Евразийская идеократия и государственно-правовое учение в. С. Соловьёва - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
1. Государственно-правовое положение польских земель после разделов 2 407.54kb.
Политическая практика государственно-частного партнерства в россии 1 192.99kb.
Секция: «Применение механизмов государственно-частного партнерства... 1 42.24kb.
О необходимости для истинного христианина постоянного, непрестанного... 2 517.92kb.
20 мая Всемирный День Метрологии 1 52.68kb.
М акрокультурный кризис в наследии Ф. Ницше и В. Соловьева 1 404.55kb.
Говорит главный редактор Ксения Соловьева 1 29.47kb.
Ковалев И. Г. «Экономика и современное государственно-политическое... 14 6632.06kb.
Методические рекомендации по изучению дисциплины «Правовое обеспечение... 2 514.63kb.
История декабристов Горбунова Анастасия, ученица 9 класса моу «Усть-Карская... 1 117.03kb.
1 группа «государственно-правовая» 1 19.51kb.
Александр Гельевич Дугин Философия Политики 24 8107.25kb.
- 4 1234.94kb.
Евразийская идеократия и государственно-правовое учение в. С. Соловьёва - страница №1/1


На правах рукописи


Крымов Андрей Владимирович

ЕВРАЗИЙСКАЯ ИДЕОКРАТИЯ И ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЕ УЧЕНИЕ В.С. СОЛОВЬЁВА

Специальность 12.00.01 – теория и история права и государства;

история учений о праве и государстве

Автореферат диссертации на соискание учёной степени

кандидата юридических наук

Мытищи – 2009

Работа выполнена на кафедре теории и истории государства и права Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского».

Научный руководитель: доктор юридических наук, профессор

Романовская Вера Борисовна

Официальные оппоненты: доктор юридических наук, профессор

Шабуров Анатолий Степанович
кандидат юридических наук, доцент

Демидова Ирина Сергеевна

Ведущая организация: Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Марийский государственный университет»

Защита состоится 30 июня 2009 года в 13 ч 00 мин на заседании объединённого диссертационного совета ДМ 513.002.04 при Российском университете кооперации по адресу: 141014, Московская область, г. Мытищи, ул. Веры Волошиной, д. 12/30, зал заседаний диссертационных советов.


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Российского университета кооперации; автореферат диссертации размещён на официальном сайте Российского университета кооперации: http://www.ruc.su

Автореферат разослан « 28 » мая 2009 года.

Учёный секретарь

объединённого диссертационного совета,

кандидат юридических наук О.А. Иванова
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность выбранной темы исследования объясняется тем, что в современной России и теперь ещё ощущается глубокий ценностный кризис, вызванный крушением советской политической и идеологической системы. Определённая, и не малая часть, общества по-прежнему склоняется к реставрации социалистического режима. Существуют и сторонники возвращения к монархии. Кроме того, несмотря на рост социальной напряжённости и понижение уровня материального благополучия населения, вызванного либерально-демократическими преобразованиями девяностых годов прошлого века, в России имеется значительное число приверженцев этого пути развития, желающих заимствовать западноевропейскую систему ценностей и политико-правовых идей, образующих культурную основу наиболее развитых государств в настоящее время. В связи с этим изучение государственно-правовых доктрин евразийцев и В.С. Соловьёва как попыток непротиворечивого соединения цивилизационных достижений Запада и Востока помогает более глубокому пониманию духовных начал отечественной государственности и права. Уточнение смысла русской сверхнациональной идеи в её применении к политико-социальной сфере должно способствовать консолидации российского общества.

Помимо этого, каждая новая работа, посвящённая прояснению того или иного аспекта евразийской идеологии, позволяет более объективно оценивать само движение и ту противоречивую эпоху, на фоне которой оно развивалось. В современной научной литературе по-прежнему встречаются самые разные оценки евразийства. Причина этого кроется в неопределённости настоящего исторического момента. До сих пор не получил решения вопрос о месте русской культуры в мире, что препятствует обретению смысла любой созидательной деятельности. И в обществе, и во властных структурах утрачено представление о духовной основе, идейном центре русского самостоятельного бытия. Всё это сказывается на состоянии отечественной государственности, по нашему мнению, ошибочно ориентированной на эгалитарные демократические образцы. В силу этих соображений представляется важным популяризировать государственно-правовое учение В.С. Соловьёва, в котором в полной мере реализуется идея синтеза западноевропейских и восточных культурных достижений, проявившаяся уже в стремлении сочетать традиционную для России монархическую форму правления с христианским пониманием власти как ответственного общественного служения. Всё это дополняется почти классическим либерализмом в сфере правовых взглядов русского философа, его желанием создать доктрину русского христианского правового монархизма.

Крайне негативной тенденцией российского исторического процесса является стремление при смене социально-политических идеалов полностью отказываться от опыта, приобретённого в предыдущий период, и всякий раз начинать с белого листа (1917 и 1991 годы). В связи с необходимостью преодоления этого возрастает актуальность исследований, направленных на поиск примиряющих стратегий общественного развития, на восстановление социального, духовного и политического единства.

Степень научной разработанности проблемы. Пик популярности евразийских идей пришёлся на середину девяностых годов прошлого века. В это время появилось большое количество исследовательских статей и публикаций работ Н. С. Трубецкого, Г. В. Флоровского и П. Н. Савицкого в журналах «Иностранная литература», «Политические исследования», «Знамя», «Новый мир», «Вестник Московского университета», «Наш современник», «Вопросы философии».

Со временем в научной среде обнаружились серьёзные расхождения в вопросах понимания эмигрантского интеллектуального течения: от крайнего неприятия вследствие тоталитарности идеологии (В. А. Сендеров, А. Умланд) до признания в качестве основы для международной деятельности отечественного правительства и создания общероссийского политического общественного движения «Евразия» (А. Г. Дугин).

Отечественный культуролог В. А. Сендеров (действительный член Нью-Йоркской академии наук) и зарубежный исследователь неоевразийства – А. Умланд1 полагают, что и классическое евразийство, и его современная интерпретация (А. Г. Дугин) являются разновидностью фашистской идеологии, опасность популяризации которой должна быть очевидна для любого здравомыслящего человека как в России, так и за рубежом. Считая, что в своём стремлении представить альтернативу большевизму в случае его падения в родной стране, евразийцы создали лишь вариацию тоталитарно-рационалистической идеологии, типичной для XX столетия, В. А. Сендеров отвергает любую возможность использования этого интеллектуального наследия2. Н. И. Цимбаев – доктор исторических наук – рассматривает евразийство в качестве разновидности советской идеологии. Отмечая, в качестве достижения евразийства, отказ от старых политических разногласий дореволюционного периода и принятие диктатуры большевиков как факта, Л. И. Новикова (доктор философских наук, Институт философии РАН) полагает, что развивавшиеся лидерами движения идеи органично вписываются в парадигму тоталитаризма3.

Того же мнения придерживается ещё один зарубежный учёный – Л. Люкс, обнаруживший глубокое идейное родство, несмотря на отсутствие непосредственных контактов, между немецким движением периода Веймарской республики, получившим название «Консервативная революция», и евразийцами. «Консервативные революционеры», в число которых включаются Эдгар Юлиус Юнг, Артур Мёллер ван ден Брук, Эрнст Юнгер, Освальд Шпенглер и даже Карл Шмитт4, по мнению Л. Люкса, в своём желании скорейшего падения непрочного либерального режима, установившегося в Германии после поражения в Первой мировой войне, способствовали тому, что значительная часть интеллигенции приветствовала приход А. Гитлера к власти5.

С достаточно неожиданной позиции евразийство критикуется Н. А. Нарочницкой и К. Г. Мяло, отмечающими его антирусскую направленность: в СССР права представителей русской национальности оказались наименее гарантированными, и именно интересами русского населения постоянно пренебрегало партийное и государственное руководство для умиротворения националистических элит других союзных республик. В связи с этим евразийская стратегия развития, являясь, по сути, продолжением прежней политики советского правительства, угрожает утратой русской идеи, национальной самобытности и «православной вселенскости», заменяя всё это сомнительным исламским либо языческим универсализмом, основанным на постулатах геополитики и фашистской идеологии6.

И. Н. Сиземская (доктор философских наук, Институт философии РАН), отвергая политическую составляющую евразийства, полагает историософию движения, заслуживающей внимательного изучения специалистов7. Основная задача современного этапа развития – возвращение России в общеевропейскую цивилизацию, которое полностью исключается нацеленностью на реализацию евразийского плана государственных преобразований.

Среди известных учёных, отстаивающих тезис о своевременности актуализации евразийства, можно назвать А. С. Панарина – доктора философских наук, сотрудника Института философии РАН. Этот специалист заявляет о возможном примирении ислама и христианства на постсоветском пространстве посредством выявления сферы сверхнациональных и общерелигиозных ценностей, ориентация на которые в совместной созидательной деятельности евразийских народов позволит преодолеть окраинный сепаратизм, этнические и межконфессиональные конфликты. А. С. Панарин подчёркивает необходимость внешнеполитической стратегии, направленной на сближение и взаимовыгодное сотрудничество со странами тихоокеанского региона8. Однако, определяя существо пагубного для России «геополитического сценария», связанного с вооружённой государственной автаркией и активной борьбой за «жизненное пространство», учёный словно забывает о том, что стремление к изоляции и противостоянию западноевропейской цивилизации в определённой мере характерны именно для классического евразийства Н. С. Трубецкого и П. Н. Савицкого.

Все названные авторы занимались исследованием евразийства с позиций, главным образом, философии культуры и политологии, почти не касаясь государственно-правового проекта, предложенного Л. П. Карсавиным, Н. Н. Алексеевым. Эта сторона евразийской концепции подробно рассмотрена в специальных работах С. П. Овчинниковой9, А. А. Горшколепова10, И. В. Новожениной11, И. В. Борщ12. Однако эти авторы убеждены в том, что евразийское государственно-правовое учение представляет собой целостное теоретическое построение, созданное усилиями исключительно Н. Н. Алексеева, оставляя в стороне статьи В. Н. Ильина и М. В. Шахматова. Это не касается И. Н. Борщ, в диссертации которой прослеживается эволюция философско-правовых взглядов Н. Н. Алексеева, и евразийский период его творчества не является в этом плане определяющим. В исследованиях С. П. Овчинниковой и А. А. Горшколепова модель «идеократического государства» Н. Н. Алексеева рассмотрена как реальная альтернатива доктрине либерального правового государства. Особые преимущества этой модели заключаются в её самобытности и соответствии национальным традициям понимания государственной власти, её смысла и социального назначения.

Евразийское движение по-прежнему вызывает споры; к тому же, яркие, поражающие своей новизной толкования российского исторического процесса и неожиданные, почти мистические прозрения евразийцев недостаточно проанализированы специалистами. Рост популярности евразийских идей совпадает с периодами кардинальных изменений господствующей государственной идеологии и объясняется тем, что в этом учении предпринимается попытка обоснования монизма и универсализма в истории Евразии13.

Не менее сложным представляется и вопрос оценки государственно-правовой составляющей философского наследия В. С. Соловьёва. Сегодня в научной литературе нечасто можно увидеть специальные исследования, посвящённые социально-политическим аспектам целостной концепции первого русского философа-систематика. Отчасти это объясняется тем, что со времён обращения к текстам В. С. Соловьёва таких известных русских учёных, как Б. Н. Чичерин14, П. И. Новгородцев15, Н. А. Бердяев, Н. О. Лосский16 и др., предполагался доказанным отказ самого философа от своих теократических взглядов в последней крупной работе «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории», наполненной христианской эсхатологией. В связи с этим наиболее детального изучения были удостоены собственно философские и этические сочинения В. С. Соловьёва. Исключением являются работы Александра Семёновича Ященко (1877-1934), русского юриста, философа и педагога, предложившего идею синтетической теории права17 и в значительной мере опиравшегося при этом именно на труды «русского Оригена XIX века».

Большинство современных русских учёных единодушно в оценке теократии В. С. Соловьёва как утопии. Знаменательно только, что И. А. Исаев18 в своей работе «Политико-правовая утопия в России (конец XIX – начало XX в.)» определяет её как утопию консервативную, направленную на сохранение существовавшего тогда государственного строя, в то время как В. К. Кантор19 отмечает в ней близость идеям либералов-западников. О либерализме концепции В. С. Соловьёва пишет и Е. Н. Цимбаева, считающая автора «Трёх разговоров…» интеллектуальным последователем П. Я. Чаадаева20. Таким образом, восприятие философского творчества В. С. Соловьёва далеко не однозначно, а сами тексты по-прежнему нуждаются в кропотливом изучении.

Объектом исследования является российская государственность и система права в их философской обоснованности и социально-культурной обусловленности.

Предметом исследования выступают государственно-правовые концепции В. С. Соловьёва и евразийцев как попытки примирения и согласования культурных традиций Запада и Востока.

Цель исследования заключается в установлении причин кардинальных отличий евразийской модели идеократического государства и идеала свободной общинности В.С. Соловьёва, имевших общую философскую основу – христианскую доктрину всеединства, а также в выявлении значения этих проектов для современного российского государства и права.

Достигнуть заявленной цели представляется возможным после предварительного разрешения ряда задач:

− осуществить анализ идеократической государственности для выявления идеала, лежащего в её основе, не ограничиваясь при этом исключительно концепцией Н.Н. Алексеева и привлекая результаты исследования государственно-правовых вопросов, полученные в евразийский период своей научной деятельности М.В. Шахматовым, В.Н. Ильиным и Л.П. Карсавиным;

− определить степень национально-культурной самобытности государственно-правовой программы евразийства и полезности её возрождения в современных условиях;

− установить в какой мере главные разработчики евразийской идеологии ориентировались на традиции русской государственной и правовой мысли;

− сравнить систему государственно-правовых взглядов В.С. Соловьёва и евразийскую теорию государства с целью выявления исходных начал и противоречий обеих концепций, основанных на философии всеединства;

− выяснить, может ли евразийская идеократия рассматриваться в качестве русской альтернативы западноевропейской теории правового государства;

− ответить на вопрос о возможности реализации мероприятий, предложенных В.С. Соловьёвым, евразийцами и направленных на возрождение российской государственности и права посредством непротиворечивого согласования традиций Запада и Востока.



Методологическую базу данного диссертационного исследования образуют общие, специальные и частноправовые методы, используемые учёными для изучения вопросов теории и истории государства и права, истории учений о государстве и праве. В процессе решения исследовательских задач особенно эффективным оказалось применение формально-логического, герменевтического, системно-структурного, исторического и частноправовых (формально-юридического, сравнительно-правового) методов научного познания.

Теоретическую основу этого диссертационного исследования составили труды Б.Н. Чичерина, П.И. Новгородцева, И.А. Ильина, Б.А. Кистяковского, Л.И. Петражицкого, Л.А. Тихомирова, А.С. Ященко, Б.П. Вышеславцева, Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова, В.В. Зеньковского, Н.О. Лосского, С.Л. Франка, Ф.А. Степуна – классиков отечественной социально-философской и юридической мысли, а также работы современных российских и зарубежных учёных: Н.М. Азаркина, М.Г. Вандалковской, А.М. Величко, П.П. Гайденко, Р.А. Гальцевой, В.Г. Графского, А. Игнатова, И.А. Исаева, В.К. Кантора, Дж.Л. Клайна, А.И. Ковлера, М.А. Колерова, В.А. Лекторского, Л. Люкса, Л.С. Мамута, О.В. Мартышина, Н.А. Нарочницкой, В.С. Нерсесянца, С.Н. Пушкина, В.А. Сендерова, Ю.А. Тихомирова, А. Умланда, С.С. Хоружего, Е.Н. Цимбаевой.

Основными источниками работы стали сочинения ведущих теоретиков евразийства – Н.Н. Алексеева, Л.П. Карсавина, П.Н. Савицкого, Н.С. Трубецкого, П.П. Сувчинского, М.В. Шахматова, В.Н. Ильина; их критиков – Н.А. Бердяева, П.М. Бицилли, А.А. Кизеветтера, Ф.А. Степуна, Г.В. Флоровского и философские труды В.С. Соловьёва.



Научная новизна исследования определяется следующим:

− государственно-правовые представления евразийцев изучались с позиций их соответствия философии всеединства, заявленной лидерами движения в качестве идейного ядра нового мировоззрения, для чего одновременно проводилось сравнение с идеалом «свободной общинности» В.С. Соловьёва, который ранее евразийцев развил философию всеединства с тем, чтобы применить её для выработки теории христианского правового государства;

− в работе показано, что евразийцам не удалось определить сущность «идеи-правительницы» (смыслового центра их системы взглядов), необходимой для победы над коммунистической идеологией и создания идеократического государства;

− наиболее известный и изложенный в программных документах евразийского движения государственно-правовой проект («гарантийное государство» или подлинная евразийская идеократия), авторами которого выступили Л.П. Карсавин и Н.Н. Алексеев, не рассматривается в качестве единственного, ему противопоставляется концепция «государства правды», предложенная М.В. Шахматовым, которая в большей степени соответствует истории и традициям российской многонациональной государственности;

− в работе изложены результаты анализа правопонимания Н.Н. Алексеева и показано, что оно сформировались под влиянием западноевропейской философии права, её методологии, практически не связано с российскими правовыми идеалами и оказалось лишено критерия разграничения права и закона, что не позволяет рассматривать «гарантийное государство» в качестве варианта правового государства;

− в процессе изучения сочинений Л.П. Карсавина и Н.Н. Алексеева, посвящённых вопросу определения права, были выявлены противоречия в их позициях, что нарушает стройность всей евразийской государственно-правовой идеологии.

Научная новизна исследования находит непосредственное выражение в основных положениях, выносимых на защиту:

1. Раскол нового эмигрантского интеллектуального течения оказался предопределённым по той причине, что философия всеединства, использованная Л.П. Карсавиным для обоснования идейной платформы евразийства, по своему содержанию и в силу глубинной связи с христианством не могла быть логически непротиворечиво согласована с теорией автаркических государств, территории которых представляли собой замкнутые в географическом и культурном понимании месторазвития.

2. Противоречие между философией всеединства и принципом автаркии не позволило евразийцам сформулировать положительную государственную идеологию в качестве альтернативы коммунистической и привело к тому, что проект гарантийного государства («подлинной» евразийской идеократии) может оцениваться только как не содержавший в себе никаких гарантий от превращения в новую форму тоталитаризма.

3. Государственно-правовой проект евразийцев имел в своей основе, как минимум, два теоретически не сочетаемых идеала - «государство правды» и гарантийное государство, раздельное рассмотрение которых позволяет ответить на вопрос о причинах различий в критическом восприятии упомянутой части наследия русской эмиграции.

4. Процесс политизации движения, характерный для второго периода истории евразийства (1925-1929 гг.), послужил причиной того, что концепция «государства правды», разработанная М.В. Шахматовым на основе анализа летописей и иных памятников древнерусской литературы, осталась невостребованной при построении теории идеократии, выполненном Н.С. Трубецким, Л.П. Карсавиным и Н.Н. Алексеевым.

5. Исследование вопросов сочетания монархии и христианства, а также формулирование государственного идеала русского народа посредством обращения к требованиям бунтовавших казаков и сектантов, осуществлённые Н.Н. Алексеевым с целью объяснения отказа евразийцев от дальнейшего теоретического развития доктрины российского монархического государства ввиду её исчерпанности, в действительности не содержали в себе никаких доказательств этого, а стремление к разработке теории идеократического государства объяснялось только сложившейся в Европе к концу двадцатых годов прошлого столетия ситуацией, вызвавшей к жизни фашистский и нацистский государственные режимы.

6. Создавший евразийское правопонимание Н.Н. Алексеев поставил себе задачу разграничить право и нравственность, решая которую, он утратил критерий оценки позитивного права конкретного государства, а именно это представляется наиболее важным для теории правового государства независимо от того, на каких традициях – западноевропейских или самобытных евразийских – она основывается.

7. Идеал свободной общинности В.С. Соловьёва имеет много общего с евразийским государственным проектом, но при этом не содержит в себе противоречий свойственных последнему, поэтому может быть использован для возрождения русской государственности и построения альтернативной модели российского правового государства, соответствующей отечественным историческим и культурным традициям.



Теоретическое значение исследования определяется тем, что сформулированные в нём положения и выводы расширяют и уточняют объём научной информации об истоках и истории российских государственно-правовых учений. Полученные в работе результаты способствуют более полному восприятию и объективной оценке интеллектуального наследия русской эмиграции, включению его в общую историю отечественной государственно-правовой мысли.

Практическая применимость результатов исследования объясняется возможностью их использования в процессе преподавания таких учебных дисциплин, как «Русская философия права», «История правовых и политических учений», «Теория государства и права» и «Отечественная история». Материалы диссертации могут быть использованы при написании курсовых и дипломных работ, учебных пособий.

Апробация и внедрение результатов исследования. Главные положения данной работы нашли своё отражение в научных статьях и выступлениях автора на Всероссийских научно-практических конференциях «Инновации в государстве и праве России» (г. Нижний Новгород, 19-20 апреля 2007 года и 29-30 апреля 2008 года) и Международной научно-практической конференции «Проблемы модернизации российского общества: социокультурные, правовые, экономические, экологические аспекты» (Нижний Новгород, 20 апреля 2006 года). Теоретические положения и выводы этой диссертации используются в научно-исследовательской и педагогической деятельности сотрудников соответствующих кафедр Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского и Нижегородского филиала Государственного университета – Высшая Школа Экономики, что подтверждается актами о внедрении.

Структура диссертационного исследования предопределяется целью, объектом и предметом исследования. Диссертация состоит из введения, трёх глав, заключения и библиографического списка.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновываются актуальность и степень научной разработанности темы, определяются объект, предмет и цель исследования, формулируются его задачи, положения, выносимые на защиту; выявляются методологическая и теоретическая основы исследования, его научная новизна, теоретическая и практическая применимость; раскрываются возможности внедрения полученных в процессе научной работы результатов.



Первая глава диссертации «Евразийство: история и теория» состоит из двух параграфов.

В первом параграфе «История и общие замечания по теории евразийства» изложены главные положения евразийской идеологии, проанализированы взгляды философов, историков и других учёных, повлиявших на формирование теоретической основы движения, приведена его периодизация, раскрыта организационная структура.

Работу Н.С. Трубецкого «Европа и человечество», увидевшую свет в 1920 году в Софии, традиционно считают исходным пунктом всего евразийства. В 1921 году выходит первый евразийский сборник статей, получивший название «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Книга первая» Так евразийской группе удалось заявить о своём рождении и обратить на себя внимание в эмигрантской среде. Далее последовали печатавшиеся уже в Берлине сборники: «На путях. Утверждение евразийцев. Книга вторая» (1922), «Россия и латинство» (1923) и три книги «Евразийского временника» (изданные в 1923, 1925 и 1927 гг., последняя вышла в свет уже в Париже. С 1923 года у движения появилось и собственное издательство.

Среди авторов, чьи статьи в это время часто появляются в евразийских журналах и сборниках, были Н.С. Трубецкой, П.Н. Савицкий, Н.Н. Алексеев, П.П. Сувчинский, Г.В. Флоровский, Л.П. Карсавин, Г.В. Вернадский, В.Н. Ильин, П.М. Бицилли, М.В. Шахматов, В.П. Никитин и Д.П. Святополк-Мирский.

Характерно, что в первый период своего существования (1921-1925 гг.) евразийская группа не имела сколь-нибудь продуманной системы идей. Молодых эмигрантов, составивших впоследствии основное ядро всего движения, объединяло только общее мироощущение. Г.В. Флоровский – один из самых активных членов группы на первом этапе – полагал, что наиболее эффективно вести борьбу с большевизмом можно, только восстановив иерархию подлинных духовных ценностей. В первую очередь требуется со всей очевидностью доказать убогость пролетарской культуры, и эта задача важнее хозяйственного возрождения и реформирования государственных институтов. Для скорого исполнения задуманного необходимо изначально отказаться от любой разновидности рационализма и позитивизма, отвергнуть любые попытки догматизации. Центральное место в процессе культурного возрождения может принадлежать только свободному человеку, чей творческий гений не подавляется государством и обществом.

Во второй период (с 1925 по 1929 годы) евразийство становится всё более политизированным. Это явилось одной из причин того, что Г.В. Флоровский покинул своих недавних единомышленников, за чем последовала публикация полной разочарования статьи «Евразийский соблазн», а его место в группе занял Л.П. Карсавин.

На протяжении нескольких лет (с 1925 по 1928 гг.) были опубликованы 10 выпусков «Евразийских хроник», 11-ый увидел свет только в 1935 году, а последний – в 1937. В 1928-29 гг. выходила газета «Евразия» (всего 35 номеров), в 1929 году в Праге появился «Евразийский сборник». В Париже с 1934 года (в течение двух лет) были напечатаны шесть выпусков «Евразийских тетрадей». Ряд авторов, принадлежавших к движению, сотрудничали и с журналом «Путь», издателем которого был Н.А. Бердяев. Князь Д.П. Святополк-Мирский, П.П. Сувчинский и С.Я. Эфрон помогали публикации литературного журнала «Вёрсты». В двадцатые годы часто проводились различные встречи и конференции, в рамках которых значительное число людей познакомилось с евразийством.

Третий период в истории движения начался с его раскола в 1928-29 годах на «правых» (наиболее видные представители – П.Н. Савицкий, Н.Н. Алексеев, Н.С. Трубецкой и др.) и «левых» (Л.П. Карсавин, Д.П. Святополк-Мирский, П.П. Сувчинский, С.Я Эфрон). «Левые» евразийцы обосновались в пригороде Парижа – Кламаре. Нарастание внутренних противоречий ознаменовалось началом издания газеты «Евразия», на страницах которой можно было познакомиться с официальными новостями СССР, здесь также печатались статьи следующего поколения евразийцев, занимавших просоветскую позицию. В 1928 году П.Н. Савицкий, Н.Н. Алексеев и В.Н. Ильин заявили, что газета «Евразия» больше не может считаться евразийским изданием, чуть позже об этом же сообщил и Н.С. Трубецкой.

Раскол ослабил движение. Попытка организации сети евразийских кружков в Германии потерпела крах в тридцатые годы из-за прихода к власти Гитлера. Г.В. Вернадский, Р.О. Якобсон, Г.В. Флоровский покинули Европу и переселились в США. До начала Второй мировой войны только один П.Н. Савицкий в Праге продолжал поддерживать существование последней группы евразийцев, но после смерти в 1938 году Н.С. Трубецкого и возвращения многих прежних сторонников в СССР некогда популярное в эмигрантской среде движение окончательно перестало существовать.

Несмотря на то, что евразийская группа так и не оформилась в политическую партию, всё же некоторой организационной структурой она обладала. П.П. Сувчинский П.Н. Савицкий, Н.С. Трубецкой, П.Н. Малевский-Малевич и П.С. Арапов входили в состав руководящего центра движения – Совета евразийской организации или «Совета пяти». В период сотрудничества (до конца 1925 года) с монархической организацией, носившей название «Трест», действовал ещё один орган – «Совет семи», куда, кроме евразийцев, входили А.А. Ланговой и офицер-монархист Артамонов (резидент «Треста» в Польше). Впоследствии подозрения лидеров движения в отношении А.А. Лангового подтвердились: он оказался агентом ОГПУ. В 1926 году в Праге прошёл съезд членов Совета, на котором был избран исполнительный орган евразийского движения – Политическое бюро.

Среди учёных и общественных деятелей, повлиявших на формирование евразийских представлений, следует отметить монаха Филофея, старца Нила Сорского, М.Л. Магницкого, славянофилов, Н.Я. Данилевского, К.Н. Леонтьева.

В евразийской группе на короткое время сумели объединиться учёные, специализировавшиеся в различных областях гуманитарного знания, что должно было способствовать созданию концепции, внутри которой органически соединились бы достижения географии, истории, культурологии, этнографии, экономики, языкознания, теории государства и права.

Исходным пунктом всех евразийских построений явилось положение о существовании особого материка – «Евразии», основное пространство которого занимает Россия. Само выделение этого «срединного материка» не выглядит надуманным, а обосновывается характером рельефа местности, своеобразием климатических условий, то есть чисто географически. Зарождение любой культуры в пределах Евразии обеспечивает её уникальность и своеобразие исторического развития.

Определяющим для судьбы народа является его существование в рамках некоторого географического пространства, получившего в теории евразийства наименование «месторазвитие». Само по себе месторазвитие обусловливает даже психический склад людей, проживающих в границах определённой территории. Это положение применимо ко всем культурам и государствам, в том числе и западноевропейским, также обладающим своим специфическим месторазвитием. Выдвинув тезис о системе замкнутых и самодостаточных (автаркических) миров как особой форме организации международного хозяйства, молодые учёные полагали, что Евразия представляет собой именно автаркию.

Одних экономических связей недостаточно для того, чтобы считать некую географическую область автаркией – необходимы также историческая, духовная и культурная общности этнических групп, проживающих в границах конкретного пространства. Автаркией не может считаться метрополия и её колонии, расположенные в разных концах света (примером подобного могла служить Британская империя), так как при этом отсутствует единство месторазвития и население колоний не рассматривается как равноправное с жителями метрополии.

Евразийцы ещё раз в истории русской философии указали на особое местоположение России, оказавшейся между двумя мощными культурными традициями – Западной и Восточной. Вопреки всем упрёкам в адрес этого направления русской эмигрантской мысли, заключавшимся в критике их, в целом, проазиатской позиции, деятели евразийства настаивали на особом преимуществе русской культуры, которая вполне могла оказаться способной синтезировать в своей глубине всё богатство интеллектуальных достижений как Запада, так и Востока. В то же время именно срединное положение России предопределило её полную трагических событий историю.

Во втором параграфе «Теоретические предпосылки евразийской государственно-правовой концепции» исследуются те идеи и методические установки, которые послужили основой для выработки представлений о евразийской идеократии – идеальной модели государства и её правовом оформлении.

В начале XX столетия многие русские правоведы (например, П.И. Новгородцев, И.А. Ильин) писали о кризисе правосознания и всей науки о государстве и праве. Отмечая справедливость подобных оценок состояния юриспруденции и государственной теории, евразийцы предложили рекомендации для выхода из кризиса и возвращения уважения в обществе к идее государства.

Основными методическими предпосылками концепции евразийской идеократии оказались следующие:

1) неприемлемость любых попыток отождествления государства с «государственным правом», предпринимавшихся учёными, составившими юридическую школу в государствоведении;

2) отказ от юридического позитивизма;

3) расширение сферы использования достижений исторической науки в государствоведении;

4) предание забвению идеологии европоцентризма: опыт функционирования демократических государств Европы не может составлять весь предмет изучения науки о государстве;

5) полная деполитизация государствоведения;

6) использование комплексного подхода к изучению государства в целях выработки наиболее полного представления о нём.

Вторая глава «Евразийское государственно-правовое учение» состоит из трёх параграфов.

В первом параграфе «О христианских основах евразийского государственного идеала. Антиномия власти» анализируются стремления евразийцев создать такую концепцию власти, которая наилучшим образом сочеталась бы с Православием в качестве господствующей религии.

С этой целью Н.Н. Алексеев – главный теоретик движения в вопросах государства и права – последовательно сформулировал следующие положения, требовавшие всестороннего анализа:

1) об отношении христианства к государственной власти в целом;

2) о наличии связи между монархической формой правления и традиционной религией России;

3) о чёткой фиксации народных представлений, касающихся вопроса о наилучшем государственном устройстве.

Подробный анализ текстов Ветхого и Нового Заветов привёл Н.Н. Алексеева к мысли о том, что идеальной формой государства согласно библейским указаниям следует считать еврейскую теократическую демократию, но не монархию. Отвергая имевший долгую историю в России союз Православия и самодержавия, учёный верил в возможность теоретической разработки такой формы государства, в которой удалось бы непротиворечиво соединить: 1) идею православной монархии; 2) идею диктатуры; 3) идею казацкой вольницы и 4) идею сектантского понимания государства.

Н.Н. Алексеев, изучая политические предпочтения русских сектантов, раскольников, взбунтовавшихся казаков С. Разина и Е. Пугачёва, в действительности, пытался согласовать требования маргинальных слоёв населения Московского государства и Российской империи, отличавшихся крайне анархическими взглядами, с мечтой о сильной государственной власти. Эта задача оказалась в значительной степени противоречива и не могла быть разрешена удовлетворительным образом.

Знаменательно, что, рассуждая о монархической форме правления как о такой, которая изначально не обладала благословением Бога, Н.Н. Алексеев повторял протестантских историков и государствоведов (например, мысли Фридриха Кристофа Шлоссера, изложенные им в книге «Всемирная история»), что совсем не согласовывалось с желанием евразийцев разрабатывать самобытную теорию российского православного государства. В отличие от евразийцев В.С. Соловьёв выступал за сохранение традиционной для России формы правления, не находя при этом противоречий между самодержавием и христианством.



Во втором параграфе «Государство правды» и «гарантийное» государство» исследуется содержание двух евразийских государственных концепций.

Обращаясь к истории евразийства и анализируя содержание работ участников движения, можно обнаружить не менее двух теоретически обоснованных идеалов государства. Для обозначения своей государственной модели Н.Н. Алексеев использовал термины: «идеократия» и «гарантийное государство». Понятие «Государство правды» появилось на страницах евразийских изданий благодаря М.В. Шахматову, который применял его для характеристики близких к идеальным (согласно оценке этого учёного) отношений между монархом и народом, сложившихся во второй половине XV – первой трети XVI веков в Московской Руси.

По мысли М.В. Шахматова, образование русского государства проходило трудно по причине разноплемённости объединявшихся славян. Государственное единство поддерживалось усилиями киевских князей, вынужденными проводить почти всё своё время в походах и оборонительных войнах. Неслучайно, что именно в тот момент появляются первые былинные сказания о богатырях, потому как только подвигами силы удавалось сохранить государство.

Положение начинает меняться после принятия христианства. Житие святых Бориса и Глеба, иные предания о великомучениках, Поучение Владимира Мономаха – все эти письменные памятники отражают изменения, происходившие в народном сознании. Подвиги силы уступают место подвигам страдания за веру и отечество. Мученическая смерть, следование примеру Христа рассматривались в качестве наилучшего служения Правде и Богу. Монгольское завоевание способствовало ещё большему усилению религиозного чувства и национальному сплочению.

Первоначально русское самодержавие, согласно рассуждениям М.В. Шахматова, не имело ничего общего с европейским абсолютизмом и означало только единство власти на всей территории Руси. Царю вменялось в обязанность учитывать мнение Земских соборов, Думы и иных совещательных органов, но обязанность эта не была закреплена в каком-либо официальном документе, являясь исключительно нравственной. Государство понималось, прежде всего, как союз людей, что выдвигало на первый план социальное общение. Власть, в соответствии со взглядами древнерусских летописцев и религиозных деятелей, призвана способствовать нравственному совершенствованию и спасению людей для загробной жизни. Население Московской Руси второй половины XV века (времени её расцвета) жило представлением о происхождении монархической власти от Бога: народ подчиняется Государю, а он – Воле Божией. Дальнейшее более тесное соприкосновение с европейской цивилизацией исказило отношения между властью и народом, постепенно заменив нравственные переживания долга юридическими связями в их ограниченном понимании.

«Государство правды» всегда оказывалось чуждым любым проявлениям национализма, что объясняется особенностями его исторического формирования и христианскими идеалами всеобщей любви, которыми проникнуто всё его существование и функционирование. Самая важная особенность этого идеала состоит в господстве Православия на всей территории страны. М.В. Шахматов отмечал в качестве одной из главных творческих задач, требующих возможно быстрого разрешения, – преодоление церковного раскола и восстановление духовного единства всей русской нации.

Н.Н. Алексеев иначе выразил сущность евразийского государственного идеала. По его мнению, в гарантийном государстве должны быть последовательно проведены в жизнь ряд базовых принципов, которые наряду с постоянством государственной идеи определяют статику государственных отношений. Исходными началами новой общественной организации являются:

1) принцип материальной интенсификации жизни (основная задача – ликвидация бедности, которая может быть решена через усовершенствование материально-технической базы социальной жизни и системы распределения, осуществление мероприятий, направленных на количественное увеличение среднего класса);

2) принцип подчинённой экономики (организация государством «прибавочного труда», доходы от которого будут направлены на культурное строительство);

3) принцип положительной свободы (свобода выбора индивидом культурных благ, близких и необходимых ему из множества гарантированных государством);

4) принцип организации культуры как сверхнационального целого на многонациональной основе;

5) принцип демотизма (направленность государственных мероприятий на вовлечение большинства людей в процесс активного преобразования действительности).

Кроме постоянства положительных принципов государственной политики и питающей её идеи стабильность общественного целого поддерживается единством ведущего слоя (особой касты людей, способной к решению вопросов государственного управления), формирующего правящую группу. Единство достигается благодаря внедрению в сознание каждого нового поколения членов правящей элиты основополагающих начал государственного строительства (преемственность сакральной традиции), выраженных непосредственно в идее-правительнице, закреплённой в конституции данной страны. Сама руководящая идея отражает богатство общенациональной культуры и исторический опыт общественного развития.

Динамический элемент формы государства также необходим. Его выражением являются органы, формирующиеся на основе народного представительства (демократическая процедура образования) – советы. Такие учреждения обеспечивают учёт существующих в обществе предпочтений и требований, всё многообразие действительной социальной жизни. Однако предполагалось, что население непосредственно будет избирать только низшее звено всей системы – точной копии существовавшей в то время в СССР. От принципа разделения властей также следовало отказаться. В целом, задача нахождения оптимального сочетания в государстве динамических и статических элементов сложна и вариант её решения, предложенный сторонниками демократии, не рассматривался евразийцами как удовлетворительный.



В третьем параграфе «Правовая доктрина евразийства» рассматривается существо правовых взглядов Н.Н. Алексеева: именно он, специально занимаясь вопросами юридической теории в евразийстве, оставил наиболее полное её изложение в своих работах.

В работе «Основы философии права» Н.Н. Алексеев использовал феноменологический метод для того, чтобы отыскать первичные элементы, которые позволили бы безошибочно определять какое-либо явление как исключительно правовое, отделив в то же самое время от права всё остальное и чуждое ему. Особенно правовед стремился разграничить правовую и нравственную сферы. Итогом этого исследования оказалась схема, в которой философ выделил три составляющих правовой структуры:

1) деятель, усматривающий ценности посредством актов признания;

2) правовые ценности;

3) предикаты, характеризующие то, как соотносятся ценности между собой и деятелем.

Для решения поставленных исследовательских задач и в соответствии со структурой права Н.Н. Алексеев намеревался разработать юридическую аксиологию. Согласно его представлениям, ценности, существующие достаточно обособлено от человека, некоторым образом упорядочены: они располагаются иерархически и места определяются исходя из их достоинства. Идеальное соотношение положительных ценностей философ называл «божественной иерархией» и отмечал, что оно соответствует идее справедливости. Последнюю необходимо отличать от справедливости в качестве личной добродетели.

Н.Н. Алексеев рассчитывал создать теорию права, полностью свободную от влияния религии и нравственности, но соотношение ценностей устанавливается либо Богом, либо человеком. Утверждая связь между правом и некоторой системой ценностей как необходимую, Н.Н. Алексеев отмечал при этом, что правильное соотношение ценностей в этой системе соответствует идее справедливости, поэтому право связано, в конечном итоге, с идеей справедливости. Но сама справедливость в данном случае означает лишь правильное расположение элементов внутри системы, т.е. является качественным признаком такой системы.

Между тем, ценности, о которых рассуждал правовед, суть ценности нравственные, то же можно сказать и об идее справедливости, связанной с распределением благ или упорядочением какого-либо содержания. Именно справедливость как сверхличную ценность Н.Н. Алексеев признавал главным положением своей философии права.

В целях объяснения существа демотии Н.Н. Алексеев предложил новую классификацию правоотношений, разделив их на односторонние и многосторонние. В многосторонних правоотношениях возможны либо чисто внешние связи, либо органическое сочетание правомочий и обязанностей.

Органическое соединение правомочий и обязанностей Н.Н. Алексеев обозначил как «правообязанность». Одним из примеров подобного идеального сочетания является понятие компетенции должностного лица либо государственного органа. Тот тип правоотношений, когда правообязанности одной стороны корреспондирует правообязанность другой, мыслился учёным как идеальный. Именно его он считал основой наилучшей государственности: правящий слой, осознающий принадлежащие ему права как долг перед обществом, как ответственное служение, и граждане, не противостоящие государству, повинующиеся «не за страх, но за совесть».

В «правообязанности» правомочие и обязанность сливаются до почти полной неразличимости, тем самым мыслитель сам оспаривал двойственную атрибутивно-императивную природу права, в которой он видел главное его отличие от нравственных предписаний.

Следует отметить, что правопонимание Н.Н. Алексеева целиком основывалось на западноевропейской философии, подтверждает это и использование феноменологического метода, и обращение к аксиологии, при изучении которой он пользовался работами Ф. Брентано, М. Шелера, О. Крауса и других учёных.

В действительности, правопонимание Н.Н. Алексеева оказалось чуждым и Православию, и воззрениям протопопа Аввакума, Ф.М. Достоевского, а также философии славянофилов. Единственная подлинно русская идея правды-справедливости, которую использовал учёный в своей концепции, трактовалась им в традиции немецкой философской школы как идея порядка и исключительно внешнее соотношение ценностей. Стремление Н.Н. Алексеева разделить право и нравственность привело его к тому, что ценности, с которыми он всё же вынужден был связать право, утверждались произвольно и их иерархический порядок объяснялся только субъективными ощущениями автора этой системы. По этой причине Н.Н. Алексеева нельзя рассматривать в качестве разработчика проекта правового государства, соответствовавшего национальным традициям и лишённого всех недостатков, свойственных западноевропейской теории, так как одним из ключевых положений концепции правового государства является принцип верховенства права, который предполагает оценку действующего в стране законодательства, а критерий оценки оказался потерянным в упомянутой философской системе.

Третья глава работы «Идеал свободной общинности В.С. Соловьёва» состоит из двух параграфов.

В первом параграфе «Основы философии всеединства» раскрывается содержание философии всеединства как смыслового ядра государственно-правовых концепций В.С. Соловьёва и евразийцев.

Период пребывания Л.П. Карсавина в евразийской группе представляет особый интерес в силу того, что в это время философ, являясь главным теоретиком движения, сформулировал его социально-политическую программу, в которой ключевыми оказались понятия: «культура», «государство» и «церковь».

Согласно представлениям Л.П. Карсавина мир обладает истинным бытием только в той мере, в какой он стремится к преобразованию в Церковь или Тело Христово, являясь пока только материалом для этого процесса. Церковь, обладая всей полнотой истины, раскрывает её отдельному человеку и человечеству постепенно, соответственно степени их готовности к Откровению, при этом ни при каких обстоятельствах не может быть ограничена свобода людей: невозможно насильственное приобщение к истине, которая не будет полной, пока не раскроется во всех своих индивидуальных проявлениях. В связи с этим жизнь каждого человека приобретает огромную значимость, так как именно в ней осуществляется подобное раскрытие.

Л.П. Карсавин был уверен в том, что евразийству не доставало глубокого философского обоснования, поэтому и использовал собственную концепцию симфонической личности в качестве такового. Выделяя между отдельными людьми и Церковью как «всеединой личностью» существование более или менее многочисленных союзов индивидуумов, философ называл их «соборными» или «симфоническими личностями» и выстраивал определённую иерархическую систему. Сама соборная личность не подавляет индивидуумов, входящих в неё, в противоположность принудительным коллективистским общностям, жертвующим отдельными людьми для блага целого. Органичность объединения предполагает полное раскрытие индивидуальности составляющих его элементов при их одновременной свободной согласованности. Каждая часть отражает целое и в то же время отлична от иных составляющих это целое частей только во вневременном порядке, при условии полной самоотдачи. В эмпирическом же порядке единство и согласованность относительны и утверждаются через взаимную борьбу и насилие индивидуаций по отношению к друг другу. Идеал всеединства оказывается недостижимым в окружающей действительности в силу существования эгоистического начала, противоположного самопожертвованию и любви.

Обеспечение стабильного существования государства, при котором только и возможно самобытное развитие национальной (или многонациональной) культуры, достигается посредством установления равновесия между индивидуальным и соборным началами. Однако одного этого не достаточно, поэтому Л.П. Карсавин, вслед за Н.Н. Алексеевым, обосновывал необходимость демотии, т.е. особого качественного состояния властной организации, выражающегося в налаженном взаимодействии народа, правящего слоя и государственного аппарата, способствующего своевременному учёту изменений, происходящих в обществе, и необходимому обновлению управляющей элиты.

Л.П. Карсавин полагал, что новая форма государства может быть построена лишь посредством временного правления одной партии, которая деспотически проведёт все необходимые преобразования. Значение мощной государственной власти, по мысли главного теоретика «парижской группы», особенно велико для России-Евразии – многонационального культурного целого.

Л.П. Карсавин выступил и с глубоко оригинальными (в евразийстве) взглядами на сущность и социальное значение права. Оно рассматривалось учёным в качестве условия религиозно-нравственной деятельности эмпирической соборной личности. Философ настаивал на связи права с правдой и справедливостью, считая последнюю низшей сферой нравственности. Нравственность в отличие от права выступает в качестве полностью обоснованной в своём отношении к Абсолюту, с помощью же права определяются лишь условия религиозно-нравственной деятельности, но не её содержание, поэтому право формально, направлено на сохранение достигнутого уровня религиозно-нравственного развития общества и не способно его повысить. В противоположность Н.Н. Алексееву Л.П. Карсавин полагал, что свойства нормативности и принудительности принадлежат исключительно праву, но не нравственности. Право появляется, когда становится возможным некоторое обобщение единичных эмпирических фактов и разработка на основе этого правил поведения, которые в определённой мере игнорируют конкретное и рассчитаны на неоднократное применение. В этом проявляется и слабость правового регулирования, его несовершенство: всё сформулированное быстро перестаёт соответствовать требованиям постоянно изменяющейся жизни.

Теория правоотношений, разрабатывавшаяся Н.Н. Алексеевым, несмотря на феноменологический подход к проблеме правопонимания, не содержала объяснения сущности органической связи правомочий и обязанностей. Между тем все затруднения могли быть успешно разрешены с помощью философии всеединства. Л.П. Карсавину удалось более последовательно изложить концепцию «правообязанности»: индивидуум, являясь частью соборной личности, одновременно стремится сохранить её и по-новому раскрыть содержание, выразив то единство, к которому принадлежит. Поскольку человек утверждает свою исключительность в мире, обнаруживая тем самым всё новые аспекты существования соборной личности, постольку он обладает субъективными правами, но принадлежность его к органической общности ставит его в положение лица обязанного. В силу того, что и развитие, и сохранение целостности симфонической личности – два момента, которые одинаково присущи её бытию, нерасторжимое (органическое) единство правомочий и обязанностей всегда сопровождает и индивидуальное бытие.



Во втором параграфе «Государственно-правовые взгляды В.С. Соловьёва» раскрывается содержание государственно-правовых идей В.С. Соловьёва.

В.С. Соловьёв ранее евразийцев усомнился в священном союзе Православия и монархии, который так почитался славянофилами. Сомнение послужило философу (позднее и евразийцам) исходным пунктом построения теории государственной власти, соответствующей библейским канонам (в первую очередь, новозаветным), то есть прояснение религиозных положений потребовало построения новой христианской социальной философии. Евразийцы пришли к этим же выводам, пытаясь обнаружить причины всестороннего культурного кризиса, в котором оказалась Россия в первой четверти XX века. Однако, несмотря на, казалось бы, одинаковую с В.С. Соловьёвым оценку значения религии для жизни отдельного человека и общества, евразийцы неявно, но признавали приоритет культуры перед религией. Основной ценностью для них оставалась самобытность, утверждаемая в ущерб всему остальному; даже православная вера русского народа рассматривалась ими как положительный исторический факт только потому, что это позволяло ещё раз подчеркнуть неприятие западной культуры и цивилизации. Философия всеединства привела евразийцев к идее автаркии, государственной и культурной изоляции, в то время как В.С. Соловьёв всё своё философское дарование направил на примирение межнациональных противоречий, разобщённости Востока и Запада посредством практического осуществления христианской заповеди всеобщей любви.

Если В.С. Соловьёв утверждал, что именно религия (христианство) формирует соответствующий культурный тип, поэтому у русских много черт, роднящих их с европейцами, а не с азиатами, то евразийцы, в противоположность этому, с помощью религии обосновывали культурную исключительность России и связанных с ней народов. Здесь необходимо отметить, что изучение ветхозаветного предания о Вавилонской башне и смешении языков, а также почти любого текста Нового завета свидетельствует о том, что христианство направлено на преодоление национализма как греховного состояния, а не на сохранение и умножение различий между народами.

Философия всеединства и принцип Троичности, пронизывая всю систему В.С. Соловьёва, обеспечивают её целостность и стройность. Мыслитель не стал более детально разрабатывать соответствующие взгляды, посвятив им лишь третью главу своего сочинения «Духовные основы жизни», но, по сути, ему удалось уже в 1882-1884 годах сформулировать то, что позднее евразийцы обозначат понятиями «демотия» и «ведущий слой» и положат в основу собственной концепции идеократии.

Если размышления Н.Н. Алексеева о «теократической демократии» евреев не привели его к каким-либо определённым выводам, то В.С. Соловьёв, напротив, предполагал, что Божественной Троице с необходимостью соответствует Троица социальная, поэтому в совершенном христианском обществе должны присутствовать начало священства (Глава Вселенской церкви и клир), власти (монарх) и пророчества, способствующее их объединению и согласованному действию.

В отличие от евразийцев В.С. Соловьёв, поставив во главе иерархии социальных институтов Церковь как царство абсолютных целей и связав право с нравственными ценностями, иначе сформулировал проблему человеческой свободы. Право не рассматривалось более в качестве системы норм, с помощью которых полагается одинаковый предел свободе каждого: в соответствии с положениями философии всеединства удалось доказать необходимость права и государства для достижения идеала свободной общинности, т.е. для решения положительных социальных задач.

Верховенство права допустимо считать одним из главных принципов правового государства, но, учитывая то, что тоталитарные режимы получали надлежащее законодательное оформление, в настоящее время по-прежнему актуальна проблема оценки действующего права. В евразийской государственно-правовой доктрине критерий оценки закона не был сформулирован. В.С. Соловьёв же, напротив, предложил своё толкование естественного права как общего смысла (ratio) права, определяемого понятиями «личность», «свобода» и «справедливость». Используя это толкование, можно установить степень приближения позитивного права к идеалу и устранить дуализм естественного и позитивного права: действующее право представляет собой конкретно-историческую реализацию идеи права (права естественного).

В системе В.С. Соловьёва нет подробно разработанного учения о форме государства, но разрешённые им проблемы позволяют отнести его к числу сторонников правовой монархической государственности, подчинённой задаче достижения религиозно-нравственных целей. Особенно важным следует признать то, что естественное право в трактовке мыслителя не сводилось к религиозным истинам и нравственности, так как, не теряя свойства принудительности, чуждого всему, что связано со сферой духовной свободы человека, оставалось средством социального регулирования, направленным на разрешение конфликтов в той области, где большее значение имеют материальные интересы и ценности.

В заключении содержатся выводы и подводятся итоги всего диссертационного исследования.
По теме диссертационного исследования опубликованы следующие работы:
публикации в рецензируемых научных изданиях, рекомендованных ВАК Минобрнауки России для публикации результатов диссертационных исследований:
1. Крымов А.В. О противоречиях теории евразийского православного государства [Текст] / Крымов А.В. // «Чёрные дыры» в Российском Законодательстве. – 2007. – № 3. – С. 106-108. – 0,3 п.л.
публикации в иных изданиях:
научные статьи:
2. Крымов А.В. Модель гарантийного государства (в работах Н.Н.Алексеева) [Текст] / Крымов А.В. // Проблемы юридической науки в исследованиях докторантов, адъюнктов и соискателей: Сборник научных трудов. – Н.Новгород: Нижегородская академия МВД России, 2006. Ч. 1. – Вып. 12. – С. 137-147. – 0,6 п.л.

3. Крымов А.В. Евразийство, Христианство и тоталитарное государство [Текст] / Крымов А.В. // Актуальные проблемы юридической науки: итоги научных исследований аспирантов и соискателей: сборник научных трудов. – Н.Новгород, 2006. – Вып. 4. – С. 80-87. – 0,4 п.л.

4. Крымов А.В. Евразийцы и проблема национализма в России [Текст] / Крымов А.В. // Проблемы юридической науки в исследованиях докторантов, адъюнктов и соискателей: Сборник научных трудов. – Н.Новгород: Нижегородская академия МВД России, 2007. Ч. 1. – Вып. 13. – С. 223-231. – 0,5 п.л.

5. Крымов А.В. Учение о государстве Л.П. Карсавина и евразийство [Текст] / Крымов А.В. // Инновации в государстве и праве России. – Н. Новгород: Нижегородский гос. университет, 2007. Ч. 1. – С. 165-173. – 0,7 п.л.

6. Крымов А.В. К вопросу об идее-правительнице в идеократическом государстве [Текст] / Крымов А.В. // Актуальные проблемы в области гуманитарных наук: от теории к практике: Сборник статей. – Н. Новгород: Нижегородская академия МВД России, 2008. – Вып. 6. – С. 24-37. – 0,75 п.л.

КРЫМОВ Андрей Владимирович

ЕВРАЗИЙСКАЯ ИДЕОКРАТИЯ И ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЕ УЧЕНИЕ В.С. СОЛОВЬЁВА


Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата юридических наук

Подписано в печать 25.05.09. Формат 60х84/16

Усл. печ. л. 1,40. Тираж 100 экз. Заказ № 233.

__________________________________________________________________

Отпечатано «Издательский салон» ИП Гладкова О.В.

603022, Нижний Новгород, Окский съезд, 2, оф. 501

тел./факс: (831) 439-45-11; тел.: (831) 416-01-02




1 Умланд, А. Концептуальные и контекстуальные проблемы интерпретации современного русского ультранационализма / А. Умланд // Вопросы философии. – 2006. – № 12. – С. 64-81.

2 Сендеров, В. А. Евразийство – миф XXI века? / В. А. Сендеров // Вопросы философии. – 2001. – № 4. – С. 47-55.

3 Евразийство: за и против, вчера и сегодня (материалы «круглого стола») // Вопросы философии. – 1995. – № 6. – С. 3-48.

4 Умланд, А. «Консервативная революция»: имя собственное или родовое понятие? / А. Умланд // Вопросы философии. – 2006. – № 2. – С. 116-126.

5 Люкс, Л. Евразийство и консервативная революция. Соблазн антизападничества в России и Германии / Л. Люкс // Вопросы философии. – 1996. – № 3. С. 66.

6 Нарочницкая, Н. А. Ещё раз о «евразийском соблазне» / Н. А. Нарочницкая, К. Г. Мяло // Наш современник. – 1995. – № 4. С. 133.

7 Новикова, Л. И., Сиземская, И. Н. Введение // Мир России – Евразия: Антология / Сост. Л. И. Новикова, И. Н. Сиземская. – М.: Высшая школа, 1995. С. 5-20.

8 Панарин, А. С. Россия в Евразии: геополитические вызовы и цивилизационные ответы / А. С. Панарин // Вопросы философии. – 1994. – № 12. С. 30-31.

9 Овчинникова, С. П. Российская правовая государственность; евразийский проект Н. Н. Алексеева: Дис... канд. юрид. наук: 23.00.02 / С. П. Овчинникова. – Ростов-на-Дону, 2001. – 156 с.

10 Горшколепов, А. А. Идеократическая государственность: Дис... канд. юрид. наук: 23.00.02 / А. А. Горшколепов. – Ростов-на-Дону, 2001. – 175 с.

11 Новоженина, И. В. Государственно-правовое учение Алексеева Н. Н.: Автореф. дис… канд. юрид. наук: 12.00.01 / И. В. Новоженина. – Уфа, 2002. – 22 с.

12 Борщ, И. В. Философия права Н. Н. Алексеева: Дис… канд. юрид. наук: 12.00.01 / И. В. Борщ. – Москва, 2005. – 196 с.

13 Мелих, Ю. Б. Персонализм Л.П. Карсавина и европейская философия / Ю. Б. Мелих – М.: Прогресс – Традиция, 2003. Стр. 244.

14 Чичерин, Б. Н. Мистицизм в науке. Владимир Соловьёв. Критика отвлечённых начал / Б. Н. Чичерин // Вл. Соловьёв: pro et contra. Том II / Сост. и примеч. В. Ф. Бойкова; сост. послесл. и примеч. Ю. Ю. Булычёва. – СПб.: РХГИ, 2002. – С. 533-563.

15 Новгородцев, П. И. Идея права в философии Вл. С. Соловьёва / П. И. Новгородцев // Там же. С. 889-902.

16 Лосский, Н. О. Вл. Соловьёв и его преемники в русской религиозной философии / Н. О. Лосский // Там же. С. 872-888.

17 Ященко, А. С. Философия права Владимира Соловьёва. Теория федерализма. Опыт синтетической теории права и государства / А. С. Ященко; ст., коммент. и сост. А. П. Альбова. – СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России: Алетейя, 1999. – 252 с.

18 Исаев, И. А. Политико-правовая утопия в России (конец XIX – начало XXв.) / И. А. Исаев. – М.: Наука, 1991. – 272 с.

19 Кантор, В. К. Владимир Соловьёв: имперские проблемы всемирной теократии / В. К. Кантор // Вопросы философии. – 2004. – № 4. – С. 126-144.

20 Цимбаева, Е. Н. Русский католицизм. Забытое прошлое российского либерализма / Е. Н. Цимбаева. – М.: Эдиториал УРСС, 1999. – 184 с.