Гипатия: жертва конфликта между старым и новым миром, фили - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Угроза гражданской войны, начало конфликта с Узбекистаном, повторение... 1 53.22kb.
Повестка дня №3 заседания муниципального Собрания Фили-Давыдково... 1 22.02kb.
Докладчики: директор гку «Инженерная служба района Фили-Давыдково» 1 27.5kb.
Повестка дня №3 заседания муниципального Собрания Фили-Давыдково... 1 19.31kb.
Факторы возникновения грузино-осетинского конфликта и его разрешение 1 269.53kb.
Фанфик: Какова была жертва? 1 62.34kb.
Повестка дня №16 заседания муниципального Собрания Фили-Давыдково... 1 23.48kb.
1. Слово классного руководителя о проблемах между родителями и детьми 1 87.26kb.
Депутаты Совета депутатов муниципального округа Фили-Давыдково в... 1 39.89kb.
«Эхо». 2013. 24 января.№13. С. 1 Армения надеется на Россию и одкб... 1 55.09kb.
А. б болпонова Кыргызстан: опыт регионального управления 1 108.94kb.
Литература народов стран зарубежья (европейская и американская литературы) 1 130.6kb.
- 4 1234.94kb.
Гипатия: жертва конфликта между старым и новым миром, фили - страница №2/16

СКУЧНАЯ ИСТОРИЯ (о неизбрании Д. И. Менделеева в Императорскую академию наук в 1880 г.). ДМИТРИЕВ И. С.


СКУЧНАЯ ИСТОРИЯ (о неизбрании Д. И. Менделеева в Императорскую академию наук в 1880 г.)*

Покойный профессор Никита Крылов, купаясь однажды с Пироговым в Ревеле и рассердившись на воду, которая была очень холодна, выбранился: "Подлецы немцы!"

А. П. Чехов [1, с. 318]

Неизбрание Д. И. Менделеева в Академию наук в ноябре 1880 г. многократно обсуждалось как современниками ученого, так и историками науки [2-10]. При этом назывались разные причины его забаллотирования - от происков "немецкой партии" в Академии до утверждений, будто "прогрессивные взгляды Менделеева, его ярко выраженный патриотизм, широта его интересов - все это, несомненно, повлияло на результаты выборов" [6, с. 237]. В литературе последних лет [8; 9; 10] были сделаны в целом, на мой взгляд, удачные попытки выйти за рамки примитивных концепций, укоренившихся в историографии. И тем не менее многие аспекты этой истории требуют более детального анализа и пересмотра устоявшихся интерпретаций, тем более что "академический скандал" 1880 г. множеством нитей связан с другими историко-научными вопросами, касающимися как менделеевской биографии, так и деятельности Академии наук во второй половине XIX столетия. Я начну с комментированной хронологии событий, взяв за исходную точку октябрь 1874 г.



Question prealable

8 октября 1874г. академики Н. Н. Зинин, А. М. Бутлеров, А. Н. Савич и И. И. Сомов внесли в Физико- математическое отделение Петербургской академии наук (далее ФМО АН ) предложение об избрании Менделеева в адъюнкты по химии.

Из статьи Бутлерова в еженедельной газете "Русь" (1882 г.):

Так как имелись налицо адъюнктские только вакансии, то мы и решились... предложить проф. Менделеева в адъюнкты по химии. Прежде всего требовалось, чтобы отделение признало возможным предоставить химии одну из свободных адъюнктур. <...> Мы сочли необходимым обратиться к компетентным лицам с вопросом о том, следует ли нам представлять Менделеева прямо, или должно сначала, не называя лица, возбудить вопрос о предоставлении химии адъюнктского места. Вопрос этот был сделан академиком Зининым г. Непременному секретарю Академии (т.е. К. С. Веселовскому. - И. Д. ), который и посоветовал избрать первый путь, т.е. сделать представление прямо, указав лицо [11].



* Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (код проекта 02- 03-18011).

ВИЕТ. 2002. N 2. С. 231-280.

(c) И. С. Дмитриев

стр. 231




29 октября 1874 г. вопрос обсуждался в ФМО АН. Перед голосованием была оглашена записка Бутлерова и Зинина, датированная 26 октября, в которой, в частности, говорилось, что "с 1838 г. по 1870 год, в 32-х-летний промежуток времени, химия в Академии в течение 27 лет была постоянно при трех или четырех представителях и только в течение 5 лет оставалась при двух. <...>

И при этом нельзя не принять в соображение, что в тридцатых и сороковых годах химия была лишь сравнительно незначительной частью той совокупности знаний, какою стала она ныне: органическая химия тогда едва начинала складываться в научную форму, а физико-химия, на которую мы в особенности должны были указать в нашем представлении (Менделеева выдвигали как исследователя, "снискавшего заслуженную и почетную известность своими учеными трудами, в особенности, по отделу физико-химии" [13, с. 220]. - И. Д. ), почти не существовала" [13, с. 221]. Далее состоялись короткие, но выразительные прения.

Из упомянутой выше статьи Бутлерова:

...Каково же было мое изумление, когда, по выслушании представления, г. Непременный секретарь, с высоты занимаемого им рядом с г. Президентом места, обратился ко мне с упреком за то, что вопрос о месте не возбужден нами отдельно от вопроса о лице. "Таким образом, - заметил он, - вы можете привести нас к необходимости забаллотировать достойное лицо".

У Бутлерова при себе таких точных слов не оказалось, поэтому он сказал первые попавшиеся:

Ошеломленный неожиданностью, я ответил, - однако же громко, - что г. Непременному секретарю все было известно заранее. Ответа на это мне дано не было [12, т. 3, с. 124].

Видимо, Александр Михайлович, пробыв четыре года в Академии наук, а до этого дважды, хоть и недолго, занимая кресло ректора Казанского университета, так и не догадался, что в бюрократических сферах любой мало-мальски щепетильный вопрос сначала решают в узком кругу заинтересованных лиц, а уж потом, в случае крайней необходимости, выносят на публичное обсуждение, sed non vice versa.

Далее ФМО приступило к голосованию, результаты которого теперь уже мог предугадать даже Бутлеров.

Из протокола заседания Отделения:

...Присутствующих было 18, так что все число голосов (2 голоса г. Президента) составляло 19, а простое большинство 10. По производстве баллотирования и по счету шаров оказалось:

Черных шаров - 11

Белых - 8.

Таким образом, Отделение признало, что оно не предоставляет для химии ни одного из двух имеющихся ныне вакантными адъюнктских мест [13, с. 124].

Это внешняя сторона дела. А вот некоторые детали его закулисного развития. Из "Записок и воспоминаний" академика К. С. Веселовского, непременного секретаря Академии наук в 1857-1890-м гг.:

Академик Бутлеров, бывший в то же время и профессором [СПб.] Университета, вел постоянно открытую войну против Академии и в угоду своих университетских товарищей не раз пытался провести Менделеева в академики, вопреки желанию боль-

стр. 232


шинства членов физико-математического отделения. В первый раз он предложил его в адъюнкты по физике, несмотря на то, что по этой науке Менделеев не только не имел никаких заслуг, но даже прямо осрамился своею попыткою исправить таблицы Реньо об упругости паров. <...> Ввиду весьма большой вероятности отрицательного результата баллотировки, если бы она была допущена, баллотировка Менделеева была устранена с помощью предварительного вопроса (question prealable), т.е. был поставлен вопрос: следует ли вакантное место адъюнкта предоставить физике (Веселовский слегка запамятовал - речь шла о химии и о "физико-химии", но в остальном структура интриги передана им безукоризненно. - И. Д .) [3, с. 324- 325].

Виртуозная работа! Формально ФМО забаллотировало не Менделеева, а, так сказать ... физико-химию, но попутно и с Дмитрием Ивановичем разобрались, коли уж господину непременному секретарю все было известно заранее. Этот изящный прием - предложение "достойному лицу" почетного кресла с одновременным устранением самого кресла - разумеется, был не нов 1 , но надо отдать должное мастерству исполнения.

16 ноября 1876 г. на член-корреспондентские вакансии, коими Академия наук разжилась по случаю своего 150-летия, были выдвинуты четыре кандидатуры химиков (два российских ученых и два иностранных): Менделеев, Г. В. Струве, М. Бертло (Франция) и Э. Франкланд (Великобритания). Представление подписали академики Г. П. Гельмерсен, Н. И. Кокшаров, Ф. Б. Шмидт, А. В. Гадолин и Бутлеров.

30 ноября 1876 г. состоялось голосование, и Менделеев, в числе других выдвинутых лиц, большинством голосов (17 - "за", 2 - "против") был избран членом- корреспондентом по разряду физических наук, за что он не без иронии поблагодарил Академию (письмо от 22 января 1877 г.): "Императорская С.-Петербургская Академия наук избранием в свои члены-корреспонденты оказала мне такую высокую честь, какая не соответствует моей скромной деятельности на поприще наук" (цит. по [7, с. 399]).

По мнению Н. А. Фигуровского, "успех выборов в данном случае объясняется огромным впечатлением в ученом мире, произведенным открытием Лекок де Буабодраном галлия, свойства которого за 5 лет перед этим были предсказаны Менделеевым" [4, с. 191] на основании Периодического закона. Интересно, как, следуя такой логике, объяснить неуспех выборов 1880 г. - открытием скандия? Думаю, однако, что в 1876 г. на избиравших куда большее впечатление производил Устав Академии, согласно которому, если последняя "заблагорассудит присоединить к себе ученого, русского или иностранца, который не столько еще известен, чтобы мог требовать чести быть почетным членом (а также адъюнктом или академиком. - И. Д .), но своими полезными сочинениями, или познаниями, или же ревностию и старанием, оказав полезные Академии услуги, обратил на себя отличное внимание, то она принимает его в корреспонденты..." [15, с. 108, пар. 86]. Таким образом, члены- корреспонденты в "академическое собрание", состоявшее из ординар-





1 Именно такой прием использовался в 1869 г., чтобы не допустить И. И. Мечникова на кафедру зоологии Медико- хирургической академии. "Я предложил Вас, - писал Мечникову выдвинувший его И. М. Сеченов, -... в ординарные [профессора], комиссия, разбиравшая Ваши труды, тоже предложила Вас в ординарные... Вслед за этим и по закону, и по разуму следовало бы пустить на шары вопрос о Вашем избрании". Но тут было предложено предварительно решить другой вопрос - нуждается ли вообще Медико-хирургическая академия в преподавателе зоологии в качестве ординарного профессора? "... Достойная партия молодой Академии, - продолжал Сеченов, - не желала Вас принять в свою среду, но вместе с тем, не хотела положить на себя срама забаллотировать Вас" (цит. по [14, с. 143-144]).

стр. 233


ных и экстраординарных академиков и адъюнктов, не входили, денежного вознаграждения не получали и пользовались лишь правом печатать свои труды в академических изданиях, что, впрочем, можно было делать и не будучи членкором. Указанные обстоятельства, на мой взгляд, вполне объясняют причину сравнительно легкого прохождения Менделеева в члены-корреспонденты Академии наук - она его за "ревность" полюбила. Многие современники не без основания сравнивали членкорство Менделеева с камер-юнкерством Пушкина.

Теперь обратимся к событиям 1880 г., также представив их в хронологическом порядке.

"Человеческий аргумент"

6 февраля 1880 г. скончался академик Н. Н. Зинин, в свое время немало способствовавший продвижению на академические вакансии талантливых и активных ученых, в том числе и Бутлерова.

11 марта, согласно Уставу Академии наук (пар. 63), была назначена комиссия при ФМО "для составления списка кандидатов" [13, с. 225] на освободившуюся кафедру "технологии и химии, приспособленной к искусствам и ремеслам", в которую вошли Бутлеров, Кокшаров (академик по минералогии), Вильд и Гадолин (оба академики по физике).

Из статьи Бутлерова в газете "Русь":

Хотя Устав и называет "технологию", но рядом с этой отраслью, не представляющей самостоятельной науки, он ставит "химию, приспособленную к искусствам и ремеслам", а для "приспособления" науки необходимо прежде всего владеть ею вполне, - стоять в ней по возможности высоко; притом, скончавшийся академик работал исключительно по чистой химии. Все это, так же как и самое устройство академической лаборатории, достаточно определяло качество кандидата как химика [12, т. 3, с. 127].

Доводы Бутлерова не вполне убедительны в целом (чтобы быть, скажем, хорошим медиком и тем более фармацевтом, тоже надо "владеть химией вполне", что, кстати, "скончавшийся академик" прекрасно понимал, и потому в Медико-хирургической академии он "не стеснялся медицинским характером учреждения и читал свои блестящие курсы так же серьезно, полно и подробно, как бы он это делал на физико-математическом факультете университета" [12, т. 3, с. 103]) и не совсем точны в деталях. В 1855 г. Зинин был избран (23 голоса - "за" и 1 - "против") адъюнктом Академии наук "по части химии" (его представляли Э. X. Ленц, Б. С. Якоби и Ю. Ф. Фрицше). 2 мая 1858 г. по представлению Фрицше и Якоби Зинин был единогласно избран экстраординарным академиком, также по "чистой химии". В начале 1865 г. скончался академик Ленц, и появилось вакантное место по физике, кое занял академик Якоби, оставив не вполне для него "естественную" кафедру технологии и химии, приспособленной к искусствам и ремеслам, на которую по предложению академиков Якоби, Фрицше, Сомова и Савича был переведен Зинин, избранный 5 ноября 1865 г. ординарным академиком. В представлении, подписанном Фрицше и Якоби, в частности, отмечалось, что "независимо от трудов по органической химии, г. Зинин занимался и той частью химии, которая имеет своим предметом применение ее выводов к искусствам и ремеслам, и в течение многих лет состоял ординарным профессором технологии и технической химии в Казанском университете, а ныне, с 1848 года, исполняет обязанности Члена Мануфактурного Совета Министерства Финансов; сверх того, он всегда принимал дея-

стр. 234

тельное участие в разрешении технических вопросов, подлежавших рассмотрению Академии, и при этом оказал себя совершенным знатоком дела" (цит. по [16, с. 87]).

Кроме того, к моменту избрания Зинина в ординарные академики важное промышленное значение открытой им в 1842 г. реакции получения аминов (в частности, анилина) восстановлением нитросоединений уже вполне выяснилось (подробнее см. [17, с. 239-241; 18]). В 1853 г., с началом Крымской войны, Зинин и В. Ф. Петрушевский изучали вопрос о применении нитроглицерина для снаряжения гранат, и хотя тогда реализовать эту идею не удалось, тем не менее опыты Зинина и Петрушевского стимулировали развитие в России технологии бризантных взрывчатых веществ, и нитроглицерин стал применяться для подводных и наземных взрывов (1862 г., О. Б. Герн, В. Ф. Петрушевский; 1863 г., А. Нобель) [16, с. 88-89].

Совместно с П. А. Ильенковым и А. И. Ходневым Зинин как член Мануфактурного совета много сделал для развития в России производства жиров, в Академии наук он вместе с Якоби рассматривал вопрос о допустимости применения фосфора в спичечном производстве (1862 г.); давал экспертное заключение на двигатель внутреннего сгорания Шандора, работавший на нефтяном погоне плотностью 0,810 и т. д.; в 1866 г. участвовал в экспедиции на Урал для осмотра рудников и заводов; в 1867 г. вместе с Фрицше, Якоби и Кокшаровым был командирован в Париж на Всемирную выставку, после чего написал брошюру "Об анилиновых красках. Обзор Парижской Всемирной выставки 1867 г." (СПб., 1868). Разумеется, все эти факты Бутлерову были хорошо известны [12, т. 3, с. 92-116].



22 марта 1880 г. Бутлеров предложил две кандидатуры на вакансию экстраординарного академика: Менделеева и профессора Харьковского университета Н. Н. Бекетова, хотя, как он сам впоследствии писал Ш. Вюрцу, "у нас имеется обычай представлять сразу лишь одного кандидата" [13, с. 260].

Из письма Бутлерова Бекетову от 23 марта 1880 г.:

Вчера Комиссия ... собиралась в первое заседание, и я, руководствуясь моим крайним убеждением, указал на 2 лица как на несомненно первенствующих русских химиков ... - на Вас и Д. И. Менделеева. Комиссия приняла мое мнение и, надо надеяться - сохранит его. <...> Условия академической службы Вам, конечно, более или менее известны: к услугам нового химика - казенная квартира... жалованье экстраординарному, за вычетом квартирных двухсот рублей, - 1800 руб. (в год. - И. Д. ), если он не занимает другого казенного места, если же занимает, то 1200 руб.; жить, разумеется, постоянно в Петербурге (где, как Вы знаете, нетрудно найти преподавание, если желаете); вакации - как в Университете. <...> Так как официальное название места "Академик по технологии и химии, приспособленной к искусствам и ремеслам", то хорошо указать работы (к представлению прилагался список напечатанных трудов кандидата. - И. Д .), имеющие прикладное значение. Ординарный академик получает 2700 и 300 квартирных [13, с. 239].

Из письма Бекетова Бутлерову от 28 марта 1880 г.:

Я некоторое время колебался, но, наконец, решился предоставить это дело голосу Академии - для меня это единственный и, по всей вероятности, последний случай попасть в лучшую научную обстановку, не говоря уже обо всем остальном, что привлекает меня в Петербурге. Правда, если бы мой переход состоялся, то я теряю в материальном отношении, но так как с будущего академического года я стану получать пенсию, то это кое-как пополнит мой бюджет. Я понимаю, что имею очень сильного конкурента, положение которого в науке стоит очень высоко, и я ему вполне отдаю справедливость, однако в пользу мою говорит простой челове-

стр. 235


ческий аргумент, на который я откровенно и хочу Вам указать. Дм. Ив. Менделеев уже так хорошо обставлен в научном отношении (квартира и своя отдельная лаборатория при ней, отдельный лаборант и достаточные суммы), да и в материальном отношении, что для него звание академика - только личный почет и роскошь, а для меня это существенная помощь для моих научных занятий. Эти соображения навели меня на мысль - может быть, невозможную для исполнения, но я Вам ее сообщаю - не может ли Академия выбрать нас обоих: Менделеева сверхштатным ординарным, а меня экстраординарным [19, с. 56-57].

Добрейший (как его величали современники) Николай Николаевич, явно спутавший Академию с благотворительным фондом, не только поделился с Бутлеровым самым сокровенным, тем, что он назвал мыслью, но и приложил список своих трудов, из коего следовало, что работ у него по прикладной химии, прямо скажем, не густо, в чем харьковский профессор откровенно сознался: "Что же касается до технических приложений химии, то могу указать только на исследование действия СО 2 и паров воды на сернистый кальций (CaS)". А потом добавил: "Я все время читал публичные лекции по технической химии" [19, с. 58]. Но Александр Михайлович, видимо, посчитал, что для Российской академии и того довольно. Тем более что крупных специалистов по прикладной химии, достойных академического звания, в то время в России не было. Далее я вернусь еще к позиции Бекетова, а теперь посмотрим, как развивались переговоры Бутлерова со вторым предложенным им кандидатом на академическую вакансию.

Из записки Бутлерова Менделееву:

Заходил к Вам, но, к сожалению, не застал. Виноват в том, что вчера говорил с Вами, не справившись в точности с Уставом Академии, который теперь прилагаю, прося прочесть пар. 64-й (в этом параграфе указывалось на необходимость кандидату дать "письменное удостоверение готовности его к принятию предложенного места" [15, с. 104] - И. Д .)... Вероятно, нашей Комиссии придется к Вам обратиться официально с вопросом, и я считаю долгом исправить сказанное мной вчера в том смысле, что вопрос является уже не частным делом, а исполнением требования Устава [13, с. 225] 2 .

4 апреля 1880 г. Менделеев написал для журнала "Berichte Deutsche Chemische Gesellschaft" заметку "Zur Geschichte der periodischen Gesetzes" ("К истории Периодического закона"), где, отстаивая свой приоритет, заявил: "г. Лотар Мейер раньше меня не имел в виду Периодического закона, а после меня нового ничего к нему не прибавил" [20, с. 403].

Как назло, приоритетная полемика разгоралась в самый неподходящий момент, накануне выборов в Академию.

Из заключительного раздела лекций Бутлерова по истории химии, прочитанных им в Петербургском университете в 1879/80 учебном году:

Гете как-то сказал, что наука есть растение, развивающееся независимо от тех лиц, которые занимаются изучением его, и дающее бутоны, которые срывает тот, кто вовремя подвернется, когда этот бутон расцвел. Одним из таких бутонов в настоящее время является изучение признаков элементарных веществ. Нет сомнения, что весьма важный шаг в этом деле положен классификацией Д. И. Менделеева и Лотара Мейера [12, т. 3, с. 280].





2 Записка не датирована, но из приводимого далее ответа Менделеева ясно, что она относится к началу апреля 1880 г.

стр. 236




6 апреля 1880 г. Из письма Менделеева Бутлерову:

Благодарю за присылку Устава Академии и спешу Вам возвратить его. <...> Я понимаю это так: будет предложение от Комиссии места, на него и следует дать письменный ответ.

Комиссия, понятно, состоит не из одного лица и по смыслу Устава может представить не одного кандидата. Это я понимаю и ответ дам, конечно, в том смысле, какой сочту за наиболее справедливый. Когда Вы говорили со мной, дело было совершенно иным: Вы прямо сказали, что Вы считаете двух равными и от одного имеете письменное согласие. На Ваше желание получить его от меня я, по существу дела, должен был смотреть как на мое искательство встать другому на дороге. <...> И этого другого я люблю и уважаю. Я инстинктивно разобрал дело так: Вы спрашиваете моего отказа, а не согласия. Оттого и говорю, что Вам не могу дать ни согласия, ни отказа. Если Вам нужен отказ - не представляйте. Если нужно согласие-то чье же? Одно Вы имеете [13, с. 381 ] 3 .

Хотя на письме этом стоит помета "не отправил", тем не менее нельзя исключать, что свою позицию раздраженный Дмитрий Иванович до Бутлерова все-таки довел. Но как бы там ни было, события вскоре приняли новый оборот.

Из письма Бутлерова Бекетову от 10 апреля 1880 г.:

... Во вчерашнем заседании Комиссии произошло то, чего я отчасти ожидал: был предложен третий кандидат, Ф. Ф. Бейльштейн, с требованием со стороны одного из членов Комиссии, чтобы он был представлен en aequo (на равных. - И. Д.) с обоими Вами. На такое уравнение я согласиться не мог и должен был предоставить себе право заявить, в дополнение к донесению Комиссии, что я могу указать лишь на двоих как на первенствующих. Соглашение между нами достигнуто быть не могло, и Комиссия собираться более не будет, а по истечении 6-месячного срока, на который Комиссия назначается согласно "Положению", отдельные ординарные академики, соединившись в числе трех, получат право представлять к избранию своих кандидатов [21, с. 239].

Как резонно заметил Г. В. Быков, "выдвижение на равных в Академию наук Менделеева и Бекетова (при том, что с последним вопрос был согласован раньше, чем с первым. - И. Д. )... выглядит по меньшей мере подозрительно" [21, с. 71].

Из статьи Бутлерова в газете "Русь" (1882 г.):

... Академик Кокшаров желал найти компромисс и соглашался на внесение в список всех троих кандидатов. Такому внесению не противоречил и я (здесь версия Бутлерова несколько расходится с тем, что он же писал 10 апреля 1880 г. Бекетову. - И. Д .), предоставляя себе право изложить пред Академией мое мнение об их научных заслугах. <...> Но академик Вильд, а за ним и академик Гадолин не пожелали этого, и комиссия предпочла не делать никакого донесения... [12, т. 3, с. 127].

14 октября 1880 г. Н. Н. Бекетов отправляет Бутлерову письмо, в котором, в частности, было сказано:

Что касается моей кандидатуры в Академию, то мой брат 4 , вероятно, уже передал Вам мое желание не баллотироваться - мне тяжело было отказаться от надежды попасть в члены Академии, но по зрелому обсуждению - это для меня невозмож-





3 Оригинал письма хранится в НАМ СПбГУ, I-30-1-А-9.

4 Андрей Николаевич Бекетов (1825-1902) - ботаник, ректор Петербургского университета в 1876-1883 гг.

стр. 237


но. В мои годы уже нельзя рисковать, а пришлось бы с трудом существовать в Петербурге [19, с. 59] 5



28 октября 1880 г. академики Бутлеров, Чебышев, Овсянников и Кокшаров внесли представление об избрании в экстраординарные академики Д. И. Менделеева. Представление было оглашено на заседании ФМО, которое определило: "Баллотирование г. Менделеева... произвести ... 11 ноября" [7, с. 201-207]. К тексту представления был приложен список трудов претендента, состоявший из 59 названий [3. с. 321-322].

Вольный казак в интерьерах Академии ученого труда

Прервем на время нашу хронологию и рассмотрим ситуацию, сложившуюся накануне выборов, а также позиции некоторых участников этой истории. Начну с Бекетова.

На первый взгляд - жаль старика. Как в молодости ему приходилось за неимением посуды в лаборатории Зинина работать "в битых черепках" [12, т. 3, с. 104], так и в преклонных летах он страдал от недостатка средств. Хотя почему "старик"? В 1880 г. Бекетову исполнилось 53 года, это еще не старость, тем более что средняя продолжительность жизни российских химиков в XIX в. была около 67-70 лет. Но главное не в этом. В жалобах и оговорках Николая Николаевича чувствуется какая-то фальшь или, в лучшем случае, - недоговоренность. Давайте посчитаем немного чужие деньги, коли уж сам их обладатель столь упорно ссылается на убытки, которые ему могло принести членство в Академии.

С 1862 по 1887 г. Бекетов состоял ординарным профессором Харьковского университета и, согласно университетскому Уставу 1863 г., получал до сентября 1880 г., т. е. до 25-летней выслуги, 3000 руб. в год. В сентябре 1880 г. он был оставлен еще на пять лет в качестве ординарного профессора, и ему была назначена пенсия в размере 1143 руб. 68 коп. сверх получаемого содержания (казенная квартира прямо в университете ему была выделена еще в 1860 г.). В случае выбора в экстраординарные академики Николай Николаевич получал бы 2000 руб. Да, официально пенсия в этом случае не сохранялась, но реально, если материальное положение академика признавалось стесненным, пенсию ему выплачивали, примером чему может служить ситуация с академиком В. Г. Имшенецким [23, с. 43-45]. Но даже в самом "худшем" случае, т. е. если бы он занял еще одно "казенное место" и Академия платила бы ему только 1200 руб. в год, ему все равно вполне хватило бы на жизнь, ведь не задаром же он трудился бы на своей второй службе. Поэтому непонятно, о каком риске изволил говорить третий химик Российской Империи.





5 Позже, 9 декабря 1881 г., Н. Н. Бекетов еще раз объяснил Бутлерову свою позицию: для него (Бекетова) "лично избрание в экстраординарные или ординарные [академики] сводится только к вопросу о материальных средствах, а не к вопросу ... самолюбия" [19, с. 63]; по материальным же соображениям для него приемлемой могла быть лишь баллотировка прямо в ординарные академики (в качестве прецедента Бекетов ссылается на пример математика В. Г. Имшенецкого); и, наконец, крайне желательно для Николая Николаевича было бы баллотироваться по кафедре "чистой", а не прикладной химии. Но последнее могло произойти только после смерти (или ухода из Академии) Бутлерова. Кстати, так и случилось - 5 августа 1886 г. Александр Михайлович скоропостижно скончался, а 15 декабря того же года Николай Николаевич по представлению Н. И. Кокшарова, Г. И. Вильда, Ф. Б. Шмидта, А. В. Гадолина и А. П. Карпинского был почти единогласно избран ординарным академиком по кафедре чистой химии [22, с. 33].

стр. 238


Теперь о Бутлерове. Его положение было, разумеется, не из легких. Надо отдать должное Александру Михайловичу - он сумел подняться над своими личными обидами на Менделеева 6 , однако шансов у последнего пройти в Академию было очень мало, и Бутлеров, сознавая это обстоятельство, ждал, что Дмитрий Иванович возьмет самоотвод. Но - не дождался, самоотвод взял Бекетов, после чего Бутлерову оставалось либо согласиться на выдвижение Бейльштейна, - но это означало уступить своим оппонентам в Академии и заслужить порицание своих коллег и укоры совести, - либо предложить кандидатуру Менделеева и отстаивать ее до конца.

Следует также сказать и о главном герое этой истории - Дмитрии Ивановиче Менделееве. Подавляющее число современников, как и абсолютное большинство потомков, включая историков науки, были твердо убеждены, что именно он, как никто другой, заслуживал академического кресла, что он непременно должен был быть избран. Этой уверенностью пронизано и представление его в академики.

Однако попробуем посмотреть на вещи с холодным вниманием, без заламывания рук и закатывания глаз. Попробуем оценить ситуацию "изнутри", как она сложилась к 1880 г. Для этого обратимся к тексту упомянутого выше представления. Последнее состоит из трех тематических блоков (не считая вводных констатации, занимающих 3,5 % текста):

- Менделеев как первооткрыватель Периодического закона (59,4 % текста);

- вклад Менделеева в развитие технологии и технической химии (29%), в том числе: его ранние работы прикладного характера плюс "Технология по Вагнеру" (4,5%); технико- экономические вопросы нефтяного дела (6,3%); гипотеза минерального происхождения нефти (12,6%!); сельскохозяйственные опыты (5,6%);

- общие восторженные фразы-призывы (8,1%).

Как видим, основной упор сделан на открытии Периодического закона и создании Периодической системы химических элементов. И это понятно - в 1875 г. французским химиком П.- Э. Лекоком де Буабодраном был открыт галлий, т. е. предсказанный Менделеевым экаалюминий, а в марте 1879 г. Л. Нильсон открыл скандий, который, как установил П. Клеве, представлял собой предсказанный Менделеевым экабор. После этих открытий многие химики утвердились во мнении, что менделеевская "естественная система химических элементов" выражает фундаментальный закон природы, физический смысл которого оставался пока неясным.

В представлении указывается, что Периодический закон "является ... главной опорой и руководителем при развитии знаний о самых существенных свойствах простых веществ", ибо "то, что казалось до него ничем не связанным и случайным,



6 Последний резко критиковал бутлеровскую теорию химического строения (причем не столько в научных журналах и монографиях - этим занимался Н. А. Меншуткин, - сколько в "Основах химии", т. е. в учебнике, предназначенном для широкой студенческой, и не только студенческой, аудитории), а также увлечение Бутлерова спиритизмом (к тому же полемика носила порой очень жесткий характер). Кроме того, Менделеев, который с 1865 г. держал за собой обе университетские кафедры химии, когда в 1866-1867 гг. встал вопрос о приглашении Бутлерова в Петербургский университет, не хотел уступать тому ни одной из них и выдвигал последнему заведомо неприемлемые условия. Наконец, 11 мая 1868 г. физико-математический факультет, не обращая внимания на недовольство Менделеева, избрал Бутлерова ординарным профессором без указания кафедры, а затем уже для него была создана кафедра органической химии. Тогда 13 мая 1868 г. Менделеев выступил в Совете университета с блестящей характеристикой научной и педагогической деятельности своего казанского коллеги. Подробнее об отношениях Менделеева и Бутлерова см. [10, гл. 4; 21, с. 70-71].

стр. 239


является теперь, благодаря этому закону, органической частью стройного целого" [7, с. 201-202].

Кроме того, авторы представления цитируют восторженные слова в адрес Менделеева и его открытия нескольких зарубежных химиков: Ш.-А. Вюрца, Т. Карнелли, А. Готье, Л. Нильсона и Л. Мейера (последнего особенно обильно), - но ни одного российского 7 .

А между тем зарубежная ситуация с признанием Периодического закона и Периодической системы к 1880 г. в действительности, как показали тщательные исследования [24; 25], складывалась отнюдь не так, как это отражено в представлении.

Общая картина была следующей: в западной научной литературе о Периодическом законе в 1875 г. упоминалось только 8 раз; в 1876 г. - 24 раза; в 1877 г. - 11; в 1878 г. - 12; в 1879 г. - тоже 12 и в 1880 г. - 13 раз (причем эти цифры включают и иностранные публикации самого Менделеева); в учебной же и в справочной литературе закон упоминался: в 1875 г. лишь 1 раз; в 1876 г. - ни разу; в 1877 г. - 4 раза; в 1878 г. - 5 раз; в 1879 г. - 1 раз и в 1880 г. - ни разу. Вообще в учебную литературу Периодический закон более или менее широко начал внедряться только в 1890-х гг. Да что говорить об иностранных учебниках, если сам Дмитрий Иванович наиболее последовательно провел "начало периодичности", подчинив этому началу всю логику изложения химии элементов, лишь в 5-м (1889 г.) издании своего учебника "Основы химии", заметив при этом: "... Мне желательно было показать в элементарном изложении химии обязательную пользу приложения Периодического закона, явившегося передо мною в своей целости именно в 1869 году, когда я писал это сочинение. Но тогда единоличное убеждение не позволяло ставить его столь твердо, как это можно сделать ныне, после того как труды многих химиков, особенно же Роско, Лекока де Буабодрана, Нильсона, Браунера, Торпе, Карнелли, Лаури, Винклера и др. оправдали множество следствий этого закона..." [26, с. VI].

В России признание и восприятие Периодического закона шло еще более вяло, чем на Западе. Так, в мае 1874 г. В. Ю. Рихтер опубликовал "Учебник неорганической химии по новейшим воззрениям", в котором изложение строилось на основе Периодической системы. Другим примером использования -хотя и не вполне последовательного - закона периодичности в учебной литературе служит "Учебник химии" преподавателя Первого реального училища в Петербурге С. И. Ковалевского [27, с. III, 218-220].

Но вот характерный пример иного рода: в 1876 г. вышел русский перевод американского руководства по химии, составленного профессором химии и минералогии Гарвардского университета Джозайем Куком, с многообещающим названием "Новая химия" [28]. Редактором перевода был Бутлеров, которого книга Кука привлекла широким использованием структурных представлений и формул, но который даже не подумал включить в нее хотя бы несколько слов о Периодическом законе - при том, что редакторские примечания в русском издании имеются.

Авторы представления цитируют похвальные слова Вюрца о Периодическом законе, но, естественно (естественно для жанра панегирика, в котором написано представление), опускают те места в "La Theorie A tomique", где Вюрц высказывает сомнение относительно роли менделеевских предсказаний в утверждении закона. Французский химик, соглашаясь с тем, что открытие галлия заставляет отнестись к





7 Ссылка на слова Н. А. Меншуткина - "теперь ему (т. е. Периодическому закону. - И . Д .) отведено подобающее его значению место" - маловыразительна и в известной мере случайна. Эта фраза взята из записки об ученых трудах Менделеева, составленной для Совета Петербургского университета по поводу желательности оставления его на службе по истечении (17 августа 1880 г.) 25- летней выслуги еще на пять лет.

стр. 240


Периодической системе с полной серьезностью, тем не менее полагал, что само по себе оно еще не может служить веским подтверждением закона Менделеева. Все же предсказанный (68) и экспериментально определенный (69,9-70) атомные веса Ga "заметно отличаются", и если бы Менделееву довелось прогнозировать, скажем, свойства кобальта, то ему вряд ли удалось бы правильно предсказать атомный вес этого элемента, который почти не отличается от атомного веса никеля [29, с. 112-117].

Весьма критически - даже после 1875 г. - к открытию Менделеева были настроены Г. Копп, А. Кекуле, Р. Бунзен, А. Э. Сент-Клер Девиль, М. Бертло, Н. Вырубов и многие другие известные ученые [30; 31; 32; 33, с. 240].

Из воспоминаний А. Ладенбурга:

... В первые годы моего пребывания в Киле (Ладенбург переехал туда в 1873 г. - И. Д .) я... заезжал на один или несколько дней в Гейдельберг. В одно из таких посещений я встретился ... с Германом Коппом, который мне сообщил: "На этих днях мы (мы - значило Бунзен и Копп) получили вопрос, кого мы считаем более достойным и более пригодным в качестве члена Императорской Русской Академии - Бейльштейна или Менделеева. Мы, разумеется, предложили Бейльштейна ... (цит. по [7, с. 216]).

Большинство химиков того времени относились к проблеме рациональной классификации элементов с полным равнодушием. В глазах значительной части химического сообщества это был скорее натурфилософский вопрос, нечто из области высших созерцаний, к тому же сильно отягощенный приоритетной полемикой и разного рода спекуляциями о первичной материи, сложности элементов и т. п. малодоказуемыми вещами. Кстати, Бутлеров, упоминая в приведенной выше цитате из лекций по истории химии (весна 1880 г.) о классификациях Менделеева и Мейера, также связывает их с вопросом "о внутреннем строении частиц" [12, т. 3, с. 280].

В целом же в науке второй половины XIX столетия статус классификационных поисков, независимо от глубины использовавшихся таксонометрических принципов и прогностических успехов предлагавшихся схем и систем, был относительно невысок. Подавляющее большинство естествоиспытателей предпочитали, говоря словами Зинина, "заниматься делом" 8 . Что же касается Периодического закона, то анализ литературы конца 1870 - начала 1880-х гг. подтверждает вывод авторов "Летописи": "Учение о периодичности было разработано Д. И. Менделеевым (речь идет о третьем - 1877 г. - издании "Основ химии". - И. Д .) настолько, насколько позволял уровень современных ему знаний. И все же оно не проникло еще должным образом в сознание большинства химиков, видевших в периодической системе лишь одну из многочисленных классификаций элементов. Даже открытие галлия



8 В конце 1869 г. Зинин посоветовал Менделееву: "Пора заняться работать". Тот смолчал, но потом, 24 декабря 1869 г., написал Николаю Николаевичу довольно резкий ответ (который, правда, не послал адресату), где заявил, в частности: "Разработку фактов органической химии (что, видимо, добивался от него Зинин. - И. Д. ) считаю в наше время не ведущей к цели (неясно, правда, какой именно. - И. Д .) столь быстро, как то было 15 лет тому назад, а потому мелочными фактами этой веточки химии заниматься не стану, моя хата с краю..." (цит. по [4, с. 99-100]). Зинин поначалу скептически отнесся к работам Менделеева по системе элементов, но, прочитав в феврале 1871 г. статью Дмитрия Ивановича "Естественная система..." (ЖРХО. 1871. Т. 3. Вып. 2. С. 25-56), воодушевился и отписал автору сердечное письмо с похвалой: "Очень, очень хорошо, - премного отличных сближений, - даже весело читать". Для естествоиспытателя того времени это была именно "веселая наука", не более. Как говаривал в подобных случаях профессор С. А. Щукарев: "Любопытно, знаете ли...".

стр. 241


существенно не изменило этой точки зрения, хотя в действительности послужило ярким примером "дееспособности" менделеевской системы" [6, с. 197]. Поэтому неудивительно, что Бутлеров (главный, если не единственный автор текста представления), с одной стороны, и многие члены ФМО АН (особенно физики) - с другой, смотрели на заслуги Менделеева в деле создания рациональной классификации элементов, мягко говоря, несколько по- разному, и последних текст представления коробил своим, говоря сегодняшним языком, откровенно рекламным характером.

Еще меньшее впечатление могло произвести на академиков упоминание о "Технологии по Вагнеру" (переименованной затем в "Техническую энциклопедию"), где Менделеев выступал главным образом в качестве редактора, тогда как написанные им дополнения носили явно компилятивный характер.

Далее в представлении упоминаются работы Дмитрия Ивановича по нефти, основной результат которых (речь шла преимущественно о книге "Нефтяная промышленность в С.-А. Штате Пенсильвании и на Кавказе", СПб., 1877) - "сложение с нефти акциза". Заслуга Менделеева в этом деле бесспорна (см. [34]), но его выбирали не в Мануфактурный совет Министерства финансов, а в Академию наук, и не по экономике, а по химии, хоть и прикладной. Впрочем, в представлении говорится и о "важном научном плоде" менделеевских поездок в "нефтяную область Кавказа" - теории минерального происхождения нефти. При этом авторы или, точнее, автор представления (Бутлеров) позволил себе лукаво поиграть словами "гипотеза" и "теория": "Отвергая наиболее распространенную органическую гипотезу ее (нефти. - И. Д .) образования, наш ученый дает свою минеральную теорию..."[7, с. 205]. Разумеется, Бутлеров понимал, что обе концепции происхождения нефти - не более чем гипотезы, но под гипотезу академическое кресло не дают.

И последняя заслуга "нашего ученого", упоминаемая в представлении, - "сельскохозяйственные опыты, произведенные по почину проф. Менделеева, по его идее и под его руководством в Императорском Вольном Экономическом Обществе" [7, с. 205]. Но опять же не приводится ни одного конкретного результата, указано лишь, что анализы почв и продуктов с опытных полей "были мастерски обработаны Менделеевым и привели его при помощи искусных, остроумных сопоставлений к весьма поучительным выводам" [7, с. 205]. К каким? Об этом в представлении умалчивается, как умалчивается в нем и о грандиозном цикле исследований Менделеева 1870-х гг. по физике газов (об этих работах см. [10, гл. 3; 35; 36]). И это умолчание - отнюдь не результат забывчивости Бутлерова.

Поначалу исследования газов носили характер "кабинетных занятий", но после того как с ними познакомился председатель Императорского Русского технического общества (РТО) П. А. Кочубей, перед Менделеевым открылись новые перспективы. Благодаря усилиям Кочубея и великого князя Константина Николаевича (почетного председателя РТО) Военное и Морское министерства выделили на менделеевские опыты по 5000 руб. каждое. Была также создана специальная комиссия под председательством академика А. В. Гадолина для содействия этим работам. С самого начала было оговорено, что Менделеев будет изучать поведение газов не только при очень низких, но и - что особенно интересовало военных - при высоких давлениях. Казалось бы, все прекрасно. Но вскоре начались "недоразумения".



12 марта 1874 г., т. е. за семь месяцев до выдвижения Дмитрия Ивановича на звание адъюнкта АН, Н. Н. Зинин представил ФМО заметку Менделеева и М. Л. Кирпичева об упругости разреженного воздуха [37, с. 288-289]. Отделение постановило передать рукопись на рецензию академикам Зинину и Г. И. Вильду, которые, внимательно изучив изложенные в ней результаты (главный состоял в том, что при низких давлениях имеют место отклонения от закона Бойля- Мариот-

стр. 242


та) и осмотрев аппаратуру, на которой эти результаты были получены, заявили (9 апреля 1874 г.), что они не в состоянии вынести определенное суждение о справедливости приведенных в статье выводов, а потому предлагают напечатать заметку Менделеева и Кирпичева в "Бюллетене" Академии "под ответственность авторов за ее содержание" [38, с. 469]. Дальнейшие исследования полностью подтвердили сомнения Зинина и Вильда - все якобы наблюдавшиеся "отклонения" от закона Бойля-Мариотта не превосходили погрешностей измерения.

Вильд был первоклассным конструктором тонких научных приборов, и его наметанный глаз сразу уловил несовершенство менделеевской методики. Тонкую и точную характеристику Менделееву-экспериментатору дал академик П. И. Вальден:

...У него (Менделеева. - И. Д.) было слишком много идей; его живой ум увлекал его все к новым проблемам; его научная фантазия была неисчерпаема, но для узко ограниченных вопросов у него не хватало выдержки, а может быть и школы (тренировки), так как в свое время он отказался от представлявшейся возможности пройти эту школу у старого маэстро Бунзена. Как экспериментатор он был, как говорят американцы, self made man, самоучка, со всеми его достоинствами и недостатками; он видел трудности там, .где их не было, при этом мог игнорировать действительные ошибки. И тем не менее он был на редкость точный и осторожный наблюдатель ... (цит. по [7, с. 154]).

В марте 1875 г. Менделеев представил в РТО первую часть отчета о своих экспериментах по физике газов, после чего он "стал получать напоминания о скорейшем представлении дальнейших отчетов, указания на желательность исследования, в первую очередь упругости газов при больших давлениях, что интересовало морское и военное ведомства, а не при малых, которыми очень заинтересовался сам Д. И." [7, с. 184-185] 9 . В результате лица, формально взявшие на себя ответственность перед правительством за проведение исследований газов, - Кочубей, Гадолин и секретарь РТО Ф. Н. Львов - оказались в весьма неприятной ситуации, тем более что тон ответов Менделеева становился все более резким и в апреле 1878 г. он вообще отказался от денег под надуманным предлогом.

Из письма Менделеева Ф. Н. Львову от 22 апреля 1878 г.:

Ваше отношение к моему проекту выдачи денег служителю из процентов имеющихся сумм мне показалось столь неладным, что я немедля по возвращении домой беру назад свое желание и отдаю Ваше согласие. Иными словами, денег, отпущенных на опыты, я не возьму.<...> Так мне покойнее и лучше. А в этом деле мой покой и мое "лучше " я считаю важнее и существеннее не только приличий или огорчения... других, но даже и того обстоятельства, что Вы сочтете мое письмо и мой отказ за повод к какому-либо недоразумению. <...> Я - вольный казак - хочу остаться вольным и им останусь во всяком случае (цит. по [7, с. 185]).

Как же после всего этого должны были относиться к Менделееву те же Вильд 10 и особенно Гадолин?! Здесь уместно вспомнить замечания столь нелюбимого





9 Менделеева интересовали малые давления потому, что он искал мировой эфир (подробнее см. [10, гл. 3; 39]).

10 Здесь уместно упомянуть также о полемике между Менделеевым и М. А. Рыкачевым (см. [40; 41]). Хотя сама идея Менделеева о важности изучения верхних слоев атмосферы для метеорологических целей была правильна, однако его вычисление температуры у границ однородной атмосферы оказалось ошибочным (см. [42, с. 144-145]). Рыкачев был ассистентом и учеником академика Г. И. Вильда, и их обоих, профессиональных метеорологов, несколько раздражала менделеевская безапелляционность в суждениях.

стр. 243


"прогрессивной общественностью" непременного секретаря Академии наук К. С. Веселовского о своеобразном характере российского храма науки по сравнению с аналогичными постройками в Западной Европе. "Последние все, - разъяснял Константин Степанович, - более или менее, так сказать, академии почета: они дают своим членам громкое имя, как бы признание их знаменитости, но не доставляют им самостоятельного положения, а потому не возлагают на них и особенных обязательств. Наша Академия, напротив, есть, так сказать. Академия ученого труда. Она поставлена правительством в самостоятельное положение, снабжена большими учеными средствами и принадлежностями.., дает своим членам средства самостоятельного существования, сравнительно (с другими академиями) высокий оклад, казенное помещение и взамен требует от них ученые труды" [43, л. 1].

В контексте моей статьи важно не только то, что член Российской академии наук - это прежде всего госслужащий, со всеми вытекающими отсюда пренеприятными последствиями, но и то, что Санкт-Петербургская академия наук - это академия ученого труда, я бы добавил - совместного ученого труда. И в такой академии "вольный казак" Менделеев со своей, как бы это помягче сказать... "патриархальной бесцеремонностью" 11 и притом убежденный, что "научное дело.., так сказать, коллегиально или коллективными силами делаться не может" [44, с. 246], способный в любую минуту бросить начатую совместную работу потому, что ему так "лучше", разумеется, был лицом нежелательным. Бутлеров, enfant terrible тогдашней Академии, конечно, тоже создавал ей немало хлопот, но он при этом был человеком куда более надежным в делах и куда менее капризным. А то, что с Менделеевым не только общаться, но порою совместно работать было нелегко, отмечали многие.

Из письма В. В. Марковникова Бутлерову от 31 октября 1867 г.:

Менделеев ... до такой степени привык царствовать в факультете, что не может равнодушно выслушивать каких бы то ни было возражений. Меншуткин у него не более как приказчик [19, с. 246].

Замечу, что это было написано до открытия Периодического закона. Из воспоминаний С. Ф. Глинки:

На другой день после заседания Академии, на котором была решена судьба Менделеева, мне случилось зайти в академическую библиотеку, и при мне шел разговор между академиком и лицом из штата библиотеки; академик говорил, что невозможно Менделеева допустить в Академию из-за его тяжелого характера; других причин неизбрания Менделеева ... он не приводил [45, с. 95-96] 12 .

Мне однажды, еще при жизни А. М. Бутлерова, пришлось слышать следующее мнение о нем и о Д. И. Менделееве: из профессоров университета самый умный -





11 Я воспользовался словами Бутлерова о Зинине [12, т. 3, с. 98].

12 Разумеется, Дмитрий Иванович, человек в душе незлой, не был бы великим ученым, если б не подвел под свое поведение научную базу (пусть даже и шуточную). "Конечно, нельзя отрицать, - вспоминал В. Е. Тищенко, - что нрав у него был крутой, но он был вспыльчив, да отходчив. Слушать его крик, воркотню было иногда нелегко, но мы знали, что он кричит и ворчит не со зла, а такова уж его натура. Вероятно, в шутку он говорил, что держать в себе раздражение вредно для здоровья, надо, чтобы оно выходило наружу. "Ругайся себе направо-налево и будешь здоров. Вот Владиславлев (М. И. Владиславлев (1840-1890) - философ, с 1887 по 1890 гг. ректор Петербургского университета. - И. Д. ) не умел ругаться, все держал в себе и скоро помер"" [45, с. 48]. Ox, и прав был мудрый Дмитрий Иванович: воспитанный человек в России не жилец.

стр. 244


Бутлеров, самый талантливый - Менделеев. Отзыв этот шел из Военно-медицинской академии, по-видимому, от знаменитого С. П. Боткина и А. П. Бородина. Категорические определения и характеристики таких богатых натур, какими были Бутлеров и Менделеев, неизбежно бывают односторонними, в этом их недостаток, но интересны они в том отношении, что выражают собой взгляд общества на крупных людей, находящихся в их среде [46, с. 197-198].

Из воспоминаний племянницы Менделеева Н. Я. Капустиной- Губкиной:

Во время нашумевшего забаллотирования Дмитрия Ивановича в нашу Академию наук говорили, что немецкая партия Академии его не выбрала именно из-за его беспокойного для них, энергичного характера [47, с. 181].

Свидетельством того, насколько осторожно и щепетильно подходили академики к пополнению своих рядов, учитывая при этом не только чисто научные заслуги претендента, служат воспоминания И. М. Сеченова, где он рассказывает, как члены ФМО присматривались к возможному кандидату: "...[акад.] Брандту... было поручено пригласить меня бывать у него в качестве товарища по Медицинской Академии. <...> Ничего не подозревая, я бывал в его семье в назначенные дни несколько раз и всегда заставал у него там двух академиков- немцев - Шиффнера и Куника. Беседы происходили, конечно, на немецком языке, но без всяких ощутимых подходов узнать мой образ мыслей или степень моей учености. Кажется, это была проба на степень моей культурности, потому что об учености наводились справки у немецких профессоров..."(цит. по [14, с. 57-58]).

Менделеев не вписывался (причем не только своими манерами) в академический стиль. Да и часто ли в истории какая-либо корпорация, поставленная перед альтернативой "талантливый - покладистый", делала выбор в пользу первого (если, конечно, на то не было каких-то форс-мажорных обстоятельств или необоримого давления извне)? Отдельный человек (скажем, лидер или руководитель) такой выбор сделать может, корпорация - практически никогда. Вернемся, однако, к хронологии событий.

Из "Записок и воспоминаний" К. С. Веселовского:

...Упрямый и злобствовавший на Академию Бутлеров предложил на него (т. е. на вакантное место. - И. Д .) Менделеева, зная очень хорошо, что в пользу этого кандидата не составится необходимого большинства голосов, но злорадно рассчитывал на скандал. Устранить опасность, как прежде, с помощью "предварительного вопроса", было нельзя (вот досада! - И. Д. ), так как место технолога было положено по Уставу и было в то время вакантно. Единственным средством устранить скандал забаллотировки было право veto, предоставленное Уставом Президенту. Поэтому по желанию большинства академиков я отправился к Литке, указал ему на почти полную несомненность отрицательного результата баллотировки, на скандал, какой может произойти...

Сколько ни толковал я это непонятливому старику, он никак не соглашался, говоря: "Да на каком же основании могу я не дозволить Бутлерову внести в Академию его предложение?" - Как я ни бился с ним, не мог ему втолковать, что право президентского veto не значит, что Президент должен входить в оценку ученых заслуг предложенного кандидата... но применение означенного права совершенно уместно и даже обязательно в тех случаях, когда предвидится отрицательный результат баллотировки и нежелательные от него последствия. Ничего не помогло: баллотировка состоялась, Менделеев оказался забаллотированным к великой радости тех, которые устроили весь скандал в виде объявления войны Академии. Но

стр. 245


всего курьезнее было то, что Литке, не соглашавшийся отклонить своей властью баллотировку, положил Менделееву... свои два черных шара. Какова логика, каково понятие просто о приличии -дозволить баллотировку и положить черняки.

В извинение Литке можно сказать лишь одно - пассаж с баллотировкой Менделеева относился к последним годам жизни престарелого президента 13 , когда он уже был не способен ярко мыслить, когда, казалось, и самый мозг его подвергся отвердению; в это время он мог считаться почти в состоянии невменяемости" (цит. по [7, с. 210]).

Когда Веселовский внушал Литке, что "большинство" академиков не проголосует за Менделеева, он имел в виду, что Дмитрию Ивановичу не удастся набрать 2/3 голосов, необходимых для избрания. В самом же ФМО в поддержку Менделеева неизменно выступала ровно половина списочного состава Отделения, поэтому 8 белых шаров (Алексеева, Буняковского, Бутлерова, Кокшарова, Овсянникова, Савича, Фаминцына и Чебышева) ему были гарантированы, но набрать-то надо было 13 (в случае участия в голосовании президента и непременного секретаря), и то, что сделать это не удастся, прекрасно понимали и Бутлеров, и Веселовский. Однако последний - как чиновник - никак не мог понять упорства первого: зачем проталкивать заведомо непроходимую кандидатуру? Чтобы разразился очередной скандал? Но это, как бы сейчас сказали, контрпродуктивно. Скандалами Академия нереформируема. (Она, как выяснилось, вообще нереформируема в своих глубинных основаниях.) Бутлеров же - как химик, исходя из чисто научной стороны дела, не мог не выдвинуть кандидатуру Менделеева.

Разумеется, Дмитрий Иванович мог бы и сам без труда просчитать ситуацию, но почему-то этого не сделал. Видимо, зная себе цену, надеялся на весомость своих научных заслуг. Но ведь речь-то шла об избрании в российскую Академию наук, а не в какое-нибудь Royal Society. Так при чем же тут чисто научные заслуги, к тому же для многих в то время еще отнюдь не очевидные!?

Что же касается поведения Литке, то тут Веселовский неправ совершенно. Ничего у того в мозгах не затвердело. Человек, почти восемнадцать лет просидевший в кресле президента Императорской академии наук, в таких вопросах ориентируется мгновенно даже на смертном одре. Зачем навлекать на себя лично волну общественного недовольства, открыто запрещая баллотироваться Менделееву, - тем более без оценки его ученых заслуг, - только на том основании, что кто-то в ФМО по причинам исключительно глубокомысленного свойства не хочет видеть Дмитрия Ивановича своим "сочленом"? Веселовский хотел спрятаться за президентское "veto" Литке, а тот ему этого удовольствия не доставил. Выкручивайся, мол, Константин Степаныч, сам, а меня уволь, я в полном маразме.

В целом же мемуары Веселовского ошеломительно правдоподобны именно потому, что автор даже не пытается самооправдаться или выкрутиться за счет утомительного перечисления не относящихся к делу деталей. Подобно тому как подавляющее большинство российского научного сообщества, включая и Бутлерова, которому пришлось немало претерпеть от Менделеева, было абсолютно уверено, что Дмитрий Иванович должен быть избран в Академию наук ("если не он, так кто же?"), Веселовский и компания столь же неколебимо были убеждены в обратном ("кто угодно, только не он"). Как администратор охранительного закала, последний, разумеется, скандала не хотел и в создавшейся ситуации действовал точно так же, как действовали до него и действуют до сих пор, причем не только в хра-



13 Граф Федор Петрович (Фридрих-Вениамин) Литке (Litke) скончался в 1882 г. на 88-м году жизни.

стр. 246


мах науки. И это не потому, что Академия плоха, это стандарт человеческого поведения. Разве были членами нашей "большой" Академии наук Ю. М. Лотман и А. Ф. Лосев, М. К. Мамардашвили и Гаузе? Российская академия по самой своей природе не может быть только собранием избранных (по таланту, занятиям и профессиональным достижениям), она может быть только собранием отобранных par excellence. И это не хорошо и не плохо. Это - естественно, как снег на полюсе.

Академия наук корпоративна по самой природе вещей, и каналы ее связи с внеакадемическим миром по необходимости специфицированы и ограничены. Внутри этого академического ordo есть свои уставные и внеуставные каноны, трудно поддающиеся изменению, тем более в России, которая не имела западного опыта авторитарного плюрализма, а потому многие вопросы здесь ставились с солдатской прямотой: или - или. "Это все вы виноваты! - кричал Веселовский Бутлерову еще в мае 1879 г. - Вы протащили в Академию Фаминцына; вы хотите, чтобы мы спрашивали позволения университета (С.-Петербургского. - И. Д. ) для наших выборов. Этого не будет. Мы не хотим университетских. Если они и лучше нас, то нам все-таки их не нужно. Покамест мы живы - мы станем бороться" [12, т. 3, с. 125]. Академическая корпорация охраняла свои рубежи от внедрения пассионариев из другой конкурирующей корпорации. И стояла насмерть.


<< предыдущая страница   следующая страница >>