Книга 1 2 Вступление 2 Глава о гонорате, игумене Фундисского монастыря 3 Глава о либертине, экономе того же монастыря 4 - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Книга первая. Об одеянии монашеском 2 Глава 1 2 Глава о препоясании... 35 8106.91kb.
I. Все об успехе 25 Глава Формула успеха 27 Глава Роль взаимоотношений... 6 2357.47kb.
Издательство Воскресной школы Новодевичьего монастыря Дорогою добра 1 40.24kb.
Книга 3 Содержание Глава о павлине, епископе Поланском 2 Глава о... 7 711.89kb.
Программа фестиваля 1 87kb.
Смогло Brack Obama быть маленьким Горн описанным в Даниель 7? 8 2477.04kb.
3. Решение принято [99] Глава V. План операции по захвату о. 1 18.74kb.
Изложение Православной веры Издательство Сретенского монастыря 11 3115.6kb.
Древняя русь 1 Глава II. Княжение владимира мономаха в киеве (1053... 11 7802.3kb.
Паломническая служба Подворья Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального... 1 25.78kb.
Глава Формирование взглядов и оформление основ методологии Й. 1 252.77kb.
Выполнили учащиеся 4 «А» класса: Блинов Вадим Кыштымова Елизавета... 1 307.2kb.
- 4 1234.94kb.
Книга 1 2 Вступление 2 Глава о гонорате, игумене Фундисского монастыря 3 Глава о - страница №1/8

Григорий Двоеслов.
Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души. Книга 1-2


Книга 1 2

Вступление 2

Глава 1. О Гонорате, игумене Фундисского монастыря 3

Глава 2. О Либертине, экономе того же монастыря 4

Глава 3. Об иноке, садовнике того же монастыря 6

Глава 4. Об Эквиции, настоятеле монастыря в области Валерийской 6

Глава 5. О Константине, парамонаре церкви св. Стефана 9

Глава 6. О Марцеллине, епископе Анконском 10

Глава 7. О Ноннозе, экономе монастыря, что на Сарактовой горе 11

Глава 8. Об Анастасии, настоятеле монастыря Суппентонского 11

Глава 9. О Бонифации, Ферентинском епископе 12

Глава 10. О Фортунате, Тудертском епископе 15

Глава 11. О Мартирии, иноке Валерийской области 17

Глава 12. О Севере, пресвитере из той же области 18

Книга 2. 19

Глава 1. О чуде, которое совершил св. Венедикт над разбитым ситом 19

Глава 2. О побежденном искушении плоти 20

Глава 3. О стеклянном сосуде, разрушенном посредством крестного знамения 20

Глава 4. О монахе с рассеянным умом, возвращенном на путь спасения 22

Глава 5. О воде, изведенной молитвою Венедикта из скалы на вершине горы 22

Глава 6. О железе, из глубины водной возвращенном на рукоять 23

Глава 7. О Мавре, ученике Венедикта, невредимо ходившем по водам 23

Глава 8. О том, как ворон унес хлеб, испеченный с ядом 23

Глава 9. О большом камне, поднятом молитвою св. мужа 25

Глава 10. О мнимом пожаре 25

Глава 11. О послушнике, задавленном при падении стены и возвращенном к жизни молитвою св. Венедикта 25

Глава 12. О монахах, принимавших пищу вне келлий 25

Глава 13. О брате монаха Валентиниана, о котором св. муж узнал, что он вкушал пищу на пути 26

Глава 14. О лицемерии царя Тотилы, которое святый обличил 26

Глава 15. О предсказании, изреченном тому же царю Тотиле и епископу города Канузины 27

Глава 16. О клирике, на время исцеленном от демона 27

Глава 17. Пророчество о разрушении монастыря, произнесенное самим св. мужем 28

Глава 18. О скрытом сосуде, о котором св. муж узнал духом 28

Глава 19. О скрытии салфеток, узнанном святым Венедиктом 29

Глава 20. О гордом помышлении монаха, которое узнал св. муж 29

Глава 21. О двухстах мерах муки, найденных во время голода у келлии св. мужа 29

Глава 22. Об устроении монастыря Террацинского, как указано было в видении св. Венедиктом 30

Глава 23. О монахинях, после их смерти возвращенных в общение с Церковию, молитвами Венедикта, при Евхаристии 30

Глава 24. О монахе-отроке, изверженном землею после погребения его 31

Глава 25. О монахе, который, выходя из монастыря, встретил на пути дракона 31

Глава 26. Об отроке, исцеленном от проказы 32

Глава 27. О золотых монетах, чудесно найденных должником 32

Глава 28. О стеклянном сосуде, брошенном на камни и не разбившемся 32

Глава 29. О пустой бочке, наполненной маслом 32

Глава 30. О монахе, избавленном от демона 33

Глава 31. О связанном поселянине, который разрешен был одним взглядом св. мужа 33

Глава 32. О воскрешении мертвого 34

Глава 33. О чуде сестры Венедикта, Схоластики 34

Глава 34. О душе сестры его, которую он увидел, когда она выходила из тела 35

Глава 35. О всем мире, собранном пред глазами его, и о душе Германа, епископа города Капуи 35

Глава 36. О том, что св. Венедикт написал правила для монахов 36

Глава 37. О смерти Венедикта, предсказанной им самим братии 36



Глава 38. О безумной женщине, исцеленной в его пещере 36



Книга 1




Вступление



Однажды, слишком отягощенный беспокойством от мирских дел, которые нередко вынуждают нас оставлять собственные наши дела, чего бы никак не должно быть, я удалился в одно уединенное место, отрадное для скорбящей души. Там, на свободе я удобнее мог разобрать неприятные впечатления, меня тяготившие, и ближе рассмотреть все, что обыкновенно наводило тоску. Когда, таким образом, я провел немало времени в уединении, в глубокой грусти, пришел ко мне возлюбленнейший сын мой диакон Петр. С первых цветущих лет юности самая тесная дружба соединяла нас; вместе с ним обыкновенно углублялись мы в слово Божие. Увидев, что я страдаю от тяжкого сердечного изнеможения, он спросил меня: "Не случилось ли с тобой что-нибудь новое, что ты печален более обыкновенного?" - "Нет, возлюбленный Петр, - отвечал я ему, - скорбь, которую каждый день я терплю, всегда для меня стара, потому что обычна, и всегда нова, потому что возрастает. Теперь душа моя скорбит оттого, что неприятности лежащих на мне дел вызывают в ней воспоминания о прежней моей монастырской жизни; о той жизни, когда она умела управляться со всеми случайностями, возвышаться над всем скоропреходящим, потому что мысль ее была постоянно устремлена к небесному; когда даже и узы плоти не могли служить для нее препятствием вести жизнь созерцательную, ибо самая смерть, которая почти для каждого есть страшилище и ужас, была для нее вожделенна как переход к жизни, как воздаяние за подвиги. А теперь, по долгу пастырского служения, я должен заниматься делами мирскими и, оставив прежнюю прекрасную и безмятежную жизнь, осквернять свою душу тиною земных попечений. Ибо как скоро, по снисхождению к другим, внимание души начнет рассеиваться по внешним предметам, тогда, несомненно, и самое сильное влечение к предметам духовным будет в ней слабеть. Поэтому я и соображаю, что я приобретаю и что потерял. И соображая свои потери, вижу, что потерянное важнее того, что имею. Ибо вот я теперь обуреваюсь волнами великого моря, и корабль ума моего потрясается от волнений сильной бури; а когда я припоминаю прежнюю свою жизнь, то, обращая взоры назад, как будто вижу берег и воздыхаю. И что еще тягостнее, в тревогах от безмерного волнения я едва уже могу и видеть оставленную мною пристань, ибо с нашею душою так случается, что сначала, когда душа теряет благо, каким владела, она еще сохраняет об утрате воспоминание, но потом, с продолжением времени, забывает и о самом утраченном благе, и таким образом, наконец, не удерживает даже памятью того, чем прежде владела на самом деле. Поэтому, как я сказал, с продолжением плавания мы уже теряем вовсе из виду оставленное нами безмятежное пристанище. Иногда же, к большему еще усилению моей скорби, приходит мне на память жизнь людей, всецело душою оставивших мир. Одно воззрение на высоту их ангелоподобной жизни показывает мне, как низко сам я остаюсь. Большая часть сих святых мужей благоугодили своему Создателю, проводя жизнь сокровенную от мира, и всемогущий Господь, не желая, чтобы обновляющийся дух их ветшал от человеческих дел, удалял от них всякое мирское попечение.

Впрочем, чтобы лучше передать все, что мы говорили между собою, я изложу это в виде разговора, по вопросам и ответам - с обозначением наших имен.

Петр. Мало я знаю о деяниях мужей, прославившихся святостью жизни в Италии. Поэтому не понимаю, о ком с таким увлечением говоришь ты, сопоставляя свою жизнь с их жизнью. Конечно, я не сомневаюсь, что действительно были в Италии мужи святые, но их добродетели и чудеса или вовсе мне неизвестны или, по крайней мере, о них так мало доселе говорили, что это молчание может навести сомнение.

Григорий. Если б, возлюбленный Петр, я решился передать тебе только те сведения о жизни сих святых и славных мужей, которые мог я, ничтожный человек, узнать со слов добрых и верных свидетелей или сам собою, то думаю, что и времени для этого не достало бы.

Петр. Умоляю тебя, святейший отче, расскажи мне хотя что-нибудь. И, кажется мне, то не может служить важным препятствием к повествованию, что из воспоминания о жизни святых мужей должен составиться обширный рассказ. Ибо повествование о жизни святых будет уже показывать, каким образом и нам нужно стяжавать и сохранять добродетель, и повествование об их чудесах покажет, каким образом приобретенная и сохраненная добродетель прославляется. И есть люди, в душах которых можно возжечь пламень любви к отечеству небесному не столько наставлениями, сколько примерами. Ибо внимающий повествованиям о жизни святых отцов получает от сего двоякую пользу: во-первых, примеры их жизни как людей, предваривших нас на пути ко спасению, возбуждают любовь к будущей жизни; во-вторых, если кто дотоле привык видеть в себе какие-нибудь добродетели, то смирится, когда познает, что подвиги святых были выше.

Григорий. Я готов немедленно рассказать тебе все, что узнал об этих мужах из беседы с людьми благочестивыми, последуя в этом священному и высокому примеру, яснее солнца для меня сияющему, - примеру Марка и Луки, которые написали свои евангелия не на основании того, что они видели, но что слышали. Впрочем, чтобы будущие читатели моего рассказа не имели и малейшего повода усомниться в истине моего повествования, при каждом из описываемых событий я буду указывать источник, из которого заимствовал их. Только предваряю тебя, что при описании некоторых событий я буду удерживать одну мысль источника, а при описании других - и мысль, и самые выражения. Ибо если бы я стал все рассказывать собственными словами тех, которые передавали мне, в моем слоге, как у писателя, вышла бы неровность от внесения простого, безыскусственного рассказа некоторых лиц. Впрочем, рассказ, который я намерен предложить теперь, заимствован из уст самых достопочтенных старцев.




Глава 1. О Гонорате, игумене Фундисского монастыря

Некто патриций Венанций в Самнийской области имел поместье. У одного поселянина, жившего в этом поместье, был сын, по имени Гонорат. С отроческих лет любовь к воздержанию возжгла в нем любовь и к отечеству небесному. Долго уже он проводил такой образ жизни, что воздерживался от всякого праздного слова, много смирял плоть свою воздержанием, как однажды родители его устроили пиршество для своих соседей. Между прочими яствами для стола было приготовлено и мясо. Но Гонорат, из любви к воздержанию, не хотел даже прикоснуться к этому яству. Родители начали над ним смеяться, и говорили ему: "Ешь, неужели ты думаешь, что мы пойдем для тебя ловить рыбу в здешних горах?" - В той стороне действительно о рыбе знали только по слуху. Между тем, пока таким образом смеялись над Гоноратом, вдруг на пиршестве, по разным потребностям, оказался недостаток в воде. Тотчас служитель отправился, по тамошнему обыкновению, с деревянным сосудом за водой, и в то время, когда он черпал воду, в сосуд попалась рыба. Возвратившись в дом, служитель на виду у всех, бывших на пиршестве, вылил воду, в которой была рыба, и такой величины, что ее достаточно было бы в пищу Гонорату на целый день. Все удивились, и родители Гонората должны были оставить свои насмешки. Таким образом воздержание отрока, дотоле осмеиваемое, сделалось предметом уважения, и рыба, пойманная в горах, избавила от колких насмешек добродетель человека Божия. Как скоро слава о добродетельной жизни Гонората стала возрастать, он был отпущен своим господином на волю и в местечке, называвшемся Фунды, основал монастырь. Здесь он был руководителем почти двухсот отшельников, здесь жизнь его сделалась для всех образцом самой высокой жизни. - Однажды случилось, что от горы, возвышавшейся над монастырем, оторвалась огромная скала, которая, спускаясь по крутизне горы, грозила конечным разрушением монастырю и погибелию всей братии. Как скоро увидел это святой муж Гонорат, тотчас, неоднократно призвав имя Спасителя, изобразил своею десницею по направлению к спускавшейся скале крестное знамение, и она, уже готовая обрушиться, немедленно остановилась на самом обрыве горы. Так рассказывал мне об этом некто благочестивый Лаврентий. И как обрыв горы, на котором скала остановилась, был чрезвычайно крут, то и доселе, говорят, если смотреть на гору, кажется, что скала как будто угрожает падением.

Петр. Я думаю, святый отче, что не мог же этот чудный человек сделаться руководителем других, если сам прежде от кого-нибудь не принимал наставлений?

Григорий. Я вовсе не слышал, чтобы он был чьим-либо учеником, но надобно знать, что дары благодати Святого Духа иногда и необыкновенным порядком сообщаются людям. По обыкновенному порядку следовало бы так, что тот не может быть начальником, кто не учился повиноваться, и повиновения внушить подчиненным не может тот, кто сам не умеет повиноваться высшим. Но есть люди, которые получают такое внутреннее просвещение от Св. Духа, что хотя они и не пользуются внешним человеческим руководством, но зато постоянно присущ их духу внутренний наставник - Дух Святой. Только люди нетвердые в добродетели не должны брать себе за образец этой, высшей обыкновенных законов, жизни святых мужей, потому что, в противном случае, кто-нибудь легко может возомнить о себе, что и он исполнен Духа Святого, станет пренебрегать человеческим наставлением и впадет таким образом в заблуждение. Впрочем, душа, исполненная Духа Святого, имеет в себе самые очевидные признаки этого преимущества, именно: высокую добродетель, соединенную со смирением, так что если сими качествами в совершенстве обладает душа, то это и служит очевиднейшим доказательством присутствия в ней Духа Святого. Так например, в Св. Писании не говорится, чтобы св. Иоанн Креститель имел у себя учителя, даже и Христос - самая Истина, во время видимого пребывания на земле наставлявший апостолов, видимым образом не присоединил Иоанна к лику учеников Своих; но кого Он учил внутренним образом, того внешним образом оставлял жить как бы по своей воле. Так и Моисей был руководим в пустыне Ангелом (Исх.23,20 и дал.), а не человеком. Но все это для людей, не утвердившихся еще в добродетели, должно быть, как я сказал, предметом не подражания, а почитания.

Петр. Довольно. Но прошу, скажи теперь: не оставил ли этот святой отец Гонорат по себе какого-либо последователя из числа своих учеников?


следующая страница >>