Формальный подход м джей роуз - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Формальный подход м джей роуз - страница №1/4

№3

Формальный подход

М Джей РОуз

Мы были на небольшом ужине в честь годовщины друзей, когда в середине вечера Пол заметил Доминика Грея, спонсора и его жену Салли за столиком в другой части зала. В течение нескольких месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения семьи Грей, но каждый раз мы планировали ужин, а семья Грей отменяла их. Вообще-то мы должны были вести их на ужин на следующий вечер, но в то утро Доминик Грей позвонил и сказал что Салли сняли швы и возможно ей нужно быть осторожней.

По настоянию Пола я пошла с ним в другой конец ресторана, чтобы поздороваться с четой Грей.
"Жаль что вы не сможете к нам присоединится завтра," Сказала я Салли. 

"Мне тоже, но вы знаете, я была у врача и Доминик считает мне нужно быть осторожней." 


"Ну, я уверена, вы поправитесь. Надеюсь мы сможем встретиться в другой день," Ответила я. 
Обычный разговор. 

Не считая того что это не был обычный разговор. 

Доминик позвонил Полу на следующее утро и потребовал извинений. Как я посмела строить предположения, что его жена поправится? Откуда мне знать серьезная ли у неё проблема со здоровьем? Как я могла себя так нагло вести? 

Пол объяснил, что я просто выразилась образно, что я оптимист и иногда чрезмерно позитивна. В итоге он успокоил Гея, но когда Пол пришел домой в тот вечер, то использовал этот случай чтобы доказать свою правоту. 

"Я защитил тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я предупреждаю тебя, чтобы ты выражалась аккуратнее. Даже самое безобидное замечание могут неправильно истолковать." 
И я была аккуратна. Настолько что многие партнеры Пола думали, что я слишком тихая – даже более того, скучная. Я научилась разговаривать и расспрашивать людей на званых ужинах. Я подвергала свои мыcли жесткой цензуре, чтобы улыбка или ухмылка не выдала мои мысли. Я шла домой вечером с каменной маской, совсем как те маски, что я коллекционировала и вешала на стену в спальне. На лице всегда одно и то же выражение - искренняя улыбка и умный взгляд. Уравновешенная. Заинтересованная. Не любопытная. Не заигрывающая. Не осуждающая. Ничего из того что мне было присуще. 

Сбегая от толпы гостей потягивающих коктейли, я пошла в уборную. Зайдя в кабинку, я зажгла сигарету и стала успокаивать себя, что и это пройдёт. 

Это я говорила себе во многих сложных ситуациях. И это пройдёт. Моя мама мне это повторяла, когда я была ребенком и чего-то боялась. И это пройдёт, говорила она мне и крепко обнимала меня. А я чувствовала её духи, Shalimar, и в тот момент чувствовала себя такой защищенной. И она была права; но что бы это ни было, я с тревогой ждала, когда этой пройдёт. После того как в колледже у меня был нервный срыв, я заметила что повторяю эту фразу как мантру. И это пройдёт. И это пройдёт. Да, всё проходило, кроме шрамов. 

Я выбросила окурок в туалет и вышла из кабинки. Обычно я не курю, но это было поощрение, которое я себе позволяла каждый раз, когда мне приходилось присутствовать на мероприятиях Пола по сбору средств: сигарета за хорошее поведение, за то, что была хорошей девочкой. 


Я открыла пудреницу и освежила помаду, проверила, что на лице нет пятен, что ни одна ресничка не торчит в сторону, что нет чего-то, что здесь было бы неуместно, включая выражение лица, которое я всегда боялась увидеть: распутное и недовольное выражение лица. Лицо плохой Джулии. Этого выражения лица никогда не появлялось, но всё же, я с насторожённостью ждала, что оно вдруг может вернуться.

Выйдя из уборной, я оказалась в толпе людей идущих вдоль оранжереи. Возможно, только я одна рассматривала замысловатый потолок с куполом. Цветы. Растения. Похоже, что больше никто не смотрел вокруг, они только болтали друг с другом и передвигались по залу.


Я часто сюда ходила, на уроки садоводства или просто побродить по саду, но каждый раз я оказывалась внутри этого здания, стояла и смотрела на небо через стеклянный потолок. Эта оранжерея стала моим убежищем; мне было очень жаль, что её разрушили.

Продолжая следовать за толпой, я дошла до обеденного зала. Воздух был наполнен запахом роз, таким сильным, насыщенным и сладким: чувственность аромата роз меня смущала. Мне было столь же сложно находиться на вечере, хотя хотелось уйти и погулять в саду, как и сложно было сдерживать желание подойти и погрузить лицо в розы, дотронутся до шелковых лепестков пальцами, удержатся от соблазна как-то приблизится к ним.

В конце концов, я вернулась к нашему столу в середине зала. Боб и Ланни Вилкокс уже говорили с Майком Менкеном и его женой Джорджией, которая была членом совета Ботанического Сада.
№6

Пустые слова

Мы были на маленьком ежегодном обеде для друзей в ресторане Ист-Сайда, когда, как раз во время нашей трапезы, Пол заметил Доминика Грэя, донора, и его жену, Салли, сидевших напротив. В течение нескольких месяцев Пол неудачно пытался добиться расположения Грэев, но каждый раз, когда он строил планы на обед, Грэи отменяли их. Фактически, мы предполагали выманить их на улицу следующим вечером, но этим утром Доминик Грэй позвонил Полу и сказал, что у Салли сняли швы, и обед может ей навредить.

После убеждений Пола, я последовала за ним через весь ресторан, чтобы поздороваться с Грэями.

"Я так сожалею, что Вы не сможете присоединиться к нам завтра, " сказала я Салли.

"Я тоже, но у меня был этот разговор с доктором, и Доминик думает, что я должна находиться в покое".

"Ну, я уверена, что с вами все будет хорошо. Я надеюсь, что мы сможем перенести встречу на ближайшее время, " ответила я.

Обычная беседа.

Хотя… она не оказалась таковой.

Доминик позвонил Полу следующим утром и потребовал извинение. Как могла я утверждать, что с его женой все будет хорошо? Откуда я могла знать, что ее визит к доктору не был связан с серьезной проблемой? Как я могла быть настолько легкомысленной?

Пол объяснил, что я оптимистка, и иногда даже перегибаю палку в своем позитивном настрое. В конечном счете, он успокоил Грэя, но когда Пол пришел домой той ночью, он использовал данный инцидент, чтобы доказать мне свою точку зрения.

"Я защитил тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я предупреждал тебя быть осторожной. Даже самый невинный комментарий может быть неверно истолкован". Таким образом, я была осторожна. Вероятно до такой степени, что многие партнеры Пола, должно быть, думали время от времени, что я была слишком тихой, даже скучной. Я училась задавать вопросы и брать интервью у людей, сидящих по обе стороны от меня на званых обедах. Я следила за своими мыслями так, чтобы никакие улыбки или ухмылки никогда не выдавали меня. Я пошла бы домой ночью с лицом, как будто застывшим в маску, как те, которые я собрала и повесила на стенах своей спальни. Особенности, навсегда приклеившиеся ко мне - искренняя улыбка и интеллектуальный пристальный взгляд. Составленный. Интересующийся. Не любопытный. Не флиртующий. Не поверхностный. Не тот, который был бы истинно моим.

Наконец, избегая толпы, я пробилась в дамскую комнату. Там я зажгла сигарету и напомнила себе, что это все будет пройдено.

Я пережила слишком много ситуаций, говоря это. Это также должно пройти. Моя мать раньше повторяла это мне, когда я была ребенком и была напугана чем-то. Это также должно пройти, она сказала бы и крепко бы меня обняла, и я бы почувствовала запах ее духов Шэлимар и почувствовала бы себя на мгновение в полной безопасности. И она была права; независимо от того, что это было, оно, в конечном счете, проходило. После того, как у меня был нервный срыв в колледже, я повторяла эту фразу как молитву. Это также должно пройти. Это также должно пройти. И за исключением нескольких шрамов, все прошло.

Я бросила сигаретный окурок в туалет, смыла его, затем вышла наружу. Обычно я не курю, но я разрешала себе это удовольствие всякий раз, когда мое присутствие требовалось на одном из мероприятий по сбору денег Пола: сигарета для того, чтобы быть хорошей, для того, чтобы подать себя.

Я стояла в зеркальном тщеславии и подкрашивала губы, осматривая свое лицо: нет ли на нем пятен, все ли в порядке с ресницами, видела свой взгляд: экстравагантный, неудовлетворенный взгляд. Плохое лицо Джулии. Оно никогда не появлялось, но, тем не менее, я со страхом наблюдала за его нежелательным возвращением.

Выходя из дамской комнаты, я оказалась в толпе людей, двигающихся через оранжерею. Я могла быть единственным человеком, смотрящим на тщательно продуманный куполообразный потолок? На цветы? На растения? Никто больше не казался заинтересованным в этой среде, все они болтали друг с другом и перемещались. Независимо от того, как часто я приходила туда - чтобы брать уроки садоводства или же блуждать по территории сада - я всегда оказывалась в этом здании, любуясь через стеклянную крышу на голубое небо. Эта консерватория стала одним из моих убежищ. Продолжая следовать за толпой, я достигла столовой. Воздух благоухал ароматом роз, настолько тяжелых, полных, и толстых, их чувственность смутила меня. Так же, как было трудно для меня воздержаться от ухода с вечеринки, чтобы бродить по садам снаружи, для меня было трудно воздержаться от того, чтобы спрятать свое лицо в розах, от касания своими пальцами их шелковистых лепестков.

Наконец, я нашла наш стол в середине комнаты. Боб и Ланни Вилькокс были уже там и говорили с Майком Менкеном и его женой, Джорджией, которая была в комиссии по Ботаническому саду.
7

НА СЛОВАХ

М.Дж. Роуз
Однажды мы с друзьями отправились отметить юбилей в ресторан в районе Ист-Сайд; внезапно, прямо во время нашей скромной трапезы, Пол увидел, что за столиком напротив сидят Доминик Грей, один из его инвесторов, и его жена Салли. Пол обхаживал чету Греев уже несколько месяцев, но всякий раз, когда они договаривались поужинать вместе, Доминик и Салли рано или поздно отказывались. Вот, к примеру, утром того же самого дня Грей позвонил Полу и сказал, что они не смогут пойти с нами в ресторан следующим вечером, как было запланировано, потому что Салли собираются удалить какие-то швы, и ей лучше не перенапрягаться.

По настоянию Пола я подошла вместе с ним к столику Греев, чтобы поздороваться.

— Как жаль, что завтра вы не сможете к нам присоединиться, — обратилась я к Салли.

— Да, мне тоже жаль, но врач назначил прием, и Доминик считает, что мне надо поберечь себя.

— Ну, я уверена, что все будет хорошо. Надеюсь, мы сможем перенести встречу на какой-нибудь другой день, — ответила я.

Самый обыденный разговор.

Только вот не совсем.

На следующее утро Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как я посмела намекать на то, что с его женой «все будет хорошо»? С чего я взяла, что прием у врача — это что-то несерьезное? Как я могла позволить себе такую бесцеремонность?

Пол объяснил ему, что я выражалась фигурально, что я на все смотрю с оптимизмом, что моя жизнерадостность иногда переходит допустимые границы. В конце концов, ему удалось умилостивить Грея, но когда Пол вечером пришел домой, он использовал это небольшое приключение, чтобы подкрепить свою точку зрения.

— Джулия, я заступился за тебя. Но теперь-то ты должна понять, почему я призываю тебя вести себя осторожно. Даже самое невинное замечание можно истолковать превратно.

И с тех пор я вела себя осторожно. Настолько осторожно, что иногда я наверняка казалась знакомым Пола тихоней, может даже занудой. Я научилась задавать правильные вопросы людям, сидящим рядом со мной за обедом. Я строго следила за собственными мыслями, чтобы не выдать их улыбкой или усмешкой. Когда я шла домой по вечерам, мое лицо напоминало маску из моей коллекции, развешанной по стенам спальни. Всегда одно и то же застывшее выражение — доброжелательная улыбка, умный взгляд. Сдержанность. Участливость. Никакого любопытства. Никакого флирта. Никакой критики. Никаких намеков на мое истинное «я».

Наконец-то вырвавшись из толпы гостей, я направилась в дамскую комнату. Закрылась в кабинке, закурила сигарету и напомнила себе, что стоит потерпеть, и все пройдет.

Эта фраза помогла мне справиться со многими трудностями. Потерпи, все пройдет. Так успокаивала меня мать, когда в детстве меня что-то пугало. «Потерпи, все пройдет», — ласково говорила она, крепко обнимая меня; и я вдыхала аромат ее духов «Шалимар» и чувствовала, что мне совсем-совсем нечего бояться. После нервного срыва, который я пережила в колледже, я твердила эти слова постоянно, словно молитву. Потерпи, все пройдет. Потерпи, все пройдет. И ведь правда прошло; остались лишь шрамы.

Я бросила окурок в унитаз, смыла его и вышла из кабинки. Обычно я не курю, но каждый раз, когда от меня требовалось присутствие на благотворительных вечерах Пола, я баловала себя сигареткой — в награду за примерное поведение, за то, что я была паинькой.

Встав у туалетного столика, я заново нанесла помаду и пристально оглядела себя в зеркале, проверяя, не смазался ли макияж, нет ли выпавших ресниц, не просматривается ли на моем лице что-нибудь, чего там быть не должно — например, своенравное, неудовлетворенное выражение, которого я всегда боялась. Взгляд плохой Джулии. Эта непрошенная гостья так ни разу и не показалась, но я все равно каждый раз со смутной тревогой ждала ее возвращения.

Я вышла из дамской комнаты, и меня тут же увлекла за собой толпа гостей, гулявших по оранжерее. Неужели я и правда единственная из всех смотрела на богато украшенный купол над головой? На цветы? На другие растения? Остальные непринужденно разговаривали друг с другом и прохаживались туда-сюда, и казалось, что они совершенно не замечают ничего вокруг.

Как бы часто я ни наведывалась сюда — занимаясь садоводством или просто гуляя — я всегда останавливалась в этом здании, запрокидывала голову и любовалась сквозь стеклянную крышу на небо. Оранжерея стала моим тайным пристанищем, и мне было неприятно видеть, как гости нарушают ее покой.

Продолжая следовать за толпой, я дошла до столовой. Воздух был наполнен пьянящим благоуханием роз, таких пышных, роскошных и крупных, что буйность их цветения немного меня смутила. Мне было очень нелегко пересилить себя и не сбежать от гостей в сад — а теперь я с таким же трудом боролась с желанием зарыться лицом в букет роз и погладить их нежные лепестки, пыталась устоять перед соблазном вступить с ними в своего рода тайный союз.

В конце концов, я нашла наш столик, в самом центре комнаты. За ним уже сидели Боб и Лэнни Уилкокс, увлеченные беседой с Майком Менкеном и его женой Джорджией, членом правления Ботанического сада.

13

Пустые слова

Автор: М. Дж. Роуз

Мы были на ежегодной встрече узкого круга друзей в ресторане в Ист-Сайде, когда во время ужина Пол заметил спонсора Доминика Грей и его жену Салли, сидящих в другом конце зала. Уже несколько месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения супругов Грей, но каждый раз они отменяли запланированную встречу. Так мы ждали их на ужин завтра вечером, но утром Доминик Грей позвонил Полу и сообщил, что Салли сняли швы и она не сможет присутствовать на ужине.

Так как Пол настоял на этом, я последовала за ним через зал, чтобы поздороваться с супругами Грей.

"Я так сожалею, что Вы не сможете приехать к нам завтра", сказала я Салли.

"Я тоже сожалею, но мне сняли швы, поэтому Доминик считает, что мне нужно поберечь себя".


"Я уверена, что все будет в порядке. Надеюсь, что наша встреча состоится в ближайшее время, " - ответила я.

Обычный разговор.

Но оказалось, что это не так.

На следующее утро Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как я смею внушать его жене, что всё будет в порядке? Откуда я могу знать, что ее визит к врачу не был серьезной проблемой? Как я могу быть такой легкомысленной?

Пол объяснил ему, что я только чуть-чуть преувеличила, что я оптимистка и иногда могу переусердствовать в этом плане. В конце концов, он успокоил Грея, но когда Пол пришел домой тем вечером, он воспользовался этой ситуацией, чтобы доказать свою точку зрения.

"Я оправдал тебя перед Греем, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я предупреждаю, чтобы ты была осторожней в своих словах. Даже самый невинный комментарий может быть неправильно истолкован ".

И поэтому я была осторожна. Вплоть до того, что многие партнеры Пола, вероятно, думали, что я слишком тихая и даже скучная собеседница. Я научилась задавать вопросы и разговаривать с людьми, сидящими по обе стороны от меня на званых обедах. Я обдумываю свои слова, прежде чем произнести их, чтобы улыбка или другая эмоция не могли меня выдать. Вечерами я уходила домой с такой же маской на лице, как те, что я коллекционирую и вешаю на стене в моей спальне. Моя мимика всегда в одном положении - искренняя улыбка и умный взгляд: сдержанный, заинтересованный, но не любопытный, не флиртующий и не осуждающий. То есть не тот, который был на самом деле.

Наконец, я смогла пройти через очередь людей за коктейлями до дамской комнаты. Внутри кабинки я закурила сигарету и напомнила себе, что это пройдет.

В моей жизни было много ситуаций, когда я говорила так. И это пройдет. Моя мать часто повторяла мне эту фразу, когда я была ребенком и боялась чего-нибудь. И это пройдет, сказала бы она мне и крепко обняла, а я бы уловила запах ее духов Shalimar и чувствовала себя в тот момент в безопасности. Мама была права: все мои страхи в конце концов исчезали. После моего первого нервного срыва в колледже, я стала напевать эту фразу, как мантру. И это пройдет. И это пройдет. Так и было, за исключением нескольких шрамов.

Я бросила окурок в унитаз, смыла и вышла на улицу. Обычно я не курю, но позволяю себе это удовольствие каждый раз, когда мое присутствие необходимо на одной из встреч Пола по сбору средств: сигарета – как поощрение за то, что я веду себя хорошо.

Я стояла у зеркального шкафчика и повторно наносила помаду, осматривая своё лицо, чтобы на нем не было пятен, выпавших ресниц, и всего, что на нем не должно быть, в том числе и того, что я так боялась увидеть: бессмысленный, недовольный взгляд плохой Джулии. Он никогда не появлялся, но я все равно с опасением ожидала его возвращения.

Выйдя из дамской комнате, я оказалась в толпе людей, идущих через оранжерею. Была ли я единственным человеком, смотрящим вверх на искусно сделанный куполообразный потолок? На цветы? Растения? Никто больше не интересовался этим, так как они шли и разговаривали друг с другом.

Независимо от того, как часто я ходила туда - взять уроки садоводства или побродить по территории - я всегда заходила внутрь этого здания, смотрела вверх через стеклянную крышу на небо. Это консерватория стала одним из моих убежищ. Я негодовала, если не могла быть там.

Продолжая следовать за толпой, я дошла до столовой. Воздух был наполнен настолько сильным ароматом розы, одурманивающим своим благоуханием, что меня это смутило. Так же, как для мне было трудно удержаться, чтобы не уйти от гостей и побродить по саду, мне стоило усилий не поднести розы к лицу, не прикоснуться пальцами к их шелковым лепесткам, чтобы избежать соблазна своеобразного «общения» с ними.

Наконец, я нашла наш столик в центре комнаты. Боб и Ленни Уилкокс уже были там и разговаривали с Майком Менкен и его женой Джорджией, которая была членом администрации Ботанического сада.
№15

Пустые слова
Во время небольшого ужина, который мы ежегодно проводим с друзьями в ресторане East Side, Пол заметил Доминика Грэя, донора, и его жену, сидящих в противоположном конце зала.

В течение нескольких месяцев Пол пытался завоевать расположения супругов, но безуспешно - каждый раз они отменяли запланированный ужин.

На самом деле, мы должны били поужинать с ними следующим вечером, но утром Доминик Грей позвонил Полу и сказал, что Салли сняли швы и ей будет тяжело перенести ужин.

Я пошел за Полом через весь ресторан, чтобы поздороваться с Греями.

"Мне так жаль, что вы не сможете присоединиться к нам завтра," сказала я Салли.

"Мне тоже, но у меня намечена встреча с доктором, и Доминик считает, что я должна вести себя поспокойнее."

"Хорошо, я уверена, что все будет в порядке. Я надеюсь, что мы сможешь встретиться в ближайшее время," ответила я.

Это был обычный разговор.

Но оказалось что это было не так.

Следующим утром Доминик Грэй позвонил Полу и потребовал извинений. Как я могла с уверенностью говорить его жене о ее выздоровлении? Откуда я могла знать, что визит к доктору не был связан с серьезной проблемой? Как я могла быть таким легкомысленным?

Пол объяснил, что я говорил фигурально, и то, что я жизнерадостный, и иногда могу быть даже слишком оптимистичным.

В конце концов Грэй успокоился, но тем же вечером воспользовался визитом Пола к ним домой, и решил доказать свою точку зрения.

"Я защищал тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я просил быть осторожной. Даже самый невинный комментарий может быть неправильно истолкован".

Поэтому я и была осторожной. Может быть даже на столько, что партнеры Пола могли посчитать меня скучной. Я научилась задавать вопросы и общаться с людьми, сидящими по обе стороны от меня на званных обедах. Я даже контролировала свои мысли, чтобы улыбка или ухмылка не могли меня выдать. Я шла домой с застывшим выражением лица, словно в маске, коллекция которых висит у меня на стене в спальне. Особенностями этой маски стали - искренняя улыбка и умный взгляд. Сдержанный. Заинтересованный. Не любопытный. Не флиртующий. Не осуждающий. Не мой.

Наконец, пробравшись через толпу гостей, я добралась до дамской комнаты. Зайдя в кабину, я закурила сигарету и успокаивала себя тем, что и это вскоре закончится. рассказывая все это, я как будто пережила все заново. Все это закончится. Моя мама, чем-то напуганная, часто повторяла мне эту фразу, когда я была еще ребенком. Все это закончится, говорив это она крепко обнимала меня и близко прижимала к себе, и я чувствовала запах ее духов Shalimar, в такие моменты я чувствовала себя в безопасности. И она была права; все то, чего я опасалась, в итоге проходило. После перенесенного мной в колледже нервного срыва, я стала напевать эти слов про себя как мантру. Все это закончится. Все это закончится. И все прошло...за исключением нескольких шрамов.

Я бросила окурок в туалет, смыла его и вышла на улицу. Обычно я не курю, но позволяю себе это делать на приемах Пола по сбору средств: сигарета чтобы казаться хорошей, чтобы подать себя.

Я стояла у зеркала и повторно красила губы помадой, и недовольным и бессмысленным взглядом осматривала свое лицо: нет ли на нем пятен, в порядке ли ресницы, и всю себя, не принадлежащую этому месту. Плохое лицо Джулии. Оно никогда не появлялось, но я с опаской наблюдала за его нежелательным возвращением.

Выходя из дамской комнаты, я оказалась в толпе, перемещающейся по оранжерее. Я могла оказаться единственным человеком, который обратил внимание тщательно продуманный куполообразный потолок? На цветы? На растения? Никто больше не был заинтересован в окружающей их обстановке, люди только разговаривали друг с другом, перемещаясь по помещению.

Независимо от того, как часто я посещала это место - взять уроки садоводства или же просто прогуливаться по территории - я всегда чувствовала себя частью этого здания, глядя на небо сквозь стеклянный купал. Это место стало одним из моих убежищ, и я негодовала, наблюдая за происходящим.

С потоком людей я попала в столовую. Воздух наполненный тяжелым ароматом роз смутил меня. Мне было так же трудно сдержаться, чтобы не спрятать свое лицо розы, чтобы они касались меня своими нежными шелковистыми лепестками, как уйти с вечеринки, чтобы гулять в саду снаружи.

Наконец, я нашла наш стол, который находился в центре зала. Боб и Ланни Вилькокс были уже там и говорили с Майком Менкеном и его женой, Джорджией, которая состояла в комиссии Ботанического сада.
№16
Мы были на небольшом ужине-годовщине для друзей в ресторане «Восточный край», когда на полпути к нашему столику Пауль заметил донора Доминика Грей и его жену Салли, сидящих в другом конце комнаты. В течение нескольких месяцев Пауль безуспешно пытался добиться расположения Грей, но всякий раз планы на ужин с ней рушились. Фактически совместный ужин был запланирован на следующий вечер, но в то утро Доминик Грей позвонил Паулю и сказал, что у Салли другие дела, не позволяющие ей быть на этом мероприятии.

Подгоняемый Паулем, я последовала за ним через ресторан, чтобы поздороваться с Грей.

«Мне очень жаль, что вы не сможете присоединиться к нам завтра »,- сказала я Салли.

«Мне тоже, но у меня будет визит к врачу, который Доминик считает очень важным».

«Я уверен, что все будет в порядке и надеюсь, что мы можем перенести встречу на ближайшее время»,- ответила я.

Это был обычный разговор и ничего более.

На следующее утро Доминик позвонил Паулю и потребовал извинений. Как он смеет намекать на то, что с его женой все будет в порядке? Откуда он знает, что визит к врачу не будет серьезной проблемой? Как он мог быть таким непочтительным?

Пауль объяснил, что, используя слишком оптимистичную форму выражения мыслей, он несколько переусердствовал. В конце концов Грей успокоился, но, когда Пауль пришел домой в ту ночь, он использовал этот инцидент, чтобы доказать свою точку зрения.

«Я защищал тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, зачем я предупредил тебя быть осторожной. Даже самый невинный комментарий может быть истолкован неправильно».

И вот почему я была так осторожна. До такой степени, что многие из партнеров Пауля, должно быть, подумали, что я слишком скромный и даже скучный человек. Я научилась общаться с людьми, сидящими рядом со мной на званых обедах. Я контролировала свои мысли, чтобы во время разговора улыбка или ухмылка не выдали меня. Выражения лиц, с которыми я по ночам шла домой, я собрала и повесила на стене своей спальни как маски. Особенности были одни и те же: искренняя улыбка и умный взгляд. Спокойный. Заинтересованный. Нелюбопытный. Невозмутимый. Ничего не выражающий. Это мои качества.

Наконец, смешавшись с толпой, я добралась до дамской комнаты. Внутри кабинки я закурила и напомнила себе, что это тоже пройдет.

Я получила слишком много впечатлений за короткий период. И это пройдет. Моя мама часто повторяла мне это, когда, еще ребенком, я боялась чего-нибудь. И это пройдет сказала бы она, прижимая меня к себе так близко, что я почувствовала бы аромат ее духов Shalimar и полнейшее спокойствие. И она была права: все, чего я боялась, происходило. После того как со мной произошел нервный срыв в колледже, эти слова звучали во мне как мантра. И это пройдет. И это пройдет. Кроме нескольких рубцов, полученных в результате.

Я бросила окурок в туалет, покраснела, затем вышла на улицу. Я не курю, но сложные обстоятельства Пауля подтолкнули меня к этому. Я стояла перед зеркальным шкафчиком, осматривая свое лицо: пятна, блуждающие ресницы и бессмысленные, недовольные глаза. Лицо плохой Джулии. Оно никогда не появлялось, но я с опаской ждала его возвращения.

Выйдя из дамской комнаты я оказалась в толпе людей, двигающихся через теплицы. Могу ли я остаться одна, глядя на величественный куполообразный потолок? На цветы? Растения? Никто не казался мне таким осведомленным как они, «болтавшие» друг с другом.

Независимо от того, для чего я приходила туда – взять уроки садоводства или блуждать по территории – я всегда находила себя внутри этого здания, глядящей через стеклянный потолок вверх, на небо. Эта оранжерея стала одним из моих убежищ и я негодовала по этому поводу. Продолжая идти в толпе, я добралась до столовой. Воздух был насыщен сладострастным ароматом роз и пьянил меня. Я не хотела возвращаться в комнату. Мне хотелось бродить по саду, пряча лицо в розы, касаться их шелковых лепестков и общаться с ними.

Наконец, я нашла наш стол в середине комнаты. Боб и Лэнни Уилкокс уже были там и разговаривали с Майком Менкен и его женой Джорджией, которая заведовала Ботаническим садом.


№18

Пустые слова

М.Дж. Роуз
Мы были в одном из ресторанов на Ист-Сайд, где проходил ужин по случаю небольшой годовщины для друзей, праздник был в самом разгаре, когда Пол приметил Доминика Грея, спонсора, и его жену Сали, которые сидели в другом конце зала. Месяцами Пол безуспешно обхаживал семью Греев, но всякий раз, когда они договаривались поужинать вместе – Греи отменяли встречу. На самом деле, предполагалось, что мы должны были пригласить их в ресторан следующим вечером, но тем утром Доминик Грей позвонил Полу и сказал, что Сали удалили швы, поэтому с рестораном придется повременить.

По настоянию Пола, я пробралась через весь ресторан, чтобы поприветствовать семейство Греев.

- Мне очень жаль, что вы не сможете завтра к нам присоединиться, - сказала я Сали.

- Мне тоже, но ты же знаешь, мой врач и все эти дела. Доминик считает мне следует меньше волноваться.

- Что ж, я уверена, ты поправишься. И надеюсь, вскоре, мы договоримся о новой встрече. – Ответила я.

Такой вот обычный разговор.

Не считая того, что он оказался не таким обычным.

Доминик позвонил на следующее утро Полу и потребовал извинений. Какое я имела право внушать его жене надежду, что с ней всё будет в порядке? Откуда мне знать, что её визит к врачу не выльется во что-то серьёзное? Как можно проявлять такое легкомыслие?

Пол объяснил, что это была элементарная вежливость, что я оптимист, иногда склонный переусердствовать в своём позитивном взгляде на мир. В конце концов, он успокоил Грея. Вернувшись ночью домой, Пол использовал разговор, как предлог, чтобы доказать свою правоту.

- Знай, я был на твоей стороне, Джулиа. Но теперь ты должна понимать, почему я всё это время предостерегал тебя и просил быть осторожнее. Даже самое невинное высказывание может быть повернуто против тебя.

И я была осторожна. Осторожна настолько, что все кто работал с Полом, должно быть, считали меня слишком тихой, даже скучной. На праздничных обедах я научилась заводить разговор со своими соседями по столику, расспрашивать их. Лишь благодаря внутреннему самоконтролю я сдерживала предательскую улыбку, чтобы не выдать себя. Я возвращалась домой с окаменевшим лицом-маской, словно позаимствованной из коллекции масок, висящих на стене моей спальни. С чертами лица, будто склееными в одном положении – приветливая улыбка и понимающий взгляд. Сама сдержанность. Сама заинтересованность. Без грамма праздного любопытства. Ни с кем не флиртующая. Никого не осуждающая. Всё то, чем я не являюсь.

Наконец, покинув толпу, которая перешла к коктейлям и легким закускам, я направилась в уборную. Запершись в кабинке, я закурила сигарету и сказала себе, что и это тоже пройдет.

Сколько раз я себе это говорила. Это тоже, непременно, пройдет. В детстве моя мама часто так говорила мне, когда я была напугана. Это тоже непременно пройдет - сказала бы она мне сейчас и крепко меня обняла; я снова бы почувствовала запах её духов Шалимар и ощутила бы себя, хоть на мгновение, в безопасности. Моя мама была права. Все те опасения, что когда-то тревожили меня, в итоге, миновали. После моего нервного срыва в колледже, я без конца повторяла её слова, как мантру. Это тоже, непременно, пройдет. Это тоже, непременно, пройдет. Не считая нескольких душевных травм, всё действительно прошло.

Я бросила окурок в унитаз, спустила воду и вышла из кабинки. Обычно я не курю, но я позволяю себе слабость всякий раз, когда на очередной акции Пола по сбору средств необходимо моё присутствие – сигаретка за то, что я была хорошей девочкой, за примерное поведение.

Я остановилась у зеркала подкрасить губки, проверить, не размазался ли макияж, нет ли упавших ресничек - всего того, чего на моём лице быть не должно, включая и этот взгляд, который я всегда боялась увидеть в зеркале: развратный и неудовлетворенный. Лицо плохой девочки Джулии. Оно никогда не появлялось, но всё же, я с опасением ожидала его непрошеного возвращения.

Выйдя из уборной, я неожиданно для себя присоединилась к толпе, курсирующей через оранжерею. Неужели я единственная обратила внимание на искусно сделанный потолок в форме купола? Смотрела на цветы и растения? Никто, казалось, не замечал того, что их окружало, болтая друг с другом, они переходили из одного места в другое.

Сколько бы раз я сюда не приходила, на уроки садоводства или побродить по саду – я всегда заходила в это здание и пристально смотрела вверх сквозь стеклянную крышу на небо. Эта оранжерея стала для меня убежищем, и мне не нравилось, когда толпы людей нарушали моё уединение.

Следуя за толпой, я перешла в обеденный зал. Воздух благоухал розами так, что становилось не по себе от этого роскошного запаха, настолько он был сильным, глубоким и удушающим. Также как было тяжело удержаться, чтобы не удрать со званного ужина бродить по саду, мне было тяжело удержаться, чтобы не зарыться лицом в эти розы, не давать пальцам касаться шелковых лепестков, избегать соблазна слиться с ними словно в единое целое.

В конце концов, я отыскала наш столик. Боб и Лани Уилкокс уже сидели и говорили с Майком Мэнкеном и его женой, Джорджией, членом попечительского совета ботанического сада.
№19

Искусство притворяться

Мы были в ресторане на Ист-Сайд, на небольшом ежегодном обеде для друзей. Вдруг, в самом разгаре праздника, на другой стороне комнаты Пол заметил Доминика Грея, одного из благотворителей, вместе с Салли, его женой.

Вот уже несколько месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения Греев, однако каждый раз, когда, наконец, удавалось договориться о встрече, Греи все отменяли.

Вообще мы договорились встретиться завтра, но утром Доминик Грей позвонил Полу и сказал, что Салли снимают швы, и ужин для неё — это чересчур.

Пол настаивал, и я проследовала за ним через весь зал поздороваться с Греями.


  • Очень жаль, - сказала я Салли, - что завтра вы не сможете к нам присоединиться.

  • О, да, мне тоже, - ответила она, - но завтра мне нужно к врачу, и Доминик считает, мне нужно меньше беспокоиться.

  • Я уверена, всё пройдёт хорошо. Я надеюсь, мы сможем всё перенести и скоро встретимся.

Самый обычный разговор.

Хотя на самом деле - вовсе нет.

На следующее утро Доминик позвонил Полу и потребовал извинений: как я смела утверждать, что с его женой всё будет хорошо? С чего я вообще взяла, что визит его жены к доктору был просто какой-то ерундой? Как я только могла позволить себе такую наглость?

Пол объяснил, что это была всего лишь фигура речи, и все дело в том, что я оптимист, и иногда слишком увлекаюсь в своей жизнерадостности. В итоге он все же сумел успокоить Грея, но вечером, вернувшись домой, именно этот случай он использовал в качестве решающего аргумента, доказывающим его правоту.



  • Я был на твоей стороне, Джулия. Но, думаю, теперь ты понимаешь, почему я постоянно говорю тебе быть предельно осторожной. Любое, даже самое невинное, замечание может быть понято неправильно.

И я правда стала предельно осторожной. Вероятно, до такой степени, что многим из коллег Пола я казалась иногда даже чересчур тихой, даже скучной. Я научилась задавать вопросы и на светских приемах поддерживать разговор сразу с несколькими собеседниками. Я научилась подвергать цензуре собственные мысли, и ни разу меня не выдала ни одна многозначительная улыбка или самодовольная усмешка. Со всех приемов я возвращалась домой с застывшей маской вместо лица, подобной маскам из моей коллекции, висевшим на стенах у меня в спальне. Моё лицо навеки замерло в одном единственном выражении: искренняя улыбка и понимающий взгляд. Спокойная. Заинтересованная. Ни малейшего проявления любопытства, кокетства или осуждения.

Ничего из того, кем я была на самом деле.

Наконец выбравшись из толпы гостей, я прошла в уборную. В кабинке я закурила и напомнила себе, что и это пройдёт. Уже столько всего я преодолела, говоря это. В детстве, когда я боялась чего-то, мама всегда успокаивала меня этими словами. И это пройдёт, повторяла она и крепко меня обнимала, и я вдыхала сладкий аромат её духов и в тот момент чувствовала себя в полной безопасности. И она была права: что бы меня ни тревожило, в конце концов, оно действительно проходило. Пережив нервный срыв в колледже, я заметила, что твержу это, как мантру. И это пройдёт. И это пройдёт. И всё, кроме нескольких по-настоящему сильных потрясений, оставивших свой след, действительно проходило.

Я выбросила окурок в унитаз, спустила воду и вышла из кабинки. Вообще, я не курю, но, когда на очередной встрече с кем-то из благотворителей Пола необходимо моё присутствие, я всегда позволяла себе это маленькое удовольствие. Сигарета в награду за хорошее поведение.

Стоя перед зеркалом у раковины, я заново подкрасила губы и внимательно осмотрела своё лицо, проверяя, нет ли на нём пятнышка грязи или упавшей реснички, словом, всего того, чему там быть не следовало. Это относилось и к выражению лица, увидеть которое однажды я всегда страшилась. Лицо порочное или недовольное. Лицо плохой Джулии. Оно ни разу не дало о себе знать, но я всё равно не переставала тревожиться, что однажды оно неожиданно вернётся.

Выйдя из уборной, я снова оказалась в толпе, и она увлекла меня в оранжерею. Неужели из всех присутствующих я одна обращала внимание на искусно отделанный купол над головой? На цветы? На растения? Казалось, ни для кого из гостей ничего вокруг не существовало, когда они бродили кругами по оранжерее, болтая друг с другом.

И неважно, как часто я сюда приходила, – на уроки по садоводству или просто побродить среди зелени – каждый раз, оказываясь здесь, я неизменно смотрела вверх – сквозь стеклянную крышу в небо. Оранжерея стала одним из моих тайных убежищ. И я просто не могла смириться с тем, что её собирались снести.

Следую за толпой, я вернулась в зал. Воздух был напоен ароматом роз, таких роскошных и пышных, что их соблазнительная нежность привела меня в смущение. Я едва сумела справиться с желанием уйти из ресторана и отправиться бродить под открытым небом, и теперь также трудно мне было противостоять желанию погрузиться лицом в букет роз, удержать мои пальцы от стремления прикоснуться к их шелковистым лепесткам, преодолеть соблазн слиться с ними, стать с ними единым целым.

В конце концов, я нашла наш столик в середине зала. Там уже сидели Боб и Ланни Вилкокс и беседовали с Майком Менкеном и его женой Джорджией, членами правления Ботанического Сада.

М. Дж. Роуз


№21

Формальный подход

М Джей РОуз

Мы были на небольшом ужине в честь годовщины друзей, когда в середине вечера Пол заметил Доминика Грея, спонсора и его жену Салли за столиком в другой части зала. В течение нескольких месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения семьи Грей, но каждый раз мы планировали ужин, а семья Грей отменяла их. Вообще-то мы должны были вести их на ужин на следующий вечер, но в то утро Доминик Грей позвонил и сказал что Салли сняли швы и возможно ей нужно быть осторожней.

По настоянию Пола я пошла с ним в другой конец ресторана, чтобы поздороваться с четой Грей.
"Жаль что вы не сможете к нам присоединится завтра," Сказала я Салли. 

"Мне тоже, но вы знаете, я была у врача и Доминик считает мне нужно быть осторожней." 

"Ну, я уверена, вы поправитесь. Надеюсь мы сможем встретиться в другой день," Ответила я. 
Обычный разговор. 

Не считая того что это не был обычный разговор. 

Доминик позвонил Полу на следующее утро и потребовал извинений. Как я посмела строить предположения, что его жена поправится? Откуда мне знать серьезная ли у неё проблема со здоровьем? Как я могла себя так нагло вести? 

Пол объяснил, что я просто выразилась образно, что я оптимист и иногда чрезмерно позитивна. В итоге он успокоил Гея, но когда Пол пришел домой в тот вечер, то использовал этот случай чтобы доказать свою правоту. 

"Я защитил тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я предупреждаю тебя, чтобы ты выражалась аккуратнее. Даже самое безобидное замечание могут неправильно истолковать." 

И я была аккуратна. Настолько что многие партнеры Пола думали, что я слишком тихая – даже более того, скучная. Я научилась разговаривать и расспрашивать людей на званых ужинах. Я подвергала свои мыcли жесткой цензуре, чтобы улыбка или ухмылка не выдала мои мысли. Я шла домой вечером с каменной маской, совсем как те маски, что я коллекционировала и вешала на стену в спальне. На лице всегда одно и то же выражение - искренняя улыбка и умный взгляд. Уравновешенная. Заинтересованная. Не любопытная. Не заигрывающая. Не осуждающая. Ничего из того что мне было присуще. 

Сбегая от толпы гостей потягивающих коктейли, я пошла в уборную. Зайдя в кабинку, я зажгла сигарету и стала успокаивать себя, что и это пройдёт. 

Это я говорила себе во многих сложных ситуациях. И это пройдёт. Моя мама мне это повторяла, когда я была ребенком и чего-то боялась. И это пройдёт, говорила она мне и крепко обнимала меня. А я чувствовала её духи, Shalimar, и в тот момент чувствовала себя такой защищенной. И она была права; но что бы это ни было, я с тревогой ждала, когда этой пройдёт. После того как в колледже у меня был нервный срыв, я заметила что повторяю эту фразу как мантру. И это пройдёт. И это пройдёт. Да, всё проходило, кроме шрамов. 

Я выбросила окурок в туалет и вышла из кабинки. Обычно я не курю, но это было поощрение, которое я себе позволяла каждый раз, когда мне приходилось присутствовать на мероприятиях Пола по сбору средств: сигарета за хорошее поведение, за то, что была хорошей девочкой. 
Я открыла пудреницу и освежила помаду, проверила, что на лице нет пятен, что ни одна ресничка не торчит в сторону, что нет чего-то, что здесь было бы неуместно, включая выражение лица, которое я всегда боялась увидеть: распутное и недовольное выражение лица. Лицо плохой Джулии. Этого выражения лица никогда не появлялось, но всё же, я с насторожённостью ждала, что оно вдруг может вернуться.

Выйдя из уборной, я оказалась в толпе людей идущих вдоль оранжереи. Возможно, только я одна рассматривала замысловатый потолок с куполом. Цветы. Растения. Похоже, что больше никто не смотрел вокруг, они только болтали друг с другом и передвигались по залу.

Я часто сюда ходила, на уроки садоводства или просто побродить по саду, но каждый раз я оказывалась внутри этого здания, стояла и смотрела на небо через стеклянный потолок. Эта оранжерея стала моим убежищем; мне было очень жаль, что её разрушили.

Продолжая следовать за толпой, я дошла до обеденного зала. Воздух был наполнен запахом роз, таким сильным, насыщенным и сладким: чувственность аромата роз меня смущала. Мне было столь же сложно находиться на вечере, хотя хотелось уйти и погулять в саду, как и сложно было сдерживать желание подойти и погрузить лицо в розы, дотронутся до шелковых лепестков пальцами, удержатся от соблазна как-то приблизится к ним.

В конце концов, я вернулась к нашему столу в середине зала. Боб и Ланни Вилкокс уже говорили с Майком Менкеном и его женой Джорджией, которая была членом совета Ботанического Сада.

№22

Пустые слова.

Мы были на небольшом дружеском банкете в ресторане «Ист Сайд», когда после ужина, Пол заметил Доминика Грея, донора, и его жену, Салли, сидящих в другом конце комнаты. Уже несколько месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения Греев, но каждый раз их планы на ужин служили помехой этому. На самом деле, мы, как предполагалось, должны были принять их следующим вечером, но в то утро Доминик Грей позвонил Полу и сказал, что у Салли разошлось несколько швов и ужин может быть слишком опасен для нее.

В ресторане, по настоянию Пола, я последовала за ним, чтобы поприветствовать Греев.

-Мне очень жаль, что Вы не сможете присоединиться к нам завтра. - сказала я Салли.

-Мне тоже, но у меня встреча с врачом. Доминик считает, что я не должна из-за этого волноваться.

-Ну, я уверена, у Вас все будет прекрасно. Надеюсь, в скором времени мы сможем перенести нашу встречу. - ответила я.

Обычная беседа.

Ничего более.

Доминик позвонил Полу на следующее утро, потребовав извинений. Как я могла влезть в доверие к его жене и сказать, что все будет прекрасно? Откуда я знала, что ее визит к врачу не оказался бы серьезной проблемой? Как я могла быть такой ветреной?

Пол защищал меня, говоря, что я выражалась образно и ничего плохого не подразумевала, где-то переусердствовала в своей доброте. В итоге он успокоил Грея, но когда пришел домой той ночью, вспомнил инцидент и сказал, что он считает по этому поводу.

«Я защищал тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя быть более внимательной. Даже самые невинные фразы могут быть неправильно истолкованы».

И поэтому я стала более осторожна. Вероятно, вплоть до того, что многие друзья Пола, должно быть, думали, что я слишком молчалива – даже скучна. Я научилась задавать вопросы и беседовать с людьми, сидящими по обе стороны от меня на званых приемах. Я контролировала свои мысли так, что, мои улыбки и ухмылки никогда не выдавали реальных чувств. Ночью я пошла бы домой с моим лицом, приклеенным к маске подобно тем образам, которые я коллекционировала и вывешивала на стенах своей спальни. Черты моего лица как будто навсегда застыли в одном положении – искренняя улыбка и умный взгляд. Спокойный, заинтересованный, не любопытный, не заигрывающий, не осуждающий. Не все это было мое.

В итоге, покинув коктейль, я пошла в дамскую комнату. Внутри кабины я закурила сигарету и сказала себе, что все будет хорошо.

Я прошла через многое, говоря себе это. Все будет хорошо. Моя мама часто говорила мне эти слова, когда я была ребенком и боялась чего-то. Все будет хорошо, сказала бы она, обняв меня крепко, а я, ощутив аромат ее духов «Шалимар» почувствовала бы в тот момент себя полностью защищенной. И она была права, ведь что бы в моей жизни ни случалось, все, чего я боялась, в конечном счете, когда-то заканчивалось. После моего нервного срыва в колледже, эти слова я воспевала словно мантру. Все будет хорошо. Все будет хорошо. И за исключением немногих моментов, это «работало».

Я бросила окурок в туалет, смыла его, и вышла. Обычно, я не курю, но я получала удовольствие всякий раз, когда мое присутствие было обязательным на мероприятии Пола по сбору средств: сигарета была поощрением за хорошее поведение.

Я стояла у зеркала и красила губы, осматривая пятна на моем лице, выпавшие ресницы, все то, что было лишним, включая взгляд, в который я всегда боялась смотреть: бессмысленный и недовольный. Ужасный лик Джулии. Он ни разу не проявлялся, но все же, я с опаской наблюдала за его нежелательным возвращением.

Выйдя из дамской комнаты, я поняла, что нахожусь в толпе, направляющейся в оранжерею. Была ли я единственной на тот момент, кто смотрел вверх в этот сложный куполообразный потолок? А цветы? Растения? Никто не казался заинтересованным этим, так как все шли спокойно, общаясь друг с другом.

Независимо от того, как часто я была там – чтобы взять урок садоводства или просто побродить по саду – я всегда останавливалась, глядя вверх на стеклянную крышу, прямо в небо. Эта оранжерея стала моим любимым местом. Я бы сильно негодовала, случись бы с ней что-то плохое.

Последовав за толпой, я дошла до столовой. Воздух благоухал таким сильным и тяжелым ароматом роз, что их сладкий запах смутил меня. Трудно было сдержаться - так хотелось покинуть этот прием, чтобы погулять в саду, окунуться лицом в розы, прикоснуться к их шелковым лепесткам, получить удовольствие от общения с ними.

Наконец, я обнаружила наш столик в середине комнаты. Боб и Ланни Уилкокс уже были там, говоря с Майком Менкеном и его женой, Джорджией, которая руководила Ботаническим садом.


№27

ЧУВСТВА НА СЛОВАХ

Автор: М. Дж. РОУЗ
Мы были в одном из ресторанов Ист-Сайда на небольшом торжественном ужине, организованном для друзей, когда в середине ужина Пол заметил сидящих в другом конце зала Доминика Грея, который занимается благотворительностью, и его жену Салли. В течение нескольких месяцев Пол безуспешно пытался расположить Греев к себе, но каждый раз, когда планы на ужин уже были составлены, те отменяли их. В действительности, мы должны были встретиться с ними на следующей неделе, но сегодня утром Доминик Грей позвонил Полу и сообщил, что у Салли удаляют швы, и ужин может несколько утомить ее.

По просьбе Пола я последовала за ним через весь зал, чтобы поздороваться с Греями.

"Печально, что вы не сможете завтра присоединиться к нам", - сказала я Салли.

"Мне тоже очень жаль, но мне нужно будет встретиться с врачом, и Доминик полагает, что мне не стоит переутомляться".

"Я уверена, что все пройдет отлично. Надеюсь, что вскоре мы сможем выбрать другой вечер для встречи", - ответила я.

Просто вежливый обмен фразами.

Если не считать, что он не был таковым.

На следующее утро Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как я посмела усомниться, что все пройдет отлично? Почему я решила, что визит его жены к врачу не был вызван чем-то серьезным? Как я могла вести себя так бесцеремонно?

Пол объяснил, что это было всего лишь образное выражение, что я оптимист и иногда настроена излишне позитивно. В конце концов, ему удалось утихомирить Грея, но когда вечером Пол вернулся домой, он привел в пример это происшествие как доказательство своей правоты.

"Я защищал тебя, Джулия. Но теперь ты видишь, почему я просил тебя быть очень осмотрительной. Даже самые невинные комментарии могут быть истолкованы неправильно".

И я была осмотрительной. Возможно до такой степени, что многие из партнеров Пола могли порой решить, что я чересчур сдержана, если не скучна. Я научилась задавать вопросы и беседовать с людьми, сидящими на званых ужинах по любую от меня сторону. Я перлюстрировала свои мысли настолько, что многозначительные улыбки или деланные ухмылки никогда не выдавали меня. По вечерам я возвращалась домой с застывшей на моем лице маской, так напоминающей маски, которые я коллекционировала и развешивала по стенам моей спальни. Навсегда застывшие черты лица: душевная улыбка и понимающий взгляд. Спокойный. Заинтересованный. Без любопытства. Без флирта. Без критики. Без всего того, что так мне присуще.

Наконец-то миновав толпу, потягивающую коктейли, я направилась в дамскую комнату. В кабинке я прикурила сигарету и сказала себе, что и это пройдет.

Я справлялась со многими ситуациями, повторяя эти слова. И это пройдет. Моя мать имела обыкновение повторять это мне, когда я была ребенком и испытывала перед чем-то страх. И это пройдет, говорила она и прижимала меня к себе, а я вдыхала аромат ее духов Шалимар и в этот самый миг чувствовала себя в полной безопасности. И она была права: чего бы я ни опасалась в конечном итоге действительно проходило. После нервного срыва в колледже я стала неустанно повторять эти слова, словно мантру. И это пройдет. И это пройдет. И, за исключением нескольких шрамов, все проходило.

Я выбросила окурок в туалет, нажала на смыв и вышла. Обычно я не курю, но доставляю себе это маленькое удовольствие, если мне необходимо присутствовать на каком-либо благотворительном мероприятии Пола: сигаретку за то, что я такая умничка, за мое хорошее поведение.

Я стояла у зеркала и поправляла помаду, заодно проверяя лицо на наличие потекшей косметики, запутавшихся ресниц и всего того, что должно быть немедленно исправлено, включая выражение лица, которое я всегда боялась увидеть: своенравное, недовольное выражение. Лицо плохой Джулии. Оно никогда не появлялось, но все же я с опаской ждала его нежелательного возвращения.

На выходе из дамской комнаты меня подхватила толпа народа, движущаяся через теплицу. Неужели я одна подняла глаза и взглянула на искусно сделанную куполообразную кровлю? Цветы? Растения? Казалось, больше никто не обращал внимания на окружающую обстановку, болтая друг с другом и переходя с места на место.

Неважно, как часто я прихожу сюда, посещая занятия по садоводству или просто бродя по парку, я всегда оказываюсь внутри этого здания и смотрю вверх на небо через стеклянную крышу. Оранжерея стала одним из моих убежищ, и меня возмущает такое к ней отношение.

Все также следуя за толпой, я пришла в обеденный зал. Воздух настолько благоухал тяжелым, обильным и тягучим ароматом роз, что чувственность этих цветов привела меня в замешательство. В той же мере, в какой мне было сложно сдержаться и не сбежать с этой вечеринки, чтобы просто побродить по саду, точно также мне было сложно удержаться и не зарыться лицом в розы, не потрогать их шелковые лепестки, избежать соблазна вступить с ними в своего рода сговор.

Наконец я нашла наш столик в середине зала. Боб и Ланни Уилкокс уже сидели за ним и вели беседу с Майком Менкеном и его супругой Джорджией, состоящей в совете Ботанического сада.
№28


следующая страница >>