История руси, россии и украины (с древнейших времен до конца XVIII в.) Под редакцией О. А. Яновского минск бгу - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Учебники для профильных классов являются продолжением учебников для... 1 226.52kb.
История России с древнейших времён – до конца XVI века 1 184.63kb.
История России с древнейших времен до конца XX века в 3-х книгах 54 8157.06kb.
Календарно-тематическое планирование по курсу «Истории России с древнейших... 1 166.08kb.
Загладина Х. Т. «История России с древнейших времён до конца XIX... 1 318.4kb.
Загладина Х. Т. «История России с древнейших времён до конца XIX... 2 525.65kb.
Козленко С. И. Программа курса История России с древнейших времен... 3 775.92kb.
Программа по истории государства и народов России с древнейших времен... 2 368.85kb.
Урока Урок истории по теме "Расцвет Руси при Ярославе Мудром" 1 136.59kb.
Рабочая программа по истории для 6 класса Учителя Гарифуллиной Насимы... 1 466.58kb.
Учебнику А. А. Данилова, Л. Г. Косулиной «История России с древнейших... 1 73.36kb.
Жития святых по изложению святителя Димитрия, митрополита Ростовского 46 7675.99kb.
- 4 1234.94kb.
История руси, россии и украины (с древнейших времен до конца XVIII в.) Под редакцией - страница №1/37




ИСТОРИЯ РУСИ, РОССИИ
И УКРАИНЫ

(с древнейших времен до конца XVIII в.)

Под редакцией О. А. ЯНОВСКОГО


МИНСК

БГУ

2005

УДК


ББК

И

Авторы:


О. А. Яновский (предисловие, главы 13, 14, 15, 17, 18),
О. В. Бригадина (5, 16, 28), С. Б. Жарко (19),
С. Л. Луговцова (20, 22), Л. Л. Михайловская (1, 2, 4, 6, 7, 9, 10),
С. В
. Позняк (3, 8, 12, 13, 23, 24, 25, 26, 27, 28),
В. Н. Темушев (11), С. Н. Темушев (21)

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор Г. Я. Голенченко

доктор исторических наук, профессор В. В. Тугай



И


История Руси, России и Украины (с древнейших времен до конца XVIII в.): Учеб. пособие / О. А. Яновский, Л. Л. Ми­хайловская, С. В. Позняк и др.; Под ред. О. А. Яновского. — Мн.: БГУ, 2005. — 1007 с.

ISBN

В учебном пособии в соответствии с учебным планом исторических факультетов высших учебных заведений Беларуси рассматриваются генезис и эволюция государственности, общественных институтов, хозяйственной жизни, социальной структуры, культуры восточных славян периода Средневековья и Нового времени. Обобщение научного и учебно-методического материала, положения, оценки, выводы сделаны с учётом современного уровня историографии, в том числе белорусской.

Издание рассчитано на студентов исторических факультетов высших учебных заведений и всех тех, кому небезынтересна история Руси, России и Украины.



УДК

ББК


ISBN

© БДУ, 2005

ПРЕДИСЛОВИЕ

Преподавание истории России и Украины в Беларуси имеет давние традиции. Можно говорить, что с началом работы первого в XX столетии белорусского университета — БГУ — в 1921 г. началось системное изучение истории соседних восточнославянских народов и эволюции их государственности. Первый ректор БГУ — историк Владимир Иванович Пичета вместе со своими коллегами (Д. П. Жариновым, А. А. Савичем и др.) демонстрировали в аудиториях университета высочайший уровень знаний и педагогического мастерства именно в этой области всемирной истории, которая для студентов преподносилась как чуть ли не определяющая составляющая отечественной — собственно белорусской истории. Тем более, что уже вскоре кафедра истории России была трансформирована в кафедру истории СССР, которая до конца 50-х гг. включала в сферу своих научных и педагогических обязанностей и интересов и историю Беларуси (в тогдашнем понимании — историю БССР).

Все почти 85 лет работы высшей школы советской и постсоветской Беларуси ее историки не ставили задачу представить студентам свое прочтение столь важной для профессионального становления, методологически заостренной и концептуальной общерусской истории. То есть истории не только российской государственности или украинской, но именно истории восточноевропейского славянства как истории трех современных народов — русского, украинского и белорусского. Все поколения белорусских вузовских историков пользовались учебниками, пособиями и всем спектром научной литературы по данной проблематике, которая создавалась в кабинетах Москвы, Ленинграда и других российских центров исторической научной мысли. Более того, по этим работам сверяли свои исследования собственно белорусской истории. Исходя из установок и принципов советской эпохи это было и правилом, и нормой.

Вместе с тем нельзя отрицать тот позитивный результат, который был получен в Беларуси даже при таком организационно-идеологиче-ском построении работы ее высшей школы. Многие белорусские историки (А. П. Пьянков, П. З. Савочкин, В. И. Горемыкина, А. И. Ко-жушков, М. П. Баранова и др.) смогли найти свою «нишу» в единообразии марксистско-ленинского освещения общего исторического наследия восточных славян. В их лекциях по истории СССР (читай — истории России) не было ни грана догматизма и формализма, они несли и богатую фактическую информацию, и были, в силу возможного, пронизаны альтернативными подходами ее интерпретации, вызывали у студентов споры, побуждали к мысли, к собственному прочтению исторических документов, изучение которых всегда было основополагающим методическим правилом. Но отважится на создание собственной учебной литературы по российской истории белорусские историки не смогли, да и объективно не могли этого сделать.

Суверенное развитие Беларуси предопределяет необходимость, используя накопленный опыт изучения и преподавания восточнославянской истории, разработки собственных учебных материалов (учебников, учебных пособий, курсов лекций, хрестоматий, учебно-методических комплексов и др.) для обеспечения современного уровня подготовки профессиональных историков, должной организации их самостоятельной работы по усвоению знаний. Тем более, что за 90-е гг. ХХ века накоплен определенный положительный опыт при подготовке учебников разного уровня сложности для средней школы Беларуси.

Идея данного издания вызревала давно. Коллектив преподавателей кафедры истории России Белорусского государственного университета счел необходимым представить заинтересованному читателю первый свой опыт написания учебного пособия по всем периодам российской и украинской истории как сопровождение лекционных курсов по «истории восточных славян», читаемых студентам-историкам 1—3 курсов дневного отделения и 1—4 — заочного. Эти курсы, согласно типовым учебным планам, читаются на всех исторических факультетах университетов республики. К изданию запланированы три тома учебного пособия. Данный первый том содержит фактический и теоретический материал по истории восточных славян с середины I-го тыс. новой эры до начала ХIX в. В этих хронологических рамках уместилось все восточноевропейское Средневековье и определяющие тенденции Нового времени. Это почти полторы тысячи лет, вобравших в себя эволюцию этнических процессов, которые привели через племенную пестроту к консолидации трех ветвей восточнославянских народов. Это время генезиса Руси в ее до сих пор до конца не определенных (а главное — не согласованных в ученом мире) территориальных масштабах и политических характеристиках. Это период эволюции различных форм государственности и борьбы абсолютистских и демократических начал в ее построении. Это столетия, в течение которых формировались государственные и общественные институты и когда православная церковь превратилась не только в духовного наставника и пастыря миллионов людей, но и в один из самых действенных институтов власти (на этапе Позднего средневековья — собственно церковной, а затем — светской). Это возникновение в европейской и мировой истории феномена Российской государственности в ее сначала великокняжеской, а затем царской и имперской формах и уникальной масштабности — и политической, и этнической, и территориальной. Это первые проявления украинской государственности, консолидация которой растянулась на многие столетия, но предпосылки которой крепли вместе с языковыми, культурными, общементальными особенностями украинского народа, постоянно разрываемого в том или ином соотношении на части более сильными соседями. Это постоянный процесс трансформации всего и вся, модернизации политической, экономической, культурной сфер жизнедеятельности восточнославянских племен VI—IX вв., народов древней Руси IX—XIV вв., Великих княжеств Московского и Литовского XIV—XV вв., Российского государства XVI—XVII вв., Российской империи XVIII в.

Одним словом, студенту-историку первого года обучения (а именно в течение первого курса идет усвоение этого огромного фактического и теоретического материала) необходимо не только овладеть конкретными знаниями, но и определиться в понимании всего спектра концептуальных построений, характерных для обширной историографии, с тем, чтобы лучше разбираться в хитросплетениях отечественной белорусской истории. В данном случае достаточно сослаться на непрекращающиеся дискуссии вокруг «норманской теории», на современные споры по поводу «дележа» древнерусского наследия российской, украинской и белорусской национальными историческими школами, на совершенно запутанную, во многом заполитизированную всеми поколениями историков историческую терминологию и т. д.

В последнем случае для белорусской историографии важно отойти от утвердившихся за XIX—XX вв. терминологических стереотипов применительно к истории Руси — России, зачастую не оставляющих места для полноценного представления своеобразия и уникальности истории белорусов, их культуры, государственности, общественных процессов. Представляется совершенно неприемлемым преподавать историю Руси только с позиций истории современной России как той данности, которая в конце концов политически подавила формировавшиеся уже в Средневековье ростки белорусской и украинской государственности. Не может быть доминирующей истории только победителя на определенном историческом этапе. Ведь невозможно понять своеобразия формировавшейся в XIV—XV вв. российской государственности только принимая в расчет, что она основывалась на «русскости» Московии, но не придавая особого значения тому, что Московское государство было в XV в. только отчасти Русским. И его русское «наполнение» прошло ряд этапов, через присоединение и поглощение других русских территорий и государственных образований, в том числе и соответствующих русских земель Великого княжества Литовского. Но еще важнее определиться не столько с «русскостью» территорий, а их населения, чтобы не впасть в который раз в приверженность великодержавности, исключительности истории русских как великороссов.

Так, в некоторых изданиях уже конца XX — начала XXI в. белорусские земли нередко не попадают даже в число неких «цивилизованных окраин» России (хотя наряду с Финляндией, Польшей, Украиной называются также и Прибалтика, Бессарабия Закавказье, Средняя Азия). В данном случае странен сам терминологический и, конечно, смысловой подход, когда в одном ряду приводятся названия государств и географические термины, позволяющие современным историкам игнорировать веками складывавшуюся на той или иной территории государственно-политическую данность. В научных публикациях широко и подробно представлена политика России в «национальных окраинах», При таком подходе к характеристике российской государственности получается, что она представляла собой не единое политическое целое, а «русский» (читай — московско-петербургский) центр, который постоянно стремился продвигать, навязывать и т. д. свою политику в многочисленных «нацокраинах». Их определение даже в современной историографии, то есть науке (!), не поддается единому пониманию, не говоря уже о возможности индентифицировать историческое прошлое собственного государственно-полити­ческого развития народов этих территорий. Индентифицировать с тем, чтобы понять особенности «вживания» в российскую (а, может быть, все-таки в русскую?!) государственность

Поэтому неудивительно, что в белорусской (как и украинской и др.) историографии в последние годы усиливается убеждение, что современное лексико-терминологическое обеспечение научных (исторических, философских и др.), как и литературных и прочих работ исходит в основном из традиций XIX в., когда вполне оформилась и окрепла и в теории и на практике специальная разновидность российской имперской идеологии, созданной для «Северо-Западного края» — небезызвестный «западнорусизм». Уже тогда они, идеология и политика, вызывали радикализацию взглядов белорусских интелектуалов. Сегодня нет необходимости в научном экстремизме и даже в радикализации подходов, но необходим взвешенный, точный анализ состояния имеющегося терминологического и понятийного аппарата, засоренного политическими установками прежних властей и уровнем мышления прошлого. Тем более властей и мышления по своей внутренней сути противоположных, антиподов, хотя и единых в своем, ими понимаемом, мессианском предназначении — то ли имперско-самодержавном, то ли имперско-советском.

В этом смысле в который раз встает вопрос о сути, путях формирования национального самосознания, о наличии желания, способности, наконец, активности масс осуществить процесс перехода от народа к нации. Как и выявление лидеров, способных подчинить и направить активность масс, трансформировать народ в национальность. Для белорусов и Беларуси эти вопросы стали явно очерченными только в XIX в. Укрепление национального самосознания актуально и в настоящее время. Поэтому корректность в осмыслении и изучении совместного с русским и украинским народами исторического прошлого имеет в данном случае совсем не маловажное значение. История Руси и России это не только история собственно русских в их современной национальной принадлежности. Для белоруса она есть неотъемлемая часть истории его предков и его земли. Его история!

К сожалению, даже в последних лет издания учебниках, в массовом количестве выходящих в Российской Федерации, почти не остается места для взвешенной, научно обоснованной исторической терминологии, которая бы отражала взаимообусловленность исторического пути, пройденного современными русским, украинским и белорусским народами. Данное утверждение можно проиллюстрировать на примере использования и трактовки понятий «Русь», «древнерусский», «русский». Характерно, что на содержание и смысл терминологического инструментария не обращают внимания и большинство белорусских историков: зачастую пользуясь им на уровне подсознания, автоматически. Еще в традиции установок Большой советской энциклопедии (том 22-й третьего издания), подкрепленных исследованиями российских и советских историков, термин «Русь» идентичен термину «Русская земля» и оба они обозначают название «государственного образования восточных славян на среднем Днепре» в IX— X вв. И далее Русь воспринималась как некое государственное образование нежели этническая территория. Но уже «Повесть временных лет» в начале XII в. под «Русской землей» подразумевает территорию проживания восточнославянских племен. Позднее такое наполнение этого названия однозначно закрепилось, далеко выйдя за киевские пределы. Характерно, что энциклопедическая статья весьма сдержанно оговаривает тот факт, что термин «Русь» стал «основой» (Я. О. — и только!) понятий «русский», «русские», не уточняя временные рамки и контекст их употребления, как и политическое и этническое их содержание.

Однако «русский» начала XIII в. как человек и гражданин многочисленных противоборствующих между собой «русских» же княжеств не схож с «русским» периода политической и культурной консолидации Руси в борьбе с игом монголо-татар второй половины XIII—XV вв., а тем более с «русским» россиянином XVI—XXI вв., когда этот термин, так сказать в «чистом» виде, исторически и в традиции был зафиксирован за, как теперь принято говорить, титульной нацией многонациональной России. Тогда политические разделы XII—XV вв. вначале способствовали национальному и даже в полной мере этническому обособлению «русских» древней Руси, приведшему к XVI в. к их разделению собственно на русских (великороссов), украинцев (малороссов) и литвинов (белорусов), а затем и к борьбе между ними за «наследие Киевщины», за право их политических предводителей (Иванов, Василиев, Казимиров, Александров, Сигизмундов и др.) обладать властью над «всея» Русью. Эта идея стала для великих князей московских катализатором в осуществлении всех внутриполитических действий, находившихся в неразрывной связи с международной политикой Московии.

Таким образом, «Русские земли» — это территория Руси как территория, в первую очередь, проживания и государственно-политического взросления восточных славян, хотя на протяжении всей истории в ее границах с ними соседствовали и другие народы. Более того, термин «Русь» постоянно эволюционизировал и вширь, обозначая все новые территории, и вглубь — наполняясь политическим смыслом в зависимости от потребностей тех или иных «русских» князей, боровшихся за первенство и расширение своей власти в первую очередь в пределах Руси. Поэтому к концу XV в. Иван III как «государь всея Руси» претендовал на все «русские» земли как земли Руси, хотя к этому времени уже достаточно точно определилась государственная, экономическая, общественно-культурная целостность и своеобразие земель русских в составе Московского государства и земель русских в составе Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского. Только с этого периода можно с полным основанием говорить о московской государственности как русской, понимая современное наполнение этого термина.

Русская государственность с XVI в. — она же государственность российская. Она не только отразила объединение значительной (но далеко не всей) части земель древней Руси, скрепленных в один политический и социально-экономический организм с помощью сильной и организованной системы власти с ее постоянно нарастающей централизацией, «самодержавством», но и все более становилась многонациональной, в полном смысле российской. Тем более, что эти политические процессы развивались параллельно с процессами обособления, самоидентификации многочисленных этносов, проживавших на восточноевропейском и азиатском порубежье. Они в полной мере затронули и собственно некогда вполне единую восточнославянскую этническую общность. С этого времени без излишних оговорок можно называть именно русскими ту часть населения древней Руси, которая ранее была «московитами», и ту, которая в процессе политических акций рубежа XV—XVI вв. включалась под скипетр великого князя «всея Руси» (новгородцы, тверичи, рязанцы, псковичи и др.). Но стремление к обладанию «Киевским наследием» с XVI в. постепенно превратилось не в цель, а в мотивацию, в некое юридико-публицистическое обеспечение и сопровождение почти всех внешнеполитических акций теперь уже России, в особенности на западном направлении. Ту же «юрьевскую дань», как и весь «балтийский вопрос», российские самодержцы рассматривали под углом зрения реалий XI в. Не хотелось, чтобы этот «угол зрения» политиков Средневековья и Нового времени доминировал в научных построениях историков XXI в.

Нельзя не принимать в расчет и исторически сложившуюся ментальность политических элит России, воздействие на общественное мышление традиционалистических концепций «особой миссии России», «Москвы как третьего Рима» и т. д. Отсюда вопрос, которым была обуреваема власть (от великих князей московских до российских императоров), о необходимости отвоевания «дедин и отчин» и «собирания русских земель», защиты «русского» народа, где бы он не находился. В добавление к этому — идеи панславизма, необходимость единения православного мира, а также колониализационное продвижение во всех направлениях. Все эти основополагающие характеристики российской внешнеполитической доктрины сопровождались не только активной дипломатией и военными мероприятиями, но и политикой унификации административных и законодательных систем на присоединяемых территориях, а в своей основе — русификацией.

Естественно, что при такой последовательно проводимой через многие столетия политике (как внешней, так и внутренней) в российском обществе не могла не сформироваться соответствующая общественная ментальность, переносимая в научную сферу: приоритетность именно русского народа и более низкий «ранг» других народов России, на том или ином историческом отрезке включавшихся в великокняжескую, затем царскую, а в конечном итоге — имперскую государственность.

Поэтому в данном учебном пособии сделана попытка более сдержанного и более точного употребления казалось бы привычных и в чем-то даже расхожих терминов и понятий, исходя из обозначаемого времени, контекста исторического повествования и, конечно, учитывая белорусскую составляющую российской и украинской истории, а также традиции и подходы белорусской историографии.

Существенным отличием этого учебного пособия от всех ранее изданных является его структура, обусловленная согласованным авторским коллективом методическим подходом. Весь смысловой и фактический материал разделен в масштабе каждой главы на пять тесно связанных между собой разделов: I — основной учебный текст, порядок подачи которого и содержание определены типовой учебной программой; II — основной хронологический ряд, отражающий датировку важнейших событий темы; III— представление дополнительной, уточняющей исторической информации по теме через краткие биографические справки о наиболее значимых (или, наоборот — малоизвестных) личностях, сыгравших определенно важную роль в излагаемых событиях; IV — пояснения к основополагающим по данной теме терминам, понятиям, названиям, фактам и отдельным событиям; V — краткий список источников и научной литературы, вполне доступной для студентов и отражающей традиционные и современные взгляды и подходы в оценке исторических сюжетов данной темы. Каждая глава пособия предваряется краткой общей характеристикой смыслового содержания, что должно не только подготовить студента к изучению конкретного теоретического и фактического материала, но и подчеркнуть ее учебную самодостаточность в ряду других глав. Поэтому умышленно и в каждой в отдельности главе, и в целом по всему тексту встречаются повторы информации, уточнения одних и тех же сюжетов, но в соответствии с общей конкретикой главного учебного текста. Такой прием, как и сама структура пособия, обусловлены необходимостью помочь студентам сконцентрироваться на изучении именно данного материала и в тоже время уяснить преемственность и взаимосвязь в развитии исторического процесса. В данном случае краткие предисловия, предваряющие изложение материала глав, в сжатом виде характеризуют не только логику развития событий и процессов на данном отрезке исторического развития двух восточнославянских народов и Руси и России в целом, но и прослеживают взаимосвязь и преемственность в их эволюции на всем протяжении истории.

Необходимо отметить, что в написании учебного пособия приняли участие все те преподаватели кафедры, которые в течение многих лет читают соответствующие курсы на всех отделениях исторического факультета БГУ. Поэтому у каждого из них выработались собственные подходы в оценке излагаемого исторического материала, свои методические приемы в его подаче. И хотя было проведено тщательное научное редактирование текста, оговорены общие подходы, которые в своей основе и были воплощены в данном издании, но вновь же осознанно, не в ущерб учебной качественности, оставлена определенная диспропорция в объемах и содержании глав и их разделов. Она отражает авторское видение необходимости пространного или лапидарного изложения, его теоретического и методического обеспечения. Не совсем хронологически совмещен материал по истории Украины с историей России, что вызвано как спецификой и своеобразием исторического пути, пройденного украинским народом, что находит отражение в принятой периодизации его истории, так и необходимостью известного обособления именно украинской истории, дабы она не «затерялась» в истории российской. Однако все необходимые параллели проведены, а в соответствующих главах умышленно оставлены повторы сюжетов, без которых взаимоувязанная и взаимообусловленная история двух народов просто не может быть воспринята.

Несколько глав содержат материал по истории культуры. И если культура древней Руси не требует особого дифференцированного подхода, хотя, разумеется, территориально-этнические отличия в ней очевидны, то культуре Московской Руси и затем единой России в пособии уделено значительное внимание. Уникальность и значимость собственно украинской культуры в большей степени изложена в общих главах, но с возможной для данного издания подробностью и характеристиками. Кроме того, в силу необходимого при подаче материала акцентируется внимание и на белорусской истории.

Этой работой преподаватели кафедры истории России исторического факультета Белорусского государственного университета чтят память своего коллеги, безвременно ушедшего доцента Сергея Вадимовича Позняка. Он был одним из инициаторов написания этого учебного пособия, много сделал для совершенствования его структуры, подготовил несколько профессионально написанных глав, которые лишь незначительно подвергнуты редакторской корректировке. Его перу принадлежат почти все материалы по украинской истории, которую он любил, постоянно пополняя свой научный и педагогический багаж все новыми фактами, подходами, концепциями, но оставаясь на позициях объективной и взвешенной оценки нашей общей славянской истории. Всем нам очень недостает его творческого энтузиазма и работоспособности, жизненного оптимизма, его принципиальности и дружелюбия…

Глава 1. ВОСТОЧНЫЕ СЛАВЯНЕ В ДРЕВНОСТИ

Первые страницы истории славян традиционно считаются самыми сложными. Историки XIX в. назвали их «славянскими древностями». Древнейшая история славян, их происхождение и прародина до сих пор не выяснены. Сложность проблемы заключается в отсутствии достоверных данных. К тому же под своим именем («словене») славяне появляются лишь в источниках, датируемых VI в.

Начало славянского мира совпало с цивилизационным разломом европейской истории, когда на смену античности шла варварская культура молодых народов Европы, и ее прежняя геополитическая структура уходила в прошлое. Славянский этногенез протекал в процессе миграций населения, сопутствуемых ассимиляцией локальных групп при контактах с финно-уграми, балтами, фракийцами, тюрками, иранцами. Славянская цивилизация, которая только складывалась, была вовлечена в процесс великого переселения народов (IV—VII вв.), рассечена мощными миграционными потоками кочевых племен, и в дальнейшем судьбы славянских народов сложились по-разному. Завершающий этап их перемещений по территории Европы (VII в.) характеризовался распадом праславянского единства и формированием восточной, западной и южной этнических групп (их принято называть восточными, западными и южными славянами).

В VI—VII вв. славяне переживали завершающую стадию общинно-родового строя, представленного как патриархальной, так и территориальной общиной. Власть концентрировалась у народного собрания (веча), как института первобытной демократии. Происходило обособление родоплеменной знати, появлялись племенные вожди, князья, сосредотачивавшие в своих руках богатство и власть. Выделялись и приобретали самостоятельность племенные центры.

К IX в. у восточных славян сложились основные предпосылки государственной организации: а) хозяйственная консолидация на основе обслуживания Волжского и Днепровского торговых путей; б) социальная дифференциация, приводившая к возникновению властных структур; в) возникновение местных правовых норм, регулирующих общественные отношения.

Процесс образования государства у восточных славян изначально был лишен признаков централизованности. Славянские протогосударственные объединения представлены двумя суперсоюзами: Южным (во главе с полянами) и Северным (во главе с ильменскими словенами). Политический полицентризм во многом объяснялся геополитическим положением восточнославянских племен, необходимостью борьбы на южном направлении с хазарами, на северном — с варягами. Условная дата образования государства — 882 г. обозначила объединение Южного и Северного суперсоюзов. В этом процессе важнейшую роль играло их положение как центров трансъевропейской транзитной торговли в начале и в конце пути «из варяг в греки», который консолидировал окружающие территории, втягивая их в сферу своего функционирования.

Восточные славяне подошли к рубежу образования государства одновременно с другими славянскими народами и с народами Западной Европы. «Призвание» варягов стимулировало этот процесс как у восточных славян, так и у западноевропейских народов. Военная демократия явилась организующим элементом, катализатором для появления государственных форм. Поэтому процесс оформления государственности у восточных славян следует рассматривать в общем контексте европейской истории.

I

Славяне как этническая общность. Предки восточных славян. Ответ на вопрос о происхождении и ранней истории славянства может быть дан при использовании данных различных дисциплин — лингвистики, археологии, антропологии, этнографии. Большинство ученых видит в славянах потомков древних индоевропейцев и считает их автохтонным населением Средней и Восточной Европы.

Поиск «славянских древностей» уводит нас в I тыс. до н. э. Именно тогда, наряду с другими варварскими племенами (германскими, кельтскими, финно-угорскими), на исторической арене появились и славяне со своим языком и этническими особенностями. Отделившись от балто-славянской общности, они составили единый этнос, говорящий на языке, который условно назван «праславянским» и считается основой современных славянских языков. Сам термин «славяне» до сих пор не имеет научного объяснения. Многие историки и лингвисты считают, что он имеет общий корень со «словом». Этноним «славяне» впервые встречается в письменных источниках, датированных лишь VI в. н. э.

Область обитания праславян локализована между Эльбой (Лабой) и Вислой, Днепром и Днестром, к северу от Карпатских гор. Данные языкознания свидетельствуют, что местом первоначального проживания славян был лесистый и болотистый край. В общеславянском (праславянском) языке мало слов, обозначающих горный ландшафт. «Горой» называли холм, покрытый лесом, высокий берег, любую возвышенность. Также мало терминов, связанных с морем и степным ландшафтом. Вместе с тем, в общеславянском языке возникло много слов, обозначающих леса и водоемы: озеро, плесо, болото, река, гай, дубрава, роща, бор и т. д. Эти слова сходно звучат и в современных славянских языках. В широтах, где проживали славяне, самым холодным месяцем в году был февраль, отчего и назывался «лютый», время цветения и травостоя приходилось на март и апрель — «кветень» и «травень» и т. д. Это был своеобразный календарь народа-земледельца. Одинаково в славянских языках звучат слова «плуг», «лемех», «конь» и др. Именно земледелие консолидировало славянские племена, обеспечило хозяйственный подъем и бурный демографический рост.

Распад праславянской общности. Процесс этнической дифференциации славянства начинается в эпоху великого переселения народов. В миграционный процесс славяне включились в IV в., когда в результате нашествия гуннов южные границы обитания славянских культур были взломаны. К началу VI в. они появились на Дунае, отсюда двинулись на Балканы, в Чехию, Польшу. Продвигаясь в южном, западном и восточном направлениях, славяне сталкивались с местным населением: на юге с иллирийскими и фракийскими племенами, на западе — с кельтами и германцами, с финно-уграми и балтами — на востоке. В результате этих контактов и этнических взаимодействий праславянская общность распалась, и на ее основе началось формирование трех больших этнических групп: западных, южных и восточных славян. Миграция славян достигла апогея в VII в., когда ими были заселены обширные пространства Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европы.

Осваивая новые территории, славяне подошли к границам Восточной Римской империи, постоянно нарушая ее оборонительные рубежи. Именно поэтому о славянах стали писать римские и византийские историки — Тацит, Плиний Старший, Иордан, Прокопий Кесарийский, Маврикий Стратег и др. Славяне в их трудах названы как венеды, склавины, анты. Древнейшее наименование славян — венеды — встречается у Плиния Старшего и Тацита. В I—II вв. и позднее, в раннем средневековье, имя венеды распространялось на значительную часть западных славян.

По данным античных источников, в середине I тыс. общность венедов распалась на две группы — склавинов и антов. Византийские писатели VI в. локализуют склавинов на западном участке от верхнего Дуная до Днестра, а антов — на восточном, примерно от Днестра до Азовского моря. Современники склавинов и антов — готский историк Иордан и византийский писатель Прокопий Кесарийский — отмечали, что оба племени происходят от одного корня — венедов — и близки между собой. Сравнивая антов и склавинов, Иордан подчеркивает, что анты — храбрейшие из племен. Собирать сведения о склавинах и антах Византию заставили постоянные войны с ними.

По данным Иордана, склавины располагались на север от Дуная, между Дунаем, Днестром и Вислой; анты заселяли территорию между Днепром и Днестром. Под именем венедов выступают те славянские племена, которые не участвовали в переселении на юг и обитали между Вислой и Эльбой. Многие ученые полагают, что в разделении славян на склавинов, антов и венедов можно видеть три современные ветви славянства: западную, южную и восточную.

Византийские писатели донесли до нас важные сведения о быте, общественной и военной организации славян. Так, Прокопий Кесарийский сообщает, что «славяне и анты не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве» Упоминаемые византийскими авторами славянские вожди — это не князья или цари, а скорее всего, предводители военных дружин периода военной демократии. Это подтверждается сообщениями о том, что весь народ антов вооружен, все мужчины — воины. Таким образом, основой общественной организации антов был родоплеменной строй.

Формирование восточного славянства. Продвигаясь в восточном направлении по необозримым пространствам Восточно-европейской равнины, славяне контактировали с балтскими и финно-угорскими племенами, частью ассимилируя, частью вытесняя их. В результате этих этнических взаимодействий возникло восточное славянство как самостоятельная этническая общность, отличающаяся от других славянских народов. Восточнославянские племена расселились в обширном регионе Восточной Европы от озера Ильмень до Причерноморских степей и от Восточных Карпат до Волги. Ядром формирования этой ветви славянства было Нижнее и Среднее Поднепровье, где уже несколько тысяч лет жили земледельческие племена.

Миграция восточнославянских племен была направлена по крупным рекам и речным системам. Не случайно названия некоторых племен произошли от названий рек (бужане, полочане). Когда славяне овладели истоками Днепра, Волги и Западной Двины, подошли к реке Волхову и озеру Ильмень, в их руках оказались исключительно важные пути сообщения, которые соединяли Балтийское море с Черным и Каспийским. Важнейший из них — «великий путь из варяг в греки». Он начинался от Финского залива и шел в реку Неву, в Ладожское озеро, в реку Волхов, в озеро Ильмень, в реку Ловать. Из Ловати через мелкие речки и систему волоков он вел в Западную Двину, а оттуда — в верховья Днепра. Через Днепр славяне выходили в Черное море, к «грекам», т. е. в Византию. Этой важнейшей торговой дорогой пользовались не только славяне, но и варяги.

Другой важный торговый путь проходил по Волге, в земли хазар и волжских булгар. Из Днепра через небольшие речки славянские купцы выходили на Дон, достигали Азовского и Каспийского морей. Этими же путями и иноземные купцы ездили в славянские земли. Активная торговля славян с Византией и с греческими колониями в Крыму доказана обилием кладов римских серебряных денариев по течению Днепра. Клады арабских монет, найденные археологами вдоль Волжского торгового пути, свидетельствуют об оживленных торговых связях славян со странами Востока. Этот поток римского и арабского серебра (как в монетах, так и в ювелирных изделиях) шел, очевидно, в обмен на те продукты, которые могли предложить славяне — хлеб и пушнину.

Расселение восточнославянских племен. Торговые связи с Византийской империей и странами Востока, несомненно, способствовали экономическому прогрессу восточных славян и их этнической консолидации. Не случайно, именно по речным дорогам возникают славянские племенные центры — Новгород у ильменских словен, Киев у полян, Смоленск у кривичей, Полоцк у полочан.

Территория расселения восточнославянских племен очерчена летописцем. Оба берега Днепра, недалеко от устья реки Десны, занимало племя полян с центром в Киеве. Происхождение этнонима «поляне» летописец объясняет так: «зане в поли седоху», противопоставляя это племя обитателям лесной зоны. Их северо-восточными соседями были северяне, обитавшие в бассейне рек Десны, Сулы и Сейма, с центром Черниговом. Восточные и южные границы северян, лежавшие на окраине степей, занятых кочевниками, не были постоянными и временами достигали Северного Донца. Далее, к северу, находились радимичи, занимавшие верхние притоки Днепра. В летописи о радимичах сказано: «радимичи же и вятичи от ляхов», что некоторыми историками трактуется как свидетельство их генетических связей с западными соседями, однако это не подтверждается археологическими данными. Верховья Днепра и Западной Двины, а также отчасти и Волги, заселяли кривичи, одно из самых крупных племенных объединений восточного славянства, центром которого являлся Смоленск. Ответвление кривичей, полочане, жили по реке Полоте, по Западной Двине. Область Ильменского озера и бассейн рек Волхова, Ловати, Мсты была занята словенами, наиболее северной группой восточных славян. Их древнейшим племенным центром было городище Старая Ладога на Волхове. В верхнем течении Оки и ее притоков — Москвы и Угры — находилась территория вятичей, которых летописец производит от их легендарного родоначальника Вятко. В Полесье, на правом берегу Днепра, севернее полян, расселились древляне, территория которых доходила до реки Припяти. Главным городом древлян был Искоростень на реке Уж. Между Припятью и Двиной, на Полесье, простирались владения дреговичей. Как и другие племенные объединения, дреговичи имели свое «княжение» с центром в Турове. По верхнему течению Припяти и Западного Буга обитали дулебы, или волыняне. По среднему и нижнему течению Днестра до самого морского побережья жили уличи и тиверцы, а северо-восточные отроги Карпат населяли белые хорваты.

Итак, ареал расселения восточнославянских племен, согласно «Повести временных лет», включал в себя приблизительно большую часть современной Западной Украины и некоторые области Восточной, преобладающую часть нынешней Беларуси и ряд областей России. Таким образом, в перечисленных летописцем восточнославянских племенах можно видеть этнических предков русских, белорусов и украинцев. При этом северяне явились предками как русских, так и украинцев, а кривичи и радимичи — русских и белорусов.

Верования. Языческие культы. Общественному развитию восточных славян соответствовали их верования. Господствующей религией являлось язычество, обожествлявшее силы и явления природы (воду, огонь, землю), а также животных и растения. Славяне поклонялись огню, деревьям, камням, источникам, молились в священных рощах, приносили кровавые жертвы своим богам. Языческие боги были растворены в природе и жили рядом с людьми. Наряду с верой в языческих богов восточным славянам были свойственны древнейшие мифологические представления, согласно которым в глубоком омуте обитал водяной, в воде жили утопленницы, обратившиеся в русалок, в лесу хозяйничал леший, в жилище незримо присутствовал домовой — его покровитель.

Языческие представления были связаны с разными ступенями в развитии идеологии первобытного общества: фетишизмом, тотемизмом, культом предков. Древнейшим из них у славян был культ Рода, Чура или Щура (отсюда слово «пращур»), предков по женской линии называли Рожаницами.

Культ семейно-родового предка-владыки, патриарха, деда стал основой для возникновения культа племенного бога. Нередко у разных племен одни и те же боги имели разные имена. Например, бог солнца назывался Даждьбогом, Сварогом, Хорсом, Ярилом. Боги отдельных племен постепенно сводились в общий пантеон. Несмотря на условность и неустойчивость, в нем устанавливалась своеобразная иерархия, выделялись главные божества, почитаемые всеми или многими племенами: Перун — бог грома и молнии, бог дождя, Стрибог — бог ветра, Семаргл — бог плодородия и др.

Обожествляемые силы и явления природы персонифицировались и изображались в виде людей — идолы. Археологические исследования открыли языческие культовые сооружения — капища и требища, где славяне поклонялись своим идолам, пытаясь активно воздействовать на них. С этой же целью устраивались языческие празднества (гульбища, братчины). В честь богов закалывали быков и баранов, всем племенем варили пиво, пекли пироги. Служителями языческих культов были волхвы-кудесники.



Хозяйство и социальная организация славян. Основой экономики славян являлось земледелие, имевшее свои особенности в зависимости от регионов Восточноевропейской равнины. В лесных районах была распространена подсечная система, при которой расчистка леса была необходимым условием для расширения посевов. Вырубленные деревья и кустарники сжигались, а оставшаяся по «пале» зола служила удобрением. Верхний слой подготовленного таким образом участка разрыхлялся мотыгами. Подсечное земледелие не знало постоянных полей: несколько лет с удобренного золой участка собирали хорошие урожаи, а когда почва истощалась, участок забрасывали до восстановления плодородия почвы, расчищали и засевали новые земли.

В местах, где лесов было мало или не было совсем, «подсека» для посевов не применялась, но и здесь ручная обработка целины требовала больших затрат труда. Черноземные почвы степных и лесостепных районов создавали более благоприятные условия для земледелия, но, не получая никаких удобрений, они тоже истощались. Поэтому в степных и лесостепных местностях применялась переложная система земледелия; истощенные земли оставляли «под залежь», а для посева выбирали новые участки, которые предварительно возделывали мотыгами. Обе системы примитивного земледелия (подсечное хозяйство и перелог) имели общую особенность: они требовали постоянного применения больших усилий значительных людских коллективов и наличия обширных массивов земли.

Хотя при ручном земледелии не было постоянных полей, славяне вели вполне оседлый образ жизни. Существование в лесной и лесостепной полосе укрепленных поселков-городищ свидетельствует не только об оседлости, но и о том, что славяне вели коллективное хозяйство. На последней стадии первобытнообщинного строя кооперирование труда выражалось в сохранении большой родопатриархальной семьи, в состав которой входило не менее трех поколений. Такие большие семьи и жили в славянских укрепленных городищах. Несколько таких семей составляли патриархальный род, а несколько родов — племя.

Развитие земледелия вносило значительные перемены в хозяйственную жизнь славян. Часть продуктов сельского хозяйства стали использовать для откорма скота, в то время как другие отрасли хозяйства — охота, рыболовство, бортничество — становились второстепенными. Развитие подсечной системы создавало условия для перехода к более совершенной форме обработки земли — пашенному земледелию, при котором посеву стала предшествовать распашка. Переход к пашенному земледелию происходил неравномерно. В первую очередь он начинался в так называемых «опольях» — на открытых местах лесных районов, где вспашка земли деревянным ралом была единственным средством увеличить урожайность, весьма низкую при ручной обработке. Распространение пашенного земледелия, зафиксированное археологами уже в начале первого тысячелетия, имело исключительное значение для развития экономики и общественной организации славян. Лесной перелог в сочетании с пашенным земледелием заметно повышал производительность труда и уже не требовал непременного кооперирования рабочей силы для обработки земли.

Пашенное земледелие с его более устойчивым циклом сельскохозяйственных работ, с более производительными орудиями труда и применением тяглой силы рабочего скота открывало возможность для индивидуализации хозяйства. Поэтому можно видеть бесспорную связь между возникновением и развитием пашенного земледелия у славян и появлением сельской (соседской, территориальной) общины, которая пришла на смену прежним родовым объединениям. Вместе с тем, распространение пашенного земледелия сопровождалось ростом населения, которое выходило за пределы укрепленных поселков-городищ и строило новые поселения, которые, как правило, не укреплялись. Несколько таких поселений составляли соседскую общину — вервь, мир, которую возглавляли выборные старейшины. Большинство историков относят этот процесс к VI—VII вв., хотя любая его датировка может быть лишь относительной.

Во второй половине I тыс. пашенное земледелие стало господствующим для всей территории расселения восточных славян. Широкое распространение, как свидетельствуют археологические данные, получили пахотные орудия с железными рабочими частями — рало (в южных областях) и соха (на севере). Среди зерновых культур преобладала пшеница, небольшое место занимала рожь, известны были также просо, гречиха и ячмень. Подчиненную роль в хозяйстве играло скотоводство. Хозяйственной ячейкой у восточных славян стала малая семья («дым») с индивидуальным хозяйством. Если пахотные земли находились во владении отдельных семей, то другими земельными угодьями община владела совместно — выгонами для скота, водоемами, лесами. Это нераздельное владение создавало основу для сохранения общинного землевладения и самой сельской общины.

Таким образом, сельская территориальная община была основана на коллективной форме собственности. Это была корпоративная социальная система, организующая все виды деятельности ее членов и основанная на принципах уравнительности. Ее внутренняя структура строилась на принципах прямой демократии (выборность старейшин, коллективность принятия решений).

Возникновение городов. Сельские общины в VI—VIII вв. имели в своем составе не только неукрепленные села, но и городища — «грады». Это были общинные убежища, где за валами и стенами могло укрыться («деться») местное население во время нападений врагов. Некоторые «грады» имели постоянное население, занимающееся в основном ремеслом. Заселение ремесленниками городов-убежищ было началом возникновения городов как ремесленно-торговых центров. Археологические данные позволяют утверждать, что многие города возникли уже в VII—VIII вв. К ним относят Киев, Изборск, Ладогу, Новгород, Полоцк, Смоленск, Ростов, Чернигов.

К IX в. города восточнославянского региона были настолько развиты, что варяги стали называть эту страну «Гардарик», т. е. страной городов. Города постепенно становились экономическими и административными центрами. В городах формировалась администрация — старейшины городских общин или «старцы градские», которых упоминают древнерусские письменные источники. Развитие городов как центров ремесла свидетельствовало об экономическом прогрессе восточного славянства. Раньше всего видоизменились и обособились от других видов хозяйственной деятельности две отрасли производства: обработка металлов и гончарное дело. Но и другие промыслы — кожевенное дело, обработка кости, ткачество также стали приобретать ремесленный характер — производство с целью обмена.

Выделение и рост ремесла естественно приводили к развитию обмена; так в славянском обществе появляются купцы. Центрами местной торговли были города и погосты — центры сельских общин. В городах составлялись торговые караваны и направлялись по торговым путям, в т. ч. «из варяг в греки». Торговали мехами и полотном, скотом и медом, рабами-пленниками. Охрана товаров на путях требовала военной силы, поэтому в городах складывались военные дружины, в состав которых входили сильные молодые люди. Во главе таких дружин стояли князья. Так в восточнославянском обществе возникает господствующий слой в лице князей, дружинников, племенных старейших и «старцев градских», который, накапливая богатства, торгуя, захватывая лучшие угодья и рабов, превращался в силу, стоящую над обществом и подчиняющую общину.

Племенные союзы. Племена, перечисленные автором «Повести временных лет», по существу являлись племенными союзами, т. е. территориально-военными федерациями, объединенными общими хозяйственными задачами или необходимостью борьбы с внешними врагами.

Внешняя опасность была мощным катализатором общественной консолидации славянства. Так, в VI в. грозным врагом славян был Аварский каганат, совершавший по подстрекательству Византии грабительские нападения на соседние славянские земли. Вероятно, в борьбе с аварами и сложился племенной союз дулебов-волынян, наиболее ранний из славянских союзов племен и известный как Антский. В него входили и западнославянские, и восточнославянские племена. Летопись сохранила предание об «обрах» (аварах), которые жестоко угнетали славян.

Перечисляя племенные объединения, летописец называет их «княжениями», отмечая существование у восточных славян княжеских династий: у полян, например, династии Кия, который основал город Киев, совершил путешествие в Царьград, где был принят императором. Легендарный Тур назван основателем Турова, а Радим и Вятко — предводителями радимичей и вятичей. Летописные племена-княжения возникали в результате консолидации нескольких соседних племен. Первоначально у восточных славян существовало около 150 небольших племен, которые с течением времени образовали более крупные объединения. Однако это был не единственный путь возникновения племенных союзов. Сопоставление летописных сообщений о кривичах и полочанах дает основание предполагать, что княжение полочан возникло в процессе выделения полочан из состава обширного племенного объединения кривичей. Княжения у уличей, тиверцев, белых хорватов и волынян, вероятно, находились в зависимости от западнославянских политических объединений — Великой Моравии, а позднее Чехии и Польши.

Племенные союзы были достаточно устойчивыми объединениями, о чем свидетельствует прочность родоплеменных границ. Дробление Киевской Руси в удельный период происходило именно по этим рубежам. Внутри союзов племен, просуществовавших несколько столетий, складывались общие черты культуры и быта, формировался свой диалект. Именно в племенных княжениях и племенных союзах следует искать истоки государственности у восточных славян. Новым этапом в этом процессе явилось образование в VIII — начале IX в. нескольких политических центров (суперсоюзов): Куявии, Славии и Артании, о которых сообщают арабские авторы.



«Русский каганат». Завершающий этап создания государства у восточных славян связан с образованием «Руси», «Русской земли» и народом, создавшим это государство — «русами» или «росами». Известия о «русах» появляются в различных источниках, начиная с VI в. Сирийские и арабские писатели знали народ «рос», живший в районе Приднепровья. «Русы» в 30—40-х гг. VII в. совершили несколько походов на Дербент и закавказские владения Персии. От конца VIII — начала IX в. до нас дошло известие о новгородском князе Бравлине, который во главе «рати великой русской» воевал в Крыму с хазарами, пройдя от Судака до Керчи. Еще более крупные масштабы имело «нашествие Руси» на византийский город Амастриду (30-е гг. IX в.). Наконец, в 860 г. поход Руси на Византию едва не привел к взятию Константинополя. Предпринятый не только для захвата добычи, но и с целью демонстрации силы, он закончился неудачно.

В источниках мы находим многочисленные данные о торговле Руси с Византией и другими странами, о политическом устройстве Руси и о самих русах. Так, арабский писатель IX в. Ибн-Хордадбех в рассказе о купцах-русах отмечает, что Русь имела столь обширные торговые связи с Византией и с арабскими странами, что Черное море называлось «Русским морем», а река Дон — «рекой славян». Из рассказа о русском посольстве в Византию в 838 г. узнаем, что правитель «народа Рос» носил титул «каган» или «хакан». Этот титул глава русов принял, демонстрируя тем самым свое равенство с повелителем Хазарии.

Таким образом, уже в первой половине IX в. у восточнославянских племен существовала верховная политическая власть. Ее возглавляли князья-каганы, получившие широкую известность далеко за пределами своих княжеств. Свидетельства источников не позволяют точно определить регион расселения русов в VI—IX вв. По некоторым данным — это район среднего течения Днепра и его притоков, ограниченный с юга степями Северного Причерноморья и тяготеющий к Киеву. Однако, кроме поднепровской, известна и другая Русь — северо-западная или варяжская.

И «избрались трое братьев…». Одновременно с образованием ядра государства во главе с полянами вокруг Киева, происходил процесс объединения северной части восточнославянских племен во главе со словенами вокруг Новгорода. В этот процесс втягивались и неславянские этносы (финно-угорские чудь, меря). Объединительные процессы у восточных славян происходили в обстановке борьбы на юге с хазарами, на севере — с варягами. «Повесть временных лет» сообщает, что «варяги, приходя «из Заморья», брали дань на чуди, словенех,… и кривичах, а хазары брали дань на полянах, северянах и вятичах». Однако ни хазарам, ни варягам не удалось надолго подчинить славян. Зависимость полян была ликвидирована во время правления киевских князей варяжского происхождения Аскольда и Дира, которые действовали уже вполне как самостоятельные и сильные правители.

Несколько иначе развивались события на севере. Походы варягов «из Заморья», т. е. из Скандинавии, на земли восточных славян носили характер разбойных набегов. Словене, кривичи и другие племена, как сообщает летопись, «восстали на варягов», изгнали их «за море» и стали сами «владеть собой». Новгород, подобно Киеву, являлся политическим центром складывающейся славянской государственности. Однако в Новгороде были очень сильны традиции родового строя, что привело к острой борьбе за власть между родовыми старейшинами. В результате восстал «род на род» и «град на град» и начали сами с собой воевать».

В этой обстановке в Новгороде (862 г., по датировке летописца) и появился Рюрик — легендарный родоначальник правящей династии на Руси. Летописная легенда — яркий рассказ о «призвании варягов» — повествует, как славяне решили: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву», как они пошли к варягам и заявили им: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». В ответ «избрались трое братьев» и «пришли к славянам, и сел старший Рюрик в Новгороде, а другой — Синеус — на Белоозере, а третий — Трувор — в Изборске. И от тех варягов прозвалась «Русская земля».

Теории и версии о начале Руси и русской государственности. Начиная с XVII в., вопрос о возникновении государства у восточных славян и роли варягов в этом процессе является дискуссионным. Летописная легенда легла в основу так называемой «норманской теории». Ее сторонники утверждают, что варяги (скандинавы) стали создателями государства у восточных славян, к чему сами они оказались не способны. Полемика между «норманистами» и «антинорманистами» продолжается в течение столетий, однако аргументация обеих позиций уязвима. При этом обе стороны признают, что государство у восточных славян формировалось в процессе длительного общественного развития.

Рассказ летописца о «призвании варягов» отразил события, которые могли иметь место. По самой распространенной версии возникновения Руси, к которой склоняется большинство историков, варяжское (скандинавское) происхождение первых русских князей (Рюрик, Олег, Ольга, Игорь) не ставится под сомнение. Значительное количество скандинавских захоронений на территории Восточной Европы свидетельствует об участии варяжских дружин и их предводителей в политических событиях середины IX в. Многие ученые связывают с правлением варяжской династии и «лествичный» (по старшинству) порядок престолонаследия, отражавший взгляд на древнерусское государство как на общую собственность правящего варяжского рода. Вместе с тем, варяги довольно быстро растворились в славянском обществе, втянутые в славянскую культуру: не случайно летописец дает им емкое имя — «находники».

Однако этническая принадлежность, как и родина варягов, до сих пор окончательно не определены. Ничего не сообщает об этом и «Повесть временных лет». Часть исследователей, отрицая скандинавское происхождение варягов, склоняется к тому, что варягами называли не шведов, датчан или норвежцев, а славянское население южного побережья Балтики. Согласно этой версии, термин «варяги» произошел от названия западнославянского племени вагров или варов, населявших Вагрию — область, расположенную между Балтийским морем и рекой Травой. В пользу данной концепции свидетельствует полное отсутствие в наименованиях древнерусских городов, (даже основанных варягами — Новгород, Белоозеро, Изборск) скандинавских названий. Археологические, антропологические и лингвистические данные доказывают активную колонизацию северо-западных восточнославянских территорий балтийскими славянами. Вероятно, поэтому новгородский летописец отметил, что новгородцы — люди «от рода варяжска».

Таким же дискуссионным является вопрос о происхождение термина «Русь». По традиции его связывают с финским словом «ruotsi» — гребцы, участники похода на гребных судах. Эта гипотеза подтверждается замечанием летописца о том, что призванные новгородцами варяги пришли «с русью». Данный этноним был со временем воспринят восточными славянами и постепенно трансформировался в «русы», «росы», «Русь». Возможно, первоначально он распространялся на неваряжскую часть княжеской дружины, а позднее принял широкое геополитическое значение.

Приверженцы южнобалтийских корней происхождения варягов связывают «Русь» с названием древнего прибалтийского народа — ругов, населявшего остров Руяну (современный Рюген).

Сторонники третьей версии придерживаются местного, восточнославянского происхождения названия «Русь». В качестве подтверждающих аргументов приводятся данные гидронимики и лингвистики, а также уже отмеченные свидетельства арабских писателей. Однако как бы ни были отрывочны и спорны в интерпретациях данные летописей, анналов и записок современников, все они убеждают в активной деятельности пришельцев-варягов в ранней истории Восточной Европы.



Роль варяжских князей особенно заметна уже после смерти Рюрика. Его родственник или приближенный Олег начал подчинение славянских племен за пределами северного центра. С 879 г. он правил в Новгороде как опекун малолетнего сына Рюрика Игоря. Вместе с Игорем во главе дружины он двинулся на юг по великому пути «из варяг в греки». Покорив Смоленск и Любеч на Днепре, он подошел к Киеву, где княжили Аскольд и Дир, вероятно, также из окружения Рюрика. Хитростью выманив их из города, Олег убил обоих на том основании, что они «не князья и не княжеского рода». Затем он занял Киев, сделал его своей столицей, объявив: «Да будет матерью городам русским». Это событие, отнесенное летописцем к 882 г., традиционно считается датой образования Киевского государства. Несмотря на скандинавское происхождение Рюрика и Олега, государство это было славянским. Успех варяжских князей объяснялся тем, что их политика объективно отражала процесс объединения восточнославянских племен, начавшийся задолго до появления варягов и независимо от них.

следующая страница >>