Гений Михаэля Шумахера 43 Смерть Сенны 87 «Шулер Шуми» 94 Сделано в Италии 100 - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Гений Михаэля Шумахера 43 Смерть Сенны 87 «Шулер Шуми» 94 Сделано в Италии 100 - страница №1/12

Джеймс Аллен
МИХАЭЛЬ ШУМАХЕР - НОМЕР ОДИН.
СОДЕРЖАНИЕ

Гений Михаэля Шумахера 43

Смерть Сенны 87

«Шулер Шуми» 94

Сделано в Италии 100

Другой Шумахер 107

Херес и немилость судьбы 112

Человек эпохи возрождения 121

Агония и экстаз 127

Личная жизнь Шумахера 142

Последний круг 153

ЛЮБОПЫТНЫЕ ФАКТЫ 174



«В 2006 году, когда я ушел в отставку, мои батареи были пусты. Я не хотел больше продолжать выступать. Но сейчас мои батареи вновь заряжены».

Михаэль Шумахер
«Его возвращение — это сенсация. Лично у меня не возникает никаких сомнений в том, что он будет конкурентоспособным уже с первых кругов. Он всегда был на вершине. Чемпион мира не теряет своих способностей».

Ники Лауда
«Он — легенда и просто классный парень. Я желаю ему всего наилучшего».

Льюис Хэмилтон
«Я верю в него, и он сказал мне, что сможет побеждать».

Росс Браун
«Он всегда оставался активным, нуждался в том, чтобы гонять, причем все равно за рулем чего — карта или гоночного мотоцикла, и получал удовольствие от пилотажа».

Ален Прост
«Думаю, что Михаэль будет способен выигрывать не только гонки, он сможет выиграть и чемпионат. Сейчас он вновь на высоте и мотивирован на все 100%».

Берни Экклстоун
«Это просто фантастика, что Михаэль возвращается в Формулу-1. Это большой вызов для меня — конкурировать с одним из лучших гонщиков всех времен. Я уверен, что он все еще в очень хорошей форме и ничуть не потерял своей скорости!»

Нико Росберг
«Страсть Михаэля к этому спорту просто огромна, и именно она заставила его принять такое решение. Я верю в него. Он знает, что делает. Ему необходимы испытания, так уж он устроен».

Коринна Шумахер
«Михаэль — крепкий орешек. Думаю, неважно, сколько ему лет — 20 или 40. Возможно, его реакция ослабла на миллисекунду, но в то же время он был на эту миллисекунду быстрее всех. Его возвращение — тревожный звонок для молодежи, потому что им придется оглядываться на него».

Эдди Джордан
«Шумахер слишком рано ушел из спорта. Ему нужны соревнования. Его уход из Формулы-1 был ошибкой».

Джеки Стюарт
«Он превосходно чувствует машину и трассу. Вероятно, это и есть секрет его успеха».

Хуан-Мануэль Фанхио
«Он великий гонщик. Человек, который способен вдохновлять».

Льюис Хэмилтон
«Михаэль — великий чемпион. Он выиграл 90 с лишним Гран-при и семь титулов. Мало что может сравниться с моментами, когда ты борешься в повороте с Шумахером, который стал символом целой эпохи в истории автоспорта».

Дэвид Култхард
«Мы всегда были уверены в том, что когда-нибудь он вернется к истокам своей карьеры. Я рад, что это наконец-то случилось. Я хочу поскорее приступить к работе с Шумахером, и каждый сотрудник компании Mercedes-Benz готов с радостью принять нашего «ученика» через 19 лет».

НорбертХауг




Посвящается Пип

и двум моим мальчишкам,

Энцо и Эмерсону

От автора

Для того чтобы все получилось, необходима помощь. Я очень признателен многим людям за содействие, оказанное мне в работе над этой книгой.

Это, в произвольном порядке: Jon Holmes Media Ltd, Дэвид Уилсон и Венди Маккэнс из Headline, Эдди Ирвайн, Рубенс Баррикелло, Дэвид Култхард, Марк Уэббер, Мартин Брандл, Мика Хаккинен, Макс Мосли, Ричард Вудс, Марк Бланделл, Пэт Симондз, Флавио Бриаторе, Росс Браун, Жан Тодт, Норберт Хауг, Джок Клир, Люка Коладжанни, Клаудио Берро, Вольфганг Шаттлинг, Трейси Новак, Кейти Пзидл, Энн Нил, Дидье Котон, Ян Филиппе, Бетиз Ассумпкао, Стефан Самсон, Малькольм Клинтон, Мэтт Шайрз, Тим Уилан, Дэниэл Уильяме, Алекс Маркс, Шелдон Леман, Майкл Шмидт, Кай Эбель, Эд Горман, Саймон Стрэнг, Алекс Сабин, Кирсти Энневер и Дэвид Глен.

Спасибо за помощь моему отцу, Биллу, и жене, Пип.

Кроме того, я должен выразить благодарность за предоставленный справочный материал следующим информационным организациям: Frankfurter Allgemeine, La Gazzetta dello Sport, F1 Racing, Autosport, Die Zeit, Stern, Bunte, L'Equipe, Autojounial, Spiegel, Siiddeutscher Zeitung, Die Woche, Sunday Times, Park Lane.

Также огромное спасибо Пино Алльеви, Хайне Бухингеру и Сабине Кем за их помощь и поддержку.





Введение
Михаэль Шумахер? Я скажу так: это высокопрофессиональный гонщик. А для тех, кто имел возможность узнать его ближе, — порядочный, честный, исполненный благих намерений и весьма сентиментальный человек.

Макс Мосли, бывший президент Международной автомобильной федерации
Михаэль Шумахер — исключительная личность. Ему непросто удалось стать номером один в самом престижном и рискованном виде спорта. Когда в 2004 году Шумахер завоевал свой седьмой титул, а затем установил рекорд в 91 победу в Гран-при, он оставил позади таких великих гонщиков, как Айртон Сенна, Ален Прост и Хуан-Мануэль Фанхио, и поднял планку на высоту, ранее казавшуюся недостижимой.

Размышляя о феномене Михаэля Шумахера, невероятно сложно понять, что же он за человек. Он закрыт для публики и всегда держит на расстоянии СМИ. Его главным принци­пом в спорте было «никогда не уступать», и этот принцип применим как к его выступлениям на трассе, так и к его характеру.В Шумахере есть что-то дьяволическое, и многие не же­лают прощать ему это. Ему присущи тотальная преданность ремеслу и вечная погоня за совершенством. Французская актриса Жанна Моро как-то сказала, что «совершенством в человеке легко восхищаться, но сложно любить», и это наблюдение применимо к Михаэлю Шумахеру как никому другому. Михаэля отличают дотошность, трудолюбие и дисциплинированность — черты, которым не дано завоевывать сердца. А ко всему этому Шумахеру свойственны беспощадность и способность сдерживать эмоции. Он отказывается проявлять человеческие качества, которые, как утверждают близкие ему люди, на самом деле исключительны.

Михаэль Шумахер всегда вызывал огромную зависть у соперников, ведь на протяжении всей его карьеры ему сопут­ствовал невероятный успех. Только за четыре года с момента дебюта в Формуле-1 он завоевал два титула чемпиона мира, и эти ранние победы дали ему непоколебимую уверенность в себе. Конкуренты ошибочно принимали ее за высокомерие — и выискивали повод осудить его. Молодой немец предоставил им для этого бесконечное число возможностей — на трассе его поведение было бескомпромиссным. А словоохотливые СМИ, жадные до сплетен и интриг, отлавливали обиженных им гонщиков. К сожалению, Михаэль смирился со своим нелицеприятным статусом, потому что причиной критики счи­тал ревность, вне зависимости от того, насколько обоснованной была эта критика.

Работа Михаэля никогда не ограничивалась вождением болида — в погоне за удачей он пробует все возможные средства. Он также умело пользуется своим влиянием в кулуарах Формулы-1. Это важная — и прежде неизвестная — сторона его карьеры.

В современном мире, когда на кону престиж и огромные суммы денег, каким образом спортсмен должен совмещать амбиции и желание преуспеть со старомодными качествами, вроде благородства и уважения к сопернику, и правилами «честной игры»? Под маской непробиваемого спокойствия Шумахер, казалось, всегда мог ударить ниже пояса, совер­шить профессиональный фол. Но разве то, что он делал, сколько-нибудь хуже, чем маневр футболиста, совершающего подкат для того, чтобы получить пенальти в важной игре, или знаменитый гол Марадоны — «Рука Бога» — на чемпионате мира?

Почему Шумахер в погоне за победой совершал такие поступки, которые его соперникам даже в голову не могли прийти? Вероятно, он так стремился достичь своих целей и был столь методичен в планировании, что, когда нечто не­предвиденное возникало у него на пути, он готов был совер­шить фол, лишь бы не проиграть.

Михаэль Шумахер всегда балансировал на острие ножа и периодически переходил границы, особенно в критические моменты, когда требовалось принять решение за долю секунды. Но было ли это качество заложено природой или оно раз­вивалось в нем по ходу карьеры?

Наблюдая за его уходом из гонок в 2006 году и, в особенно­сти, за реакцией прессы и публики, у меня сложилось впечатле­ние, что настоящий Михаэль Шумахер и карикатурный злодей, каковым его преподносят СМИ, — это два разных человека.

Наши с ним пути в Формуле-1 пересекались много раз. На протяжении пятнадцати лет я видел, как действует Михаэль и что помогает ему вновь и вновь подтверждать звание чемпиона мира. Потому я и решил написать эту книгу, заручившись подцержкой самых близких чемпиону людей.

Моя книга — попытка отбросить газетные шаблоны и понять, что именно привело Михаэля Шумахера на вершину величия.

И это — не конец истории.

Неожиданно и так долгожданно — Михаэль изменил на­мерения и решил вернуться за руль Формулы-1 в 2010 году, в команде Mercedes.

Он вернулся, потому что жизнь вдали от гонок казалась ему пресной, потому что огонь в его сердце не погас. Это воз­вращение, уже нареченное в прессе «легендарным», даст Шумахеру возможность «искупить грехи» и перекроить исто­рию. Многое изменилось за три года, и всплеск интереса к Формуле-1, вызванный возвращением Михаэля, показывает, как высоко его ценят во всем мире.
В 2010 началась важная веха в автоспорте России. В Фор­муле-1 впервые появился русский гонщик, Виталий Петров, и я искренне желаю ему удачи!

Когда-нибудь встретимся в России!



Джеймс Аллен

Лондон 2010

ГЛАВА ПЕРВАЯ


Монако27 мая 2006
Он всегда знал, что Формула-1 — очень жесткий бизнес, в котором нужно выкладываться на все сто процентов и не жалеть себя. Так он и поступал и иногда переходил грань дозволенного... Он понимал, что перешел ее, что жажда победы вновь взяла над ним верх.

Росс Браун, технический директор Ferrari (1997-2006)

Алый болид проносится вдоль береговой линии, ныряет влево, в поворот «Табак», проходя в считаных миллиметрах от заграж­дения. Устремляется к шикане «Бассейн», подпрыгивая на поребриках. Облачко желтой пыли вырывается из-под днища. Автомобиль движется со скоростью 193 км/ч по коридору не шире теннисного корта, окруженному заграждениями с обеих сторон. Ощущение скорости невероятно. Людям, которые наблюдают за происходящим с трибун и пришвартованных в гавани яхт, зрелище кажется феноменальным, а на деле этой скорости не­достаточно. Отставание в десятую секунды невозможно уви­деть невооруженным глазом, но в сражении за поул-позицию именно эта десятая отделяет победителя от проигравших.

Ferrari устремляется из секции «Бассейн» к повороту «Раскасс». Цифровой таймер на руле говорит Михаэлю Шу­махеру о том, чего ему знать совсем не хочется: он не улучшил время. Позади него идет по трассе Фернандо Алонсо, молодой гонщик, которого четыре года назад Шумахер идентифицировал как своего будущего соперника, и идет определенно быстрее. Догадка Михаэля оказывается верной, именно Алонсо теперь борется с ним за чемпионский титул. Опытный гонщик видит в Алонсо некоторые из своих собственных качеств и понимает, что во многих отношениях двадцатичетырехлетний парень превосходит его.

Тридцатисемилетний Шумахер чувствует, что сил у него остается все меньше. Колоссальных усилий, приложенных им на тестах перед началом сезона, оказалось недостаточно, чтобы обеспечить превосходство над испанцем, кото­рый вырос в исключительного соперника. Михаэль отставал от Алонсо на пятнадцать очков в личном зачете чемпионата, а треть сезона уже была позади. Шумахер отчаянно хотел выиграть этот чемпионат, потому что в связи с доминированием Алонсо и тем фактом, что Кими Райкконен подписал контракт с Ferrari на 2007 год, уже решил, что этот год станет для него последним в Формуле-1.

Игра подходит к концу: остался лишь поворот «Раскасс», и никаких шансов компенсировать упущенное время. Шумахер в отчаянии. Поул-позиция слишком важна для победы в Монако, а он уступает ее Алонсо. Михаэль знает, как это симво­лично: молодой гонщик отодвигает с дороги старшего — точно так же он сам двенадцать лет назад поступал с Айртоном Сенной. А сейчас уже не только Алонсо, но и Марк Уэббер, Кими Райкконен и Джанкарло Физикелла угрожают его позиции на стартовом поле — в результате он может оказаться на второй или даже третьей линии, и тогда исход гонки будет уже не в его власти, не так, как он планировал.

Побеждает инстинкт.

Тормоза заблокированы, синий дым валит от покрышек. Шумахер входит в правый поворот «Раскасс» по странной тра­ектории, машину ведет влево, затем она замедляется, повисает пауза, потом едва заметно машина дергается вперед и глохнет. Нос болида — в нескольких десятках сантиметров от рельса безопасности. Контакта не происходит, но маршалы реагируют незамедлительно: машут желтыми флагами, на подступах к «Раскассу» останавливая шедших вслед за Михаэлем гонщиков, среди которых и Алонсо. У тех не остается другого выбора, кроме как замедлиться. Круг Алонсо испорчен, так же как и круги Вебера, Физикеллы и Райкконена. Квалифика­ционная сессия окончена. Лучшим остается время, показанное Шумахером на его предыдущем круге. Он занимает поул, но какую цену ему придется заплатить за эту победу?

На пит-лейн в Монако разъяренный босс Renault Флавио Бриаторе отлавливает каждую без исключения телевизион­ную бригаду, чтобы выразить свое возмущение.

«Это позор! — неистовствует он. — Да он просто смеется над нами! Некто семикратный чемпион мира хочет, чтобы мы поверили, что он сделал это ненамеренно? Сказки! Это неспортивно, это против всех правил!» Несогласных с Бриаторе можно по пальцам пересчитать.

Тройка лучших по итогам квалификации должна сразу же после окончания сессии явиться на пресс-конференцию, организуемую Международной автомобильной федерацией (FIA). Прежде всего они дают короткое телеинтервью, ко­торое транслируется на весь мир, и, чтобы захватить его, многие телевизионные каналы, освещающие квалификацию, продлевают эфирное время. В эту конкретную субботу в связи со скандалом, разразившимся вокруг действий Шумахера, интервью обязательно к просмотру.

В машине, на которой пилотов обычно везут на пресс- конференцию, сидят Шумахер, Алонсо и Уэббер. Уэббер вспоминает:
«В тот момент, когда я вышел к повороту «Раскасс» и увидел болид, перегородивший трассу, я не слишком серьезно задумывался о происходящем. Просто свернул на пит-лейн, круг окончен. Когда мы были в комнате взвешивания,

Михаэль сказал мне: «Не могу поверить, что я на поуле!», он веселился и обсуждал это с Сабиной Кем, своей ассистент­кой. Он был действительно очень рад. Я подумал: «Странно, ведь это не самый лучший способ взять поул». У меня в голо­ве все как-то не укладывалось.

Мы сели в машину, Михаэль, Фернандо и я. Фернандо был как в воду опущенный, Михаэль счастливый, атмосфе­ра прохладная. Все молчали. Когда мы прибыли на место, Михаэль выпрыгнул из машины и взбежал по лестнице, а Фернандо сказал мне: «Он специально остановился посреди трассы». На что я ответил: «Ты прав, приятель». Тогда я еще не видел запись данного эпизода, просто думал, что получилось как-то странно».
Интервью началось, и первый же вопрос задан непосредственно по делу: «Михаэль, что произошло в повороте «Раскасс»? — «Я заблокировал переднее колесо и зашел в поворот слишком широко», — ответил Шумахер с открытым и спокойным выражением лица.

Рядом с ним сидел Алонсо; испанец все последующие полчаса старался вести себя с достоинством, но его лицо было перекошено злобой. По другую сторону от Шумахера расположился Уэббер. Михаэль продолжил: «Я не совсем понимал, что происходило в этот момент на трассе, какое было расположение машин, поэтому я связался с ребятами и спросил, каково положение дел и на каком мы оказались месте..Я не ожидал, что буду сидеть здесь сегодня, а они сказали, что мы первые, и я очень обрадовался». Шумахер говорил не на привычном отшлифованном английском языке, на котором обычно изъяснялся в такие моменты. Его мысли явно перескакивали с одной на другую. Речь утратила свойственную ему беглость. Он слишком хорошо знал, что по­думают люди. Только ему было известно, намеренно ли он остановился посередине дороги, чтобы не позволить Алонсо превзойти его. В любом случае он не собирался признаваться в содеянном или извиняться за свое поведение. Это не в его характере. Немца спросили, не потому ли он остановился, что заглох двигатель.

«Нет, сначала нет, и я пытался включить задний ход, но на самом деле я не хотел сдавать назад, толком не видя, что там, и в конечном итоге двигатель заглох. Мне нужно выяснить, почему это случилось, потому что на это не было никаких причин, но думаю, что через какое-то время, если двигатель работает таким образом, он отключается. Пола­гаю, что именно это и произошло».

Затем три гонщика переместились в основное здание пресс-центра для пресс-конференции. Перед ними сидело 150 журналистов. Шумахер за свою карьеру бесчисленное количество раз оказывался в такой ситуации, но всегда ис­пытывал дискомфорт. Позднее он вспоминал: «Игры со СМИ всегда давались мне нелегко. Получасовая пресс-конференция утомляла меня больше, чем сама гонка. Это не мой мир. Во мне нет ничего от актера. Вдобавок все по-своему интерпретируют и извращают сказанное. Я не могу изображать эмоции по мановению руки и не хочу».

В этот раз он испытывал еще больший дискомфорт, чем обычно.

Дело было за малым — кто начнет войну. Через десять минут после начала конференции первую пулю выпустила, хоть и осторожно, Анна Гуинтини — хрупкая француженка много лет бессменно вела раздел о Формуле-1 в престижной французской ежедневной газете о спорте L'Equipe.

В 1996 году Гуинтини взяла у Михаэля интервью, в кото­ром он раскрыл больше карт, чем во всех остальных беседах с журналистами, вместе взятых. Единственный раз в своей карьере Шумахер немного расслабился и открыто говорил на многие темы. По иронии судьбы Гуинтини была супругой Дениса Чеврье, руководителя инженерного отдела моторо­строительного департамента Renault.

— Я поговорила с некоторыми гонщиками. Они счи­тают, что сегодняшний инцидент не вполне правдоподобен. Если так, то это просто срам, — заявила она.

Шумахер выглядел слегка обескураженным, но сохранял спокойствие.

— Вы абсолютно правы, это действительно был бы срам, но неоднозначные моменты возникают всегда. Твои соперни­ки считают одно, а люди, которые на твоей стороне, другое, в этом суть спорта.

— Вопрос не о друзьях и врагах, вопрос о том, что при­емлемо и что неприемлемо в спорте, — сухо отозвалась Гуинтини.

— Я объяснил вам, что произошло, и если вы хотите этому верить, вы поверите, а кто не хочет, может не верить. К несчастью, таков мир, в котором мы живем.

Затем Шумахера спросили в лоб, сжульничал ли он. Его лицо напряглось:

— Нет, и я не понимаю, почему вы задаете мне такой во­прос. Я думаю, что это жестоко с вашей стороны. Если бы вам хоть раз довелось пилотировать здесь, в Монако, у вас, вероятно, не возникло бы подобного вопроса.

Сидевший рядом с Шумахером Марк Уэббер заметил внезап­ную перемену в поведении Михаэля: «Его левая рука дрожала. Ему было явно не по себе. Мне кажется, в тот момент даже его взгляд стал стеклянным. Все сказанное им дальше было явным притворством. Несколько раз он смотрел на Сабину. Он оказался в трудном положении. Когда все под контролем, у него любая беседа проходит как по маслу, но когда появляются трещины, все идет наперекосяк и говорит он совсем неубедительно».

Алонсо мало говорил во время пресс-конференции. Его спросили, изменилось ли его отношение к Шумахеру после случившегося. «У меня есть свое мнение, но я не буду озвучивать его здесь», — последовал лаконичный ответ.


Атмосфера на пит-лейн и в паддоке была наэлектризована из-за случившегося. Современная Формула-1 небогата на драмы, а паддок — по большому счету спокойное и тихое место. Теперь он кажется гораздо цивилизованнее, чем в прошлом. когда по нему разгуливали такие личности, как Айртон Сенна, Ален Прост и Найджел Мэнселл.

В наши дни пилоты и боссы команд строго придержива­ются правил, самостоятельно разбираются со всеми проблемами, приходящими извне, и решают спорные вопросы за закрытыми дверями. «Вините» в этом влияние крупных корпо­раций, автомобильных производителей, банков и страховых компаний, которые вливают в Формулу-1 миллионы условных единиц. Внутренние аспекты работы этих организаций включают в себя вмешательство в мельчайшие детали работы подчиненных, определенное диктаторство в управлении, и они навязали эти ценности спорту. Даже несмотря на то, что Формула-1 — это спорт, который дышит страстью, эту страсть и драматизм редко когда выставляют напоказ.

Но в ту субботу, в мае 2006 года, страсть так и выпле­скивалась наружу, словно лава из жерла вулкана, и мишенью ее был Шумахер. Наблюдая за все растущим негодованием, нельзя было не вспомнить Гран-при Европы в Хересе 1997 года, самую низкую точку в карьере Шумахера. Тогда в борьбе за звание чемпиона мира он практически вынес Жака Вильнева с трассы, но тот смог продолжить гонку. Проигравшим оказался именно Шумахер. Он многократно выражал сожаление и раскаяние по поводу того инцидента, даже признал в 2003 году, что «прошло немало времени, пре­жде чем я понял, что сотворил. Вероятно, я просто не хотел это признавать. Если и есть нечто, что я бы хотел исправить в своей карьере, то это гонка в Хересе».

Много воды утекло с тех пор. Миновало почти десять лет. В 2000 году Шумахер выполнил свою миссию — подарил Ferrari ее первый за 20 лет чемпионский титул. Михаэль выиграл пять титулов подряд — подобного прежде не дости­гал никто. Это принесло ему громкую славу и сделало новое тысячелетие поистине «эрой Ferrari».

Но теперь Шумахер вновь был вовлечен в весьма спорный инцидент и, похоже, ни капли не раскаивался в содеянном.

Люди задавались вопросом — зачем он сделал это на исходе своей карьеры, когда Херес уже стал далеким и смутным воспоминанием? Чтобы вытащить на свет Божий старые обвинения в неспортивном поведении? За последние годы он не раз и не два оказывался в центре острых дискуссий вокруг приказов команды Ferrari, которые многие считали неподобающими, и его бескомпромиссной, тяжеловесной тактики на трассе, но ничто из вышеперечисленного не повлекло за собой столько осуждений. А в Хересе, девятью годами ранее, в руке у Шумахера был «еще дымящийся пистолет», и ему грозила публичная расправа.

С одной стороны, в Формуле-1 выживают самые скрытные, но определенные вещи сложно скрыть. Действия пило­тов контролируют бортовые компьютеры. Более двух тысяч датчиков, которыми напичкан болид Формулы-1, говорят инженерам в боксах, что происходит в каждый конкретный момент. Если пилот тормозит десятью сантиметрами позже, чем на предыдущем круге, они немедленно узнают об этом. Если пилот проходит поворот по другой траектории, они тоже в курсе. После каждого выезда на трассу проводится анализ данных, и, если допущена ошибка, ее не спрячешь. Пилоту не скрыть свои действия от компьютера.

Стюарды в любой момент могут затребовать данные с бортового компьютера, если они считают, что дело заслуживает более пристального рассмотрения. К несчастью для Михаэля Шумахера, в Монако стюарды решили посту­пить именно так.

Под руководством Жана Тодта гоночная команда Ferrari изменилась во многих отношениях. Эра Тодта стала наиболее успешной для итальянской «конюшни» в ее шестидесяти­летней истории. Этому есть многие объяснения, но главный принцип команды: никогда не расслабляться. Каждый аспект работы над машиной, ее дизайн, управляемость и манера по­ведения команды по отношению к соперникам и журналистам диктуются одним-единственным принципом: не расслаблять­ся. Эта позиция непреклонна и порой кажется конкурентам глупой, но именно она стала важнейшей самообразующей характеристикой команды.

Разумеется, из этого вытекает необходимость поддержи­вать друг друга в тяжелые времена. Приказ Жана Тодта выпу­стить Шумахера на первое место, отданный Рубенсу Баррикелло на Гран-при Австрии 2002 года, был встречен протестами со стороны любителей спорта. Этот инцидент произошел в начале сезона, притом что Ferrari доминировала в чемпионате, и такое решение не только казалось необязательным, но и шло вразрез с самой сутью спортивных соревнований. Шумахер, выйдя на подиум в Австрии, был недоволен тем, что, хотя он и не поддерживал приказ Тодта, его освистала толпа, считавшая этот ход его инициативой. Но на публике он высказывался в поддержку решения команды и не выказал ни единого сомнения в его правильности. Эта модель поведения являлась нормой столь долгое время, что теперь была буквально «зашита» в подкорку членов команды.

Вот и теперь, в Монако, пошел процесс смыкания ря­дов — технический директор Ferrari Росс Браун поддержал своего пилота, сколь бы непростительным он ни считал действия Шумахера. «Он потерял контроль над машиной в левом повороте (поворот непосредственно перед «Раскассом»), За­блокировал тормоза и ушел с траектории. Нам нужно поговорить с ним и выяснить, что именно произошло. По радио было много ругани. Мы бы не стали делать подобные вещи намеренно. Михаэль прошел очень хороший круг и на этом круге ехал с малым количеством топлива на борту, так что это не было спланированной акцией».

Позже, в частной беседе, Браун заметил: «Мы команда, и в горе и в радости; если мы напортачили, то напортачили все вместе. Веици, которые могут спровоцировать раскол в команде, только делают нас сильнее. Мы проанализировали случившееся в Монако со всей дотошностью, но этот инци­дент только связал нас. Когда у вас есть семья, вы понимаете, что ваши дети не идеальны, но они ваши дети, и вы заботи­тесь о них, что бы ни случилось».

Жан Тодт и бровью не повел, говоря о случившемся. Как обычно, он твердо встал на сторону Шумахера в этот сложный для гонщика момент, ссылаясь на их близкие от­ношения и намекая на то, что проблема не в действиях Шу­махера, а в том, что его невероятный успех породил зависть, а отсюда и критику. «Михаэль совершил ошибку, которую многие интерпретировали как предумышленную. Но ему даже не дали права оправдаться. Михаэль замечательный че­ловек, и те, кто хочет его понять, те его поймут. А кто не хо­чет, не поймет. У меня есть основания защищать Михаэля — я хорошо его знаю. Я не думаю, что у многих в Формуле-1 такое же большое сердце. Он не инопланетянин, он соверша­ет ошибки, как и остальные. Все дело в том, что его ошибки имеют серьезные последствия».

Человек не станет выезжать на квалификационный круг, заранее планируя перекрыть трассу и остановить сессию. У Шумахера было преимущество над Алонсо — он шел впе­реди испанца по трассе, потому это гипотетически и стало опцией, но никто не считает, что случившееся было преду­мышленным.

Тем не менее в эту долю секунды, в это мгновение паники, зная, что его результат оставляет желать лучшего, Михаэль мог инстинктивно решиться на этот грязный трюк, не так ли? Ведь были же две ситуации, когда, попав в аварию, он пере­гораживал трассу в попытке остановить гонку, чтобы успеть пересесть на запасной болид. В Австрии в 2000 году этот его план провалился, но в Хоккенхайме в следующем году Михаэлю удалось осуществить задуманное, хотя вопрос и спор­ный — была гонка остановлена из-за расположения болида Шумахера или из-за количества поврежденных машин, как, например, Prost Лучано Бурти, который врезался в Шумахе­ра и от удара взлетел в воздух.

Если у вас конкурентоспособный автомобиль, вы при­езжаете на каждую гонку с намерением побороться за побе­ду и в конечном итоге за титул чемпиона мира. Вы не идете на неоправданный риск, потому что каждое очко жизненно важно. Но возможно, если вы понимаете, что вам светит пенсия, велик соблазн остановить гонку, чтобы взять запасную машину и выйти на рестарт. Желание сохранить лиди­рующую позицию в такой ситуации преобладает над прочими равными, и случившееся в Монако, пусть и в квалификации, а не в гонке, сродни вышеописанным инцидентам. Но далеко не каждый гонщик способен действовать на уровне инстинкта, а если и способен, то четко осознает, что каждый его шаг подлежит детальному анализу. В ту субботу в Монако нашлось множество желающих высказаться. Самым говор­ливым оказался Кеке Росберг, чемпион мира 1982 года, сын которого, Нико, проводил свой первый сезон в Формуле-1. Росберг олицетворял собой ту напыщенную эру, когда мужчины приходили в Формулу-1, потому что она была выраже­нием свободы духа и прочих красочных ценностей.

«Он что, держит нас за идиотов? — возмущался он. — Это самая дешевая выходка из всех, что я видел в Формуле-1. Он должен уйти из спорта! Пусть едет домой. Я надеюсь, что он по меньшей мере поступит по-человечески — выйдет из Ассо­циации гонщиков Гран-при и больше никогда в жизни не ста­нет говорить о безопасности. Он просто жалкий мошенник».

Сэр Джеки Стюарт, трехкратный чемпион мира, присутствовал на Гран-при Монако в качестве делегата Коро­левского банка Шотландии, который спонсирует команду Williams. Его оценка была более мудрой: «Налицо игра подвижного ума. Но его поступок крайне очевиден. Он бросает тень на него и команду Ferrari».

День прошел под знаком всевозможных хождений и су­еты вокруг данного эпизода. Педро де ла Роса, тест-пилот McLaren, и руководитель команды Мартин Уитмарш пода­ли петицию на имя президента FIA Макса Мосли, в которой осуждали действия Шумахера и пытались убедить всех пилотов эту петицию подписать. «Господин президент, мы не можем больше терпеть это поведение... Мы устали от его наглости и уклонений от прямого ответа...» — так начиналось письмо. Нико Росберг недоумевал, как это Шумахер «может читать нам лекции, что мы ни в коем случае не должны блокировать трассу, а потом пойти и перегородить дорогу десятку машин?». «Из-за него я потерял четыре десятых секунды на своем последнем круге, — жаловался Джанкарло Физикелла. — Даже пятилетний ребенок поймет, что Михаэль пытался сделать. Это действительно печально. Если бы он хотя бы машину повредил, у людей еще могли бы быть какие-то сомнения. Но все слишком очевидно, ведь есть данные обо всех операциях, произведенных им на руле».

Некоторые пилоты отрицали факт существования пети­ции McLaren. Ясно, что это была идея, рожденная в пылу момента. Бумага была подписана многими гонщиками, но в конечном счете так и не передана Мосли. Шумахер узнал о ней, и это имело определенные последствия в ходе сезона.

Тем вечером Марк Уэббер ужинал со своим отцом и де­вушкой в гостинице, когда к их столику подошел Фернандо Алонсо. «Что мы будем делать, если Михаэля не накажут?» — спросил испанец. «Его должны наказать, при­ятель, — ответил Уэббер. — Если они видели запись, они должны что-то сделать».

Алонсо не был в этом уверен. «Я лягу перед его машиной, — сказал он. — Я остановлюсь на стартовом поле, вылезу из машины и лягу прямо перед колесами его болида».

Зная Фернандо, можно полагать, что он бы так и посту­пил. Испанец понимал, что не просто соревнуется с гонщиком из другой команды. Как и многие пилоты, он ощущал, оправданно или нет, что в этом спорте «крышуют» Ferrari, что поединок неравный. Это самое чувство и побудило Алонсо сделать следующее заявление: «Я больше не считаю Формулу-1 спортом». Это произошло после того, как в Монце в том же 2006 году Ferrari подала протест, когда испанец в квалификации якобы блокировал на трассе Фелипе Массу.

Тогда стюарды наказали Алонсо десятью позициями на стар­товом поле.

Но на этот раз, в Монако, опасения Алонсо оказались беспочвенны.

Стюардам потребовалось беспрецедентное количество времени — 8 часов — на то, чтобы разобраться в показаниях и вынести решение. Главный стюард Тони Скотт-Эндрюс был новичком на этом посту. На самом деле сама должность главного стюарда была нововведением 2006 года — FIA стремилась сделать последовательнее процесс принятия решений. (Позднее в том же году в Монце Скотт-Эндрюс снова станет гвоздем программы, но вынесет решение уже в пользу Ferrari). Стюард пони­мал, что этот эпизод являлся своеобразным тестом новой системы. Другими стюардами в тот уик-энд были Иоакин Вердгей, юрист из Мадрида, и Кристиан Калмз из Автомобильного клуба Монако.

Присяжные выслушали показания Шумахера, главного гоночного инженера Ferrari Криса Дайера, технического директора Росса Брауна и спортивного директора команды Стефано Доменикали, а также гоночного директора FIA Чарли Уайтинга и аналитика компьютерных систем Алана Прудхомма. Стюарды просмотрели все доступные видеозаписи и изучили все данные с бортового компьютера болида Шумахера. Они были удовлетворены результатом: Шумахер Действовал предумышленно.

Заявление стюардов, обнародованное в 10:42 вечера, гласило: «Стюарды не обнаружили никаких оснований для столь несвоевременного, избыточного и в целом ненужного торможения в этой части трассы. У нас не остается иного выбора, кроме как заключить, что гонщик намеренно остановил автомобиль на трассе».

Вердгей на следующий день рассказал подробнее о том, как принималось это решение:
«Решение далось нам непросто, мы понимали, что может по­страдать репутация гонщика. Мы не знаем, действительно ли преднамеренным был маневр, но ясно одно — Шумахер сделал то, чего не делал в этом месте трассы по ходу всего уик-энда. Усилие на педаль тормоза на пятьдесят процентов превышало обычное для Михаэля в этом повороте. Потом он совершал абсолютно ненужные движения рулем — это продолжалось, пока он не проехал пять метров, которые еще позволяли вернуться на траекторию. Он потерял управление, двигаясь на скорости 16 км/ч! Это невозможно объяснить. И двигатель заглох, потому что гонщик этого захотел — он достаточно долго не включал сцепление. Если бы он повре­дил машину (врезавшись в рельс безопасности), это, вероят­но, можно было бы трактовать как ошибку пилота. Но в данном случае речь явно идет об умышленных действиях».
Шумахер ожидал решения стюардов в моторхоуме Ferrari, который стоял недалеко от береговой линии, на пристани для яхт. Огромный медиаконтингент собрался снаружи. Несмотря на долгое ожидание, Михаэль был расслаблен, хотя и зол из-за прозвучавшей в паддоке критики в его адрес, осо­бенно от Кеке Росберга.

И Шумахер, и Тодт полагали, что объяснения Ferrari о том, как именно гонщик потерял контроль над болидом, когда тормозил в «Раскасс», и как заглох двигатель, пока гонщик думал, стоит ли включать заднюю передачу, емки и понятны. Шли часы, новостей все не было, и Михаэль забеспокоился, что в наступившей темноте не сможет сесть в вертолет и вернуться туда, где остановился, — на виллу своего менеджера Вилли Вебера на мысе Антиб на Французской Ривьере. Если ехать туда на автомобиле, это займет как минимум 45 минут, а учитывая, что завтра гонка, Шума­хер хотел пораньше лечь спать.

Михаэль мог уехать в любое время, стюардам он уже был не нужен — они задали ему все волновавшие их вопросы еще во время его второго визита в шесть часов вечера. Шумахер не уезжал, потому что хотел выйти к столпившимся журналистам, чтобы те из первых рук узнали его реакцию на решение стюардов, и в новостях не было искажения фак­тов. С ним оставалась Сабина Кем, его пресс-атташе, которая занимала этот пост на протяжении уже шести лет.

«Он во второй раз пошел к стюардам в шесть часов вече­ра и, вернувшись от них, сказал, что они пообещали принять решение в течение пятнадцати минут, — вспоминает Сабина. — Мы не думали, что будем ждать до одиннадцати вечера. В десять часов Михаэль решил уехать и сказал мне: «Давай поговорим с журналистами сейчас», что в итоге и сделал, не дождавшись решения. Журналисты обвинили его в том, что он так долго вынуждал их ждать, но на самом деле он хотел выступить перед ними после принятия решения».

За его спиной стоял Жан Тодт. Шумахер обратился к журналистам. Его совесть, как он сказал, чиста, и он уве­рен, что стюарды его оправдают.
«Я был на пределе и, возможно, переусердствовал. У меня возникли некоторые проблемы в шикане, затем в секции «Бассейн», машина вела себя нервно. Ferrari передала все данные стюардам, а также FIA. За что меня наказывать? За то, что я ехал слишком быстро? Моя совесть чиста. Я знаю, что я делал. А также знаю, как это бывает в нашем мире: ког­да кто-то слишком успешен, всегда есть люди, желающие доставить ему неприятности. У меня есть здесь и друзья, и враги. Я не могу убедить людей в своей добросовестности. Я не понимаю тех, кто искренне хочет, чтобы меня наказали».
К тому времени, как стюарды обнародовали свое решение аннулировали показанное Шумахером в квалификации время, тем самым отправив его на последнее место стартового поля, — гонщик уже покинул автодром.

Реакция заинтересованных лиц была смешанной: одни удовлетворены, другие удивлены. Во многих эпизодах последних лет FIA давала Ferrari и Шумахеру зеленый свет, и многим показалось странным, что стюарды были столь непреклонны в данном случае. В то же время, если гонщик намеренно сжульничал в самом значимом Гран-при сезона, разве наказание в виде последнего места на стартовом поле является достаточным? Позже в том же году другого гон­щика так же наказали за то, что он пропустил взвешивание во время квалификационной сессии, — едва ли это можно назвать проступком того же калибра.

Выступление Шумахера в Гран-при Монако на следую­щий день было поистине завораживающим. С последнего ме­ста на стартовом поле он поднялся на семь позиций только по ходу первого круга. Как только он оказывался на чистом участке трассы, он показывал те же результаты, что и лидер гонки Алонсо, а зачастую и лучше. Было очевидно, что Ferrari превосходит в скорости всех и что Bridgestone имеет явное преимущество над Michelin, на котором выступали Renault. Все — и Шумахер, и Браун, и Тодт, и их соперники — осо­знавали одно: Ferrari Михаэля непобедима в этот уик-энд. Если бы Шумахер просто завершил тот злополучный квали­фикационный круг и стартовал вторым, он бы легко обошел Алонсо в гонке. Шумахер не только подмочил репутацию, но и упустил гонку, которую Ferrari могла и должна была выиграть. Он заплатил еще большую цену позднее, когда проиграл чемпионат Алонсо. Некоторые назовут это возмездием, в любом случае мало кто сомневается в том, что именно по­терянные в Монако очки стоили Шумахеру чемпионства.

«В паддоке царило невероятное злорадство, что я считаю крайне неприятным, — говорит бывший президент FIA Макс Мосли. — Михаэлю не удалось все грамотно разыграть. Он должен был врезаться в рельс, и тогда бы не было никаких разглагольствований по этому вопросу. Но я восхищаюсь им в данной ситуации — он ни разу не пожаловался на решение стюардов, не пришел ко мне, не заговорил с прессой по этому поводу. Он просто сел в машину и сделал невозможное — это каждый вам скажет: с двадцать второго места на стартовом поле финишировал пятым. Я думаю, это весьма похвально. Это как наблюдать за игрой теннисистов, когда на корте случается что-то плохое, что-то совершенно удручающее. Я бы, наверное, просто ушел с корта. Есть спортсмены, которые унывают, падают духом, и Михаэль мог впасть в уныние, но он этого не сделал».

В Монако Шумахер оказался в западне. Подобное уже случалось с ним в прошлом, и в обычной ситуации он старался обходить такие ловушки за километр. Неприятности он создал себе, разумеется, сам, но все осложнялось тем, что его выставили чудовищем, который не признает ошибок и не сожалеет о содеянном. Момент был катастрофический. Завершающий сезон в карьере, впечатляющий список заслуг, по сравнению с которым проступки далекого прошлого казались ничтожными, намечающийся статус легенды — и тут такое. В Монако Михаэля загнали в угол, и его реакция была неверной. Сабина Кем говорит:
«Если на Михаэля нападают, он отвечает тем же, это есте­ственная реакция. Все высказывались о нем крайне плохо, и он реагировал на это в присущей ему манере. Он часто терпит нападки и давление со стороны прессы. Но если люди говорят ему: «Ты не хочешь извиниться?» — он никогда этого не сделает, ему гордость не позволит. Он, может, и хочет, но не станет. Это он унаследовал от отца. Гордость.

То же самое касается выражения чувств. Если от него чего-то требуют, он никогда этого не сделает. Потому что ду­мает: «Теперь все решат, что я делаю это, потому что меня попросили. Это неправильно. Если я и покажу свои чувства, то потому что хочу этого, а не потому что меня попросили».
Шумахер пришел в ярость, услышав о себе нелестные слова. Покидая автодром после гонки, он был все еще удручен тем, как осудили его в паддоке. «У всех есть свои скеле­ты в шкафу, включая меня, — сказал он. — Но за все пятнадцать лет карьеры так меня еще никогда не критиковали. Я привык к критике в свой адрес, но эти суждения были слишком скороспелыми и опрометчивыми. Никто, кроме меня самого, не знает, что произошло в кокпите Ferrari. Пока человек не окажется в вашей шкуре и не почувствует того, что испытывали вы в тот конкретный момент, он не имеет права судить вас».

Гран-при Монако 2006 года отразил все грани феноме­нальной личности Михаэля Шумахера. В гонке проявился его истинный талант пилота. Беспрецедентный прорыв с последнего места на пятое восхищает. В этом выступлении он показал себя уникальным гонщиком. Он поразил публику, и даже враги Шумахера были вынуждены аплодировать его исключительному мастерству и боевому духу.

Но в Монако открылась и неспортивная сторона его ха­рактера: этим поступком он поставил пятно на своей репута­ции как раз тогда, когда его карьера близилась к завершению. Он мог бы облегчить себе жизнь, признав свою неправоту, но, увы, гонщик Ferrari привык к определенной модели поведения, в которой нет места раскаянию. Вместо этого он лишь усугубил ситуацию.

Инцидент в Монако проиллюстрировал еще один немало­важный аспект—вопрос исторического наследия или, скорее, отношения Шумахера к этому вопросу. До того как впервые выйти на старт гонки в 1991 году, Михаэль, казалось, не ис­пытывал особого интереса к истории Формулы-1 и за всю свою карьеру так и не проникся ни историей этого спорта, ни собственным местом в ней. Он гордился тем, что не об­ращает внимания на такие вещи. А в результате не мог осо­знать всю значимость своего наследия. Пока не стало слишком поздно.


ГЛАВА ВТОРАЯ
Лучшими не рождаются, лучшими становятся
Единственный способ стать лучшим — выкладываться ради команды на сто десять процентов. Вы должны буквально заряжать людей энергией... Должны быть достаточно храбрыми и уверенными в себе, готовыми дать бой и подать пример. Если хотите победить, вам придется стать сильным, придется настолько сосредоточиться на поставленной цели, что все остальное просто перестанет иметь для вас значение.

Мика Хаккинен, чемпион мира 1998 и 1999 годов

Пилотов Формулы-1 можно поделить на две категории: те, кто просто довольствуется участием в гонках, и те, кто серьезно настроен побеждать. Многие талантливые и подаю­щие надежды гонщики так никогда и не достигают Формулы-1. Некоторым из тех, кто все же попал в Королевские гонки, удается продержаться в Формуле-1 несколько лет и успеть насладиться финансовыми выгодами и специфи­ческим образом жизни. Но особенность этого вида спорта заключается в том, что лишь немногие гонщики способны быть действительно конкурентоспособными в один и тот же период времени. В высшей степени необычно, когда в одном сезоне победы в гонках одерживают более четырех или пяти человек — в основном побеждает пара гонщиков, которые в итоге и разыгрывают между собой чемпионат.

Быть конкурентоспособным в Формуле-1 — практически недостижимая задача, Святой Грааль. Некоторые пилоты го­дами трудятся для того, чтобы попасть в приличную команду, как, например, Дженсон Баттон или Жан Алези. Другим все карты в руки — как Деймону Хиллу, которому дали место основного гонщика в команде Williams после ухода Найджела Мэнселла в 1992 году. В то время Williams доминировал, и Хилл в полной мере использовал предоставленную возможность — он выиграл 21 Гран-при и чемпионат мира. Но значит ли это, что он был более талантливым гонщиком, чем Бат­тон или Алези? Сложно судить, но, вероятнее всего, нет. Он просто подходил Williams в тот период по всем показателям — быстрый, надежный и прежде всего дешевый гонщик, выдающий результаты, которые ему позволяла показывать машина.

Но из каких составляющих складывается конкурентоспо­собность в Формуле-1? Если гонщик на 1,5 секунды медлен­нее, чем самый быстрый пилот, тогда он в лучшем случае окажется в середине стартового поля и, никем не замечен­ный, будет вести локальные сражения. Но давайте вниматель­нее рассмотрим этот вопрос. Предположим, что этот гонщик отстает на указанное количество времени на трассе Сепанг в Малайзии, которая состоит из 15 поворотов. Это означает, что он всего на одну десятую секунды медленнее в каждом повороте, чем самая быстрая машина. Не так уж и много — не успеешь и глазом моргнуть. Но если суммировать это время, отставание получится громадным. В итоге этот гон­щик будет стартовать с 12-го места, и к концу гонки из 56 кругов лидеры обойдут его на целый круг. Если он не выбьет себе место в конкурентоспособной команде, его карьера в Формуле-1 будет не более чем подстрочным примечанием. А он всего лишь проигрывал какую-то десятую долю секунды в каждом повороте!

Поэтому борьба за то, чтобы стать одним из лучших и оставаться на пьедестале, невероятно интенсивна. Если вам даже удалось добиться победы, ваше положение весьма шатко За шестнадцать сезонов в Формуле-1 Шумахер буквально застолбил за собой место одного из лучших, и он заслуживает громадного уважения за то, что ему хватило энергии и мотивации остаться на этом месте. Это уникальное достижение.

Михаэль Шумахер осознавал, что, когда гонщик сражается за чемпионский титул, значение имеют даже самые мельчайшие детали. Гонщик делает видимую публике часть работы — принимает участие в квалификационных сессиях и гонках Гран-при. Но его выступление в огромной степени зависит от команды, которая остается в тени, выполняя работу, не видимую публике: проектирует и собирает быструю машину и совершенствует ее по ходу сезона. Гонщик должен мотивировать команду, чтобы каждый ее член прилагал максимум усилий и работал в нужном темпе. Это достаточно изматывающий процесс. Тестировать незначительные модификации аэродинамики, добавлять пару лишних лошадиных сил, осуществлять небольшие корректировки подвески — все это требующие времени, но очень важные вещи, которые и делают гонщика конкурентоспособным и позволяют выигрывать чемпионаты мира.

Даже сами пилоты знают, что, если брать в расчет только водительский талант, разница между лидерами и аутсайдера­ми составит где-то три десятых секунды на круге. Талант — это та толика, которую вкладывает гонщик лично от себя. А дальше встает следующий вопрос: что пилот способен сделать с машиной, которую ему предоставили, и может ли он смириться с тем, что другой гонщик быстрее него?

Поступок Шумахера в Монако, в завершающем сезоне карьеры, просто поразителен. Еще перед гонкой он решил, что уйдет из спорта по окончании сезона-2006, и через месяц ндианаполисе подтвердил свое решение. Несмотря на это, онако Михаэль боролся за поул и был не готов принять тот факт, что Алонсо победит его, а он сам, возможно, ока- ся на четвертом месте на стартовом поле. Желание быть первым вынудило его остановиться прямо посреди трассы, надеясь, что это сойдет ему с рук. При этом Шумахер знал из горького опыта, что, если надежды не оправдаются, его репутация будет серьезно подмочена. И тем не менее немец пошел на риск.

«Этот поступок едва ли был осознанным, — сказал Макс Мосли, который с годами стал ближе Шумахеру, несмотря на то что в начале карьеры Михаэля их взаимоотношения были весьма прохладными. — Скорее, он сделал это ин­стинктивно, в отчаянной попытке исправить ситуацию. Он вряд ли спланировал это. Михаэль очень умен, и, если бы подумал об этом заранее, он бы получше все обыграл. В этом плане ему несвойственны такие поступки».

Парадоксально, но Михаэль Шумахер — однозначная и одновременно непредсказуемая личность. С одной стороны, перед нами человек очень прямолинейный — ставит перед собой цель и идет к ней напрямую, с другой — человек, чье поведение зачастую большой знак вопроса. Шумахер в борьбе за победу мог пойти на такие крайности, которых его соперники не ожидали от него и тем более не рассматривали для себя. Михаэль был настолько одержим амбициями и поглощен шлифованием каждой мелочи, которая могла бы повлиять на результат, что часто упускал из виду общую картину.

Многие гонщики оказывались в ситуациях, подобных инциденту в Монако, и тем не менее мало кто вел себя так же, как Шумахер. Однажды я спросил одного из его знаменитых соперников, Мику Хаккинена, почему в условиях прессинга он никогда не вел себя подобным образом. Ответ Мики объяснил мне многое:
«Вы должны смотреть на ситуацию в долгосрочной перспективе. Вы не можете всегда говорить: «Я обязан выиграть эту гонку, получить главный приз». Нет, вы финишируете вторым, а следующую гонку выигрываете. Я никогда не хо­тел рисковать. Я уважаю механиков, которые работают с машиной. Если вы разобьете машину или станете вытворять глупости, они вряд ли одобрят ваше поведение. Когда происходят какие-то инциденты, вам приходится вступать в дискуссии с другими пилотами, тыкать пальцами, искать виноватых. Это плохо для всех. Таково мое мнение. Мы здесь не для того, чтобы разбиться.

В Судзуке в 1998 или 1999 году, где у меня были все шансы выиграть титул, я бы мог просто взять и въехать в Михаэля или Эдди Ирвайна, тем самым решив все в свою пользу. Но я этого не сделал, это просто того не стоило, потому что такие вещи бумерангом возвращаются к вам.

Слушайте, гонки есть гонки, иногда приходится совершать небольшие обманные маневры, но вы должны четко понимать, как далеко можете зайти. Если я с кем-то сорев­нуюсь и совершаю какие-то маневры — это нормально, но если я гораздо медленнее соперника, в таких штучках нет смысла. Зачем причинять кому-то неприятности? Конечно, я бы попытался как-то помешать сопернику, но не до такой же степени».
В основе поведения Шумахера лежит несколько факторов: амбициозность немца, его весьма непростой путь к вершине и невероятное стремление к успеху. Он чувство­вал, что многим обязан окружающим его людям, чувствовал, что должен показывать результат. Его целеустремленность и желание побеждать любой ценой нашли выражение во всех аспектах его профессии и подходе к спорту в целом. От других гонщиков, которые выигрывали гонки и даже чемпионаты мира, Михаэля отличает то, что все они проявляли решимость в отдельные моменты на трассе, когда это было необходимо, — другими словами, они жили настоящим, во­площая собой представление о гонщике как о бесшабашном авантюристе, который упивается риском. Шумахер же демонстрировал гораздо более методичный и рациональный подход к спорту, противореча старым романтизированным представлениям.

Философия Михаэля была вполне понятна остальным гонщикам, но никто из них не мог взять ее на вооружение, потому что просто не смог бы стать локомотивом. Партнер Шумахера по команде Ferrari Рубенс Баррикелло сказал следующее:


«Он бы на все пошел, чтобы выиграть. В тот день, когда умерла его мать, он сражался с братом за победу [Имола, 2003 год], и у меня это просто в голове не укладывалось. Я должен признать, что, окажись я на его месте, я бы попридержал коней. Ему же было все равно, брат это или нет. Возможно, он просто знал, какова будет реакция брата, и делал свое дело. Они летали увидеться с матерью в субботу вечером, а в ночь на воскресенье она умерла. Но когда они вышли на трассу, было такое ощущение, что он ни о чем не вспоминал.

Люди могут сказать: «Но ведь именно поэтому он так хорош». Что ж, отлично, я похлопаю в ладоши, но лично для меня некоторые вещи в жизни важнее. Я не знаю, какого черта они так сражались. Я другой человек, возможно, более эмоциональный. Я тоже хочу побеждать, но всему есть предел».
Некоторые из соперников Михаэля, например Фернандо Алонсо и Мика Хаккинен, понимали, что для того, чтобы стать чемпионом, нельзя расслабляться, но они не пускались в крайности, как это делал Шумахер. Хаккинен говорит:
«В каком-то смысле можно назвать это эгоизмом. Но вы вправе быть эгоистом до определенного предела, пока ваше поведение не причиняет вреда другим. В гоночном болиде вам приходится быть эгоистом и идти на пределе. Стартуете ли вы десятым или первым, вы должны выклады­ваться на сто десять процентов до самого финиша. В работе с людьми принципы те же самые: вам приходится подталкивать их, заставлять работать на пределе, следить за тем, кто зо что отвечает и как работает, задавать вопросы. Очень важно развивать внутри команды доверие и уверенность в собственных силах. Если они видят, что вы посвятили свою жизнь спорту и команде, они сделают для вас все. Я ду­маю, что у Михаэля такое же мировоззрение: единственный способ стать лучшим — выкладываться ради команды на сто десять процентов. Вы должны буквально заряжать людей энергией, и пусть иногда вы срываетесь на них, это не важ­но, потому что, если они не готовы побеждать, им пора ис­кать другую работу. Вы должны быть достаточно храбрыми и уверенными в себе, готовыми дать бой и подать пример. Если хотите победить, вам придется стать сильным, придет­ся настолько сосредоточиться на поставленной цели, чтобы все остальное просто перестало иметь для вас значение. Это очень сложно, потому что полно отвлекающих факторов: у людей есть семьи, они часто переезжают с места на место, очень устают и так далее и тому подобное. Вы призывае­те их ни о чем не думать, только о машине, и единственный способ добиться результата — продемонстрировать самоотдачу, подать им пример, чтобы они последовали за вами. Это очень тяжело. Но именно это делал Михаэль. Просто фантастика! Он совершил невозможное, оставаясь на высшем уровне на протяжении долгих лет. Он заслужил уважение».
Но, разумеется, Шумахер пошел дальше и действовал на грани дозволенного правилами. Вспомним инцидент в Аде­лаиде в 1994 году, где он столкнулся с Деймоном Хиллом, и в Хересе в 1997-м, где он врезался в Жака Вильнева, — нет, он не нарушал правил. Шумахер и Ferrari действовали в рамках допустимого, но аргументировали свои поступки так, что FIA приходилось писать новые правила, оправды­вающие их действия.

Джок Клир, в 1997 году инженер Жака Вильнева в Williams, утверждает, что Шумахер вынужден был так поступить, потому как знал о своей ахиллесовой пяте:


«Жак и я давно уже поняли, что Михаэль проигрывает, если на него давят. Он проиграл чемпионат 1998 года Мике Хаккинену, заглохнув на старте. Кто глохнет на старте, ради всего святого?

Шумахер понимает, что в ситуации прессинга он не очень хорош, и делает все возможное, чтобы такой ситуации избежать. Херес как раз стал одним из редких случаев, когда все свелось к очной борьбе двух гонщиков за чемпионат. Аделаида — еще один пример. Деймон оказывал на Михаэля давление, тот потерял концентрацию и влетел в стену. В подобных ситуациях его стратегией становится: «Я во что бы то ни стало выйду победителем». Аделаида была ожидаемым результатом — он выиграл.

В Хересе все сложилось совершенно иначе. Шумахер знал, что «проспал» и совершил ошибку, и знал, что Жак его обойдет. Он подумал: «Я все равно уйду отсюда побе­дителем, и люди скажут, что, даже когда я ошибаюсь, я выигрываю, а значит, я непобедим». Потому что, если бы люди поняли, что Михаэль проигрывает в условиях прессинга, его репутации пришел бы конец. Но в Хересе это не сработало, Жак «сделал его», и это, возможно, бесит Шумахера боль­ше всех остальных его промахов, вместе взятых. Тем удивительнее то, что он снова повторил это в Монако».
Шумахер однажды сказал: «Я никогда не считал себя лучшим или непобедимым». Мика Хаккинен не раз застав­лял его убеждаться в этом — его Шумахер уважал больше других. Они соперничали с самого детства, еще со времен картинга у них было много дуэлей на пути к вершине авто­мобильного спорта и впоследствии тоже. Шумахер никог­да не критиковал Хаккинена на публике так, как критико­вал других, и во многом потому, что сам Хаккинен никогда не позволял себе осуждать Михаэля. Мнение у финна было такое: раз это ничего не изменит, зачем утруждать себя? Он мог перекинуться парой слов с соперником по­сле какого-то инцидента, если это было необходимо, но все споры оставались между ними. Хаккинен знал, когда он мог «сделать» Шумахера.
«Ясное дело [чтобы победить его] вам нужна хорошая ма­шина. Но я брал, скорее, тем, что никогда не показывал эмоций: ни радовался, ни расстраивался. Мы, бывало, об­щались на пресс-конференции перед гонкой, даже обмени­вались шуточками, но в то же время я пристально наблюдал за ним. Легко заметить, когда он на пике, а когда нет. Бле­фовать он совершенно не умеет.

Михаэль тоже понимал, насколько я в себе уверен. Это была своеобразная психологическая игра, тем более что за весь уик-энд мы видели друг друга всего раз. На пресс- конференции Михаэль пытался сказать что-нибудь такое, что могло бы выбить меня из колеи, но это у него не получа­лось, и в конечном итоге он сдавался. Воевать глупо. Миха­эль нормальный парень, очень сфокусированный».
Шумахер отдавал себе отчет в собственных слабостях и потому часто лез на рожон. Он хотел, чтобы остальные ви­дели в нем жесткого и неумолимого соперника, решительно настроенного на победу. Человека, который на сто процентов уверен в себе и к тому же никогда не ошибается. Михаэль хотел, чтобы его противники чувствовали себя проигравшими еще до старта, и использовал все мыслимые и немыслимые средства для того, чтобы максимально упростить задачу для себя и усложнить для них. Разумеется, у этой его стратегии были и негативные стороны: публика тоже воспринимала его как отрицательного персонажа.

Однако настоящий Михаэль Шумахер, которого хорошо знают и любят члены команды Ferrari и прочие приближен­ные, — душевный и тонко чувствующий человек, разительно отличающийся от сложившегося стереотипа. Он всегда держал в узде эмоции, так как не желал обнажать душу перед соперниками и на публике. Кажется, он и сам не знал наверняка, что произойдет, ослабь он узду и дай волю эмоциям.

Поэтому, как и в других областях своей жизни, строго себя контролировал. После того как Шумахер выиграл свой второй титул за Benetton, он сидел на торжественном ужи­не с членами команды и литрами пил яблочный сок. Когда кто-то спросил его, зачем он это делает, Михаэль ответил, что чуть позже собирается выпить много спиртного, а сок поможет его организму справиться с алкоголем. «Ты хотя бы иногда можешь не думать?» — спросили его. «Не могу», — честно ответил Михаэль.

С годами Шумахер немного расслабился и иногда стал позволять себе оттягиваться с друзьями. Он устраивал поистине эпические вечеринки. Пел караоке, пока у него не пропадал голос. На следующий день Михаэль искупал свою вину тем, что забирался пешком на лыжный склон, вместо того чтобы подняться в фуникулере.

Нижеприведенный инцидент иллюстрирует то, что творится у Шумахера внутри, и показывает, насколько хорошо он обычно это скрывает. Это произошло в 1998 году, в дождливой гонке на Гран-при Бельгии в Спа-Франкоршам, когда Михаэль врезался в Дэвида Култхарда. Шумахер лидировал в гонке с отрывом тридцать семь секунд, когда догнал шотландца, отстающего на круг. Шумахер боролся с Хак- киненом за чемпионат мира, и после того как Мика сошел с дистанции, немец имел все шансы впервые в сезоне возглавить личный зачет.

У Култхарда было много возможностей пропустить Шумахера, самый простой вариант — шпилька «Ля Сурс», которая проходится на скорости 48 км/ч, там Шумахер даже на мгновение поравнялся с шотландцем. Но Култ- хард остался впереди, а Михаэлю оставалось лишь гадать, что за игру тот ведет. Выйдя из левого поворота, уходящего под гору к повороту «Пуон», Култхард не стал набирать скорость, переключаясь со второй на третью передачу. На самом деле он использовал газ лишь на пятьдесят шесть процентов по сравнению с Шумахером. За долю секунды разница в скорости между ними стала громадной: 160 км/ч у Култхарда, 220 км/ч у Шумахера. Шотландец взял вправо, но все еще оставался на траектории. Шумахер не прочитал его намерений, слишком поздно осознав, что туча брызг перед ним — это и есть машина Култхарда. Он врезался в McLaren, повредив тому заднее антикрыло и сорвав себе переднее правое колесо. Колесо взмыло в воздух и перелетело через ограждение трассы. Вместе с ним вылетели в трубу десять очков и возможность стать лидером в чемпионате перед следующей гонкой в Монце.

Вернувшись в боксы, Шумахер выскочил из кокпита и в ярости устремился к гаражам McLaren. Он расталкивал механиков, пытаясь добраться до Култхарда. Те держали его, а он кричал шотландцу: «Ты пытался меня убить!»

Шумахер позже признал, что это был единственный раз в его жизни, когда он полностью потерял над собой контроль, и сей факт его потряс. Култхард отрицал, что его действия были намеренными, но, без сомнения, вина по большей части лежит на нем. Дальнейшее на многое проливает свет. Култхард рассказывает:


«На следующей неделе были тесты в Монце перед Гран-при Италии. Тиффози [фанаты Ferrari] болели со всей своей страстью. Толпа свистела всякий раз, когда я выходил из га­ража. Это еще ничего, но когда я увидел растяжки со словами «Убийца Култхард», я почувствовал угрозу, исходящую от этих безумных болельщиков.

У нас с Михаэлем была договоренность, что мы встретимся на нейтральной территории и поговорим. Только мы двое, больше никого. Поначалу я ощущал себя неуютно. Я объяснил ему свои действия и извинился за происшедшее. Затем разговор перешел к тому, кто прав и кто виноват.

Я сказал: «Ты должен признать, что тоже не прав. В случившемся виноват не только я, ведь ты въехал прямо в меня».

Михаэль ответил: «Нет, это твоя вина, я обходил тебя на круг. Ты несешь за это ответственность».

Я сказал: «Будь объективен. Иногда и ты ошибаешь­ся, — и добавил: — Например, дома, ведь бывает же, что ты не прав, а жена права». Он ответил: «Нет, я никогда не бы­ваю неправ». Он просто не понимал, о чем я.

Я зашел в тупик. Что я мог поделать? С трудом верится, что кто-то всегда прав. В обычной ситуации я не стал бы и спорить — человек явно не в себе.

Но этот эпизод заставил меня задуматься: «Не потому ли он так хорош, что отметает все обвинения и в любой ситуа­ции, даже когда все ясно как белый день, считает себя пра­вым?»

Я подумал: «Может, это и есть то самое качество, кото­рого недостает мне, — неумение отличать хорошее от пло­хого, признавать свои ошибки? Это и отличает меня от Михаэля?»

Он, бесспорно, самый успешный гонщик за все време­на, один из двух или трех лучших пилотов за всю историю, поэтому какая разница? А ведь разница есть — мы говорим не только о победе, мы говорим о соревнованиях, о честной борьбе».
Технический директор Росс Браун, что неудивительно, придерживается другой точки зрения. Англичанину довелось работать с Шумахером в более тесной упряжке, чем кому бы то ни было, — сначала в Benetton, а затем в Ferrari. Эти двое были разлучены лишь в 1996 году, первом для Шумахера сезоне в Скудерии («конюшня» по-итальянски).

Когда Брауну пересказали тираду Култхарда в Монце 1998 года, тот рассмеялся и сочувственно покачал головой.


«Существует два Михаэля Шумахера. Один сражается с остальными пилотами, он жесткий и агрессивный, не вы­дает слабости и не уступает ни на йоту, потому что именно это он и должен показывать другим.

И есть Шумахер в команде, который любит рабо­тать с людьми, демонстрирует командный дух, умеет сопереживать, подбадривать людей и обсуждать с ними их проблемы. И эти два Шумахера почти вступают в кон­фликт друг с другом, потому что, выходя на трассу, Михаэль-в-команде становится Михаэлем-который-не- может-расслабиться. Затем он возвращается в команду, и он опять отличный парень, командный игрок, которого бес­покоят проблемы других, который пытается помочь им эти проблемы решить. Он всегда рад помочь. Шумахер — это Джекилл и Хайд, потому как ни за что не станет показывать свои уязвимые стороны сопернику.

Ему не составит труда признать собственную неправо­ту перед командой. Он очень целеустремленный человек, с очень сильным характером, и это необходимо для того, чтобы добиться успеха в своем деле. Но я всегда обнаружи­вал, что,если сесть с ним и объяснить ему что-то с логической точки зрения, он не станет отрицать логику. Я миллион раз доказывал ему его неправоту».
Непримиримость Шумахера по отношению к соперникам происходит от инстинктивного желания не уступать. Парадоксально, но в частной жизни, в общении с близкими ему людьми, он кажется невероятно щедрым. Сабина Кем работала журналисткой в ведущей немецкой газете Die Welt в Берлине, перед тем как Шумахер обратился к ней с предложением стать его ассистенткой. Она заняла этот пост в январе 2000 года и, став свидетелем многочисленных триумфов Шумахера и Ferrari, начала понимать этого человека. Она считает, что Михаэль необыкновенно великодушен. Она с улыбкой говорит о нем:
«Он любит дарить подарки, любит радовать людей. Он пом­нит все дни рождения и делает подарки на Рождество. Это огромный труд. Порой он подолгу ломает голову над тем, кому что подарить, просит у меня совета. Бывало, ему дела­ли массаж после тестов или важных заездов, а я сидела рядом с блокнотом, составляя гигантский список. Он спрашивал меня: «Думаешь, это хороший подарок для такого-то?» Иногда мне хотелось сказать: «Тебе что, подумать больше не о чем?»

В дни рождения работниц завода Ferrari Михаэль шлет им цветы, даже если не знаком с ними лично. Он хочет, что­бы они знали, что их труд ценят. Хочет, чтобы окружающие его люди были счастливы, потому что тогда он тоже будет счастлив. Люди приходят к нему в хорошем настроении, и лишь в этом случае у него возникает ощущение, что он никому ничем не обязан. Если Михаэль замечает, что у вас какая-то проблема, он пытается помочь, потому что хочет, чтобы вы были счастливы. Вот почему в команде так его лю­бят. Если у кого-то рождается ребенок, он просит показать ему фотографии, тем самым располагая к себе людей, соз­давая теплую атмосферу. Для него это очень важно. То же самое с футболом — он всегда играл с механиками по чет­вергам перед гоночным уик-эндом, а потом они все вместе садились ужинать. Он не хотел от них отделяться».
Мысль о том, что он не хочет чувствовать себя обязанным, важна для определения личности Шумахера и много раз всплывает в его биографии. За таблоидным стереотипом Михаэля Шумахера — «беспощадного злодея» — скрывается человек с двумя лицами. Так что же сделало Шумахера Шумахером? Под влиянием чего сформировались определяющие черты его характера и как они взаимодействовали между собой? Что сделало великого гонщика кумиром одних и одновременно объектом ненависти других?
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Голодные Годы
Михаэль — человек застенчивый и скромный. Его самого всегда удивляет то, какой энтузиазм он порождает в людях. Ему важно чувствовать поддержку окружающих.

Как и всем нам, ему свойственно сомневаться. Я считаю, что Михаэль — потрясающий человек. Он может проявить невероятную зрелость и рассудительность, а пятью минутами позже ведет себя как ребенок.



Жан Тодт, исполнительный директор Ferrari

Михаэль Шумахер всегда обожал возиться с машинами. Из двух братьев Шумахеров Михаэль больше похож на отца, Рольфа, который любил проводить время в гараже. Рольф был обычным каменщиком-укладчиком и целыми днями работал на строительстве мусоросжигательных заводов и вытяжных труб в Керпене, городке на севере Германии, близ Кельна.

Когда родился Михаэль — в январе 1969 года, — семья Шумахеров была малообеспеченной. Поворотным моментом в их жизни стал 1973 год. Когда Михаэль в возрасте четырех лет впервые сел за руль карта. Рольф был членом картинг- клуба «Керпен-Манхайм». Клуб арендовал землю — бывший гравийный карьер. Ради дополнительного заработка Рольф устроился в клуб управляющим — сдавал карты в аренду и ремонтировал их, разбирая на запчасти отслужившие свой срок агрегаты.

На окраине карьера стоял старый дом. который также сдавался в аренду. Рольф переехал туда вместе с женой Элизабет и сыном Михаэлем. Когда Михаэлю исполнилось шесть лет, на свет появился его младший брат Ральф.

Жизнь двух мальчишек вращалась вокруг гравийных на­сыпей, старых покрышек и запаха бензина.

Рольф отреставрировал дом и сделал в нем кафе с ко­ричневым линолеумом на полу. В кафе заведовала Элизабет. Супруги давно решили, чем будут заниматься сыновья, когда вырастут. «Мы планировали, что Михаэль займется гаражом, а Ральф рестораном», — вспоминает Рольф.

Михаэль говорит, что его родители придерживались строгой дисциплины. Несмотря на это, мама разрешила им с Ральфом отрастить волосы — как говорит Элизабет, она всегда хотела девочку! В семье ни у кого не было спортивных задатков.
«Родители никогда не принимали участия в каких-либо со­ревнованиях. Мой отец, простой рабочий, не питал страсти к гонкам. Он, знаете ли, не типичный отец начинающего гонщика, не из тех, кто всегда любил автоспорт, посещал гонки и следил за результатами по телевизору, совсем нет. Он был строителем, и ему просто нравилось работать с инструментом. В один прекрасный день у него возникла до­вольно странная идея — поставить мотор на мой педальный автомобильчик. Не потому, что он хотел, чтобы я стал тем, кем сейчас являюсь, а просто ради забавы. Отец и сын, со­вместное развлечение».
Рассказ Рольфа о том, как он вывел Михаэля на путь к семи чемпионским титулам, носит почти мифический харак­тер: он выудил из ближайшего озера мопед, снял с него мотор и установил его на педальный карт Михаэля, кетткар, соорудив простейший рычаг управления. У карта не было тормозов, поэтому Рольф привязал к нему веревку, и Михаэль нарезал круги вокруг отца, как необъезженная молодая кобыла.

Очень скоро маленький Шуми стал ездить на прокатных картах, помогая отцу обкатывать их и передвигать с места на место. Затем он начал принимать участие в заездах и побеждать.


«Я был очень увлечен картингом. Проводил на трассе все свободное время. Я не думал ни о чем другом. У меня с са­мого начала все получалось, к тому же мне нравилось заниматься этим. Чего еще надо? Я никогда и не мечтал про­биться в Формулу-1 — по той простой причине, что у нас не было денег. Когда мне выпала такая возможность, я был очень благодарен и, естественно, принял предложение. Но в детстве я понимал, что стремиться к этому бессмыслен­но. У меня не было такой цели, я ничего не ждал, потому не винил бы себя, если бы моя карьера в Формуле не сложилась. Разумеется, я был амбициозен, такой уж у меня харак­тер, но если бы моих способностей оказалось недостаточно, я бы смирился. А может, дело просто в том, что я всегда относился к жизни с долей здорового пессимизма».
«Здоровый пессимизм», конечно же, происходил из банальной невозможности подняться из северогерманского гравия в семикратные чемпионы мира. Но именно этот взгляд на жизнь и сделал Шумахера таким гонщиком и че­ловеком. Пессимизм, или, скорее, реализм, он пронес через всю свою карьеру. «Никогда не был мечтателем, — написал Шумахер в 2003 году. — Даже в те годы, когда я поднимался все выше из одного формулического класса в другой, был склонен к реалистичным оценкам. Меня вполне устраива­ло то, что я имел. Я всегда оставался реалистом, не хотел надеяться на что-то, что могло никогда не воплотиться в жизнь».

По словам друзей семьи Шумахеров, папа Рольф скептически относился к гоночным устремлениям Михаэля и всегда удивлялся, чего тому удавалось достичь. Таким образом, Шумахера можно назвать феноменом, который сам себя создал; и кажется, что даже когда он поднялся на самую высшую ступень Формулы, реализовав свои амбиции, он по-прежнему сохранял пессимистический настрой.

Успехи маленького Шуми вели его не иначе как в тупик. Поначалу родители могли выделить средства, необходимые сыну для соревнований, но когда стало ясно, что Михаэлю пора выходить на национальный уровень, будущее казалось туманным. Он участвовал в гонках, одалживая у кого-нибудь экипировку, на старых покрышках. В ту пору богатые родители ежегодно тратили по тридцать тысяч фунтов стерлингов, чтобы их сыновья могли выступать. Если бы Михаэль не нашел денег, его приключениям пришел бы конец.

Непростое восхождение Шумахера из низов — история не единственная в своем роде. Некоторые гонщики, как, например, Ники Лауда и Найджел Мэнселл, ввязались в кредиты с высокой процентной ставкой, чтобы финансировать себя на начальной стадии, но Рольф Шумахер даже слышать об этом не желал. Семья и так была по уши в долгах — Рольф занимал деньги, чтобы выжить. Кстати, вернуть эти деньги ему удалось лишь через несколько лет — благодаря успеху Михаэля. А тогда, в конце 1970-х, света в конце тон­неля было не видно. Но однажды Михаэля заметили.

«В один прекрасный день я пришел на картодром — просто хотел покататься на карте. Там я и познакомился с семьей Шумахеров, — вспоминает Герхард Ноак, который был значимой фигурой в местном картинге и впоследствии стал одним из первых спонсоров Шумахера. — Я увидел Михаэля за рулем карта, который он сам же собрал. Он проехал несколько кругов. Я сразу же обратил внимание на этого па­ренька. Ему было всего девять лет. Я поговорил с Шумахе­рами, и они сказали: «Мы не можем пойти на это, у нас нет денег».

Ноак предложил семье финансовую помощь, купил мальчику хороший, быстрый карт. Но в самом начале их взаимоотношений ему пришлось донести до Михаэля некоторые простые истины. Он грозился продать карт, если парень не будет обращаться с ним должным образом.


«Забота о карте явно была Михаэлю в тягость. Ему нравилось водить, и этим все ограничивалось. В определенный момент я заявил: «Хорошо, раз так — мы продадим карт». Михаэль пришел после школы на картодром покататься, а я сказал: «Извини, но его больше нет, я много раз предупреждал тебя. Ты не заботился о нем, и мне пришлось продать его».

Михаэль расплакался, папа долго его утешал, но затем мальчик вернулся и твердо пообещал, что в дальнейшем бу­дет заботиться о своем карте. На самом деле мы уже купили ему новый карт, но должны были проучить его раз и навсегда, показать ему, что к чему. С этого дня он делал даже больше, чем нужно. Он чистил карт так усердно, что с него краска слезла!»
Можно сделать весьма любопытное предположение: вероятно, это потрясение в детстве и легло в основу почти невероятного внимания Михаэля к деталям. Все инженеры, которые работали со взрослым Шумахером, говорят о присущей ему удивительной рабочей этике и чрезмерной скрупулезности, даже педантичности, в каждой детали. Это явно идет вразрез с его разгильдяйским поведением в детстве. Таким образом, мы вправе утверждать, что именно в тот период жизни у Шумахера сформировалось убеждение: от жизни получаешь ровно столько, сколько в нее вкладываешь, — иными словами, что посеешь, то и пожнешь.

Шумахер всегда рад воздать должное Ноаку за его невероятную щедрость в тот критический для Михаэля момент. «Он любил ездить со мной и быть моим механиком, возить­ся с моими машинами. Мы успешно выступали, а затем он открыл собственный бизнес в картинге и вскоре стал пер­вым поставщиком картов в Германии. Он поддерживал меня в финансовом плане, и вместе мы многого добились. Без него я был бы никем».

По стопам Ноака пошли и другие местные бизнесмены, готовые поддержать трудолюбивого и честного мальчика, — продавцы ковров, торговцы автомобилями, администраторы игровых автоматов. С ними, зачастую нахальными и грубыми, жизнь на колесах оказывалась несладкой.

«Сложные люди, — вспоминает Шумахер. — Они не ува­жали моих друзей и членов моей семьи и зачастую делали что-то исподтишка, за спиной, поступали не по справедливости».

Все это похоже на историю сироты по Диккенсу. Должно быть, непростой опыт для одиннадцатилетнего мальчика. В учебные будни Михаэль был обычным ребенком, а по выходным — маленьким взрослым. Ему рано пришлось взрос­леть. Тогда он, кажется, и научился выстраивать вокруг себя защитную раковину. Ему приходилось изо всех сил держать­ся за своих спонсоров. «А какой у меня был выбор, если я действительно хотел чего-то добиться?» Что было еще более необычно в его положении — отец не сопровождал Михаэля в поездках.
«У нас не хватило бы на это денег. В отличие от дру­гих отцов, его не было рядом, чтобы поддержать меня или что-то объяснить. Но дома я всегда мог на него рассчи­тывать. Начав побеждать, я смог купить своим родителям машину и выплатить страховку. Я хотел вернуть им долг. Отец почти плакал, потому что в то время с деньгами у ро­дителей было трудно. У них вообще была непростая жизнь. А я в основном проводил время с чужими людьми. С один­надцати лет разъезжал по всей Германии в сопровождении спонсоров. Наверное, я был взрослым не по годам. Ведь мне приходилось жить с людьми всех мастей, иметь дело с раз­ными персонажами».
Самым значимым патроном для мальчика стал Юрген Дилк. Его сын Гвидо боролся с Михаэлем и проиграл ему. Дилк появился в поле зрения как раз тогда, когда Шумахеру нужен был новый спонсор — после того как Ноак решил открыть свое дело. Шумахер помогал Гвидо советом, объяснял, как больше выжать из машины, и они подружились. Отец Гвидо сразу понял, что у Шумахера особый талант. «Мы стали друзьями, — вспоминает Шумахер. — Я помогал его сыну, а когда стало ясно, что мне придется перестать участвовать в гонках из-за денег, он сказал: «Я заплачу за тебя, а ты будешь отдавать мне свои трофеи». По мне так это была отличная сделка. Позднее Юрген спонсировал меня в моих первых автогонках. Он вложил двадцать пять тысяч немецких марок [десять тысяч фунтов стерлингов] и помог мне найти спонсоров, он очень много сделал для меня».

Благодаря помощи Дилка Михаэль поднялся в рейтингах европейского картинга, принимая вызов сынков богатых ро­дителей и побеждая их вчистую. В пятнадцать лет Шумахер выиграл национальный чемпионат Германии, на следующий год занял второе место в чемпионате мира среди юниоров. Согласно договоренности, Дилк забирал себе трофеи, а Михаэль делал свое дело — управлял картом. Дилк также сыграл ключевую роль в том, что юный Шумахер осознал всю важность спортивной подготовки. Юрген нанял бывшего про­фессионального футболиста, чтобы тот тренировался вместе с Михаэлем, и с этого момента Шумахер стал буквально одержим своей физической формой и всегда выискивал самые современные и новейшие методы тренировок, которые помогали ему превосходить остальных.

Нельзя сказать, что жертвы, на которые шел молодой гонщик в то время, необычны. Семья Кими Раккойнена была не из зажиточных, и тому пришлось уехать из Финляндии в юные годы и устроиться на работу механиком, чтобы скопить денег на гонки. Роберт Кубица еще в детстве переехал из родной Польши в Италию, где в те годы картинг был на пике популярности. Это формирующие годы для будуще­го гонщика. Вы должны отнестись к этому со всей серьезностью и взять быка за рога, прежде чем вам исполнится семнадцать или восемнадцать лет — потом будет слишком поздно. Льюис Хэмилтон пошел дорогой Шумахера. Его отец был железнодорожным служащим и не мог оплачивать выступления сына, но в возрасте тринадцати лет Льюису удалось убедить босса McLaren Рона Денниса, что ему нужна немедленная помощь, и тем самым начать собственное не­вероятное путешествие к вершинам Формулы-1.

Но так как Михаэль Шумахер в детстве был зависим от других, долгие годы, вплоть до недавнего времени, он жил с ощущением, что обязан людям. И это несмотря на то, что немец давно уже воздал им должное — не только деньга­ми, но и возможностями или должностями: к примеру, Дилка он сделал управляющим своего фан-клуба. Сегодня Шумахер чувствует себя свободным человеком — он отдал долги. Михаэль всегда испытывал острейший дискомфорт оттого, что находился у других в долгу, но у него просто не было выбора.

Это ощущение дискомфорта является характерной и формирующей особенностью его поведения. Своего апогея оно достигло в годы выступления за Ferrari. Представьте себе напряжение, в котором находился Шумахер, поставив себе задачу принести Ferrari титул после двадцатилетне­го перерыва. Вокруг него построили команду, ему дали все необходимые ресурсы — он должен был выдать результат на-гора. Многочисленные промахи и неудачи, преследовав­шие немца с 1997 по 1999 год, до предела обострили необ­ходимость победить. Когда Михаэль сделал это в 2000 году, он словно перевернул страницу в своей жизни. Он больше никому ничего не был должен.

Эдди Ирвайн заявляет, что его приятель учился в одной школе с Шумахером. По его словам, Михаэль был одиночкой и вечно держался в стороне от одноклассников. Сам же Шумахер утверждает, что был совершенно нормальным мальчи­ком, середнячком, который в школе ничем особенно не вы­делялся, но сдал все экзамены. Он окончил школу в семнад­цать лет и мечтал зарабатывать на жизнь картингом. Если бы эта его затея провалилась, он стал бы механиком. «Я ничего не планировал и ни в чем особенно не преуспевал. Единствен­ное, что мне по-настоящему нравилось, — это картинг. Я добился в нем успехов, потому как посвящал ему все свое время и, что самое главное, у меня были способности. К тому же я учился всему на собственном опыте. Я подходил к этому основательно, придерживаясь принципа «тише едешь, дальше будешь», медленно, но верно, и всегда концентрировался на конкретной задаче, над который в данный момент работал, никогда не забегал вперед, просто радовался тому, чего мне удалось достичь».

В отличие от многих спортсменов, которым пришлось пожертвовать своим детством в погоне за совершенством, Михаэль рос в относительно нормальных условиях. Кстати говоря, Шумахер, казалось бы, целеустремленный и силь­ный мальчик, не имел особого успеха у девушек. «Как и любой другой парень, я интересовался девчонками, но похоже, что я их не привлекал. Картинг и автоспорт в целом не счи­тались чем-то модным или крутым в то время».

Окончив школу, Шуми устроился на работу в местный автосервис, который специализировался на машинах марки BMW и Volkswagen. Сервисом заправлял Вилли Бергмайстер — он впоследствии станет другом Михаэля на всю жизнь. Шумахер успешно прошел испытательный срок, но к этому делу душа у него не лежала. «Работая в гараже, я научился разбираться в технических аспектах, что очень пригодилось мне в гонках. Но механиком я стать не хотел. Честно говоря, это казалось мне скучным. Я предпочитал рулить».

Шумахер поставил точку в своей карьере картингиста победой в чемпионате Европы в 1987 году. Заручившись поддержкой Юргена Дилка, он переключился на автомобили. В 1988 году он принял участие в немецком чемпионате юниорской Формулы-Konig и выиграл его. Он также участвовал в немецком и европейском чемпионатах Формулы-Ford. В последнем финишировал вторым, уступив финскому гонщику Мике Сало, который обосновался в Англии. Шумахер приехал в Великобританию в конце сезона, чтобы при­нять участие в фестивале Формулы-Ford в Брэндс-Хетч, победа в котором считалась ярким показателем таланта. Гонку в Брэндс-Хетч выигрывали многие гонщики, впоследствии попавшие в Формулу-1, но больше было тех, кто в нее не попал. Шумахер же попал в аварию.

Прямо перед самым своим визитом в Британию Михаэль познакомился с человеком, который оказал огромное влияние на его карьеру — большее, чем кто-либо: Вилли Вебером.


Вилли Вебер владел несколькими ресторанами и пабами в Штутгарте. К концу 1980-х годов ему удалось выстроить сеть из более двадцати заведений, но его настоящей страстью был автоспорт. В 1983 году с инженером по имени Клаус Трелла он создал собственную команду в Формуле-3. Они назвали команду «Вебер Трелла Штутгарт» (WTS). Когда Михаэль встретил Вебера, у юноши не было стремлений попасть в Формулу-1: отчасти потому, что у него не было ни интереса, ни каких-либо представлений о ней, а еще пото­му, что Формула-1 казалась ему чем-то недостижимым. Его знакомство с миром королевы автоспорта произошло, ког­да он лицезрел великого Айртона Сенну. Бразилец, который в то время был ведущим пилотом Формулы-1, посетил один из международных заездов по картингу, в котором Шумахер принимал участие.

В Вебере юный немец обрел человека, который был твердо нацелен попасть в высший эшелон. «Я сам выступал в гонках на протяжении двадцати лет и всегда стремился попасть в Формулу-1, но я был уже слишком стар, чтобы принять в ней участие в качестве пилота. Потому я мечтал привести туда молодого немецкого гонщика, — вспоминает Вебер. — Это была моя главная цель, и после знакомства с Михаэлем у меня сложилось впечатление, что он и есть тот, кто мне нужен».

Германия всегда интересовалась автоспортом, осо­бенно кузовными гонками. Но на самом высшем уров­не, в Формуле-1, страна была представлена очень скудно. Непродолжительное время в ней доминировал Mercedes- Benz — до и после войны, но не принимал участия в чемпио­натах с 1955 года. А успех немецких пилотов был еще со­мнительнее. Йохен Масс выиграл одну гонку в 1970-е годы. Перед этим единственным выдающимся гонщиком был Вольфганг фон Трипс, который родился в той же самой части Германии, что и Шумахер, только происходил из семьи бога­тых аристократов — другого конца социально-финансовой шкалы.

В конце 1980-х в стране наблюдался растущий интерес к автоспорту, и многие пытались поднять планку. Брокеры вроде Вебера осознавали, что растут молодые таланты — такие гонщики, как Берндт Шнайдер, Михаэль Бартельс и Хайнц-Харальд Френтцен.

Шумахер обратил на себя внимание Вебера в конце 1988 года, на дождливой гонке Формулы-Ford на Зальцбургринге. Команда Вебера только что выиграла немецкий чемпионат Формулы-3, с Йоахимом Винкельхоком, и это стало для них первым крупным успехом. Вебер присматривал себе новую восходящую звезду. «Я никогда не забуду ту гонку, — вспо­минает Вебер. — Михаэль выбрался с седьмого места на первое, демонстрируя потрясающее владение машиной, и я по­нял, что ему на роду написано попасть в Ф-1. Я наблюдал за ним еще две гонки, а потом вышел на контакт».

Под впечатлением от увиденного Вебер предложил Шумахеру принять участие в тестах Формулы-3 в Хоккенхайме. Он вспоминает:
«Проехав четыре, может быть, пять кругов, Михаэль пере­усердствовал и сошел с трассы. Он вернулся в боксы очень расстроенный и сказал мне: «Ну вот и все, тесты окончены».

Я сказал: «Нет, Михаэль, это только начало. Теперь ты пой­дешь и поработаешь с парнями над машиной, настроишь все под себя, а затем мы продолжим».

Я был поражен его честностью, его искренностью. Обыч­но, если ты даешь новичку шанс и он сходит с трассы, он придумывает какое-то оправдание типа «мокрый участок на трассе» или «техническая проблема», но сказать «я ехал слишком быстро, совершил ошибку, и теперь все кончено...». Он был более чем на секунду быстрее моего тогдашнего пилота. Я подписал с ним контракт на 1989 и 1990 годы и стал платить ежемесячную зарплату».
Вебер послушался здравого смысла и подписал с Михаэ­лем долгосрочный контракт. Шумахер был более чем ошеломлен. «Он предложил мне контракт на два сезона в Формуле-3! Это казалось мне фантастикой. Я такого просто не ожидал. Ведь чтобы провести в Формуле-3 один сезон, нужно огромное количество денег. А Вилли просто сказал: «Веди машину и не беспокойся о финансовой стороне вопроса».

В 1989 году Михаэль выиграл две гонки и финишировал третьим в чемпионате, уступив Хайнцу-Харальду Френтцену и Карлу Вендлингеру. Борьба на трассе была жесткой, и Шумахер научился выкладываться на полную катушку, но в са­мом начале он охотно строил из себя жертву. В видеосъемке немецкого спутникового канала Premier запечатлен негодующий Шумахер, жалующийся интервьюеру на то, что его подрезал другой гонщик. «Я знаю, мы сражались изо всех сил, — протестовал Шумахер, — но с его стороны это было нечестно, и если он сделает подобное снова, с ним кто-то должен поговорить. Должны быть приняты какие-то меры».

Как утверждает Вебер, Михаэль «не машина, какой его часто выставляют. Напротив, он невероятно ранимый человек с большим сердцем, легко уязвимый и тонко чувствующий».

Это описание Шумахера заслуживает внимания — оно противоречит тому представлению, которое сложилось у его соперников и публики. Жан Тодт, позже ставший главным наставником Михаэля, рисует примерно ту же картину — образ ранимого человека в жестоком мире: «Михаэль — человек очень застенчивый и скромный. Его самого всегда удивляет то, какой энтузиазм он порождает в людях. Ему важно чувствовать поддержку окружающих. Как и всем нам, ему свойственно сомневаться. Я считаю, что Михаэль — потрясающий человек. Он может проявить невероятную зрелость и рассудительность, а пятью минутами позже ведет себя как ребенок».

Представление о Шумахере как о некой машине сопут­ствовало ему на протяжении всей карьеры. Деймон Хилл позднее назвал Михаэля «роботом», и это прозвище прилипло. Причиной тому — безошибочный и точный стиль вождения, дотошное внимание к мелочам, граничащее с одержимостью.

Вебер рассказывает об одном эпизоде из Формулы-3, который прекрасно иллюстрирует эту точку зрения.


«Он заглох в гонке из-за механической, как нам тогда по­казалось, проблемы. Мы разобрали машину, но ничего не нашли. Собрали ее обратно, но она по-прежнему не двигалась с места. Михаэль счел такое положение дел непри­емлемым. Он поехал в гараж, и где-то около полуночи мне позвонил менеджер команды Франц Тост и сказал, что они полностью разобрали машину, за исключением топливного бака. Франц сказал, что, если вскрыть бак, его уже не собрать обратно, придется покупать новый, который стоил недешево. Он счел это излишним. Я тогда подумал, что проблема уж точно не в топливном баке. Но затем мне позвонил Михаэль и сказал: «Мистер Вебер, мы должны найти причину. Нужно разобрать бак». Я согласился — пусть разбирает, если это необходимо ему для успокоения совести. Итак, они вскрыли бак и обнаружили, что изнутри он чем-то покрыт, от этого засорился бензонасос и машина заглохла.

Если бы Михаэль не подошел к проблеме так до­тошно, он бы снова заглох в следующей гонке, и это, возможно, стоило бы ему победы. Токов Михаэль Шумахер, который хочет все знать. Он всегда дойдет до сути. Если что-то не функционирует как надо, он никогда не скажет: «Не работает». Для него этой фразы просто не существует. Скорее, он скажет: «Давайте разберемся».
Третье место в чемпионате 1989 года дало Шумахеру право принять участие в престижном Гран-при Макао. Эта гонка в классе Формулы-3 проходила в ноябре. Хотя Михаэль в прошлом сражался с ведущими картингистами, в Макао ему впервые выпала возможность побороться с самыми яр­кими начинающими звездами автоспорта, и он показал себя с лучшей стороны.

Макао — городская трасса, и очень сложно выучить и по­корить ее в первой же гонке, так как она состоит из двух со­вершенно разных частей: быстрая, летящая серия из широких прямых и двух сверхскоростных поворотов вдоль побережья, и тесная, извилистая, техничная серия слепых поворотов, ухо­дящих к подножию горы. Круги очень длинные, гонка долгая и сложная — из двух заездов. Победителем становился пилот с лучшим общим временем по итогам обоих заездов, и не обя­зательно тот, кто первым пересечет финишную черту. Шумахер выиграл первый заезд, но провалился на четвертое место во втором — сошел по техническим причинам. Гонку выиграл Дэвид Брэбэм, британский чемпион Формулы-3, ко­торому этот успех помог перепрыгнуть в Формулу-1 на следующий год. Но там его карьера не сложилась, и спустя год он вылетел из королевы автоспорта — эдакий показательный пример для всех потенциальных топ-пилотов.

Несмотря на свои относительные успехи, тогда Шумахер даже не мечтал о Формуле-1. Тем не менее он узнал о ней больше. Ранее, в том же году, в возрасте двадцати лет, он посетил первое в своей жизни Гран-при. Его партнер по команде WTS Франк Шмиклер должен был принять участие в гонке поддерж­ки в Монако, и Шумахер поехал с ним посмотреть. В то время легендарная дуэль между Айртоном Сенной и Аленом Простом достигла своего апогея. Парочка болидов McLaren занимала первую линию стартового поля с Сенной во главе. Шумахер наблюдал за тем, как Сенна доминирует в гонке и в итоге побеждает с отрывом в невероятные 52 секунды.

Было бы хорошо написать, что Шумахер просто обалдел от увиденного и почувствовал, что наконец-то нашел свое ис­тинное призвание. Но он, напротив, был далеко не в восторге. Как и его отца Рольфа, Михаэля сложно чем-то удивить — немец привык преуменьшать значение того, что призвано впечатлять. Он вспоминает о той гонке:


«Через некоторое время я уже не понимал, кто на каком месте. Кроме того, шум там стоял невероятный.

Я заметил, как Берндт Шнайдер мучается со своей машиной, а он ведь классный гонщик. Мне, я точно знал, было до него далеко. Вот почему я был уверен, что не смог бы управлять болидом Формулы-1. Я помню, как подумал: «Это не мой уровень».
Опыт Шнайдера послужил своеобразным предостережением Шумахеру и Веберу. Вот человек, на пять лет старше Михаэля, который умыл всех в картинге еще до появления Шумахера, выиграл все международные чемпионаты среди юниоров и завоевал европейский титул. За два года до того, как прийти в Формулу-1, Шнайдер стал победителем немец­кой серии Формулы-3. Попав в команду Zakspeed, созданную амбициозными немцами, которые тщетно пытались подняться со дна, Шнайдер сделал неверный шаг, и этот шаг поставил крест на его будущем.

Если бы карьеру Шумахера не выстраивали так осторож­но и тщательно, его могла бы ждать та же самая участь. Бла­годаря своему реализму и даже пессимизму Шумахер тогда чувствовал, что ему до Шнайдера далеко. Именно эта черта его характера сослужила и еще не раз сослужит ему хоро­шую службу. Но жизнь продолжала неожиданно и приятно его удивлять.

Шумахер с Вебером приняли мудрое решение — Михаэль должен был завершить второй сезон в Формуле-3 и стать лидером в этой серии, а потом уже двигаться дальше. Немец выиграл пять гонок и титул чемпиона Формулы-3. Ему был всего лишь двадцать один год. В качестве вознаграждения Михаэль получил двадцать тысяч фунтов стерлингов — он уже знал, как распорядиться деньгами. «Моя семья была по уши в долгах, — вспоминает он, — и я отдал своему отцу этот чемодан, битком набитый деньгами! Он просто не мог поверить. Это был особенный для меня момент».

Шумахер теперь мчался к вершине на всех парах — через двенадцать месяцев он станет пилотом Формулы-1. Но двумя наиболее значимыми факторами в создании феномена Михаэля Шумахера в 1990 году стали его выступления за коман­ду Mercedes-Benz в чемпионате спорткаров и дуэль с Микой Хаккиненом в Макао.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Нехоженая тропа
Когда я только пришел в Формулу-1, я не понимал, в чем ее суть.
Михаэль Шумахер

На этом этапе нашей истории в кадре появляется целая масса новых действующих лиц. Все они сыграли важную роль в том, что Михаэль Шумахер попал в Формулу-1.

По мере того как его карьера набирала обороты, Миха­эль — под неусыпным оком Вилли Вебера — выбрал в выс­шей степени нетрадиционный маршрут, подписав контракт на 1990 год с командой Mercedes в международном чемпио­нате спорткаров. Параллельно немец продолжал сражаться за корону немецкой Ф-3. Это было тяжелое испытание — сегодня менеджеры подобного не допускают, потому что юный гонщик может запутаться, пересаживаясь с одной серии на другую, и тому есть масса доказательств. В наши дни молодые пилоты должны фокусироваться исключительно на одной серии по ходу сезона.

Журналист Беркхард Наппеней, который позднее развязал и проиграл судебное дело против Вебера, утверждает, что именно он навел Вебера на мысль о сделке с Mercedes. Наппеней считал, что гонщикам стоит перешагнуть через следующую ступеньку — Формулу-3000, потому что слишком часто талантливые пилоты терялись в посредственных машинах. Вместо этого он предложил сделку с Mercedes. Герд Кремер, работавший в Mercedes и имевший прекрасные связи в Формуле-1, определенно провел большую закулисную работу, чтобы создать Шумахеру соответствующие условия. На самом деле, частично благодаря его рекомендации, Эдди Джордан предоставил юному пилоту возможность дебютировать в Формуле-1 — на Гран-при Бельгии 1991 года в Спа. Также Норберт Хауг, бывший журналист и новоиспеченный руководитель спортивного отделения Mercedes, ненавязчиво оказал влияние на дальнейшую карьеру Шумахера.

Mercedes дал обязательство выращивать молодых немецких звезд и помогать их развитию. Согласно общеизвестному мнению, программа спорткаров являлась прелюдией вхож­дения Mercedes в Формулу-1. Главная задача заключалась в том, чтобы объединить в одной команде молодые дарова­ния и опытных гонщиков вроде Йохена Масса, чтобы первые быстрее всему научились. Вебер говорит, что этот шаг имел огромное значение для Шумахера — ему, выходцу из неболь­шой команды Формулы-3, необходимо было понять, как ра­ботает большая гоночная структура. Это стало своеобразной подготовкой к выступлениям в Формуле-1. Таким образом, в привязке Шумахера к Mercedes-Benz была определенная логика, так как те нацелились на Ф-1.

«Я считаю, что правильно сделал, познакомив юного гонщика с огромной командой, где вместо десяти человек могло быть занято больше сотни, — вспоминает Вебер. — Многие критиковали этот шаг, сбрасывали Михаэля со счетов, говоря: «Теперь он в лиге старичков, оттуда он никогда не выберется».

Несмотря на предложение ста тысяч фунтов стерлингов ежегодно и сам бренд Mercedes, Шумахера долго пришлось убеждать. В тех переговорах проявилось его небывалое упрямство. У немца, возможно, и не было плана как тако­вого, но он знал одно: вождение автомобиля с крышей не является пределом его мечтаний. Вебер потратил пять недель на уговоры, прежде чем Шумахер согласился.

Пресловутая дотошность едва ли помогала Михаэлю, учитывая различия серий, в которых ему приходилось выступать одновременно. Большой тяжелый спорткар, перегруженный технологическими примочками, был совершенно другим зверем по сравнению с легкой и шустрой машиной Формулы-3, которая располагала всего несколькими параметрами настрой­ки. Но Шумахер давно уже научился адаптироваться и смог успешно чередовать разные классы. Осложняли задачу также постоянные перелеты — в перерывах между заездами немецкой Формулы-3 Михаэль летал на дальние расстояния, например в Мексику. В четырех гонках за Mercedes он трижды занял место на подиуме и один раз одержал победу, но тем не менее не все прошло гладко. В Сильверстоуне немца дисквалифици­ровали за то, что в одном эпизоде по ходу гонки он не пристег­нул ремень безопасности, хотя и клялся, что сделал это.

Но самую большую полемику в его карьере на тот момент вызвали события Гран-при Макао в ноябре. Чемпион немецкой Ф-3 и ветеран в Макао — он приехал сюда уже во второй раз, — Шумахер считался претендентом на победу. Его сопер­ником был Мика Хаккинен, чемпион британской Формулы-3, которого спонсировала компания Marlboro. Хаккинен на всех парах летел в Формулу-1, и благодаря пиару своих спонсоров и их закулисной работе о финне в международных автоспор­тивных кругах говорили гораздо больше, чем о Шумахере. Хаккинен подкреплял слухи своими результатами на трассе и считался одним из самых быстрых гонщиков своего поколения. Немец и финн сражались еще в пору картинга, а на ав­тогонках впервые столкнулись лбом в Германии, когда Хак­кинен приехал в Хоккенхайм и победил Шумахера.

Все предвещало дуэль, отголоски которой дойдут до Формулы-1 через десять лет. Оба претендента были почти одного возраста, Мика старше на какие-то три месяца. Уходя из Формулы-1 в 2006 году, Шумахер признал, что Хаккинена уважал больше всех остальных своих соперников.

Но уважение пришло не сразу. В Макао в 1990 году Шумахер обманным маневром вынудил Хаккинена совершить ошибку. Горячность финна и его наивность стоили тому победы, которая могла бы стать самой важной в его карьере на тот период времени. В Макао также впервые дала о себе знать ахил­лесова пята Шумахера — его уязвимость во время прессинга и бескомпромиссный стиль езды в моменты паники.

Хаккинен выиграл первую часть гонки, опередив Шумахера на две с половиной секунды. Все, что финну нужно было сделать во второй части, — это финишировать менее чем в двух с половиной секундах от Шумахера, который обошел его в начале заезда. «Я должен был просто держаться за ним, и я бы выиграл. Возможно, мне не хватило опыта, — вспоминает Хаккинен. — Или я был слишком амбициозен. Я не мог смириться со вторым местом».

В начале финишного круга Хаккинен висел у Шумахера на хвосте, когда они проезжали быстрые повороты вдоль береговой линии. Финн, обладавший небольшим превосход­ством в скорости на прямых, казалось, хотел выиграть гонку по всем показателям, даже несмотря на то, что это было не обязательно. То время на круге, которое эти два гонщика вынуждали друг друга показывать, было феноменальным — быстрее, чем время поул-позиции. Сценарий повторится спустя десять лет в Судзуке, в схватке за титул чемпиона мира 2000 года — гонке, которая, как говорит Шумахер, была самой напряженной и самой совершенной за всю его карьеру. В Судзуке все прошло без аварии — в отличие от Макао.

«Когда Мика сел мне на хвост, я понял, что он выиграет гонку, — вспоминает Шумахер. — Я был быстрее него в го­родской части трассы, но он превосходил меня на прямых. Он играл со мной, и мог бы пройти меня, если бы захотел».

Хаккинен атаковал изо всех сил, когда гонщики пересекли черту и вышли на финишный круг. И Шумахер совершил ошибку. Когда они пронеслись по длинной прямой к тесному повороту «Лиссабон», Хаккинен решил выйти в лидеры и внезапно сместился правее, чтобы обойти Шумахера. Михаэль за­городил ему траекторию, и Хаккинен нырнул прямо под хвост немцу, оторвав тому спойлер. Мика врезался в заграждение. Он выскочил из болида и в ярости швырнул перчатки на зем­лю. Шумахер завершил круг на брыкающейся машине, так как без антикрыла задняя ось вела себя нестабильно. К счастью для него, ни подвеска, ни коробка передач не пострадали, и он смог добраться до финиша. Шумахер выиграл в Макао, что стало самой крупной в его карьере победой на тот момент. Сегодня Мика вспоминает:
«На самом последнем круге Михаэль совершил огромную ошибку в быстром правом повороте — вышел слишком широ­ко, едва не задев заграждение. После этого он так медленно набирал скорость, что я решил обогнать его. Чтобы держаться позади него, мне бы пришлось ехать на пониженной переда­че — настолько медленным он был. Ну, я перемещаюсь, чтобы обогнать его, и что он делает? Может, он и не пытался вынести меня с трассы, но явно хотел помешать мне совершить обгон. Я врезался в него — он не оставил мне возможности увернуться, и для меня все на этом закончилось. Я много думал о том эпизо­де, гадал, сознательно ли он пытался вытолкнуть меня или про­сто отстаивал свою позицию. Это было жестко. Я никогда не спрашивал Михаэля, чего именно он тогда хотел добиться.

Это был первый инцидент с его участием, который заста­вил меня задуматься. Он много всяких вещей вытворил за свою карьеру — Аделаида с Деймоном, Херес с Жаком, Монако. Разумеется, у нас с ним тоже бывали сложные гонки, плотная борьба, но все обошлось, так как я знал, что он за человек».
Сегодня, имея перед глазами полную картину выступлений Михаэля, сложно объективно судить о происшедшем в Макао. «Мика сам себя победил, — утверждает Шумахер. — Если бы он оставался позади меня во втором заезде, он бы выиграл гонку. Авария на последнем круге позволила мне выиграть, и это был удачный для меня момент. Он повел себя как безумец — нельзя ждать, что обгонишь соперника на последнем круге без борьбы».

Можно ли считать инцидент в Макао первым звоночком? Или же Михаэль просто прочувствовал горячность Хакки­нена и вынудил финна совершить ошибку? В любом случае на тот момент это была самая большая его победа, и когда на следующей неделе он выиграл еще одну международную гонку Ф-3 в японском городе Фуджи, в автоспортивных кру­гах заговорили о Михаэле Шумахере.

В новый 1991 год Шумахер вступил, ожидая продолжить карьеру за Mercedes в чемпионате спорткаров, но к кон­цу гоночного сезона он стал «горячим пирожком» — и не где-нибудь, а в Формуле-1. Проведя всего лишь три сезона в автоспорте, он достиг его вершины — того, что всегда считал для себя нереальным.

Парадоксально, но в формулическом мире признание Михаэль получил не сразу. Боссы команд привыкли выис­кивать новые таланты в младших Формулах. Существовали налаженные связи между личными менеджерами гонщиков и теми, кто искал молодые дарования. Одним из тех, кто пер­вым заметил талант Шумахера, был Доминго Пидад, босс AMG, подразделения Mercedes по доводке серийных машин. Пидад якобы заметил Шумахера еще в картинге, и, по слухам, именно он посоветовал Веберу приглядеться к молодому пилоту в Формуле-Ford. Он также посещал всевозможные Гран- при в начале 1990-х и рассказал о Шумахере боссу McLaren Рону Деннису, но тот скептически отнесся к решению Шумахера участвовать в соревнованиях кузовных машин, потому как считал, что длительные гонки на спорткарах — скорее тест на выносливость, чем показатель мастерства. А их пилотов, по его мнению, нельзя назвать спортсменами первого класса, в которых нуждались гонки Гран-при.

Человеком, который следил за выступлениями Шумахера в чемпионате спорткаров, был Росс Браун. В то время он являлся техническим директором Jaguar, главного соперника Mercedes в борьбе за первенство. Браун пришел в Формулу-1 еще в 1970-е, изначально он работал в Williams. В 1988 году англичанин спроектировал Arrows F-1. Болид этой команды финишировал на впечатляющем четвертом месте в чемпионате мира. Благодаря этому успеху группа TWR Тома Уокиншоу наняла Брауна разработать спорткар для команды Jaguar.

XJR 14 в основе своей был болидом Ф-1, но с кузовом легкового автомобиля. Эта машина выиграла международ­ный чемпионат спорткаров в 1991 году, опередив по очкам Mercedes. Тем временем команда Benetton Формулы-1 пригла­сила Уокиншоу для управления конструкторским бюро, и этот ход впоследствии сыграет свою роль в карьере Шумахера. Росс Браун вспоминает:


«Мы боролись с Михаэлем, Френтценом и Вендлингером. Все они потом перешли в Формулу-1. Но всякий раз, когда Михаэль садился в машину, он был быстрее остальных. Он к тому же умел экономить топливо — проезжал на одном баке дольше всех.

Mercedes мог бросить нам вызов, только когда за рулем был Михаэль. Они придерживались политики чередования пилотов, тогда как мы всегда отдавали предпочтение сильнейшему в команде. Когда мы готовились к гонке, нам всегда приходилось учитывать фактор Михаэля. Я тогда не знал его как человека, понимал только, что он очень быстрый гонщик. Мы предполагали, что он придет в Формулу-1 через Mercedes, но в то время немцы еще не вернулись в Большие Призы».
В августе Шумахер с Вебером были на гонке в Нюрбур- гринге, когда по паддоку разлетелась новость, что Бертрана Гашо, пилота команды Эдди Джордана, для которой это был первый год в Формуле-1, арестовали в Лондоне: тот брызнул слезоточивым газом в лицо таксисту. Вебер вспоминает:
«Какой-то журналист подбежал ко мне и сказал: «Вы слышали? Арестовали Гашо, он в тюрьме». У Джордана не было пилота, поэтому я понимал, что нужно действовать незамедлительно, сразу же позвонить Эдди и узнать, есть ли шанс посадить в болид Михаэля. Легче сказать, чем сделать... Эдди в то время отдыхал в Испании. Думаю, я потратил около пятисот фунтов но телефонные звонки из своей гостиницы в Нюрбургринге. Сначала я пытался через третьих лиц найти Эдди, а затем начались собственно переговоры. Я попросил: «Эдди, пожалуйста, дай ему шанс». Эдди сказал: «Но кто такой этот Михаэль Шумахер?» У меня в то время были очень хорошие отношения с Эдди. Мы много лет проработали бок о бок в Ф-3, и в тот момент я занимался покупкой его команды в Формуле-3000, что в итоге не срослось — и слава богу, потому как тогда я хотел купить ее исключительно ради Михаэля, чтобы вывести его на ступень выше».
В ходе сезона-1991 Вебер много времени проводил в паддоке Формулы-1, пытаясь разжечь интерес к персоне Шумахера. И случай с Гашо оказался возможностью, которой он так долго ждал. Эдди Джордан поручил Яну Филиппсу, своей правой руке, переговорить с Кеке Росбергом, Дереком Варвиком и Стефаном Йоханссоном на предмет замены Гашо, и Филиппе почти уже договорился с Варвиком, но тут ему позвонил Джордан и сообщил, что заключил потрясающую сделку с Mercedes и его партнером Петером Заубером. Джордан получит двести тысяч долларов за тесты и участие Шумахера в бельгийском Гран-при.

В то время Петер Заубер действовал, исходя из убеждения, что создает в Швейцарии команду, которая впоследствии сольется с Mercedes. На деле же Mercedes откладывал свое возвращение вплоть до 1993 года, потому как тогдашний исполнительный директор не любил Формулу-1. В итоге Mercedes появился в Формуле-1 в 1993 году только в качестве поставщика моторов для команды Заубера. Договоренность о совместной работе подразумевала то, что Заубер дол­жен был найти спонсоров. По мнению руководства Mercedes, ему не удалось это сделать. В результате Mercedes в 1995 году объединил усилия с хорошо финансируемой командой McLaren. Знало бы тогда руководство немецкого концерна, какой колоссальной силой станет Шумахер, вероятно, обыграло бы все иначе. Казалось, они потеряли его навсегда.

Эдди Джордан оказался в относительно хорошем положе­нии, так как Jordan-191, с его клиентским мотором Ford, показал себя как весьма конкурентоспособная машина уже в дебютном для команды сезоне. Джордан спросил Вебера, выступал ли Шумахер когда-нибудь в Спа, на самом сложном автодроме в календаре Ф-1. «Конечно, выступал, — ответил Вебер, — ведь его родной город в часе езды отсюда, через границу с Германией». На самом же деле Шумахер никогда даже не был в Спа.

«Я взял Шумахера из-за денег, — говорит Джордан со свойственной ему прямотой. — Хотя, если бы я знал, что Михаэль никогда не выступал в Спа, это решило бы сделку в пользу Стефана. Вряд ли кто, даже сейчас, стал бы брать гонщика из спорткаров. Так что, если бы не мы, Михаэлю, скорее всего, не удалось бы прорваться в Формулу-1».

Планировалось, что на следующий день после гонки в Нюрбургринге Шумахер полетит в Англию на встречу с боссом Arrows Джеки Оливером. (Переговоры велись, но на тот момент Оливер так и не предложил Шумахеру ме­сто в Формуле-1.) Поэтому в понедельник Михаэль поехал на базу Джордана близ Нортгэмптона для примерки сиденья болида, а во вторник принял участие в тестовой сессии на автодроме в Сильверстоуне. При условии, что Шумахер хорошо покажет себя на тестах, он должен был принять участие в бельгийском Гран-при через каких-то пять дней.

Эдди Джордан лично не присутствовал на тестах, за раз­витием событий наблюдал менеджер команды Тревор Фостер: «Через шесть кругов Шумахер на полной скорости проходил шикану, и я сказал Веберу: «Это гоночный болид, и он должен быть в идеальном состоянии к четырем часам вечера, поэтому нужно утихомирить Шумахера». Мы попросили Михаэля придержать лошадей, и он сказал: «Не понимаю, в чем проблема, все под контролем». Все это время он даже не напрягался, шел на комфортной для себя скорости».

Шумахер признает, что его ошеломило предложение по­участвовать в тестах болида и что оба — он и Вебер — были очень взволнованы в тот день. В 2003 году Шумахер в подробностях вспоминал об этом:
«Когда я впервые сел за руль болида в Сильверстоуне, это был для меня совершенно особенный момент. Куда более особенный, чем последующая гонка в Спа, куда я просто приехал и как ни в чем не бывало сел за руль. Тест был гораздо сложнее, потому что я не представлял, что ждет меня в будущем и как я себя проявлю, справлюсь ли. Я отчетливо помню первые три круга. На первом круге я думал: «У-у- упс, вот и окончена твоя карьера в Формуле-1». Болид меня невероятно впечатлил — такой мощный и в то же время сложный в управлении. На втором круге я думал: «Не так уж и плохо». А к третьему — ощущал себя комфортно в этой машине. Мне казалось, что все в порядке.

Мне никто ничего не советовал, я и сам знал, что дол­жен выступить хорошо, иначе меня бы не взяли в гонки. За свою карьеру в спорте я уже достигал многого, чего со­всем не ожидал. Я поехал на тесты Джордана, как обычно, пессимистически настроенным.

Я и не подозревал, какое влияние окажут эти тесты на всю мою последующую жизнь. Все, что произошло после них, разумеется, тоже было крайне важным».
Шумахер видел много примеров того, как талантливые пилоты попадали в Формулу-1, а затем показывали нулевые результаты, и беспокоился о том, не ждет ли его такая же участь. Но он был настоящим самородком. В довершение ко всему судьба благоволила ему, так как машина, за рулем которой он впервые вышел на трассу Ф-1, оказалась не самой последней в пелотоне. Jordan в 1991 году был вполне конкурентоспособен, и эта сделка стала для Михаэля трамплином в высшие эшелоны спорта. С этого момента и далее ему никогда не приходилось водить плохие машины. В тот первый день, на те­стах в Сильверстоуне, Шумахер проехал тридцать три круга и показал время лучше, чем лидер команды Андреа де Чезарис. А через два дня Михаэль приехал в Спа в качестве пилота Формулы-1. Это произошло спустя восемнадцать лет после того, как он впервые сел в карт под надзором своего отца.

«Когда я пришел в Формулу-1, я не понимал, в чем ее суть, — говорил Шумахер в 2003 году. — Конечно, я мог быстро ездить, но не имел представления о сложности этого меха­низма, маленькое рулевое колесико которого ты должен приво­дить в движение, чтобы все остальное двигалось и вращалось».

Дебют Шумахера в тот уик-энд заставил вращаться многие шестеренки. Происходящее на трассе было поистине захватывающим; Михаэль привлек всеобщее внимание своей скоростью, которую демонстрировал на зеленом болиде Jordan. В первый день практики он был на секунду быстрее де Чезариса. Он также успел огорчить Алена Проста, въехав в него в шикане «Автобусная остановка». Михаэля вызвали к стюардам для объяснений. «Что вы сделали?» — спросил старший стюард Джон Корсмидт. «Он ехал очень медленно, и мешал мне», — безо всякого смущения заявил Шумахер.

В квалификации на следующий день Михаэль показал седьмой результат. О нем кричал весь паддок. Этому способ­ствовало то, что немец дебютировал на хорошо сбалансиро­ванной и хорошо управляемой машине. Сядь он, к примеру, за руль болида Footwork Arrows, он, вероятно, вообще бы не прошел квалификацию и его будущее уже не сложилось бы так замечательно. Но Формула-1 — это бизнес, живущий рекламой и шумихой, а Шумахер совершил нечто поистине впечатляющее. Де Чезарис был не самым первоклассным пилотом, но достаточно известной величиной, мерилом, по которому можно было оценить показатели Шумахера. И Михаэль превзошел де Чезариса не на какие-то десятые секунды, а на целые секунды, и тот за рулем точно такой же машины оказался на четырнадцатом месте стартового поля.

После квалификации за кулисами было жарко — Миха­эль Шумахер был первым вопросом на повестке дня у представителей команд Mercedes, Jordan и Benetton. Гонка для Шумахера закончилась через два поворота — ему пришлось остановиться из-за неполадки муфты сцепления и покинуть болид. Это даже привело к рождению теории о возможных причинах столь непродолжительного дебюта. Говорили о пре­имуществах этого инцидента для немца. Михаэль якобы и так взбудоражил умы общественности, так зачем ему рисковать в гонке — вдруг она окажется не столь удачной, как квали­фикация. Заговорщики полагали, что немец поступил так неспроста — в интересах Шумахера как можно скорее сесть за стол переговоров и заключить контракт с Benetton.

На самом деле, чтобы так предполагать, надо поверить, что двадцатидвухлетний парень, только дебютировавший в Формуле-1, обладал огромной выдержкой, хладнокрови­ем и трезвым расчетом. Эдди Джордан инцидент с муфтой не объяснил никак, только сказал, что это была единствен­ная проблема со сцеплением за весь сезон. Ян Филиппс, однако, категорически отвергает всякие спекуляции на этот счет. «Это произошло по нашей вине, — говорит он. — Мы не практиковали с Михаэлем старт, и он просто переусердствовал. Он был так возбужден, уверен в себе, думал, что сможет отыграть пять позиций уже на старте».

По иронии судьбы в своей дебютной гонке в Спа Шумахер мог с легкостью победить. По ходу Гран-при де Чезарис вышел на позицию, которая могла принести ему победу, но у него отказал двигатель, потому что в баке было недостаточно топлива. Стартовав на семь позиций впереди него, Михаэль мог бы выиграть, если бы ему просто удалось добраться до финиша.

На протяжении того уик-энда Шумахер на самом деле чувствовал себя не лучшим образом. Немец держался на чистом адреналине. Он изо всех сил боролся со сном из-за долгого перелета и смены часовых поясов — несколькими днями ра­нее он участвовал в гонке в Японии; кроме того, во время полета он подхватил простуду. Подготовка к дебюту была ужас­ной, и в итоге он сошел в самый ответственный момент. С тех самых пор Шумахер всегда тщательно готовился к Гран-при. Кстати, вдобавок ко всему условия проживания в Спа больше подошли бы картингисту, чем дебютанту Формулы-1: Михаэль делил комнату с Вебером в хостеле для молодежи. Единственным выходом было идти вперед, только вперед.

ГЛАВА ПЯТАЯ


следующая страница >>