Книга часть 1 Человек в зеркалах Глава 1 - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Книга часть 1 Человек в зеркалах Глава 1 - страница №1/17

Колин Форбс

Вождь и призрак

Колин Форбс

Вождь и призрак
ПОСВЯЩАЕТСЯ ДЖЕЙН И МАРДЖОРИ, благодаря которым появилась эта книга
ЧАСТЬ 1

Человек в зеркалах
Глава 1
13 марта 1943 года. Бомба с часовым механизмом, которой предстояло убить Адольфа Гитлера, фюрера и главнокомандующего Вооруженными силами, была изготовлена в Смоленске наитщательнейшим образом.

Суровая русская зима еще не кончилась. Стояли морозы, когда Гитлер обсуждал с фельдмаршалом фон Клюге планы ближайшего наступления на Красную Армию. Гитлер в армейской шинели и фуражке, украшенной изображением золотого орла, держащего в когтях свастику, был настроен весьма оптимистично и агрессивно.

– Мы атакуем русских раньше, чем они этого ожидают, – заявил он фон Клюге и штабным офицерам, – мы уничтожим их одним ударом, потому что у нас будет больше солдат, больше танков, больше артиллерии…

– Мой фюрер, – почтительно вставил фон Клюге, – я считаю своим долгом напомнить вам, что на сегодняшний момент у Сталина войск больше…

– Это на сегодняшний момент.



Гитлер сделал паузу, обвел глазами полуразрушенное бетонное здание, где проводилось совещание, а затем подошел величавой поступью к разбитому окну, лишь наполовину затянутому брезентом. Ткань полоскалась на ветру, громко завывающем в воцарившейся тишине. Это был театральный жест, прием, которым пользуются опытные актеры: немного подержать публику в напряжении, а затем сообщить ей что то сенсационное.

Выглянув в окно, Гитлер посмотрел на нескончаемый поток советских военнопленных: они брели по снегу под охраной солдат вермахта. Белая преисподняя России, простиравшаяся до горизонта, исчезала вдали за снежной завесой. А за колонной военнопленных виднелось другое полуразрушенное здание, крыша его почти обвалилась. Даже поразительная интуиция Гитлера на сей раз не предупредила его о том, что творится в этих развалинах.

Обернувшись, Гитлер снова приблизился к столу и стукнул кулаком по разложенной карте Восточного фронта. Его голос сорвался на пронзительный крик.

– Это на сегодняшний момент! – повторил фюрер. – Вы же еще не знаете, что я собираюсь вам сообщить: скоро в вашем распоряжении будут сорок новых дивизий… в том числе десять танковых. Теперь только попробуйте заявить, что не сумеете за два месяца стереть Красную Армию в порошок!



Окоченевший от холода – хотя вокруг стола стояло несколько печек, пропитавших все вокруг запахом керосина, – фон Клюге, как, впрочем, и все остальные, был поражен. Однако быстро собрался с мыслями и осторожно задал вопрос:

– Мой фюрер, позвольте узнать, откуда прибудет такое мощное подкрепление?

– С Запада, разумеется! – воскликнул Гитлер. – Я отдам приказ сразу, как только вернусь в ставку. Получив свежие войска и танки, вы уже к маю окажетесь в Москве. А едва падет Москва, где сходятся все железные дороги, со Сталиным будет покончено!

– Но Западный фронт останется практически незащищенным! – продолжал гнуть свою линию фон Клюге. – А значит, мы дадим зеленую улицу англо американскому десанту…

– У вас короткая память, мой дорогой фон Клюге, – перебил его Гитлер. – Я с успехом проделал этот же маневр в тридцать девятом, когда мы захватывали Польшу. Тогда западные границы рейха тоже остались без прикрытия. В то время и британская, и французская армии были на континенте. Разве они атаковали нас? Нет! Как я и предсказывал.

– Но когда Черчилль узнает об отводе наших частей…

– Вы думаете, я не предусмотрел этого? Ложные места дислокации с макетами танков уже готовы! Когда вражеские самолеты будут проводить рекогносцировку французской и бельгийской территории, они доложат, что сорок дивизий по прежнему тут! Это будет очень ловкий маневр! А после падения Москвы даже горстка наших солдат сможет рассеять деморализованную толпу, в которую превратятся сталинские войска. Пожалуйста, занимайтесь этим не спеша целое лето! А затем сто двадцать дивизий будут переброшены обратно на Запад, чтобы встретиться лицом к лицу с мистером Черчиллем и его американскими господами. Вас, фон Клюге, я могу поставить во главе этих дивизий, – как бы мимоходом добавил фюрер.

А в одной из комнат другого бетонного здания – именно на него смотрел Гитлер – генерал Хеннинг фон Тресков, начальник штаба группы «Центр», которой командовал фон Клюге, уже изготовил бомбу замедленного действия и теперь прикреплял к ней часовой механизм. Его сообщник, лейтенант Шлабрендорф, волнуясь, караулил у двери. Он был намного моложе генерала и страшно нервничал, леденея от страха при мысли о том, что случится, если заговор не удастся.

– А где у нас гарантия, что все пойдет, как надо, когда он сядет в самолет? – спросил Шлабрендорф. – От этого зависит правильная установка часового механизма. Бомба должна взорваться, когда самолет наберет высоту, иначе нам конец…

– Успокойтесь, – буркнул фон Тресков, не отрываясь от работы. – Сразу после совещания фюрер отправится обратно в Восточную Пруссию, в Волчье Логово. По воздуху до него восемьсот километров. У нас полно времени…

– Если только он не решит остаться тут на ночь.

– Да не сделает он этого! Гитлер не любит надолго отлучаться из ставки. Он никому не доверяет… и никогда не доверял, – успокоил лейтенанта фон Тресков.

А про себя подумал, что, наверное, этим и объясняется столь удивительная способность фюрера к самосохранению. Но на этот раз инстинкт его, похоже, подвел. А в Берлине некоторые генералы ждут не дождутся известий о смерти Гитлера, чтобы захватить власть.

Довольный тем, что бомба готова, фон Тресков достал две бутылки коньяка, поставил их на стол, положил бомбу в пакет, а сверху водрузил коньяк. Затем твердым шагом вышел со своим подручным из здания и направился на аэродром, где стоял «Кондор», на котором Гитлер должен был улететь обратно в Германию.

Когда фон Тресков приблизился к самолету, его остановил Отто Рейтер, офицер СС, и потребовал объяснений: что ему нужно. Генерал фон Тресков замер и холодно, властно поглядел на бледного эсэсовца с выпирающими скулами. Через несколько секунд Рейтер, не выдержав его ледяного взора, опустил глаза и посмотрел на пакет, который ему показывал генерал.

– Этот маленький подарок моему другу в Волчьем Логове, я хочу положить его в самолет. Ну что, вы уберетесь с моего пути, черт подери? Или прикажете идти прямо на вас? Есть, конечно, еще один выход: я могу попросить об одолжении самого фюрера. Объясню, что вы превысили свои полномочия. Думаю, даже недолгое пребывание на фронте выработает у вас чувство дисциплины.



Рейтер, у которого из за мороза было плохо с соображением, затрепетал, услышав угрозу генерала, и отошел в сторону. Фон Тресков забрался в самолет и пошел по салону между двумя рядами кресел, глядя сквозь замерзшее стекло на силуэт Рейтера, занятого беседой со Шлабрендорфом. Наконец генерал остановился и положил пакет под какое то сиденье. Затем поправил фуражку, покинул самолет, сердито фыркнул, проходя мимо Рейтера. Фон Тресков вернулся в свое рабочее помещение неподалеку от того места, где проводилось совещание. Вообще то генерал должен был там присутствовать, но в последний момент он отпросился у своего шефа фон Клюге, притворившись, что болен гриппом. Теперь, когда он остался один, без своего подручного, фон Тресков мигом утратил спокойный вид. Рухнув на походную койку, он буквально не находил себе места от волнения. Любая накладка – и ему не сносить головы!

Что если эта свинья Рейтер в последний момент заберется в самолет и устроит там обыск? Вроде бы он остался доволен, увидев два бутылочных горлышка, торчавших из пакета… А вдруг фюрер – как уже не раз случалось – неожиданно изменит расписание? У него ведь какое то сверхъестественное чувство опасности, и он пережил уже шесть покушений. До фон Трескова даже доходили слухи, будто бы у Гитлера есть двойник, внешне очень похожий на фюрера. Интересно, а кто сейчас разглагольствует в штабе фон Клюге: фюрер или не фюрер?

«Проклятье, я раньше не был таким мнительным!» – сказал себе фон Тресков.

Должно быть, виной всему ненавистный русский мороз, парализующий тело и убивающий способность логически мыслить… Фон Тресков поднял глаза: дверь распахнулась, и на пороге появился Шлабрендорф.

– Он улетает! Вот вот сядет в самолет!

– Что я вам говорил?!

Генерал вскочил и прижал ладонь к заиндевевшему стеклу. В его комнате тоже чадила керосиновая печка. Фон Тресков не знал, что он больше ненавидел: эту зверскую вонь, которая, однако же, позволяла ему остаться в живых, или лютый холод, убивавший все мысли и желание двигаться. Генерал упорно прижимал руку к замерзшему стеклу, пока в прозрачном отпечатке его ладони они не смогли разглядеть размытый силуэт фюрера.

– Поймите, фон Клюге, – повторял Гитлер, – наши войска и танки должны нанести русским массированный, сокрушительный удар. Командуя такими огромными силами – а в этой войне никто еще не имел в подчинении столько войск, – вы будете неустанно продвигаться вперед, только вперед! Вы пройдете без остановки до самой Москвы! Враг так и не оправится от потрясения. В плен никого не брать! – Гитлер вперил в фон Клюге гипнотический взор. – Все должно быть, как в сороковом году во Франции, вы тогда вели себя правильно и растоптали этих свиней! Вы должны идти вперед, пока не возьмете на прицел собор Василия Блаженного.

– Я понимаю, мой фюрер. Если вы пришлете подкрепление, все будет сделано как надо…

Специально задержавшись на жутком морозе, Гитлер схватил фон Клюге за руку и сказал более мягким тоном:

– Вы очень скоро будете творить историю, мой друг. Даже через сто лет историки не перестанут описывать вторую битву под Москвой, в результате которой Сталин был уничтожен, а мир избавлен от коммунистической заразы!



С этими словами Гитлер оставил фон Клюге, который, несмотря на всю свою прозорливость и полководческий опыт, чувствовал прилив восторга. В беседе с фельдмаршалом Гитлер снова проявил свою уникальную способность воодушевлять аудиторию. Фон Клюге стоял по стойке «смирно», пока фюрер медленно двигался к ожидавшему его «Кондору».

Вооруженные до зубов эсэсовцы из числа подчиненных Рейтера выстроились в две шеренги, и Гитлер не спеша шел между ними, пристально вглядываясь в лицо каждого. Казалось, мороз ему нипочем. Давным давно, еще бедствуя в Вене, Гитлер научился не обращать внимания на погоду и мог усилием воли отвлекаться от любых неприятных ощущений. Однако на первых ступеньках трапа он неожиданно замер. Что то было неладно…

Его интуитивное шестое чувство говорило: что то не так. Но что именно? Он повертел головой, пытаясь прочитать ответ в вихре пушистых снежинок… Генерал фон Тресков, начальник штаба у фон Клюге, не присутствовал на военном совете. Вроде бы заболел гриппом… Почему это вдруг пришло ему на ум? Гитлер стоял, не шевелясь, словно не замечая коварного ветра, обжигавшего лицо. Эсэсовцы тоже замерли, каждый выкинул вперед правую руку, салютуя фюреру. Вдалеке слышались как бы приглушенные раскаты грома: ветер доносил с линии фронта, проходившей под Смоленском, отзвуки стрельбы.

Оставаясь у себя в комнате, генерал фон Тресков видел все это сквозь прозрачное пятно, оставленное на стекле его ладонью. Пятно быстро зарастало инеем, но фон Тресков не отваживался вновь прижать ладонь к окну: его могли заметить с улицы… Особенно генерал боялся фюрера, от которого ничего никогда не укрывалось.

– Он колеблется, он что то подозревает…



Шлабрендорф внезапно осознал, что это его испуганный шепот нарушил напряженную тишину. Ноги у него стали как ватные, он мысленно ругал себя на чем свет стоит. Как они с фон Тресковым додумались до такого безумства?

– Да, – мрачно кивнул фон Тресков, – проклятая интуиция его не подводит. Фантастика.



Генерал уже мысленно видел себя перед расстрельной командой: вот он, выпрямив спину, стоит напротив солдат, все награды с него сорваны… Потом офицер отдает приказ, солдаты наставляют на него ружья. Короткое слово «Пли!» – и все, забвение… Усилием воли, которое сделало бы честь самому фюреру, фон Тресков взял себя в руки и ждал, что будет дальше.
Гитлер все еще не сел в самолет. У охранников из СС уже окоченели приветственно поднятые руки. Фельдмаршал фон Клюге и его штабные офицеры продолжали стоять чуть поодаль по стойке «смирно». Фон Клюге все еще трепетал от восторга. Перед приездом Гитлера он пребывал в полном отчаянии: ему казалось, что чем больше русских убиваешь, тем больше их становится. Кошмар – да и только!

Но сейчас он размышлял над новым планом, предложенным фюрером. И ему было все яснее, что план должен удасться. Раз он сработал в Польше, то не провалится и в России! Победа будет колоссальной, она потрясет весь мир! Они уничтожат Красную Армию одним единственным сокрушительным ударом. Только Гитлер, обладавший гипнотической силой внушения, мог так быстро изменить настроение такого расчетливого человека, каким был фон Клюге.

Внезапно Гитлер поднял руку в ответном приветствии, и крик «Хайль Гитлер» эхом прокатился среди развалин, по унылому, заснеженному пространству. Фюрер молча повернулся, приблизился к самолету и исчез внутри. Дверь закрылась, пилот завел мотор, убрали трап, и самолет, подпрыгивая на ухабах, начал движение по свежерасчищенному летному полю.

В самолете Гитлер снял шинель и фуражку и, протянув их адъютанту, который стряхнул с них снег, быстро пошел вперед между двумя рядами кресел. Усевшись точно напротив того сиденья, под которое фон Тресков положил бомбу замедленного действия, Гитлер потребовал, чтобы ему подали портфель. Ему хотелось чем нибудь занять свои мысли: он так же ненавидел летать самолетом, как обожал мчаться в автомобиле.

Суровое выражение, которое фюрер придал своему лицу при виде охранников из СС, смягчилось. Несмотря на отвращение, которое Гитлер питал к полетам, на его губах заиграла улыбка… улыбка, обворожившая и обезоружившая стольких западных лидеров. Пока Гитлер доставал из портфеля карту Франции и Бенилюкса, на которой были указаны ложные места дислокации войск, самолет оторвался от земли.

Фон Клюге и его подчиненные все еще стояли, не шевелясь, на морозе и глядели, как исчезает в темных тучах самолет, уносивший величайшего, по их мнению, политического и военного гения со времен Наполеона и Юлия Цезаря. Конечно, многие методы фюрера – как у дьявола, рассуждали они, но и его предшественники были далеко не ангелы. А ему, в отличие от них, не удалось получить блестящего воспитания и профессиональной военной подготовки!

Гитлер поднялся из самых низов, вооруженный необычайным красноречием, невероятной силой воли и верой в свое предначертание. Он всего добился самостоятельно, один вытащил восьмидесятимиллионную нацию из пучины деградации и отчаяния, превратив ее в мощную силу, которую боялись во всем мире.

Два других человека украдкой тоже наблюдали за крошечным пятнышком самолета, мало помалу растворявшимся в небе. Потом фон Тресков и Шлабрендорф отвернулись от окна. Адъютант вытер со лба капли пота, а волевой фон Тресков расслабленно рухнул на стул.

– Удалось! – радостно выдохнул Шлабрендорф.

– Но бомба должна еще взорваться, – напомнил ему начальник.

Он стряхнул с себя оцепенение, явившееся реакцией на нечеловеческое перенапряжение, в котором они находились в последние часы.

– Мне нужно послать сигнал в Берлин, чтобы предупредить Ольбрихта, – добавил он.



Выйдя из помещения, он бодро зашагал по снегу по направлению к зданию, где находилась прямая линия связи с Берлином. Зайдя туда, фон Тресков приказал телефонисту оставить его одного.

– Я должен послать строго секретное донесение, – коротко заявил он.



Дождавшись, когда за телефонистом закроется дверь, фон Тресков позвонил в Берлин и попросил немедленно соединить его с генералом Ольбрихтом, начальником городского гарнизона.

– Говорит фон Тресков, – сообщил он, когда генерал взял трубку. – Подарок, который я вам обещал, доставлен…



Произнеся этот пароль, фон Тресков тут же оборвал разговор: гестапо вполне могло прослушивать разговоры. Теперь все было готово: едва известие о смерти Гитлера дойдет до Берлина, Ольбрихт начнет действовать, и его гарнизон захватит контроль над важнейшими точками в городе: над министерством обороны, радиостанциями, министерством пропаганды и просвещения и так далее.

Фон Тресков вышел с пункта связи и на секунду замер, глядя в ту сторону, где исчез самолет Гитлера, которому предстоял долгий путь в Восточную Пруссию, в Волчье Логово. Теперь все будет зависеть только от одного. От того, взорвется ли бомба…
Глава 2
13 марта 1943 года. На аэродроме, находившемся в нескольких километрах от Вольфшанце, Волчьего Логова – так называли штаб квартиру Гитлера в Восточной Пруссии, – Мартин Борман, руководитель партийной канцелярии, стоял у диспетчерской, ожидая, когда прибудет самолет его повелителя.

Рядом стоял Алоиз Фогель, шеф службы безопасности СС. Этот высокий человек со впалыми щеками и плотно сжатыми губами был одет в черную форму с эсэсовскими молниями в петлицах. Топая окоченевшими ногами по хрустящему снегу, Фогель нетерпеливо глянул на часы. Не снимая перчатки, он поскреб большим пальцем по ледяной корочке, покрывавшей стекло циферблата.

– Он должен быть с минуты на минуту, – заметил Фогель. – Хоть бы рассеялся этот чертов туман!..

– Да ничего страшного, – спокойно возразил Борман. – Тем более что пилот у фюрера очень опытный.

И действительно, погода была самой обыкновенной. Унылый пейзаж, характерный для этой части Германии, по шесть месяцев в году затянут белесой дымкой и снежной пеленой. Эта дымка колыхалась над землей, словно туман над морем, а когда ненадолго рассеивалась, в просветах показывались расплывчатые силуэты сосен, которым, казалось, не было числа. В отличие от эсэсовского офицера, Борман стоял неподвижно, заложив руки за спину, и терпеливо ждал.

Одна из самых загадочных, личностей новейшей истории, Борман был приземистым, коренастым и лицом походил на славянина. Большеносый, крепкоголовый, он обычно никак не проявлял своих чувств. Окружающие никогда не знали, о чем он думает: на первый взгляд, он казался всего лишь верным секретарем Гитлера, который сообщает другим приказы фюрера и следит за их выполнением. Но более внимательный наблюдатель заметил бы что то зловещее в его облике, изменчивом, словно облик хамелеона.

– Борман – тень Гитлера, – молвил как то один генерал. – А тень всегда темней того, кто ее отбрасывает.

– Вот он! – воскликнул Фогель.

Он отошел от Бормана и начал отдавать распоряжения двадцати вооруженным эсэсовцам, личным телохранителям фюрера. Борман слегка повернул голову. Фогель был прав: белесую тишину прорезал гул приближавшегося самолета. Гул был еще тихий, но постепенно становился все громче. Борман зашел в помещение и вывел на цепи немецкую овчарку. После долгого перелета из Смоленска фюрер будет рад увидеть Блонди, пса, которого Борман раздобыл для Гитлера, чтобы утешить его после поражения под Сталинградом.

Именно благодаря таким знакам внимания Борман закрепился на должности личного секретаря Гитлера и стал человеком, который передавал окружающим большую часть распоряжений фюрера. Он даже изменил часы своего сна, чтобы они совпадали со сном Гитлера. Поэтому Борман никогда не отлучался из Волчьего Логова, он всегда был рядом с фюрером. Его совершенно не волновало, что Геринг, Гиммлер и прочие нацистские вожди питают к нему жгучую ненависть. Борман вполне довольствовался своей ролью – быть тенью Гитлера, присутствовавшей при принятии всех решений.

– Он приземляется, – сказал Фогель. – Я сообщу в штаб?

– Нет. Предоставьте это мне.

Однако Борман не тронулся с места. Он пристально всматривался в свинцовое небо, стараясь разглядеть самолет, который был уже совсем близко. К счастью, туман быстро рассеивался: подул легкий ветерок, и стала видна посадочная полоса, на которую должен был приземлиться самолет.

«Гитлеру опять повезло», – сухо сказал себе Борман.

Летное поле целый день было затянуто пеленой, но теперь пилоту ничего не стоило совершить мягкую посадку. Словно почуяв приближение хозяина, немецкая овчарка рванулась вперед, натягивая поводок.

– Стоять! – гаркнул Борман, шаря ледяными глазами по небу в поисках самолета.



Летевший на борту «Кондора» Адольф Гитлер надел шинель и фуражку. Теперь он глядел сурово и надменно, как и полагается покорителю мира, которого должны приветствовать ждущие на земле охранники из СС. А ведь всего полчаса назад он самозабвенно смешил адъютантов, расхаживая по проходу и передразнивая премьер министра Чемберлена, который посетил его еще перед войной, во время Мюнхенских переговоров.

Сейчас Гитлер прильнул к окну: ему хотелось увидеть, когда покажется земля.

Никто из его попутчиков не догадывался, что фюрер страшно нервничает. Он ненавидел посадку ничуть не меньше, чем взлет.

«Ни за что больше не полечу самолетом!» – пообещал себе Гитлер. Однако он прекрасно знал, что все равно полетит, если понадобится. Его серо голубые глаза вспыхнули. Гитлер разглядел внизу сосновый бор.

Стоявший на аэродроме Борман увидел, что «Кондор» снижается. Он то появлялся, то исчезал вновь, и наконец пилот пошел на последний круг. Окинув взором летное поле, где солдаты Фогеля уже выстроились для встречи фюрера, Борман в который раз окунулся в атмосферу напряженного, взволнованного ожидания, характерную для подобных ситуаций.

Какие новости привез Гитлер с Восточного фронта? За несколько минут до отъезда он отозвал в сторону начальника канцелярии и намекнул на свои планы… Это было странно. Обычно Гитлер не рассказывал о своих планах до самого последнего момента, этого правила он придерживался неукоснительно.

– Борман, – доверительно сказал он, – мы на пороге массированного наступления, которое переломит ход войны и склонит чашу весов в нашу сторону… Мой план настолько дерзок, что достоин Наполеона или Фридриха Великого…

– Я буду с нетерпением ждать, когда вы вернетесь, – ответил Борман.

Самолет опять вынырнул из облаков; он уже существенно сбавил высоту и летел примерно в километре от земли, не больше. Самолет стремительно снижался, затем снова скрылся за тучами. Неожиданно Борман увидел ослепительную вспышку, прорвавшуюся сквозь туман. Он даже успел разглядеть, как самолет разваливается в воздухе на куски, и услышал приглушенный взрыв. Затем небо опять затянула белесая пелена, зашелестели деревья, окутанные туманом… И воцарилась тишина.

Потрясенный Борман несколько секунд не мог пошевелиться. Чего нельзя было сказать об овчарке. Она тихо, горестно взвыла и, вырвав поводок из рук начальника канцелярии, кинулась в ту сторону, куда должны были упасть обломки самолета. Это привело Бормана в чувство. Он крикнул Фогелю:

– Пошлите двух человек в диспетчерскую! Перекройте связь! Надо срочно оцепить аэродром. Никого не впускайте и не выпускайте! Когда все это сделаете, подойдите ко мне.



Фогель моментально повиновался и принялся отдавать приказания. А потом побежал за Борманом, который торопливо шагал к «кюбельвагену». Эта странная машина, у которой спереди были колеса, а сзади – гусеницы, предназначалась для езды по бездорожью. Борман уже уселся за руль, и тут подоспевший Фогель предостерег его.

– В ставке вполне могли услышать взрыв.



Борман задумался, не выключая мотор. Фогель тем временем уселся рядом с ним.

– Кемпнер! – позвал Борман заместителя Фогеля.



Борман внимательно поглядел на эсэсовца, вытянувшегося перед ним по стойке «смирно». Никаких следов паники на лице… Борман быстро принял еще одно решение.

– Кемпнер, поезжайте в ставку. Сообщите им, что полет фюрера отложен из за плохой погоды… и что самолет прибудет на другой аэродром. Скажите, что сегодняшнее совещание, назначенное на двенадцать дня, отменяется. А если кто нибудь спросит про взрыв, объясните, что просто лиса наступила на мину.



Объяснение выглядело вполне удовлетворительно. Волчье Логово было окружено минным кольцом, и не раз, когда лисица напарывалась на мину, в Вольфшанце поднимался переполох. Кемпнер сломя голову кинулся к своей машине, а Борман помахал рукой парням из СС, приказывая им сесть в «кюбельваген», и машина рванулась вперед.

Вскоре Борман уже ехал по сосновой просеке, туман зловеще клубился среди деревьев, аэродром скрылся из виду. Борману не пришлось долго искать. Внезапно они очутились на прогалине: сосны были раскиданы в разные стороны, словно оторванные руки и ноги. Борман остановил машину, и его глазам открылось жуткое зрелище.

Повсюду валялись обломки аэроплана. Очевидно, он уже снизился до уровня деревьев, когда произошел взрыв, – и волна от него ударила в землю. Куски человеческих тел застряли в ветвях деревьев. Это напоминало здание бойни, по которому промчался обезумевший от ярости маньяк с секачом в руках. В воздухе висел едкий запах бензина и горелого мяса. Пес Блонди встревоженно обнюхивал «поляну смерти». Борман с Фогелем вышли из машины в сопровождении эсэсовцев.

– Не может быть, чтобы он уцелел, – медленно произнес Борман.

– Что же нам делать? – воскликнул Фогель.

– Подождите минутку, дайте подумать…



Борману удалось стать правой рукой Гитлера благодаря выдающимся административным способностям и умению все тщательно продумывать и планировать. Фюрер ненавидел нудную рутинную работу и с удовольствием поручал ее спокойному, надежному помощнику. Он отдавал приказы, а Борман следил за их выполнением… И дело дошло до того, что Борман мог отдать любое распоряжение, заканчивая его словами, которые никто не осмелился бы поставить под сомнение:

– Таков приказ фюрера!



Сейчас в руках Бормана была судьба Германии, и он показал, на что способен. Шел снег, туман клубился среди сосен, обступивших поляну. Ноздри Бормана, обозревавшего страшную, кровавую сцену, щекотал запах смерти, мозг его лихорадочно работал.

– Фогель, оцепите весь район! Стреляйте в любого, кто попытается приблизиться. Пригоните сюда самосвал и очистите поляну. Смотрите, не упустите ни малейшего пустяка! Останки тел и обломки самолета погрузите в самосвалы и отвезите куда нибудь подальше. Вывалите все в кучу и подожгите… а потом пепел закопайте…



Неподалеку кого то вырвало. Борман осекся. В тумане показался эсэсовец, он был так потрясен, что даже позабыл отдать Борману честь. Эсэсовец едва мог говорить.

– Что с вами? – рявкнул Борман. – Держите себя в руках!

– Карл обнаружил голову пилота… в шлеме… голову, одну только голову…

– Ее нужно погрузить в самосвал в первую очередь, – грубо сказал Фогелю Борман.

– И еще к кое что… – заикаясь, произнес солдат СС и показал предмет, который держал за спиной. Портфель, в который судорожно вцепилась оторванная рука…

– Это фюрера… – прошептал эсэсовец.



Борман, не моргнув глазом, взял портфель и, сдавив его с боков, рванул на себя застежку. Рука упала на землю, продолжая сжимать оторванную ручку.

Борман осмотрел содержимое обугленного портфеля. Да, он принадлежал фюреру. Борман узнал карты Западной Европы, которые он лично положил в портфель перед отъездом хозяина в Смоленск. Начальник канцелярии вернул портфель Фогелю.

– Положите его в одну кучу со всем остальным, чтобы погрузить в самосвалы.



Затем Борман указал на кошмарный обрубок, валявшийся на земле.

– И это тоже, – добавил он.



Фогель был шокирован.

– Но, право же, мы должны достойно похоронить его… На государственном уровне.



Борман мрачно уставился на Фогеля.

– Неужели вы полагаете, что такой человек, как фюрер, не предусмотрел подобного случая… не предвидел, что когда нибудь его могут убить? Неужели вы думаете, он не распорядился, как нам действовать в подобных обстоятельствах? – солгал он.

– Извините, – пролепетал Фогель.

– Я не принимаю ваших извинений… пока не принимаю, – холодно бросил Борман. – Все ваше будущее зависит от того, как вы выполните мои распоряжения, которые полностью соответствуют приказаниям фюрера.

– Я тут же приступлю к их выполнению, – заверил Фогель.

– После того, как самосвалы будут разгружены, а то, что они привезут, сожжено, – продолжал Борман, – вы должны отогнать машины к ближайшему озеру и затопить их.

– Но ведь останется вот это. – Фогель указал на сломанные и обугленные сосны, ветки которых напоминали в туманной дымке безвольно повисшие руки.

– Принесите мину и устройте взрыв… Это прекрасно объяснит все повреждения.



Повернувшись спиной к эсэсовцу, Борман сел за руль «кюбельвагена» и уехал.

13 марта 1943 года еще не кончилось. Адольф Гитлер был мертв… за два года до окончания войны.
Глава 3
Мартин Борман сидел в мозговом центре огромной махины, контролировавшей передвижение вооруженных людей, армад самолетов, танковых колонн и артиллерии… Это была одна из крупнейших военных машин, которые только знала история.

В «Охотничьем домике», одноэтажном деревянном здании, где был сейчас Борман, имелся зал, в котором Гитлер дважды за сутки, в полдень и в полночь, проводил совещания, телефонный узел, откуда приказы фюрера передавались в разные уголки его обширной империи, гардеробная, ванная и вестибюль. «Охотничий домик» располагался в центре Секретной Зоны А, тщательно охраняемой части Волчьего Логова, защищенной тремя рядами колючей проволоки и минными полями. Этот район патрулировали отборные войска СС, и проход через три контрольно пропускных пункта был только по специальным пропускам, которые выдавал начальник охраны Гиммлера.

Борман сидел один перед телефоном, стоявшим на столе. Он тщательно все обдумал, а затем снял трубку и отдал распоряжения, от которых зависела судьба всей Германии. Пока что благодаря принятым мерам предосторожности Борману удалось скрыть катастрофу. Кемпнер, заместитель Фогеля, приехал в Вольфшанце раньше всех и распустил слух, будто бы самолет фюрера, вылетевший с запозданием из за плохой погоды, приземлился на другой аэродром.

По возвращении в Волчье Логово Борман встретился с генерал полковником Альфредом Йодлем, начальником штаба оперативного руководства Вооруженными силами. Йодль с готовностью предложил свое собственное объяснение задержки фюрера.

– Я полагаю, это одна из внезапных перемен и расписании… ну, на случай покушения, да?

– Вполне вероятно, – ответил Борман.

– А следующее совещание с фюрером состоится завтра в полдень?

– Таковы его намерения на данный момент, – осторожно подтвердил Борман.

Теперь, уединившись в «Охотничьем домике», скрупулезный Борман внимательно изучал список имен, который он набросал на листочке, вырванном из блокнота. Главное, правильно рассчитать время, если он хочет, чтобы его план удался… нужно правильно рассчитать время и последовательность событий, а это сродни хитроумной головоломке… Борман еще раз проглядел список имен:
Комендант Бергхофа

Куби

Рейтер, СС, Смоленск

Шульц, СС, Берлин

Фогель, СС, Волчье Логово
Приняв решение, рейхслейтер снял телефонную трубку и потребовал немедленно соединить его с комендантом Бергхофа, горного пристанища Гитлера в Берхтесгадене. Раньше, до Аншлюсса, то есть присоединения Австрии к Великой Германии, там проходила граница между двумя этими государствами.

Борман говорил кратко и без обиняков:

– …надеюсь, вы все поняли? Куби должен прилететь сюда завтра в «Кондоре»… обязательно в «Кондоре»… и опознавательные знаки должны быть именно такими, как я вам сказал. А теперь позовите к телефону Куби…



Инструкции, которые Борман дал Хайнцу Куби, тоже отличались лаконичностью.

– Я лично встречу вас на аэродроме и проинструктирую перед прибытием в Волчье Логово. Вы точно поняли, что вам нужно будет делать?

– Безусловно, – ответил знакомый голос. – Ведь в моих руках судьба Германии.

– Не перестарайтесь, – холодно перебил его Борман. – Все будет зависеть от инструкций, которые я вам дам на аэродроме.



Он положил трубку. Несмотря на напускную суровость, Борман чувствовал огромное облегчение: ему вдруг впервые за все это время показалось, что затея удастся. О Господи, лишь бы это сработало!.. А не то через несколько дней он будет уже мертв! Следующий звонок был довольно рискованным: Борман связался по телефону с Отто Рейтером, начальником службы СС в Смоленске. Весь фокус в том, решил он, чтобы вытянуть из Рейтера побольше информации.

Ожидая, пока его соединят со Смоленском, Борман вычеркнул из списка коменданта Бергхофа и Куби.

– Говорит Борман, – заявил он, когда Рейтер подошел к телефону. – Я звоню по приказу фюрера. Вы командовали солдатами, которые дежурили возле самолета, когда фюрер совещался с фельдмаршалом фон Клюге?

– Да, рейхслейтер. Я лично все проверил, когда самолет стоял на земле. – В голосе Рейтера звучала гордость, граничившая с высокомерием.

Борман усмехнулся. Идиот, явно рассчитывает на повышение или даже на орден!

– Не случилось ли чего нибудь… необычного, пока самолет стоял на земле? Может, кто нибудь подходил к нему или забирался в салон?

– Рейхслейтер, что то произошло? – Высокомерие Рейтера моментально сменилось беспокойством.

– Да… но вы не ответили на мой вопрос.

– Нет нет, по моему, ничего необычного не было, – слышался в трубке запинающийся голос Рейтера. – Я принял строжайшие меры предосторожности, уверяю вас! Когда генерал фон Тресков хотел пронести на борт самолета пакет, я лично осмотрел его содержимое. Генерал был недоволен. Но я знаю свои обязанности, рейхслейтер. В пакете было две бутылки коньяка. Я даже запомнил марку… «Курвуазье»… А больше никто не залезал в самолет, вплоть до отлета фюрера из Смоленска.

– Фон Тресков тут совершенно ни при чем, – вкрадчиво промурлыкал Борман. – Из портфеля фюрера исчезла карта… Но теперь я понимаю, что искать ее нужно здесь.

– Мой рассказ может подтвердить лейтенант Шлабрендорф, он заедет в Вольфшанце по пути в Берлин. Это адъютант фон Трескова.

Борман замер. Пожалуй, визит Шлабрендорфа следует отложить до того момента, как прибудет самолет из Зальцбурга…

Впоследствии получилось так, что адъютанта фон Трескова даже близко не подпустили к самолету, и он, желая скрыть свою неудачу, доложил шефу по возвращении в Берлин, что выкрал из под сиденья невзорвавшуюся бомбу, разобрал ее в поезде на части и выбросил в окно.

Борман опять обратился к Рейтеру:

– Я не нуждаюсь ни в каких подтверждениях. Немедленно соедините меня с фельдмаршалом фон Клюге!



Когда фон Клюге взял трубку, Борман заявил, что фюреру, от чьих зорких глаз ничто никогда не ускользает, стало известно о нерадивости Отто Рейтера, проявленной им во время службы в Смоленске.

– Будьте любезны отправить его сегодня же на фронт, в дивизию СС. Таков приказ фюрера!



Фон Клюге, озадаченный и слегка раздосадованный тем, что Гитлер занимается такими пустяками, в глубине души был не очень то удивлен. Фюрер, похоже, действительно замечал каждую мелочь, и фон Клюге тотчас исполнил распоряжение Бормана. Но до фронта Рейтер не добрался. В нескольких метрах от его машины разорвался советский снаряд, выпущенный из дальнобойного орудия, и Отто Рейтер скончался на месте. Когда это известие дошло до Бормана, он вычеркнул Рейтера из своего списка.
Затем Борман позвонил Райнеру Шульцу, начальнику особого карательного отряда СС, расквартированного тогда в Берлине. Разговор опять был короткий, однако на сей раз говорил в основном Борман:

– Вы здесь уже были однажды, Шульц… Мы с вами ездили на «кюбельвагене»… Местность должна быть вам знакома. Озерцо небольшое… вы должны сидеть, не высовываясь, пока они не затопят грузовики…

– Но это что то из ряда вон выходящее, – осторожно заметил Шульц. – Убить двадцать человек…

– Один из которых, как я вам уже говорил, оказался шпионом! Мы не в состоянии определить, кто именно, а раз так, то надо убрать всех! Поймите, этот человек, кто бы он ни был, имеет доступ в Волчье Логово! Надеюсь, не нужно говорить, чтобы вы даже не думали приближаться к Секретной Зоне А? Как только выполните задание, возвращайтесь в Берлин. И необходимо сохранять все втайне! Таков приказ фюрера!

– Хайль Гитлер, рейхслейтер…

– И еще. Мы раскрыли нескольких членов подполья. Среди них оказался комендант Бергхофа, ни больше и ни меньше! После возвращения в Берлин вам следует вылететь в Берхтесгаден и разобраться с комендантом. Постарайтесь, чтобы это выглядело как несчастный случай. Понятно?

– Я немедленно начну приготовления к отъезду, рейхслейтер…
В ночь с тринадцатого на четырнадцатое марта Алоиз Фогель, командир отряда СС, охранявший Волчье Логово, безжалостно гонял своих людей по морозу, заставляя уничтожать следы авиакатастрофы. Мощные вращающиеся прожекторы, установленные на грузовиках, освещали поляну, и эсэсовцы смогли убрать все обломки самолета и останки человеческих тел.

Фогель, провозглашавший своим девизом тщательность и аккуратность, лично обнаружил хвост самолета, застрявший в ветвях могучей сосны. Чудом не поврежденную хвостовую часть самолета положили на кучу истерзанных человеческих тел. Страшный груз должны были перевозить на трех самосвалах. Лишь перед рассветом Фогель удовлетворенно решил, что его люди замели все следы.

– Теперь подложите мину и взорвите ее, – велел он одному из своих подчиненных, убедившись, что грузовики отъехали на безопасное расстояние и теперь едут по лесной дороге к озеру. Мину зарыли поглубже, чтобы взрыв был потише. Взрывом смело и покалечило еще несколько деревьев, но зато всякому, кто вздумал бы забрести в эту часть леса, стало ясно, почему тут так все разворочено.

– А теперь на озеро! – воскликнул Фогель, запрыгивая в последний грузовик.
Четырнадцатого марта к четырем часам утра Фогель и двадцать его подчиненных выполнили первую часть своего задания. Содержимое трех грузовиков – остатки «Кондора» и останки пассажиров – вывалили в снег на берегу заболоченного озера. Кучу облили бензином, подожгли, а затем обуглившиеся куски побросали обратно в кузов одного из самосвалов.

– Теперь нужно затопить грузовики, – сказал Фогель уставшим людям. – Чем скорее все сделаете, тем скорее вернемся в теплые постели…



Водитель первого грузовика завел мотор, затем на несколько секунд остановился и широко распахнул дверцу кабины. В свете фар над мутными водами озера клубился туман, а само озеро с виду напоминало болото, затянутое корочкой льда, под которым была вода вперемешку с грязью. Задание было не из приятных: разогнать грузовик, въехать на нем в озеро и успеть выпрыгнуть в самый последний момент. Несколько товарищей шофера стояли на берегу, готовые прийти ему на помощь. Глубоко вздохнув, шофер отпустил тормоз и двинулся вперед.

Стараясь выполнить задание как можно лучше – Фогель любил усердных исполнителей, – шофер замешкался и выскочил слишком поздно. Грузовик с ревом поехал дальше, а водитель, приземлившись, почувствовал под ногами липкую грязь: лед хрустнул и разбился, словно стекло. Двое парней схватили его за руки и вытащили на берег, сапоги водителя перепачкались илом. Стоявший на безопасном расстоянии Фогель глядел, как грузовик нырнул в воду: сперва в озере исчезли передние фары, потом задние… Машина ушла на дно.

– Давайте дальше! Поторапливайтесь!



Фогель махнул рукой, и второй самосвал ринулся вперед, въехал в озеро в нескольких метрах от первого. Второй водитель, видевший, что произошло с первым, выпрыгнул вовремя. Затем в трясине исчез и третий самосвал. О случившемся теперь напоминали только полыньи в озере, но стоял мороз, и вода тут же начала затягиваться льдом. Фогель подозвал к себе подчиненного.

– Я думаю, нам не помешает немного освежиться, – заявил он, доставая флягу с водкой, которой его предусмотрительно снабдил Борман.



Сбившись в кучу, эсэсовцы передавали по кругу флягу, как вдруг их ослепил яркий свет…
Незадолго до этого Райнер Шульц, командир карательного отряда из десяти человек, недавно вернувшийся с русского фронта, прибыл грузовым самолетом на аэродром неподалеку от Волчьего Логова. Пытаясь согреться, его люди сидели, тесно прижавшись друг к другу; рядом стояло пять мотоциклов с колясками, которые они загрузили в самолет в Берлине.

Борман лично велел начальнику аэродрома встречать отряд, который должен был приземлиться на рассвете. Подлетая, пилот должен был сообщить пароль: «Дракон». От начальника аэродрома совершенно ускользнул зловещий смысл этого слова.

– Они заменят нынешнюю охрану, – сказал Борман. – Через какое то время людям надоедает заниматься одним и тем же. Я полагаю, не мне вам рассказывать, как важно, чтобы охранники всегда были начеку… Таков приказ фюрера! – добавил он в конце разговора.



Таков приказ фюрера! В который раз эти слова – а Борман произносил их монотонно, как автомат, – давали ему неограниченную власть, возможность править от имени Гитлера. Дошло до того, что ни одна живая душа во всей Германии не смела оспорить его приказ.

В половине четвертого утра грузовой самолет приземлился на летном поле, где на короткое время были включены прожекторы, и, проехав немного по посадочной полосе, остановился. Все шло как по маслу: Райнер Шульц всегда очень тщательно планировал операции. Сидя в коляске первого мотоцикла и держа на коленях свой «шмайсер», он увидел, что к самолету подали трап, и распорядился:

– Поехали! Я буду указывать вам дорогу.



Мотоколонна во главе с Шульцем выехала из самолета, даже не дожидаясь остановки пропеллеров, и направилась к открытым воротам. Повернув вправо от Вольфшанце, мотоциклисты съехали с шоссе на проселочную дорогу и углубились в лес.

Вслед за Шульцем ехали еще восемь парней: те, кто сидел в коляске, были вооружены автоматами и имели несколько запасных обойм. Фары первого мотоцикла, устремленные на пустынную просеку, освещали ряды сосен в клубах тумана.

Мотоциклы ехали на средней скорости, полностью положившись на волю своего вожака, обладавшего феноменальной топографической памятью. Стоило ему один раз проехать по какой нибудь дороге, и он запоминал ее навсегда. Он, правда, взял для подстраховки подробную карту местности, но ни разу не заглянул в нее, ведя отряд по обледенелой ухабистой дороге, пролегавшей по заиндевевшему лесу. Проводником ему служил лишь свет фар…

– Стоп! Вылезайте! Дальше пойдем пешком…



И вновь Шульц повел отряд вперед, автомат болтался у него на плече. Солдаты погасили мотоциклетные фары. На шее у Шульца висел бинокль ночного видения, но он прекрасно ориентировался в темноте и спокойно шел по широкой просеке, бинокль был ему не нужен. Бесшумно продвигаясь вперед, Шульц вдыхал запах сырости и влажной хвои.

За его спиной шестеро солдат, выполняя приказ командира, разбились попарно и толкали вперед мотоциклы; коляски елозили по обледенелой дороге. Оружие лежало в коляске. В мрачном, окутанном туманом лесу время от времени слышался лишь треск льда, проламывавшегося под тяжестью колес мотоцикла. Кожаное пальто надежно защищало Шульца от холода, и он терпеливо ждал, пока его люди освободятся.

– Столкните мотоциклы на обочину, – приказал он. – Вы должны красться тихо, как мышки…



Отдав это распоряжение, он пошел вперед, взяв с собой всего одного человека. Озеро было уже близко. За поворотом Шульц остановился и поднес к глазам бинокль. Туман клубился над озером, словно пар. В этот момент подчиненный Алоиза Фогеля чиркнул спичкой, закуривая… по его желудку разливалось приятное тепло от только что проглоченной водки… Отряд Фогеля всего несколько минут назад отправил под лед, в водяное царство забвения, третий грузовик.

– Очень удобно, – шепотом сказал своему спутнику Шульц. – Они сбились в кучу. Расставьте мотоциклы по местам и ждите моих приказаний.



Три мотоцикла с коляской были поставлены чуть поодаль друг от друга, чтобы можно было с разных сторон осветить фарами отряд Фогеля. Развалившись в коляске, Шульц достал автомат и приготовился открыть огонь.

– Все готово, – доложил ему подчиненный.

– Начинайте! – велел Шульц.

Его подчиненные действовали удивительно слаженно. Одновременно вспыхнули фары всех мотоциклов, ослепив светом стоявших впереди людей. Лесную тишину прорезал убийственный треск автоматов.

Команда Шульца расправилась с людьми Фогеля так молниеносно, что те не успели схватиться за оружие. Они падали как подкошенные, нередко друг на друга, порой это выглядело гротескно. Меньше чем за минуту все было кончено. Шульц вставил в автомат новую обойму и медленно пошел вперед, его суровые серые глаза настороженно высматривали, не остался ли кто в живых.

Когда ему показалось, что один из лежавших дернулся, Шульц выпустил в груду тел половину обоймы. Случившееся не пробудило в его душе никаких чувств. Шульца даже не интересовало, кто из убитых шпион, о котором говорил Борман. Шульц просто выполнил приказ начальства, подобные санкции его отряд не раз применял по отношению к партизанам в России.

– Приступайте к следующей фазе операции, – велел он своему заместителю.



Шульц подождал, пока его ребята разденут эсэсовцев догола и аккуратно сложат в кучу их одежду и содержимое карманов. Когда это было сделано, он достал бензин, облил им вещи и поджег их.

В отблесках пламени Шульцу было видно, как его люди методично выполняли задание. Двое солдат брали убитого эсэсовца за руки и за ноги и, раскачав, забрасывали как можно дальше в озеро. Трупы исчезали под свежим льдом, уходя туда же, куда ушли затопленные грузовики.

Шульц бесстрастно взирал на эту жуткую картину. Он хорошо знал Мазурские озера. Трупы глубоко увязнут в вонючем иле, замерзнут и пролежат там до весны. Но и весной они не всплывут на поверхность. В Восточной Пруссии не бывает по настоящему жарко. Тела будут покоиться в иле, пока не сгниют.

– Так, теперь киньте туда все остальное…



Двое парней аккуратно собрали на лопаты докрасна раскаленные угли, оставшиеся от костра, и побросали их в прорубь, образовавшуюся во льду при падении трупов. Раздалось шипенье, кверху взметнулись клубы пара. Убедившись, что все убрано, Шульц отдал следующий приказ:

– А сейчас возвращаемся на аэродром Вольфшанце. Оттуда полетим в Берлин. Поторапливайтесь, у меня назначена встреча…

– …с комендантом Бергхофа в Берхтесгадене, – мысленно добавил Шульц.
14 марта 1943 года. Почти через восемь часов рейхслейтер Борман вновь стоял на аэродроме Волчьего Логова и ждал, когда туда приземлится еще один «Кондор». Как и в прошлый раз, он был один, если не считать нового отряда эсэсовцев, который незадолго до этого прибыл из Мюнхена.

– Фюрера предупредили, что в предыдущий отряд СС Проник шпион, – сообщил Борман генерал полковнику Йодлю. – Это проливает свет на некоторые таинственные события. Поэтому весь отряд перебросили на русский фронт, а вместо него прислали новый.



Некоторые таинственные события… Йодлю незачем было спрашивать, что имел в виду Борман. В последнее время высшее советское руководство неизменно упреждало все атаки немцев, словно кто то информировал из Волчьего Логова Сталина о планах фюрера, едва лишь тот принимал какое либо решение.

– Очень уж крутые меры, – только и сказал Йодль. – Из за одного человека послать на смерть весь отряд…

– Другого выхода не было. Таков приказ фюрера, – нараспев произнес Борман.

«Кондор» остановился, проехав по посадочной полосе меж сигнальных огней, которые тут же были погашены. Борман подошел в темноте к самолету как раз в тот момент, когда дверь открылась, послышались мягкие шаги, и по трапу вприпрыжку сбежал один единственный пассажир.

Обменявшись с ним парой фраз, Борман подвел его к шестиместному «мерседесу» с подножкой и мощными фарами. Рейхслейтер открыл переднюю дверцу, отдал честь и помог пассажиру сесть в автомобиль. Затем захлопнул дверцу и не стал больше терять ни минуты. Мотор работал, и едва Борман и пассажир уселись, водитель снял ногу с тормоза и помчался по направлению к Волчьему Логову. Перед «мерседесом» ехали на мотоциклах недавно прибывшие эсэсовцы, другой отряд замыкал процессию. Борман подал прилетевшему человеку карту, где были отмечены тропинки, по которым можно было ходить по заминированному лесу.

– Это если вам когда нибудь захочется размять ноги…



По дороге Борман пространно объяснял что то пассажиру, который молча кивал, глядя вдаль. Его бесстрастность поразила Бормана, и он впервые почувствовал, что события принимают неожиданный поворот. От шофера их отделяла стеклянная перегородка, так что шофер не слышал ни слова. Машина пронеслась через первый контрольно пропускной пункт, потом через второй и остановилась у ворот Секретной Зоны А.

В «Охотничьем домике» гитлеровские генералы ждали, сосредоточенно разглядывая крупномасштабную карту России, расстеленную на столе. В просторной комнате царило напряжение, характерное для подобных ситуаций. Йодля раздражал тусклый свет, который вдобавок то и дело мигал. Однако он понимал, в чем причина. Борман успел объяснить присутствующим, что происходит.

– У нас неполадки с электричеством… наверное, техники оплошали, хотя возможность саботажа не исключена, и мы начали расследование. Но военный совет мы сможем провести, надо подключить запасной генератор.



Йодль начал описывать диспозицию немецких войск на Восточном фронте фельдмаршалу Вильгельму Кейтелю, мужчине с суровым лицом; за его вечной невозмутимостью скрывался вояка старой закалки, придерживающийся ортодоксальных взглядов. Иными словами, Кейтель, как и большинство генералов обеих враждующих сторон – за исключением Гудериана, Монтгомери и Макартура, – в жизни не придумал ничего оригинального. Он лишь делал то, что приказывал ему Гитлер.
– Приехал…

Кейтель первым услышал, что к зданию подкатила машина. Разговоры вмиг прекратились. Все взоры устремились на дверь. Напряжение возросло еще больше.

«Интересно, в каком он настроении? – нервно думал каждый. – Он ведь непредсказуемый…»

Только Йодль, который был поумнее всех остальных, подозревал, что непредсказуемость фюрера – это уловка, позволявшая сбивать окружающих с толку.

Дверь распахнулась.

В комнату вошел Адольф Гитлер, фюрер и главнокомандующий Вооруженными силами. Он был в военной шинели, которую даже за то короткое время, что Гитлер шел от машины до порога, успели облепить снежинки. А на фуражке красовался немецкий орел, сжимавший в когтях свастику.

Стоя на пороге, фюрер мрачно обозревал зал заседаний. Борман помог ему снять шинель и фуражку. Пресловутая челка упала на лоб, сверкающие глаза уставились на Кейтеля.

«О Господи, – подумал фельдмаршал, – он не в духе!»

Гитлер приблизился размашистым шагом к столу и принял свою излюбленную позу: заложил руки за спину и в полумраке склонился над картой. Целую минуту он не произносил ни слова. Борман замер, скрывая нервную дрожь. Потом Гитлер внезапно нарушил молчание:

– Доложите мне ситуацию… и поподробней!



Он пролаял эту команду с явным австрийским акцентом, от которого так и не сумел избавиться. Молча слушая доклад Йодля, фюрер глядел по прежнему мрачно… впрочем, при таком тусклом освещении его фигура казалась всего лишь неподвижным силуэтом. Когда генерал отрапортовал, фюрер обвел глазами комнату.

И заявил резким тоном:

– Полет из Смоленска был крайне утомительным. Завтра в полдень всем явиться на совещание! Я сообщу вам подробности нашего нового безотлагательного наступления на Красную Армию…



Когда он выходил из комнаты, Борман попытался его проводить, но Гитлер отмахнулся от рейхслейтера. Борман не выдал своих чувств, хотя на самом деле был потрясен и раздосадован.

Чтобы объяснить эти невероятные события, случившиеся 14 марта 1943 года в Волчьем Логове, нам необходимо вернуться назад на четыре дня… а затем на пять лет, в 1938 год, в золотое времечко…
следующая страница >>