело касалось женщин, Линдсей всегда робел. Его безумно страшила возможность отказа. Он подбил в Кенте и над Ла Маншем шесть немецких самолетов, но в кое каких вопросах был еще совсем юнцом и боялся высунуться из своей скорлупы.

– Да! – тихо, страстно прошептала Пако. – Ты – тугодум, а девушки не любят все решать за мужчин…

– Но ты же сказала…

– Я помню, что сказала тебе в Югославии… но тогда ведь казалось, что у нас нет шансов выбраться оттуда живыми… И потом, я тебе говорила, что не доверяю Ридеру? Это действительно было так! Мне хотелось быть уверенной, что в нашу среду не затесался провокатор.

– Провокатор?

– О Господи! Немец, прикидывающийся англичанином! Они уже прибегали к подобной тактике, и последствия были для нас плачевными. Вспомни, я ведь училась в Англии и много знаю о твоей стране. Вот я и старалась использовать свои знания, чтобы проверить Ридера, попытаться его подловить. А девушке это сделать проще, если притвориться неравнодушной к мужчине… он может тогда потерять бдительность. Боже мой, Линдсей, порою мне кажется, что ты совсем тупой…



Пако положила свою маленькую ладошку на его руку. Линдсей повернулся и поглядел на Пако. На ее лице играла прелестная полуулыбка. Зеленые, полузакрытые глаза тоже улыбались. Пако склонила голову на его плечо.

– О Линдсей, Линдсей! Какой же ты дурачок!..

– Да, совсем тупой, – согласился он. – Я глуп, как пробка…

Он буквально захлебывался от чувств, которые не мог выразить словами. Линдсей взял Пако за руку, казавшуюся совсем крошечной, и крепко сжал ее, с трудом переводя дух. Девушка поняла его…

– Линдсей, ты возьмешь меня в Лондон? Я хочу еще раз увидеть Грин Парк.

– Да да, Грин Парк… ты права!

– Там у пруда гуляют такие большие птицы, очень смешные… У них огромные преогромные мешки…

– Ага, это пеликаны. Только они разгуливают по Сент Джеймскому парку. Я покажу тебе весь Лондон. А потом мы поедем за город.

– С удовольствием. – Пако повернула к нему лицо, и ее волосы пощекотали Линдсею щеку. – Я знаю одну деревушку в Суррее, возле Гилдорда. Там кругом холмы, холмы…

– Ты про Пислейк?

– Ну, вот, ты тоже знаешь это место. – Пако выпрямилась и просияла. – О, как чудесно! Я никогда больше не вернусь в Югославию. Знаешь, у меня ведь двойное гражданство, английский паспорт…

– Я не знал… Ты мне не говорила. Это облегчает дело. У тебя не осталось родственников в Югославии?

– Нет, никого. Я была единственным ребенком, так что, когда мои родители погибли во время бомбежки в Белграде, я оказалась совершенно одна. – Пако взяла его под руку. – Учти, я не выпущу тебя из виду, пока мы не доберемся из Лондона. Наверно, я веду себя как дешевка? Ну и пусть! Мне все равно…



То недолгое время, что «дакота», мерно урча, летела в Палестину, они были очень, Очень счастливы. Через проход от них, у окна сидел Ридер, который невольно слышал большую часть их разговора, потому что обладал удивительно острым слухом.

Ридер упорно смотрел в иллюминатор на море, над которым они летели почти постоянно. Он был уверен, что Линдсей и Пако даже не подозревают, что летят над Средиземным морем. Как она повторяла: «Мне все равно!»

Пако испуганно прикрыла рот ладонью.

– Господи, я, по моему, кричу? На весь самолет, да?

– Ага. Наверно, все слышали. Но мне тоже наплевать. Только знаешь что? Пока мы не добрались до Лондона, нам хорошо бы разделиться.

– Почему?

– Так безопасней. Я должен до конца выполнить задание. Кстати, я вспомнил, что мне нужно сказать пару слов Ридеру. Я ненадолго…

– Пожалуйста, не вставай, я и так пройду… – вставая, Линдсей оперся о колено Пако и не сразу убрал руку.



Усевшись рядом с Ридером, он отвернулся от девушки, чтобы она не могла уловить даже обрывков его разговора с майором службы безопасности. Линдсей вынул из кармана дневник в кожаной обложке.

Это строго между нами, Ридер. Сохранить дневник жизненно важно. Я, конечно, держу всю информацию в голове, но если мне не суждено добраться до Лондона, хорошо было бы спрятать дневник в каком нибудь безопасном месте. А то получится, что мы зря терпели все лишения. Мне бы этого не хотелось…

– А что именно я должен сделать?

– Вы тоже уязвимы. Вы не знаете кого нибудь в Палестине, кому можно доверять, по настоящему доверять? Я бы оставил у него дневник, а потом прислал за ним…

– Я знаю одного штатского… Его зовут Штейн. Он торгует бриллиантами. Для таких людей честность – залог успеха. И он не связан ни с одной из еврейских банд. Вы можете доверить ему свою жизнь…

– Вполне вероятно, так все и будет…

Отойдя от Ридера, Линдсей встал в проходе, и тут к нему подошел Гартман. Немец сказал, что хотел бы побеседовать с ним с глазу на глаз. Они выбрали два кресла, стоявшие немного особняком, и Гартман начал говорить по английски:

– Теперь, когда мы летим над территорией союзников, я могу открыть свою тайну. Я выполняю специальное задание адмирала Канариса; как вы знаете, это начальник абвера. Он велел мне убежать из Германии: вот почему я ухватился за возможность принять участие в погоне за вами. Это было занятие не для слабонервных. Мне предстояло перехитрить стольких людей: Грубера, Ягера, Шмидта и Майзеля, который был моим самым серьезным противником. Ну, и, конечно, самого Бормана…

– Я всегда чувствовал, что в вас есть что то странное…

– Да, я замечал, – откликнулся Гартман. – Я знаю по именам всех членов антинацистской оппозиции. Мы пытались передать наши мирные предложения агентам союзников в Испании, но кто то нам помешал… Агентурной сетью руководил некий Уэлби…

– Я его знаю, – ответил Линдсей, но не стал продолжать.

– Мне нужно благополучно добраться до Лондона. Мы готовы убить Гитлера и создать гражданское, ненацистское правительство, а взамен просим провести с нами мирные переговоры. Имена своих товарищей я смогу сообщить только, когда приеду в Лондон. А до тех пор я прошу вас никому не рассказывать о нашем разговоре…

– Это ваш единственный путь к спасению, – сказал ему Линдсей.
Было еще светло, когда Моше, притаившийся за скалами, откуда был виден аэропорт «Лидда», заметил снижающуюся «дакоту». От долгого ожидания в одной и той же позе у него ныло все тело, но Моше отличался удивительной выносливостью.

В холщовом мешке, лежавшем рядом с ним на земле, была бутылка с водой, остатки сэндвичей с сыром и бинокль ночного видения. Вскоре ночь окутает своим темным покрывалом безмолвную землю, а как распознать в темноте, прилетит Линдсей или нет?

Моше поднес к глазам бинокль, который висел у него на шее, и посмотрел на аэродром, поросший травой. «Дакота» летела прямо туда, приземлилась и, затормозив, остановилась возле здания аэровокзала. Он знал, что тут припаркованы машина и броневик, но оттуда, где он стоял, их не было видно.

Мужчина по фамилии Уэлби, на которого ему указал в Иерусалиме Влацек, подошел к самолету. Несмотря на холодный вечер, Тим был в легком костюме и с непокрытой головой. Моше, не отрываясь, смотрел в бинокль на Уэлби, ожидая, что тот подаст ему условный знак, когда появится подполковник авиации Линдсей.

Служащие подвезли к самолету металлический трап. Двое английских солдат, вооруженных автоматами, патрулировали пространство перед «дакотой». На верху трапа показался человек с палочкой в руках.

Моше прильнул к биноклю, наблюдая за пассажиром, который медленно спускался по ступенькам. Оказавшись на земле, он обернулся, и Моше отчетливо увидел в бинокль его лицо. У него не осталось сомнений… Это был Линдсей! И тут же Моше получил окончательное подтверждение своей догадки.

Приветствуя Линдсея, Уэлби как бы невзначай поднял левую руку и схватил себя за мочку уха – такой условный знак определил Влацек. Из самолета вышли другие люди. Моше с удивлением заметил среди пассажиров блондинку, за которой торопливо шагали двое мужчин.

Моше продолжал наблюдение. Он хотел понять, каким образом будет организована охрана Линдсея, так как наверняка, когда Линдсей будет возвращаться из Иерусалима, чтобы вылететь в Каир, англичане используют ту же систему. Любовь англичан к заведенному порядку уже не раз стоила им жизни – в самом прямом смысле этого слова.


<< предыдущая страница   следующая страница >>