Книга 3 [т. 5 6] : крон пресс; 1993 - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Книга 3 [т. 5 6] : крон пресс; 1993 - страница №1/11




Ги Бретон

Распутный век
Истории любви в истории Франции – 5

OCR Angelbooks

«Бретон Г. Истории любви в истории Франции. Книга 3 [т.5 6]»: КРОН ПРЕСС; 1993

ISBN 5 8317 0031 3, 5 8317 0045 3
Аннотация
Падение монархии, говоря словами социолога Андре Ривуара, имело сексуальные причины. Если бы Людовик XV не был распутником, а Людовик XVI — почти импотентом, революция могла бы никогда не совершиться. Оргии одного и целомудрие другого способствовали окончательному падению престижа королевской власти.

Итак, французская революция, как и большинство великих событий истории, имела сексуальные корни… Женщины, при чьем содействии устанавливалась во Франции монархия (автор старался показать это в предыдущих томах серии), в конечном итоге стали причиной ее разрушения…

Да это и неудивительно: в стране, где уважение к хронологии заставляет ее жителей быть, прежде всего, галлами, а потом уже французами, дамы оказывают значительное влияние на политику. История Франции — любовная история.
Бретон ГИ

РАСПУТНЫЙ ВЕК
Распутство и разврат в XVIII веке стали, осмелюсь сказать, персями Франции. Персями, на которые приятно было посмотреть и потрогать, но горькое молоко их стало причиной необычайных потрясений в нашей стране.

Падение монархии, говоря словами социолога Андре Ривуара, имело сексуальные причины. Если бы Людовик XV не был распутником, а Людовик XVI — почти импотентом, революция могла бы никогда не совершиться. Оргии одного и целомудрие другого способствовали окончательному падению престижа королевской власти, и я могу утверждать, что скандальная репутация второго сыграла здесь большую роль, чем легкомыслие первого. Действительно, народ никогда не усомнился бы в добродетели Марии Антуанетты, если бы Людовик XVI был нормальным мужчиной. А бравые малые не возненавидели бы эту красивую австрийку, если бы сочинители памфлетов не выдвинули против нее известные всем экстравагантные обвинения. Естественно, что французы отождествляли монархию со своей правительницей, которая замарана, была грязной ложью. А между тем какие то незнакомцы, движимые любовью (или, быть может, женщинами), направлялись туда, где в день, назначенный судьбой, они опрокинут трон.

Итак, французская революция, как и большинство великих событий нашей истории, имела сексуальные корни… Женщины, при чьем содействии устанавливалась во Франции монархия (автор старался показать это в предыдущих томах серии), в конечном итоге стали причиной ее разрушения…

Да это и неудивительно: в стране, где уважение к хронологии заставляет ее жителей быть, прежде всего, галлами, а потом уже французами, дамы оказывают значительное влияние на политику. История Франции — любовная история. Возможно, этим и объясняется тот факт, что наша страна представлена сегодня ассамблеей, которая собирается в палате…
ПУТЕШЕСТВИЕ НА ПЛЕНЭР С ЦЕЛЬЮ ЛИШИТЬ НЕВИННОСТИ ЛЮДОВИКА XV
Десятого марта 1724 года, когда первые гиацинты расцвели в Версале, Людовик XV, закрывшись в комнате с очаровательной подругой, предавался своей излюбленной игре. Слуги в соседней комнате улыбались — они без труда представляли себе сцену, при которой не могли присутствовать.

Из комнаты доносился какой то странный шум… Вдруг раздался сильный треск, и слуги подумали, что их властитель напрасно воспользовался кроватью… И тут же послышались крики.

— Наверное, он ее раздавил, — сказал один слуга. Самый любопытный заглянул в замочную скважину:

— Нет, он теперь научился их ловить.

Людовик XV и его подружка забавлялись ловлей мух…

Это невинное развлечение могло бы показаться ребячеством — ведь речь шла о короле Франции, но оно и вполне естественно: молодому монарху было тогда четырнадцать лет, а его партнерше — всего восемь. Уже более полутора лет эти дети считались помолвленными. Маленькая Мари Анн Виктория, инфанта Испании, и ее будущий супруг жили как брат с сестрой. Каждый день они играли «партию в мухи». Все знали: это единственное занятие, способное развеселить меланхоличного маленького короля.

Они наигрались, и Мари Анн Виктория пошла за котом.

— Если я вам его отдам, вы меня поцелуете?



Людовик XV колебался — он не любил девочек.

— Вы меня поцелуете?

— Да, — наконец ответил он. Инфанта протянула ему кота и получила за это застенчивый поцелуй в лоб.

— Вы так прекрасны, — сказала она, покраснев. — Вы ходите как куропатка…



Этот странный комплимент возмутил Людовика XV. Он вышел из комнаты, поклявшись, что в жизни больше не поцелует женщину — никогда.

Впрочем, у него находились и другие занятия. С тех пор как умер регент, он проводил время между обожаемой им охотой и не очень то любимой, надо это признать, учебой.

Его воспитателю де Флери, бывшему епископу Фрежю, умному, честному человеку, образованному и обладающему исключительно тонким политическим чутьем, было далеко до развратного кардинала Дюбуа. Он спокойно жил себе с единственной возлюбленной.

К несчастью, его система воспитания оставляла желать лучшего: он преподавал юному королю игру в пикет, кадриль и различные ловкие трюки, которые составили бы славу иллюзиониста, но вряд ли могли пригодиться в карьере самодержца. Взяв колоду карт, он показывал иногда своему ученику, как в мгновение ока незаметно вытащить короля. Довольно любопытные на зыки для королевского наставника… Время от времени де Флери обучал Людовика XV богословию и орфографии. Но это происходило, смею сказать, лишь, между прочим.

Таким образом, молодой монарх рос в совершенном невежестве. Но его это ничуть не беспокоило — ему нравились лишь физические упражнения. Целыми днями он пропадал на охоте, скакал по лесам в погоне за оленем, ланью, кабаном, волком или лисицей, совершенствуя свое некогда уродливое тело. Усталость закаляла его. Приближенные короля возвращались с охоты, покрытые грязью, мокрые и вспотевшие.

Удивительная жизненная сила досадно сочеталась в нем с довольно тяжелым характером. Рассказывают, например, что ему нравилось мучить маршала де Ноя длинными переходами, раздавать пинки пажам, сыпать сыр на голову аббатов, стричь брови конюхам и выпускать стрелы в живот месье Сурша… Многих шокировали подобные выходки. «Однажды, — с горечью отмечает Матье Марэ, — король, взяв свою рубашку из рук герцога де Ла Тремуя, первого дворянина палаты, дал хорошую пощечину Бонтаму, первому своему камердинеру. Эта шутка не понравилась двору, не одобрявшему подобную шаловливость рук».

К несчастью, подобная развязность нравилась новому премьер министру, правнуку великого Конде, герцогу Бурбонскому. Вот поистине отвратительная личность — он был не только безобразен — горбат, одноглаз, но глуп и зол. Именно он изощрялся в том, чтобы привить молодому королю любовь к охоте и страсть к игре — два порока, которые будут занимать значительное место в жизни Людовика XV, пока не появится и третий… Тогда еще этот мускулистый и пышущий здоровьем мальчик не испытывал никакого влечения к женщинам — любопытный феномен. Напротив, как известно, «он бежал от них как от чумы», избегая даже смотреть на них. «Король думает лишь об охоте, игре, о вкусной еде и о том, чтобы оставаться в пределах этикета, — констатирует маршал де Вайяр. Он ни на кого не обратил пока свой прекрасный юный взор. Между тем в свои четырнадцать с половиной лет он сильнее и развитее любого восемнадцатилетнего юноши, и прелестнейшие дамы не скрывают, что они всегда к его услугам».

Целомудрие Людовика XV было столь велико, что однажды он прогнал из Версаля камердинера, который совершил преступление: принял в его апартаментах любовницу…

Это странное отвращение к женщине обратило юношу к иным удовольствиям. Некоторые документы сообщают нам о слишком сильной привязанности короля к молодому герцогу де Ла Тремую, «сделавшему из повелителя своего Ганимеда». Он хотел, казалось, увлечь короля на постыдный путь <Матье Марэ добавляет в своих «Записках и мемуарах…»: «Эта тайная любовь вскоре стала общеизвестна, и герцога вместе с гувернером отправили в Академию на исправление».>. В мемуарах маршала де Вийяра содержатся достоверные описания, не оставляющие сомнений в смысле происходившего. Инцидент остался без продолжения. И все же двор боялся, что Людовик XV встанет на неверный путь.

В июне 1724 года было организовано путешествие в Шантильн к герцогу Бурбонскому с целью научить короля уму разуму… Семнадцать молодых дам, уже вкусивших распутной жизни, приняли в нем участие. Тридцатого июня, в страшную жару, они сели в кареты и выехали из Версальского замка, трепеща при мысли, что станут, быть может, «первыми жертвами» прекрасного юноши. Во главе кортежа в открытой карете ехал улыбающийся Людовик XV. Бедняга и не подозревал, что его ожидает, не замечал хитрого блеска в глазах версальцев, знавших цель этого предприятия.

— Посмотрите, — говорили они друг другу, — одна из этих красавиц удостоится великой чести — она сделает мужчиной нашего молодого монарха.



Толпа смеялась, а Людовик XV чистосердечно полагал, что веселый народ — счастливый народ.

Обитательницы Версаля, что украдкой смели бросать нежные взгляды на неоперившегося монарха, с нескрываемой завистью смотрели теперь на семнадцать молодых женщин, горевших столь необычным поручением — лишить девственности короля Франции.

Разумеется, для экспедиции нашлись вполне удобоваримые объяснения. Но кто то проболтался, и многие даже за пределами двора, в столице, знали правду. Послушаем Барбье: «В Париже многие верят, что в Шантильн будут вершиться большие дела, но истинная причина путешествия очень пикантна: хотят лишить короля невинности и пристрастить к женщинам, — надеются таким образом сделать его более сдержанным и управляемым. Роль дамы патронессы предназначена м м де Ла Врийер: надо побудить короля заняться любовью с маленькой герцогиней д'Эперон, очень молодой и очень красивой. Но коли неискушенная герцогиня с этим не справится, — м м де Ла Врийер, не менее красивая, но опытная женщина, отведет короля куда нибудь в лесок и уж заставит его полюбить ее…»

В течение нескольких дней в Шантильи проходили пикники, затевались прогулки, игры в лесу. Юные дамы прилагали все усилия, чтобы увлечь Людовика XV под сень дерев, но каждый раз дикий подросток выскальзывал из их рук. В конце концов пришлось отказаться от идеи лишить короля невинности. Барбье в первых числах августа отметил в своем журнале: «Кажется, они не очень то продвинулись к. цели своего путешествия в Шантильн. Король думает лишь об охоте и не хочет щупать задницы. Должен признаться, что сожалею об этом, — ведь он хорошо сложен и красив. Но если у него такой вкус, что поделаешь».

Подготовка дам к растлению короля нашла отражение в куплете песенки:
Для игр любовных и первой пробы —

Об этом доносится слух —

Ведут в Шантильи за знатной особой

Караван из семнадцати шлюх.
По возвращении из Шантильи Людовик XV остался по прежнему девственником. Придворные дамы были безутешны, смотрели на него горящими глазами и делали перед ним всяческие пируэты в надежде пробудить в нем желание. Но король, казалось, не замечал их стараний, ничего не испытывал и продолжал как ни в чем не бывало играть в карты.

Тогда то и преуспела двадцатидевятилетняя м ль де Шароле, сестра герцога Бурбонского, — приятная особа с живым темпераментом. У нее уже было множество любовников. Она начала с попыток просто привлечь внимание короля, но усилия ее, кажется, не имели успеха. Тогда она прямо таки превратилась в кошечку — терлась рядом, вздыхала, мурлыкала и однажды вечером так осмелела, что сунула в карман монарху маленькую поэму любви:
Меня знобило, я врача позвал,

И мой недуг он без труда узнал.

«Не я, — сказал он, — в силах жар твой исцелить,

А та, что вымолвит: «Готова вас любить…»

Ты не врача, а милую зови.

Твоя болезнь — озноб и жар любви».
Людовик XV не ответил, но эти уловки не оставили его равнодушным. В нем начали медленно происходить превращения, и его скованность понемногу исчезла. Это заметили однажды вечером у герцогини Тулузской… Одна дама, будучи беременной, почувствовала первые схватки.

— Мне кажется, — сказала она, — головка ребенка уже появилась…



Испугались и срочно послали за врачом. Людовик XV был необычно взволнован.

— А если потребуется немедленная помощь, кто ее окажет?



Л а Пейрони, первый хирург короля, был уже на месте.

— Сир, — сказал он, — это буду я. Когда то я принимал роды.

— Да, — сказала м ль де Шароле, — но для этого нужна практика, — вы, быть может, уже потеряли сноровку.

Хирург обиделся.

— Не беспокойтесь, мадемуазель, — возразил он, — этому, как и умению делать детей, не разучишься.



От этих слов присутствующие онемели. Ла Пейрони, покрасневший до корней волос, с опаской посмотрел на короля. Тот неожиданно разразился громким смехом…

Довольствуясь малым, м ль Шароле по крайней мере избавила короля от стыдливости.
ЛЮБОВНИЦА ГЕРЦОГА БУРБОНСКОГО РАССТРАИВАЕТ СВАДЬБУ ЛЮДОВИКА XV И ИНФАНТЫ
Из за мадам де При Испания объединяется с австрийским домом.

Пьер ЖИРАР
В то время как Людовик XV оставался абсолютно равнодушным к удовольствиям, столь почитавшимся его предками, герцог Бурбонский радостно предавался им со своей любовницей м м де При, очаровательной ведьмой. «Она необычайно умело, — говорит нам Дюкло, — скрывала под маской наивности самую опасную лживость. Добродетель для нее лишь пустой звук, в пороке она чувствовала себя как рыба в воде. Внешне нежная и скромная, на самом деле властная и распутная, она безнаказанно обманывала своего любовника». Эта обворожительная особа взяла над герцогом Бурбоиским такую огромную власть, что стала всемогущей.

М м де При, снедаемая безграничным тщеславием, была готова на все ради, собственного обогащения: спекулировала пшеницей, совершала не дозволенные законом операции с деньгами, подталкивала герцога к возрождению старой, феодальной платы за высокие должности, получала из Лондона пособие, сорок тысяч фунтов стерлингов, за поддержку английской политики…

В конце 1724 года она в довершение ко всему была занята любопытной задачей — женитьбой своего любовника. Зная, что герцогиня Бурбонская, мать премьер министра, хочет женить сына, она решила сама найти ему супругу, чтобы не лишиться своего положения… Нужна была застенчивая, бесцветная, нетщеславная девушка из скромной семьи, которая была бы вечно благодарна фаворитке. М м де При нашла подобную жемчужину. Она жила вдали от посторонних глаз, в большом обветшалом доме в Виссембурге, в Нижнем Эльзасе. Ее отец, избранный в 1704 году королем Польши — благодаря своему шведскому другу Карлу XII, был изгнан с трона и после многочисленных скитаний укрылся во Франции. Он был беден, звали его Станислав Лещински. Его дочери, Марии Лещинская, должно было исполниться двадцать лет. На ней то и остановила свой выбор м м де При. В течение нескольких месяцев она тайно переписывалась с бывшим королем Польши, который, естественно, был согласен на то, чтобы его маленькая Манюша стала супругой премьер министра Франции.

По политическим соображениям это дело тянулось около двух с половиной лет. Вдруг в начале 1725 года переговоры возобновились, и м м де При отправила художника Пьера Робера в Виссембург, чтобы тот сделал портрет принцессы. В конце марта художник отослал холст во Францию, и вся семья Лещинских с замиранием сердечным стала ожидать приговора герцога Бурбонского. Бесхитростные и добрые, они и предположить не могли, что принесет им этот портрет.

Когда картина прибыла в Версаль, м м де При едва взглянула на нее — ее мучили другие заботы. Она боялась, что король может умереть. Он по прежнему самозабвенно охотился. Однажды он мог вернуться больным, лечь в постель и умереть, не оставив потомства. В этом случае корона досталась бы герцогу Орлеанскому, сыну регента.

При этой мысли у м м де При выступал холодный пот: ведь у герцога Бурбонского из семьи Конде не было злее врагов, чем семья герцога Орлеанского.

Власть, богатство, замки — все испарится, если эта семья завладеет короной…

Избежать подобной катастрофы просто: у короля должны появиться дети. К несчастью, маленькой инфанте Мари Анн Виктории, с которой Людовик XV обручился в 1722 году, еще рано выходить замуж — ей всего восемь лет. Тогда м м де При внушила герцогу мысль расстроить женитьбу короля на инфанте и дать ему более зрелую супругу.

Премьер министр колебался. Этот разрыв мог иметь серьезные последствия. Маленькая инфанта жила в Версале уже в течение трех лет. Отослать ее назад, в Испанию, значило бы дать пощечину мадридскому двору. Могла даже начаться война.

Целыми днями м м де При с изуверской изворотливостью описывала герцогу Бурбонскому коронование герцога Орлеанского, опалу, унижение, разорение…

Однажды Людовик XV заболел. Колеблющийся герцог пережил страшные часы. «Так как он спал как раз под апартаментами короля, — говорит нам Дюкло, — ему послышался необычный шум и возня. Он быстро встал и прямо в ночной рубахе поднялся наверх. Маршал, первый хирург, который спал в прихожей, встал, удивившись его появлению в столь ранний час. Он подошел и спросил о причине его беспокойства. Герцог, будучи вне себя, отвечал несвязно, едва выговаривая слова: „Я услышал шум… король болен… чем я могу помочь?“ Маршал с трудом успокоил его и проводил в спальню. Герцог; казалось, говорил сам с собой:

«Я больше не попадусь… Если он оправится, надо его женить!» Планы м м де При осуществились. Через несколько дней герцог провел через совет решение об отправке инфанты домой. Он послал милое письмо в Мадрид, чтобы известить Филиппа V о только что принятом решении.

Правители Испании никак не ожидали такой новости, они пришли в неописуемую ярость. Немедленно были высланы французские послы, так же как и две дочери Филиппа Орлеанского — вдова Людовика I и м ль де Божоле, которая должна была выйти замуж за дона Карлоса. Все французские консулы получили приказ покинуть испанские порты в течение 24 часов; из Франции были отозваны мадридские министры. Испания, оскорбленная м м де При, готова была надолго возненавидеть Францию и объединиться с австрийским домом…

Плачевный результат подобного разрыва не особенно опечалил любовницу премьер министра, занятую в то время поисками жены для Людовика XV. Герцог спешно подписал указ о высылке инфанты. Король не выказал по этому поводу ни малейшего неудовольствия. Инфанта уехала 5 апреля 1725 года, еще до того, как была найдена новая будущая королева Франции.

Был составлен список европейских незамужних принцесс, с именами, домами, возрастом и вероисповеданием. Выяснилось, что из ста принцесс, которые могли бы претендовать на французский престол, сорок восемь — старше двадцати четырех лет и не подходят, десять — из младшей ветви или слишком бедны, двадцати девяти — меньше двенадцати лет и, стало быть, они не брачного возраста. Оставалось семнадцать принцесс, из которых предстояло сделать выбор. Во глазе списка — принцесса Английская. Но пришел отказ от ее отца, принца Гальского, из за разницы в вероисповедании. Тогда герцог Бурбонский попытался сделать претенденткой свою сестру, м ль де Вермандуа. Быть может, ее бы и выбрали, если бы однажды вечером она не совершила непростительную ошибку она оскорбила м м де При. Фаворитка не смогла этого перенести. Она посмотрела ей прямо в глаза и ответила:

— Ты никогда не станешь королевой.



На следующий день она убедила своего любовника, что Европа возмутится подобным выбором, «в котором проявится его эгоистическая власть над молодым монархом». Герцог отказался от своего предложения. Поиски невесты, которая не внушала бы опасений м м де При, продолжались. Многие могли бы подойти, но были не без изъянов: принцессу Португальскую отвергли из за сумасшедшего отца; принцессу Хессе Ринфельд — из за странных слухов о ее матери: говорили, она родила сперва дочь, а потом кролика… Кто знает? Это могло отразиться на потомстве Бурбонов. Короче, дело затянулось, европейские дворы принялись уже злословить.

Тогда то м м де При и пришла в голову мысль… В списке принцесс на выданье на первом листе стояло имя, сразу вычеркнутое в свое время по причине бедности невесты — этой Золушки, дочери Станислава Лещински. Фаворитка сама и внушила тогда герцогу:

польской невестой следует пренебречь. Теперь же она вспомнила свой прежний замысел — извлечь для себя выгоду из того факта, что королева именно ей обязана будет своим высоким положением… Портрет Марии, написанный Пьером Гобером, был представлен королю.

Людовик XV был очарован и объявил Совету, что согласен жениться на Марии Лещинска. В этот же вечер в Виссембург отправили письмо. Кардинал де Роан передал его экс королю Польши. Прочитав послание, тот в смятении бросился со всех ног в комнату, где жена его и дочь занимались шитьем.

— Встанем на колени, — вбегая, воскликнул он, — и возблагодарим Бога!

— О отец мой, — воскликнула Мария, — вас снова призывают занять польский трон?

— Нет, дочь моя, — ответил Станислав, — небо к нам еще благосклоннее. Вы — королева Франции!



Задыхаясь от переполнившей их радости, Лещински встали на колени, чтобы отблагодарить Бога за оказанную милость.
* * *
В течение нескольких недель проект женитьбы короля сохранялся в тайне. Но частые поездки из Версаля в Виссембург и обратно не остались незамеченными, и тайное стало явным. И двор и весь народ закричали о мезальянсе. Писатели, в частности Вольтер, принялись критиковать польскую принцессу. Пошли экстравагантные слухи, рассказывали даже, что у нее два сросшихся пальца и она грешит противоестественной холодностью. Король, безразличный к этой критике, назначил свадьбу на 27 мая. Когорта придворных отправилась в Виссембург, а м м де При, дабы подчеркнуть бедность Лещински, отправила Марии — Мари в подарок дюжину сорочек (впрочем, у нее их действительно не было)…

В то время как будущая королева Франции готовилась отправиться в Фонтенбло, Флери, забросив все дела, старался дать Людовику XV основы сексуального образования.

Он показывал ему сладострастные картинки и поручил молодому художнику, специализирующемуся в жанре «обнаженной натуры», принести «рисунки этой натуры в действии». Но молодой король проявлял лишь скромный интерес к подобным картинкам… Пришлось идти дальше: нашли неприличную скульптуру — монарху следовало потрогать ее собственными руками, «чтобы не смутиться, когда польская принцесса, такая же невинная и скромная, как н он, окажется в его постели».

Пятого сентября Мари торжественно прибыла в Фонтенбло. Свадебная церемония состоялась в часовне и была столь продолжительной, что юная невеста потеряла сознание.

Вечером пятнадцатилетний Людовик XV оказался наконец, наедине с женщиной. Был ли он застенчивым, неловким, стыдливым? Кажется, нет, — судя по письму, которое на следующий день герцог Бурбонский отправил Станиславу Лещински. Вот оно: «Имею честь сообщить Вашему Величеству деликатные подробности, о которых следует хранить молчание. Они убедят Вас в том, что я осмелился в Вашем присутствии утверждать, — королева бесконечно мила королю; это не придворная лесть. Да позволено мне будет довести до сведения Вашего Величества, что король, приняв участие в развлечениях и фейерверке, отправился в спальню королевы. Ночью он семь раз доказал ей свою нежность. Как только король изволил встать, он послал доверенное лицо, и оно мне это и передало. Когда я вошел к королю, он сам повторил мне переданное, описывая удовольствие, доставленное ему королевой» <Письмо герцога Бурбонского хранится в национальном архиве, в разделе «Исторические памятники»>. Итак, после долгих уверток Людовик XV неплохо начал свою карьеру… Что же касается м м де При, то она спокойно могла смотреть в будущее: маленькая королева познала блаженство, за которое она всегда будет ей благодарна…
КАРДИНАЛ ДЕ ФЛЕРИ НАХОДИТ ДЛЯ КОРОЛЯ ЛЮБОВНИЦУ, ЧТОБЫ САМОМУ СТАТЬ ОБЛАДАТЕЛЕМ АБСОЛЮТНОЙ ВЛАСТИ
Подарок прелата есть всегда дар Божий.

Франсуа МОРИАК
Восхитительный медовый месяц Людовика XV и Мари в Фонтенбло длился целых три месяца.

Король, побуждаемый рано проснувшейся и долго сдерживаемой мужественностью, каждый вечер отправлялся на половину королевы и совершал с нею подвиги, отзвуки которых приводили в восторг придворных дам и камердинеров, толпящихся за дверью.

Наутро благодаря этим внимательным наблюдателям по всему дворцу пролетали два небольших, но полных смысла слова. Герцоги, маркизы, герцогини, все придворные, встречаясь, говорили друг другу: «Шесть раз…», «Семь…», «Восемь…»

Это означало число любовных поединков между Людовиком XV и его супругой, проведенных ночью на королевском ложе.

Услышав эти цифры, многие дамы с задумчивым видом качали головами, завидуя молодой королеве. Некоторые даже, раззадорившись, пытались обольстить монарха. Но Людовик XV любил Мари Лещинска — он оставался безразличным к подобным попыткам. Двор вскоре принялся злословить по поводу этой холодности. У короля нет любовницы — в голове не укладывается: верность считалась тогда смешным недостатком. Многие старались подстроить так, чтобы вблизи короля вертелись молоденькие женщины с порочными глазами и налитой грудью. Но попытки привлечь внимание короля к одной из этих придворных никогда не удавались, Людовик XV неизменно отвечал:

— Королева куда красивее!



Король был очарован прелестями Мари, та отвечала безграничной страстью. Она писала отцу: «Никто никогда не любил так, как я его люблю…» Однако она боялась его и днем снова становилась той застенчивой и скромной принцессой, какой была в Виссембурге… Любезная и почтительная, она старалась доставить удовольствие фрейлинам и проявляла бесконечную признательность м м де При, которую считала своей бесценной покровительницей. Фаворитка герцога Бурбонского пользовалась этим и полностью управляла поведением Мари Лещинска. Барбье, ставший этому свидетелем, писал: «Женитьба в Фонтенбло увенчалась постоянной привязанностью короля к королеве. Он спит с ней ежедневно, но принцессу преследует м м де При. Она не вольна ни написать кому нибудь, ни поговорить. М м де При в любой момент может войти в ее апартаменты и посмотреть, чем она занимается, — она не хозяйка сама себе».

Первого декабря по плохим, схваченным льдом дорогам двор выехал из Фонтенбло. Длинная вереница трясущихся по ухабам карет отправилась на зиму в Версаль.

Приехав в этот роскошный дворец, маленькая королева была так ослеплена, что ее робость по отношению к королю лишь усилилась, чем сразу же воспользовалась м м де При. Она полностью подчинила себе молодую женщину, намереваясь использовать ее в целях укрепления собственного могущества в королевстве, — она желала, чтобы ее любовник герцог Бурбонский мог безнаказанно наживаться. Ничего не подозревая ни о своей роли, ни о смысле слов, которые ей велели произносить, молодая женщина подчинялась своим «покровителям». Бедняжка сильно удивилась бы, узнав, что стала сообщницей двух мошенников: герцог и его любовница, сколачивая состояние, чуть не довели до голодной смерти жителей Парижа. Лето в Иль де Франс выдалось дождливым, пшеница не уродилась. Вместо того чтобы призвать на помощь менее пострадавшие провинции, Бурбон и м м де При мешали снабжению Парижа продовольствием, чтобы сохранить недостаток продуктов. Это принесло им девять миллионов ливров…

Весной они решили избавиться от де Флери, присутствие которого их стесняло. Мари, сама того не зная, стала участницей их заговора против бывшего епископа. Месть последнего была любопытна: он убедил короля воздержаться на время от выполнения супружеского долга. Покорный Людовик XV, говорит нам герцог де Люин в «Мемуарах», «семнадцать или двадцать дней выполнял предписания своего наставника». Королева, вкусившая запретный плод, была этим сильно огорчена. Она призвала маршала де Вийяра, расплакалась и чистосердечно призналась ему, что король больше не спит с ней и что ей этого очень недостает. Вийяр знал о лукавом замысле Флери. Он посоветовал Мари покинуть стан герцога Бурбонского и перейти в лагерь бывшего епископа. Королева послушалась. Она объяснилась с Флери, и в тот же вечер Людовик XV дал ей то, чего она так страстно желала…

Двор — все прекрасно знали о ночах без любви и поговаривали уже о скором разводе — был восхищен могуществом старого воспитателя и отвернулся от герцога Бурбонского. В июне опала премьер министра сделалась окончательной. Король, подталкиваемый Флери, приказал ему удалиться в Шантильи. М м де При была выслана в свои владения в Нормандии <Она умерла там, через год, в возрасте двадцати девяти лет, от приступов отчаяния. Поговаривали, что она покончила жизнь самоубийством…> . Эта новость была встречена в Париже взрывом радости. На дорогах танцевал народ, на стенах были развешены плакаты с каламбурами, составленными из имен герцога и его фаворитки. В Версале все повторяли: «Теперь двор обесценен!» <«При» — по французски «цена»; двор без «при» — то есть без цены», «обесценен». — Прим. пер.>

Флери, который собирался в сентябре стать кардиналом, сделался премьер министром и лишил короля всякой инициативы. Людовик XV опять принялся бездельничать, охотиться и доставлять удовольствие королеве. Результатом этой двоякой деятельности стало то, что меню в Версале состояло в основном из дичи, а Мари Лещинска родила на свет двух девочек близнецов в 1727 году, дочку — в 1728 м, дофина — в 1729 м, герцога д'Анжу — в 1730 м, м ль Аделаиду — в 1732 м, м ль Викторию — в 1733 м, м ль Софи — в 1734 м, м ль Терезу Фелисите — в 1736 м и м ль Луизу Мари — в 1737 м.

С 1732 года королева испытывала вполне понятную усталость. Она повторяла: «Что это за жизнь! Все время спать с королем, быть брюхатой и рожать!» Король был оскорблен и не скрывал этого. На него все упорнее стал наступать круг женщин, которые провели семь лег в тщетных надеждах. Эти дамы решили, что монарх станет наконец «полноценным мужчиной», что на языке того времени означало «имеющим любовницу». Но Людовик XV на это не решался и продолжал вести добродетельную жизнь — и это среди двора, где даже священнослужители не могли похвастаться добропорядочностью. Разве не известно, что аббат де Клермон похитил танцовщицу, знаменитую Каморго, а епископ Люсон умер от несварения желудка на руках своей любовницы м м де Рувре?

Вот лишь один анекдот, который может дать полное представление о нравах того времени. Он дошел до нас благодаря анонимному автору «скандальной хроники»:

«Королевский стражник поднимался по Большой версальской лестнице следом за одной знатной дамой. Он осмелился сунуть руку ей под юбку. Дама сильно рассердилась, но виновник быстро нашелся:

— О мадам, если у вас сердце такое же упругое, как и ваш зад, — я пропал!



Оскорбленная дама не сдержала улыбки и за комплимент простила бесцеремонность».

Самой настойчивой из дам была м ль де Шароле. Не сумев первой воспользоваться королевской мужественностью, она надеялась по крайней мере первой увлечь Людовика XV на путь супружеской измены — и опять потерпела неудачу. Она с горечью заметила это однажды вечером. Во время ужина в Охотничьем замке король поднялся и, произнеся: «Я пью за здоровье незнакомки!», разбил свой стакан и пригласил всех последовать его примеру.

Кто же эта загадочная Незнакомка, первая из длинной вереницы фавориток?
* * *
Это была нежная, очаровательная женщина, с округлыми формами; во всей ее повадке сквозило что то чувственное. Приятная, любезная, говорит нам Буа Журден, сведущая в искусстве любви, но без излишеств, что свидетельствовало о хорошем воспитании. Ее звали Луиза Злю де Майи — старшая дочь маркиза де Несля. Ровесница короля — и ему и ей двадцать два года. Монарх тайно встречался с ней, дрожа от мысли, что кардинал Флери может прознать про эту связь. Но страхи его были напрасны — он был бы весьма удивлен, если бы узнал правду: именно прелат выбрал для него эту прелестную любовницу…

Не следует думать, что такой достойный человек, как кардинал, превратился в сводню с целью развлечь своих друзей. Им двигали интересы государства: зная, что Людовик XV рано или поздно заведет любовницу и выбор его может пасть на интриганку, он решил опередить события и найти для короля женщину, не представляющую опасности для короны. К тому же Флери надеялся, что любовница займет все свободное время монарха и он сможет единолично управлять королевством. Герцог де Ришелье, следуя его совету, отправился к королю расхваливать прелести м м де Майи.

Его доводы оказались убедительными, так как на следующий день Людовик XV согласился встретиться с юной графиней. Наряженная в пух и в прах, она прибыла в ожидании натиска короля. Но он по причине своей обычной робости удовольствовался кивком головы и скрылся в соседней комнате.

Вторая встреча была организована камердинером короля Башелье — этот малый находился одновременно на службе у кардинала Флери. Теперь все прошло до смешного необычно. М м де Майи получила предписание забыть, что перед ней монарх, и видеть лишь мужчину… Что ж, она сама прыгнула на Людовика XV… Нужно же было как то расшевелить его, она лишь использовала методы развращенных придворных дам.

Король не сопротивлялся и вскоре почувствовал некоторое возбуждение. Слишком застенчивый, чтобы перейти к действиям, он, не шевелясь, сидел в кресле. Тогда Башелье — он с раздражением наблюдал за происходящим — подошел и, схватив короля под мышки, перенес к ожидавшей его графине.

Таким образом, нельзя признать, что Людовик XV добровольно изменил в первый раз Мари Лещинска. Впоследствии он стал менее застенчив, и м м де Майи могла лишь гордиться доброй услугой, оказанной ею двору.

Эта связь долго оставалась тайной, и намек на Незнакомку лишь усиливал любопытство двора — все жаждали узнать имя фаворитки. В течение трех лет м м де Майи в назначенный час поднималась по золоченым лестницам, ведущим в скрытые от глаз кабинеты. Три года об этом никто не подозревал. Но в 1736 году Башелье, провожавший графиню к своему хозяину через салон Бычий Глаз, сбросил с нее капюшон, и две дамы ее заметили. На следующий день об этом говорил весь двор… Арженсон писал в своем дневнике: «Король не смог довольствоваться лишь прелестями королевы и уже шесть месяцев, как имеет любовницу… <Арженсон спешил записать все сплетни и ошибся: в действительности м м де Майи была любовницей короля с 1733 года.> Кардинал, которого устраивает подобное пеложенне вещей, приказал выдать этой даме двадцать тысяч ливров. Муж ее, ранее располагавший лишь фиакром, разъезжает теперь в изысканном экипаже. Все устроено было тайно, как всегда, когда дело касается любовных приключений принцев. Ведь верхние этажи и маленькие кабины короля имеют множество выходов… Все утверждают, что королева ничего не знает, но о многом догадывается и находит утешение с месье де Нанжи, несмотря на его преклонный возраст».

Последняя фраза — явная клевета. Хотя нельзя не признать, что Мари Лещинска в последнее время стала вольна в обращении и позволяла при себе довольно дерзкие выходки. Например, такие. Однажды кто то заговорил при ней о гусарах, которые якобы приближаются к Версалю.

— Если я и встречу одного из них, неужели моя стража не защитит меня?

— Ваше величество, встреча с гусаром может быть опасной.

— Что вы сделаете в этом случае, месье де Трессан?

— Я буду защищать вас ценою собственной жизни.

— А если ваши усилия ни к чему не приведут?

— Тогда, мадам, я поступлю так, как сделал бы пес, охраняющий обед своего хозяина: изо всех сил пытаясь защитить его, он его съедает, как сделали бы другие.

Это была рискованная шутка, но королева рассмеялась.

Несмотря на легкомыслие в обращении, поведение Мари Лещинска можно назвать безупречным. Когда она узнала об измене короля, горе ее было огромно. Она едва не потеряла сознание и, оглушенная, растерянная, закрылась в своей комнате — выплакаться. Огорченный этим Людовик XV в тот же вечер явился к ней вымолить прощение и изъявил свою волю — остаться в спальне супруги, но Мари ему отказала. Анженсон свидетельствует: «Он провел четыре часа в ее постели, но она никак не отвечала на его желание». Он всячески ее упрашивал, но королева, решив, что это небезопасно для ее здоровья, поскольку м м де Майи знакома с придворными развратниками, все закутывалась в свое одеяло и притворялась спящей — она осталась глухой к его мольбам. В три часа раздраженный король выскочил из постели со словами:

— Я здесь в последний раз! — И вышел, хлопнув дверью.



Королева была на втором месяце беременности. Она надеялась, что рождение сына помирит ее с мужем. Но в июне 1737 года она родила дочь. Когда пришли объявить об этом Людовику XV, кто то спросил, не назвать ли ребенка м м Седьмая <Две предыдущие дочери короля были поочередно названы м м Пятая и м м Шестая.>. Король с обиженным видом ответил:

— Нет, это будет мадам Последняя.



Отсюда придворные заключили, что королева вскоре останется без внимания… Так и случилось. Людовик XV, оставив всякий стыд и сдержанность, стал открыто разгуливать с м м де Майи.

Подобное поведение шокировало добропорядочный люд, все принялись распевать пародийные куплеты и яростно покосить монарха и его фаворитку. Этого то и ждал кардинал Флери. Однажды вечером он строго отчитал короля за грех, совершенный с м м де Майя. Молодой монарх, сильно увлеченный своей любовницей, попался а ловушку, заявив:

— Я доверил вам поведение королевства и надеюсь, что могу остаться хозяином своего собственного.



Ловкий кардинал покачал головой и с огорченным видом вышел. На самом деле он ликовал. Король только что признал то, о чем он так давно мечтал, — его абсолютную власть…

Он будет безраздельно править шесть лет. Сен Симон напишет: «Никогда король Франции, даже Людовик XIV, не правил в нашем государстве так уверенно, так единолично и деспотично…»
М М ДЕ МАЙИ ПРЕВРАЩАЕТ «РАВНОДУШНОГО К РАЗВЛЕЧЕНИЯМ» ЛЮДОВИКА XV В РАЗВРАТНИКА
В каждой женщине сидит распутница.

Поп
Людовик XV был меланхоличным, сдержанным, скрытным и, по словам одного историка, «равнодушным к развлечениям». Перед тем как узнать м м де Манн, он проводил целые часы, считая птиц, пролетающих перед его окном, — вряд ли это так уж весело.

Молодая герцогиня, чтобы развлечь его, принялась устраивать увеселительные ужины — неизменно пикантные, полные выдумки. Они проходили в небольших, специально для того приготовленных апартаментах. Эти интимные, мило убранные комнаты сообщались с комнатой его величества посредством потайных дверей. Быть приглашенным на такой ужин считалось особой милостью.

Женщин, выбранных королем, обычно предупреждали заранее, мужчинам же приходилось мириться с довольно унизительным этикетом. «В театре их усаживали, — пишет Альберт Мейрак, — на двух скамьях напротив приглашенных женщин. Это называлось „быть представленным для кабинетов“. Во время спектакля король — он занимал один свою ложу — направлял большой лорнет на эти скамьи и писал несколько имен.

Сеньоры, сидевшие на скамьях, собирались потом в зале перед кабинетами. Привратник с подсвечником и запиской короля в руках приоткрывал дверь и называл одно имя. Счастливый избранник кланялся остальным и проникал в святая святых». Скоро попойка превращалась в оргию: дам раздевали, и каждый мужчина старался доказать им свое расположение. Потом опять пили. На рассвете приходили слуги и доставали из под стола монарха и приглашенных им молодых женщин, прошедших по кругу. Эти вечеринки, стоящие у истоков распутной карьеры Людовика XV, наконец развеселили его. Однако он не был за это благодарен мадам де Майи — ей доставались лишь смехотворные подарки:

говорят, она получала от короля так мало денег, что ходила в дырявых платьях… Не будучи по натуре интриганкой, она не осмеливалась ничего просить, и ее окружение над ней насмехалось. Однажды кто то осмелился сказать ей, что король любит как грузчик и платит соответственно. Она покраснела и грустно ответила:

— Не следует на него за это сердиться. У его величества вместо сердца мешок!



Людовик XV вольно обращался с ней и не проявлял даже элементарной любезности. Достаточно привести один пример. В октябре 1737 года де Люк обратился к м м де Майи с просьбой устроить одного важного для него человека. Он закончил свое письмо фразой: «Слово, замолвленное таким прелестным ротиком, как у вас, поможет делу». Она показала просьбу королю; тот рассмеялся и беспардонно заявил:

— Ну, я не думаю, что вы можете похвастаться прелестным ротиком!



Несчастная, чтобы скрыть слезы, убежала к окну. Свидетели этой сцены подхватили слова короля и с чувством презрительной жалости принялись сравнивать м м де Майи с м ль де ла Вальер…

В декабре придворные — а они всегда были в курсе всех событий в интимной жизни короля — внезапно нашли новый достойный предмет для разговора. Людовик XV, взяв назад данное слово, провел ночь с Мари Лещинска и проявил себя, судя по словам столпившихся за дверями комнаты слуг, настоящим мужчиной. Это всех удивило. Молва побежала по столице, обрадовав добропорядочных подданных короля, позабавив европейские дворы и заинтересовав Барбье, отметившего в своем дневнике: «В Рождественские праздники король спал с королевой. Этого давно не случалось, потому и было сразу замечено». Но сближение с супругой на том и закончилось, и король вернулся к м м де Майи. В январе он изменил ей, что имело неприятные последствия. Послушаем Барбье, описывающего это событие со свойственной летописцам откровенностью: «Король чувствует себя лучше. Но на охоту он еще не ходит. По слухам, у него сифилис, — ведь Башелье, его первый камердинер, тайно приводил ему каких то девушек, а тут уж не до уважения королевской особы…» Этой неприятною болезнью его наградила дочь мясника де Пуасси, которая, в свою очередь, подхватила ее от дворцового стражника во время народного гулянья. Король начал худеть. Дочь мясника видели в апартаментах короля. Предупредили кардинала Флери. Вызванный в спешке первый хирург Ла Пейрони стал лечить короля народными средствами: повязками из корнишонов, припарками из огурцов и мазями из толченых улиток… Естественно, что весь двор заинтересовался недомоганием монарха. Вскоре уже во всех городах и селениях королевства подданные, подмигивая друг другу, говорили о «нездоровье» короля.

Участь м м де Майи внушала придворным опасение. Они спрашивали друг друга, удалось ли бедняжке избежать несчастья или ей тоже кое что досталось.

В XVIII веке народ был в курсе малейших деталей жизни своего правителя. Монарх жил тогда словно в стеклянном дворце.

В конце 1738 года м м де Майи представила двору свою сестру Полин Фелисите де Несль, бывшую двумя годами ее моложе. Эта очаровательная особа покинула монастырь Порт Руаяль с ясным намерением заменить старшую сестру, пленить сердце короля, прогнать Флерн и править Францией. Программа, как мы видим, насыщенная.

Она тотчас же приступила к делу, и, несмотря на то, что в ней не было ничего соблазнительного (некоторые мемуаристы писали, что от нее пахло козлом), ей удалось стать любовницей Людовика XV. В день масленицы 1739 года она появилась в Опере на балу, переодетая в пастушку, рядом с королем в костюме летучей мыши.

В то время как м м де Майи оплакивала свою судьбу в парижском особняке, все принялись спешно искать снисходительного мужа для новой фаворитки. Такового нашли быстро — в лице Феликса де Винтимиля, внучатого племянника архиепископа Парижа. Брак был заключен. Вечевом после свадьбы юная чета направилась в мадридский замок. Но Винтимиль, получивший двести тысяч ливров за этот фиктивный брак, лишь сделал вид, что отправляется на брачное ложе. На самом деле он провел ночь один в «Чайке», а Людовик XV заменил его возле супруги.

С этого дня м м де Винтнмиль стала для короля незаменимой — она следовала за ним повсюду, Людовик XV осыпал ее подарками, В мае 1740 года он подарил ей небольшой замок де Шуази, который стал часто посещать.

В замке любовники проводили все время в постели. М м де Винтимиль отличалась бурным темпераментом, и король, как пишет один мемуарист, «засыпал лишь после того, как семь раз докажет ей мощь своего скипетра». Слуги разглашали эти подвиги, и на следующий день все только об этом и говорили. Даже те, кто желал бы, чтобы Людовик XV больше рвения проявлял в государственных делах, гордились прыткостью короля в постели… Всеобщей радости не было предела в тот день, когда стало известно, что фаворитка во время одной из таких встреч устала раньше своего любовника. Действительно, утром обессиленная м м де Винтимиль отвергла его, сказавшись больной. Король сильно разгневался и заявил:

— Мадам, я знаю способ вылечить вас — надо отрубить вам голову. Это вам должно пойти, поскольку у вас довольно длинная шея. У вас возьмут всю вашу кровь и заменят на кровь «ягненка. Это будет полезно, так как вы желчная и злая.



Эти слова облетели королевство. Но речь шла о ссоре влюбленных, и м м де Винтимиль благодаря заботам короля родила 1 сентября 1741 года прелестного мальчика, названного графом де Люком. Фаворитка могла бы рассчитывать на самое блестящее будущее, если бы ее не унесла после родов внезапная лихорадка.

Людовик XV был безутешен. Вдоль крыла замка, где угасала его любовница, он приказал постелить солому, чтобы цокот копыт ее не тревожил; остановлены были все фонтаны. В течение недели двор жил затаив дыхание. Девятого сентября м м де Винтимиль умерла в страшных мучениях. Жестокая тоска овладела королем. Он задернул балдахин своей постели и проплакал целый день… Несколько недель прошли в чтении писем, которые он писал своей любовнице, и тех, что получил от нее…

В конце концов он вернулся к м м де Майи. Но он никогда не забывал о графе де Люке, об этом малыше, который был так поразительно на него похож, что придворные называли его «второй Людовик»…
следующая страница >>