Епископ Гермоген - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Епископ Гермоген - страница №1/2

Епископ Гермоген

Утешение в смерти


близких сердцу
С.-Петербург

1898г.


Нет... Что ни говорите сердцу, а ему сродно горевать о потере близких; как ни удерживайте слезы, а они невольно струятся ручьем над могилой, в которой сокрыт родственный, драгоценный нам прах. Правда, слезами не возвратить того, что взято могилой, но потому-то и слезы струятся ручьем, что возврата нет из могилы... Я лишился, например, друга, которого жизнию я жил, и мне ли не плакать, когда вспомню, что тут, в могиле, погребено все мое счастие, тут сокрылись лучшие мои радости, сладостнейшие надежды мои? Нем тот язык, который так сладко и утешительно делил со мною беседы и в часы радости, и в минуты скорби; замерло то дыхание, которое дышало одною ко мне любовию, и та нежная рука, которая так бережливо хранила меня, с такою охотою и любовию благотворила мне везде, охладела для меня – навсегда... Как слезам не литься? Могу ли я не плакать, когда представлю себе, что это чело, в котором действовал некогда ум с такою силою, послужит пищею червей; это сердце, столь радостно трепетавшее жизнию и любовию, сделается добычею тления?.. И бедный человек чего-чего не делает, к чему не прибегает, чтобы только облегчить сердечную скорбь? Но увы!., все напрасно. Только в слезах, в одних почти слезах, находит для себя некоторую отраду, и только они, и почти они одни, несколько облегчают тяжесть его сердца, потому что с ними только капля по капле вытекает вся жгучесть душевной скорби, весь яд сердечной болезни... Слышит он отовсюду: «Не плачь, не будь малодушен». Но эти возгласы – не пластырь на раны, а часто наносят сердцу новые раны. – «Не будь малодушен». Но кто скажет, что Авраам был малодушен, а и он плакал, рыдал по жене своей Сарре, прожившей 127 лет (Быт. 23, 1-2). Малодушен ли был Иосиф? А и он плакал об отце своем Иакове, и плакал не день, не два, а семьдесят дней (Быт. 50, 1-4). Кто скажет, что малодушен был и св. царь Давид? А послушайте, как горько рыдает он при вести о смерти сына своего Авессалома: Сыне мой, Авессаломе, сыне мой, сыне мой, Авессаломе: кто даст смерть мне вместо тебе? Аз вместо тебе, Авессаломе, сыне мой, сыне мой, Авессаломе (2 Цар. 18, 33). Нет, каждая могила достойного человека всегда орошается слезою горькой любви. И что говорить о людях, когда и Сам Спаситель, до конца потерпевший Свои неописанно тяжкие страдания на Кресте, над прахом друга Своего Лазаря возмутился духом и прослезился (Ин. 11, 33, 35)? Он плакал, Владыка живота и смерти, плакал в то время, когда пришел ко гробу друга Своего с тою именно целию, чтобы воскресить его из мертвых... А нам, немощным людям, удержать слезы при разлуке с милым сердцу, нам остановить вздохи в сжатой от скорби груди – о, это невозможно, это противно нашей природе... Нет, дайте нам каменное сердце – и слез тогда у нас не будет, или не мешайте лить слезы!..

Все это – правда. И я не могу, не смею осуждать ваши слезы; я даже готов смешать свои слезы с вашими: я хорошо понимаю, что идеже сокровище ваше, ту и сердце ваше (Мф. 6, 21); я знаю, по собственному опыту знаю, как тяжело, невыразимо тяжело поднять руку, чтобы бросить на прощанье горсть персти в могилу близкого, родного... «Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть и вижду во гробех лежащую, по образу Божию созданную, нашу красоту, безобразну, безславну, не имущую вида...»

Но как ни сродно нам плакать о близких к нам усопших, однакож эта скорбь наша должна иметь свою меру. Иное дело – язычники: они плачут, и плачут иногда безутешно; потому что не имеют упования. Но христианин не язычник: ему и стыдно, и грешно плакать об умерших без всякой отрады и утешения.

Не хощу вас, братие, не ведети о умерших, да не скорбите, якоже и прочий неимущий упования (1 Сол. 4, 13), говорит апостол всем христианам. Да не скорбите... Что же может облегчить эту скорбь христианина? Где для него этот источник отрады и утешения?.. Рассмотрим причины, которые заставляют нас лить слезы над прахом близких, и Бог поможет нам найти для себя этот источник.

Итак, о чем же мы плачем при разлуке с милыми сердцу? Прежде и более всего о том, что он перестал жить с нами на этом свете.

Он перестал жить с нами на этом свете... Но посмотрите беспристрастно на жизнь нашу земную и рассудите, что она такое.

Давно премудрый сказал: Суета суетствии, всяческая суета. Кое изобилие человеку во всем труде его, им же трудится под солнцем? (Еккл. 1, 2-3.) Кто ж это так невыгодно отозвался о здешней жизни? Уж не узник ли какой, который, сидя в душной темнице, не видит почти ничего, кроме тяжких цепей, раздирающих его тело? Такая жизнь кому приятна? И вот не он ли это оглашает своды темницы таким безотрадным воплем: суета сует, всяческая суета?.. Нет, не он. Так, может быть, богач, по непредвиденным обстоятельствам, ниспал в нищету или бедняк, который при всех трудах и усилиях чуть не умирает от холода и голода?.. Нет, и не такой человек. Так видно, обманутый честолюбец, который всю жизнь свою посвящал на то, чтобы подняться в обществе на несколько ступеней выше, и после бесполезных трудов и усилий видит себя еще менее уважаемым, чем прежде, когда он стоял ниже, но действовал благороднее?.. О, нет, нет; и не такой человек. Кто же этот несчастный с таким мрачным взглядом на мир?.. Это – Соломон, это – царь, и какой царь!.. Что ему недоставало для счастливой жизни? Мудрости ли?.. Но кто мудрее был того, кому известны были и состав земли, и действия стихий, и течение времени, и расположение звезд, и свойства животных, и помышления человеков... и елика суть скрыта и явна (Прем. 7, 17-21)? Богатства ли? Но кто мог быть богаче того, кому целый свет, и земля и море, приносили все лучшие сокровища, у кого было и золото, и серебро, и имения царей и стран (Еккл. 2, 5-8)?.. Славы ли, или величия?.. Но какое имя было громче имени царя израильского, обладавшего миллионами подданных? Наслаждения ли благами жизни? Но вот что сам он говорит о себе: Все еже просиста очи мои, не отъях от них, и не возбраних сердцу моему от всякаго веселия моего (Еккл. 2, 10)...

Кому бы, казалось, могла прискучить такая счастливая, привольная жизнь; и однакож, человек, которому суждено было обладать всеми благами земными и испытывать все разнообразные наслаждения жизни, – человек этот, испытав все, сделал наконец такое заключение о жизни: Суета суетствий, всяческая суета! Кое изобилие человеку во всем труде его, им же трудится под солнцем? Или вот еще другой царь, Давид. Престол его сияет золотом, а он и среди блеска золота взывает: Изсше сердце мое, яко забых снести хлеб мой... Зане пепел, яко хлеб ядях, и питие мое с плачем растворях (Пс. 101, 5, 10). Царская диадема его сияет драгоценными камнями; а из груди его, покрытой блеском славы и величия, исторгается вопль: Яко вода излияхся, и разсыпашася вся кости моя; бысть сердце мое яко воск, таяй посреде чрева моего. Изсше яко скудель крепость моя (Пс. 21, 15, 16). Дворец его из кедра и кипариса, но для грусти и туда открыты двери; и вот из глубины богатых чертогов слышатся вздохи: Увы мне, яко пришествие мое продолжися (Пс. 119, 5): утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу (Пс. 6, 7)...

Так вздыхали о тяжести жизни и счастливейшие из людей; что же сказать о тех, которым досталось во всю жизнь свою нести тяжкий крест испытания? Терпелив был Иеремия пророк среди гонений и обид, которые испытывал он отвсюду как обличитель лжи и нечестия; а были, однако ж, минуты, когда и этот терпеливый страдалец взывал: Вскую оскорбляющий мя возмогают на мя? Язва моя тверда, откуда исцелюся? Горе мне, мати моя, векую мя родила еси, мужа прительнаго и судимаго по всей земли? (Иер. 15, 18, 10). А Иов, этот дивный пример твердости и великодушия в несчастии?.. Невольно изумляешься, когда слышишь, как он благословляет Бога и в тот самый день, когда все стада его гибнут и все дети его кончают дни свои под развалинами дома... Какое несчастие и какое великодушие! Но для Иова как будто еще мало: вот покрывают его смрадные струпы от ног до главы; а тут является жена, подруга жизни, и учит его отчаянию; здесь являются его друзья как будто для того только, чтоб больше раздражать его... Боже мой, Боже мой! Сколько стрел в одну цель. Сколько бед на одну голову!.. И Иов, однакож, все благословляет Бога... Какая необычайная сила духа! Какое изумительное терпение! Но человек – не камень: были минуты, когда и эта адамантовая душа разбивалась от скорби; были минуты, когда и сам Иов, покрытый струпами, сидя на гноище, горько взывал: да погибнет день, в онъже родихся, и нощь оная, в нюже реша: се мужеск пол. Почто в утробе (матери) не умрох? Из чрева же изшед, и абие не погибох (Иов. 3, 3, 11). Аще усну, глаголю: когда день? Егда же востану, – паки: когда вечер? Исполнен же бываю болезней отъ вечера до утра (Иов. 7, 4).

Но к чему прислушиваться к воплям такой глубокой древности? Вот и мы живем и, взглянув беспристрастно на дни свои, не скажем ли в иной раз с тем же Иовом: не искушение ли житие человеку на земли? (Иов. 7, 1). Вот рождается человек, и в то время, как мать не помнит скорби от радости, яко человек родися в мир (Ин. 16, 21), первый привет земле этого нового гостя земного – горький вопль бессилия, как будто пророческий укор ей за те огорчения, какие она готовит ему... Вот приближается он к смерти, и что опять? Тяжким стоном изнеможения прощается с землею, как будто укоряя ее за минувшие бедствия... А по началу и концу легко уже судить и о продолжении жизни. И кто этого не испытал? Ибо кто жил и не скорбел, кто жил и не проливал слез? Один теряет близких и любезных сердцу, у другого страдает честь и слава, у третьего много врагов и завистников, четвертый стонет от болезни, иной вздыхает от расстройства домашних обстоятельств, этот оплакивает бедность свою... И обойдите всю вселенную, но где вы найдете человека, который бы был счастлив вполне, во всех отношениях?.. Ищите дни, ищите ночи, а его нигде не найдете. Если бы и нашелся такой человек: что же? Самое опасение, чтобы со временем не изменились счастливые его обстоятельства, уже не есть ли для сердца его червь кровожадный? А страх смерти, которая рано или поздно, а непременно пресечет земное его счастие?.. А совесть, а внутренняя борьба со страстями?..

Вот наша жизнь на земле! Здесь нет радости без скорби, нет счастия без бед. И это оттого, что земля не ад, где слышны только вопли отчаяния и скрежет зубов, но и не рай, где раздаются только лики радости и блаженства. Что же такое жизнь наша на земле? Теперь – это место изгнания, где и вся тварь с нами совоздыхает и соболезнует даже доныне (Рим. 8, 22). Оттого старайтесь, сколько сил есть, окружать себя одними радостями, а рано или поздно услышится голос: Умножая умножу печали твоя и воздыхания твоя (Быт. 3, 16). Усиливайтесь говорить душе своей: яждь, пий и веселися, а придет пора и испытаются на деле слова Божии: Проклята земля в делех твоих: в печалех снеси тую вся дни живота твоего (Быт. 3, 17). Сейте вокруг себя розы счастия, а наступит время, и появится подле вас терние колючее (Быт. 3, 18). Наслаждайтесь свежестию сил своих, любуйтесь цветущим здоровьем и, в лестной надежде, прилагайте в мечтах своих дни ко дням, годы к годам, а ударит час, и вы, обманутые сладкими мечтами, со скорбию услышите глас: В сию нощь душу твою истяжут от тебе (Лк. 12, 20), земля еси, и в землю отъидеши (Быт. 3, 19). Что такое жизнь наша на земле? Это – училище, где мы воспитываемся для неба. А одни ли только радости живут в училище – об этом знает каждый, кто только учился. Весело иногда бывает вспомнить о жизни школьной по выходе из училища, а всегда ли весело было то время, когда воспитывались? Заботы, труды, огорчения – кто не помнит вас?.. И кто, живя в училище, не думал и не мечтал: «Ах, скоро ль окончатся мои занятия, скоро ль выйду на свободу?..» Что такое жизнь наша на земле? Это – поприще для беспрестанной войны со врагами, и с какими врагами?.. Один другого лютее и хитрее: то мир нас преследует с хитростию коварного друга или злобою свирепого врага, то плоть похотствует на дух (Гал. 5, 17), то диавол, аки лев рыкая, ходит иский кого поглотити (1 Пет. 5, 8). А доколе идет война, дотоле не может быть мира. Что такое жизнь наша на земле?.. Это путь в нашу родину, и какой путь?.. Есть и широкие, и гладкие пути; но не дай Бог вступить и идти этими путями: они опасны; они ведут в пагубу... Нет, не такой путь проложен для христианина от земли на небо; это – путь узкий, тернистый (Мф. 7, 13, 14), такой путь, на котором дебри за дебрями, горы за горами, камни за камнями, терны за тернами (Мф. И, 12; Лк. 16, 16). Тут не раз добрый путник вздохнет от сердца, не раз обольется кровию и слезами... Что такое жизнь наша на земле? Это – море, и какое море?... не тихое и светлое, на которое иногда приятно смотреть и любоваться; нет, это море грозное и шумное, море, «воздвизаемое напастей бурею», на котором утлой ладье – нашей душе – непрестанно угрожают опасности, то от вихрей страстей, то от стремительных волн клеветы и нападений; и что было бы с нею, если бы у нее не было с собою кормила веры и якоря надежды?..

Итак, вот что значит жизнь наша на земле! Рассудите же теперь беспристрастно, о чем мы так безутешно плачем при разлуке с близким нашему сердцу? О том, что он перестал жить на этом свете... А это что значит?.. То, что близкий к нам уже окончил все суеты мирские, оставил все беды и огорчения, которые для нас еще остаются; то, что этот странник уже миновал страну пришествия, этот воспитанник уже окончил лета воспитания, этот воин Христов уже оставил поле брани, этот путник уже достиг родины, этот плаватель уже проплыл бурное море и вошел в тихую пристань... Что же значат после него слезы наши, когда смерть мужу покой (Иов. 3, 23), и на все наши вопли и рыдания не ответствует ли он нам своим мирным молчанием: не плачитеся о Мне, обаче себе плачите и чад ваших? (Лк. 23, 28). И так над мертвым плачется: исчезе бо свет; но сладчае плачися над мертвым яко почил есть (Сир. 22, 9, 10).

Почил есть от суеты, трудов, огорчений. Вот мысль, на которой останавливались, хоть не к благоплодному утешению, при разлуке с близкими, многие язычники – люди, не имущие упования, люди, которые верили и верят, что мертвии не суть ведущий ничтоже (Еккл. 9, 5-6), что самослучайно рождени есмы, и по сем не будем бывше... Угасшей (жизни) пепел будет тело, и дух наш разлиется, яко мягкий воздух и имя наше забвено будет во время и никтоже воспомянет дел наших (Прем. 2, 2-4). Так верят язычники и, по вере своей, весело празднуют на курганах родных и друзей. Благодарение Господу!.. Мы не язычники и тем с большим убеждением и усладою можем, взирая на смерть, как на конец всем бедствиям и горестям жизни, повторить то, что сказал премудрый: Похвалих аз всех умерших, иже умроша уже, паче живых, иже живи суть доселе (Еккл. 4, 2), или то, что сказал апостол Христов: Блажени мертвии умирающие о Господе. Ей глаголет Дух, да почиют от трудов своих (Апок. 14, 13).

Но смерть не только есть конец нашей суетной жизни; она есть вместе и начало новой, несравненно лучшей жизни: смерть есть начало бессмертия, и вот новый для нас источник утешения при разлуке с близкими и родными, источник, из которого и Сам Спаситель почерпнул утешение для Марфы, оплакивавшей смерть брата своего Лазаря, когда сказал: воскреснет брат твой (Ин. 11, 23).

Не место здесь подробно доказывать истину бессмертия нашей души и воскресения тела: какой христианин не исповедует священного догмата: «Чаю воскресения мертвых»? Но мы только напомним здесь эту животворную и успокоительную истину: для человека, потерявшего кого-либо из близких сердцу, что может быть отраднее, как не убеждение, что человек, которого он оплакивает, не умер, а жив душою, и что будет время, когда он восстанет не только с душою, но и с телом?.. А эту истину, столь отрадную, каждый легко может видеть и в природе видимой, и в собственной душе, и в слове Божием, и в истории.

Вот на небе солнце. Смотрите же: утром оно, как младенец, является на небе, в полдень потом оно сияет с полною силою, а вечером, как умирающий старец, заходит за землю. Но меркнет ли оно в то время, когда земля наша, простившись с ним, покрывается мраком ночным? О, нет; оно светит по-прежнему, только по другую сторону земли. Не ясный ли это образ того, что и душа наша, светильник нашего тела, не гаснет, когда тело, разлучившись с нею, скрывается во мраке могилы, а горит, как прежде, только на другой стороне – на небе? А вот и земля проповедует ту же отрадную истину. Она весною является во всей красоте, летом приносит плоды, осенью теряет силы, а зимой, будто саваном умершего, покрывается снегом. Но уничтожается ли внутренняя жизнь земли, когда поверхность ее мертвеет от холода? О, нет, для нее снова наступит весна, и тогда она снова явится во всей красоте, с новыми, свежими силами. Не образ ли это того, что и душа – эта жизненная сила человек – не гибнет, когда бренная оболочка ее мертвеет? Не образ ли это того, что и для умершего наступит некогда прекрасная весна воскресения, когда он не только с душою, но и с телом восстанет для новой жизни? Но что говорить о солнце, что о земле, когда и самые крины сельные, так небрежно нами попираемые, только на время теряют свое бытие, чтобы потом опять явиться в такой красоте, что и сам Соломон не одевался так, как каждый из них? Словом, в природе все умирает, и ничто не погибает: возможно ли же, чтоб только одна душа человеческая, для которой все земное создано, со смертию тела навсегда прекратила свое бытие?.. О, нет, нет! Всеблагий Бог единственно по благости Своей сотворил человека, украсив его Своим образом и подобием так, что человек только малым чим умален от Ангел (Пс. 8, 6): но в чем бы отразилась благость Его, если бы человек прожил на земле пятьдесят, много сто лет, и то большею частью в борьбе с лишениями, скорбями, испытаниями, и потом со смертью навсегда потерял свое бытие?.. Бог премудр: что же? Для того ли только Он украсил нас богоподобными совершенствами и даровал нам вся, яже к животу и благочестию (2 Пет. 1,3), чтобы это прекрасное создание после нескольких десятков лет вдруг уничтожить?.. Бог правосуден: а на земле Его что такое?..

Часто и часто здесь путь нечестивых спеется, праведницы же посекаются яко класы.., добродетель стонет от горя, порок ликует от радости... О, будет, несомненно, будет время праведного суда и воздаяния, когда приимет кийждо, с телом содела, или блага, или зла! (2 Кор. 5, 10). Жив Бог – жива душа моя!

Эту отрадную истину с полною силою раскрывает слово Божие и подтверждает история. Вот пророк Даниил говорит: мнози от спящих в земней персти востанут, сии в жизнь вечную, а онии в укоризну и стыдение вечное (Дан. 12, 2). Вот Исаия взывает: воскреснут мертвии, и востанут, иже во гробех, и возрадуются, иже на земли (Ис. 26, 19). Вот Иов размышляет: аще умрет человек, жив будет, скончав дни живота своего; всем, яко присносущен есть, иже иматъ искупити мя и на земли воскресити кожу мою, терпящую сия (Иов. 14, 14; 19, 22).

А вот и дивное свидетельство пророка Изекииля: ему суждено было даже видеть образ сего воскресения. Среди поля, усеянного сухими костями человеческими, он видел, как по глаголу Божию кости сии пришли в движение и стали совокупляться одна к другой, каждая к своему составу, как потом появились на них жилы и выросла плоть, как покрылись они кожею, потом вошел в них дух жизни, и они ожили и стали на ногах своих в великом множестве.

Вслушайтесь еще в слова доблестной матери Маккавеев, исстрадавшейся страшными мучениями своих сыновей-мучеников, в слова, сказанные ею последнему, самому младшему своему сыну: Умоляю тебя, дитя мое: будь достоин братьев твоих и прими смерть, чтобы я, по милости Божией, опять приобрела тебя с братьями твоими (2 Мак. 7, 29).

Итак, эта дивная мать, впоследствии после мученической кончины семи сыновей своих сама потерпевшая ту же кончину, только тем и утешалась, что по смерти своей опять будет неразлучной вместе со своими сыновьями-мучениками. Но эта утешительная истина, столь ясно открытая в Ветхом Завете, в полном уже свете является в Завете Новом. Ибо что может быть яснее слов апостола: Якоже о Адаме еси умирают, такожде и о Христе еси оживут (1 Кор. 15, 22); мертвии о Христе воскреснут первее; потом же мы живущий оставшии купно с ними восхищена будем на облацех в сретение Господне на воздусе (1 Сол. 4, 17). Или что может быть яснее слов Спасителя: грядет час, и ныне есть, егда мертвии услышат глас Сына Божия, и услышавше оживут, и изыдут сотворшии благая в воскрешение живота, а сотворшии злая в воскрешение суда (Ин. 5, 25, 29). Се есть воля пославшаго Мя, да всяк видяй Сына, и веруяй в Него, имать живот вечный, и воскрешу его Аз в последний день (Ин. 5, 24).

Но подобных мест так много, и все они так ясны, что и перечислять их нет надобности, И кто же это говорит? Это сын Божий, Которого слова и обетования так верны, что скорее прейдет небо и земля, нежели прейдет одна йота или одна черта из закона Его (Мф. 5, 18).

Это всемогущий Чудотворец, Который во время земной жизни Своей не только исцелял больных, укрощал бури и ветры, изгонял бесов, но и воскрешал мертвых.

Это величайший Пророк, Который что ни предсказал, все то исполнилось в свое время со всею точностью и полнотою: можно ли после сего даже подумать, чтобы только это одно пророчество Его – пророчество о нашем воскресении – не исполнилось?

А если все еще не верно судится неверующими, яко Бог мертвыя возставляет (Деян. 26, 8): то пусть они спросят самих мертвецов, которые восстали из гробов своих.

Вот перед ними юный сын Сарептской вдовицы, воскрешенный пророком Ильею; вот сын вдовы Соманитянки, воскрешенный пророком Елисеем; вот юный сын вдовы Наинской; вот дочь Иаира, четверодневный Лазарь, уже смердевший; воскрешенные Спасителем; вот Евтих, воскрешенный апостолом Павлом; девица Тавифа, восставшая по слову апостола Петра; пусть спросят всех их – и все они единогласно скажут: мы были мертвы, и вот, по глаголу Божию, мы ожили... А сколько гробов отверзлось, сколько усопших святых воскресли, когда Спаситель, возопив гласом великим, испусти дух!.. (Мф. 27, 50-52).

Сколько и по вознесении Иисуса Христа на небо и по кончине святых апостолов было подобных явлений! Один еретик, во дни преп. Макария, проповедовал, что воскресения не будет. Преподобный повел еретика на кладбище и здесь воззвал по имени к одному брату, недавно погребенному, и почивший тотчас же отозвался на зов святого, и по открытии могилы нашли его ожившим. В его же время одна вдова безутешно плакала по смерти мужа своего, который умер, не сказав, куда он положил чужие деньги, которые у нее требовали. Преподобный спросил мертвеца, куда он положил чужие деньги, и мертвец, дав ответ, как живой, опять уснул сном смерти. (Четьи-Минеи, 19 января). Вот еще что благочестивое предание рассказывает о святом Донате: одна вдова жаловалась ему на то, что заимодавец, которому муж ее уже умерший был должен и долг уже уплатил при жизни, только не взял от него расписки, не позволяет похоронить мужа, доказывая, будто долг им еще не уплачен. Святитель, коснувшийся мертвеца рукою, сказал: «Послушай», и мертвый, открыв глаза, сказал: «Вот я, владыко». Святитель рассказал ему о заимодавце. Мертвый сел и, грозно взглянув на лжеца, сказал, когда и где он отдал ему долг; потом потребовал от него расписку, разодрал ее и сказал: «Хорошо, что ты, праведный муж, разбудил меня на обличение грешника: вели же мне опять уснуть», и по слову святого опять лег и почил. Подобные сведения можно читать в житии Севира пресвитера, преп. Патермуфия, преп. Марка и Феофила Печерских и прочих (см.: Четьи-Минеи, 30 апреля, 27 июня, 9 июля, 29 декабря).

Итак, что ж без меры плакать о разлуке с близкими и родными, видя, что тело их возвращается в землю, откуда оно взято, и там предается тлению? Пусть оно предается тлению, чтобы тленне сие облеклось в нетление, и мертвенное сие облеклось в безсмертие; пусть оно сеется не в честь, чтобы восстало в славе; сеется в немощи, чтобы восстало в силе, сеется тело душевное, чтобы восстало телом духовным (1 Кор. 15, 42-44, 53). Для нас, конечно, непонятно, как оно может воскреснуть, когда все оно превратилось в тление или даже стало пищею червей. Но спрашивали об этом еще апостола, и вот что он сказал на то: безумие, ты еже сееши, не оживет, аще не умрет: и еже сееши, не тело будущее сееши, но голо зерно... Бог же даст ему тело, якоже восхощет, и коемуждо семени свое тело (1 Кор. 15, 36-38). А плачет ли земледелец, когда бросает зерно в землю и видит, что оно там предается гниению? Нет, он заплакал бы тогда, если бы зерно, брошенное им в землю, не согнило, заплакал бы потому, что аще зерно пшенично, под на земли, не умрет, то едино пребывает. Нет, он радуется, когда брошенное им зерно предается гниению, радуется, потому, что знает: аще умрет оно, мног плод сотворит (Ин. 12, 24).

Зачем без меры плакать и о душе, когда она, по разлучении с телом, возвращается к Богу, Иже даде ее (Еккл. 12, 7). Худо ли ей у Бога? О, если и престолы царей земных окружают радость и блаженство, то чего недостает для счастья и блаженства подле Царя Небесного?.. Какая страна счастливее той, где не алчут, не жаждут, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, а только жизнь бесконечная, жизнь, исполненная светлых радостей, высоких, чистых наслаждений? Что может быть лучше того града, который уготован так прекрасно, как невеста для мужа своего, где нет ни одной слезы, где не знают смерти, где не слышно ни плача, ни вопля, ни болезни, а напротив, везде только радости, и радости столь прочные, что их отнять никто не может, радости столь великие, что их око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, у готова Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9). Понятны после сего воззвания св. Давида: Коль возлюбленна селения Твоя, Господи сил! Желает и скончавается душа моя во дворы Господни. Блажени живущий в дому Твоем. Возжада душа моя к Богу крепкому и живому: когда прииду и явлюся лицу Божию (Пс. 83, 2-3, 5; 41, 3). Понятны воззвания апостола Павла: Окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея? (Рим. 7, 24). Желание имый разрешитися и со Христом быти? (Флп. 1, 23). Понятны слова и мужа апостольского, св. Игнатия Богоносца, осужденного на страдания: «Прекрасно мне закатиться от мира к Богу, чтобы в нем мне воссиять... Пустите меня к чистому свету: явившись туда, я буду человеком Божиим»1.

Понятны та светлость лица, тот мирный, радостный взор, та сладкая, неземная улыбка, с которой многие святые расставались с здешним миром. Весело было, например, преподобному Пафнутию Боровскому лежать на смертном одре и в ожидании блаженной кончины петь погребальные песни до самой той минуты, пока смерть не сомкнула уст его. Весело было Афанасию Афонскому сомкнуть глаза навеки с последними словами радости: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе, Боже». Весело было преподобному Даниилу Столпнику приветствовать пришедших за ним пророков, апостолов, мучеников и других святых, и преподобному Нифонту зреть в минуту не только всех небожителей, но и Самую Пречистую Матерь Божию (см.: Четьи-Минеи, 1 мая; 5 июня; 11 декабря, 23 декабря) Весело было и преподобному Макарию Египетскому расстаться с жизнию в присутствии Ангелов и сказать: «Господи! В руце Твои предаю дух мой» (Четьи-Минеи, 19 января). Как им было не радоваться?! Кончились для них дни в юдоли плача и воздыханий и открывается обитель света и радости; кончилось время, наступает вечность; кончились подвиги и труды, предлежат венцы и награды; кончилась брань, наступает мир2...

Но увы, увы!.. Только что блеснула светлая радость при взгляде на смерть праведников и при воображении небесных радостей, а бедное сердце опять стесняется скорбию, а горькие слезы опять струятся из глаз... О, если бы за гробом был только рай со своими радостями!.. Не о чем было бы плакать тогда, не о чем вздыхать. Но как не вздохнуть, как не выронить слезы при разлуке с близким, когда вспомнишь, что смерть грешника люта, что за гробом есть не только рай, но и ад со своими мучениями, есть место, где все темно, хоть и горит никогда несгораемый огонь для мучения грешников, где много слез, хоть они не могут не только угасить, но и прохладить огня геенского, где слышны только вопли отчаяния да скрежет зубов?.. Что, если близкий мой там, где смерти ищут, как отрады, и не находят!

А мудрено ли это, когда в светлые обители Отца Небесного не имать внити всяко скверно, и творяй мерзость и лжу, но только написанныя в книгах животных Агнца (Апок. 21, 27). А между тем никтоже чист от скверны, аще и един день жития его на земли (Иов. 14, 4). Мудрено ли это, когда там, на Страшном Суде, будут некоторые взывать: Господи, Господи! Не в Твое ли имя пророчествовахом, и Твоим именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы и многи сотворихом, и, несмотря на то, услышат грозный ответ: Николиже знах вас: отъидите от Мене делающий беззаконие, потому что не всяк глаголяй: Господи, Господи, внидет в Царствие небесное, но только творяй волю Отца Моего, иже есть на небесех (Мф. 7, 22; 23, 21)... Ах!.. Как не вздохнуть от сердца о судьбе родного, удалившегося туда, откуда никто не приходит с вестию, когда вспомнишь слова апостола: Аще праведник едва спасется: нечестивый и грешный где явится? (1 Пет. 4, 18). Да, подобные мысли могут сильно возмутить душу при воспоминании об умерших близких сердцу. Сами даже апостолы, когда Господь сказал им: удобее есть вельбуду сквозе иглины уши пройти, неже богату в царствие Божие внити, сами даже апостолы в недоумении спрашивали: кто убо может спасен быти? (Мф. 19, 24, 25). Но тут и ответ Господа, тут и отрада для сердца: у человек сие невозможно есть, у Бога же вся возможна (Мф. 19, 26).

Итак, да не смущают сердце наше и эти горькие мысли! Приведем на память неизреченное милосердие Божие, и дух наш успокоится; припомним некоторые черты из жизни усопшего, с которым мы расстаемся, и горесть наша усладится; поясним состояние, в каком находятся почившие от минуты смерти до минуты Страшного Суда Божия, и вздохи наши будут легче...

Кто измерит бездну милосердия Божия? Мы зле суще, и то умеем даяния блага даяти чадом вашим (Мф. 7, 11): ибо есть ли между нами такой, который Аще воспросит сын его хлеба, подал бы ему камень? Или аще рыбы просит, подал бы ему змию? (Мф. 7, 9-10). Что же сказать об Отце Небесном, Который весь – любы есть (Ин. 4, 8)? Какая любовь может быть горячее, как не любовь матери к своему детищу? Но любовь к нам Отца Небесного еще выше, еще пламеннее материнской любви. Егда забудет жена отроча свое, еже не помиловати исчадия чрева своего? Аще и забудет сих жена, но Аз не забуду тебе, глаголет Господь (Ис. 49, 15). Вот уже с лишком седьмь тысяч лет мир стоит, и седьмь тысяч лет от дня падения Адама до наших дней неумолчно гремит над землею один глас Небесной Любви: Не хощу смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего и живу быти ему (Иез. 18, 32). С судом праведным является Бог в раю, по падении Адама: но и в самом суде правды Его не сияет ли во всем величии небесная любовь? Он с любовью вопрошает Адама и жену его о причине падения, и тогда уже, когда ни тот, ни другая не хотели вполне сознать пред Ним своей вины, тогда уже только определяет им суд и наказание, и при том как?.. Это нежный Отец, сквозь слезы, так сказать, учащающий раны любимым детям своим; это Отец, который шуйцею своею бросает на землю проклятие, а десницею указывает уже на благословение.



Гневен Бог в Содоме и Гоморре: но и здесь коль краты восхотел Он собрати чада Своя, якоже собирает кокошь птенцы своя под криле (Мф. 23, 37), и не восхотели. Небесная Любовь соглашается пощадить город сначала для пятидесяти праведников, потом для сорока пяти, потом для тридцати, и наконец даже для десяти, и когда уже и десяти праведников не нашлось в целом городе, только тогда уже Господь одожди на Содом и Гоморру жупел и огнь (Быт. 18, 26-33). Ниневия оскорбила Бога: правда Божия хочет наказать грешный город, а любовь Божия хочет помиловать и посылает к грешникам пророка Иону возвестить им, что через три дня Господь посетит Ниневию гневом Своим, если не покаются; но когда ниневитяне покаялись, тогда и Бог раскаяся о зле, еже глаголаше сотворити им, и не сотвори (Иона 3, 10). Но кто исчислит все милости Божии к человеку-грешнику?.. Законы, пророки, знамения и чудеса, явления природы, и грозные и благодетельные, что такое, как не выражение любви Его к человеку? И нужно ли все это исчислять, когда все знают, что тако возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онъ не погибнет, но иматъ живот вечный. Не посла б о Бог Сына Своего в мир, да судит мирови, но да спасется Им мир (Ин. 3, 16-17). И вся жизнь, все дела и слова Единородного Сына Божия суть непререкаемые доказательства бесконечной любви Его к роду человеческому. Прочитайте со вниманием притчу Его об одной из ста потерянной овце или об одной из десяти потерянной драхме, или притчу о блудном сыне, и вы поймете, что, точно, не только душа, не только тело, но и самый волос на главе его на счету у Него (см.: Лк. 15, 4-10; 11-32; 12, 7). Вопросите смиренного мытаря, вопросите блудницу, омывшую ноги Спасителя мирром и слезами, вопросите всех мытарей и грешников, с которыми Он делил и беседы, и пищу, и питье, вопросите самарян, на которых апостолы хотели низвести огонь с неба, – и все они в один голос должны сказать: Он Благий, пришел призвати не праведных, но грешныя в покаяние (Лк. 5, 32), пришел, не да судит мирови, но да спасется Им мир (Ин. 3, 17). А взойдите еще на Голгофу, и там уже не будет вам никакой нужды спрашивать о величии любви Сына Божия к грешнику... Тут Сам Он самым делом оправдывает слова Свои: Больши сея любве никтоже иматъ, да кто душу свою положит за други своя (Ин. 15, 13). О, безмерная любовь Божия! Где ж други Твои, за которых Ты полагаешь душу Свою?.. Какие друзья окружают Тебя? Это ли друг Твой, который дает Тебе святотатственное лобзание? Это ли друзья Твои, которые осыпают Тебя заплеваниями, заушениями, ранами, осуждают на смерть, распинают на кресте?.. Это ли друзья Твои, на которых небо не может смотреть и закрывает ясные очи свои, которых земля не может держать и трепещет от тяжести грехов их?.. А Ты и за них, неизреченная Любовь, и за них взываешь со креста к Отцу Своему Небесному: Отче! отпусти им: не ведят во, что творят (Лк. 23, 34), Кто же, повторяю, измерит бездну любви и милосердия Божия к человеку-грешнику?..

Итак, опустив в землю родного или близкого к нам, прольем о нем слезы как о грешнике, но в то же время вверим его милосердию Божию, вспомнив, что и этот грешник дорог был для Господа, что и за него принесена умилостивлительная жертва на кресте, что и за него пролита на Голгофе бесценная кровь, и скажем с апостолом: Аще Бог по нас: кто на ны? Иже убо Своего Сына не пощаде, но за нас всех предал есть Его. Како убо не с Ним вся нам дарствует (Рим. 8, 31-32).



Проливая слезы над прахом близкого к нам, припомним некоторые черты из жизни его. Он был грешник, но он веровал в Сына Божия, пролившего кровь Свою для искупления мира, а веруяй в Онъ не будет осужден, и Бог послал в мир Сына Своего именно для того, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный (Ин. 3, 18, 16; Мк. 16, 16).. Был грешник; но сподобился святого таинства крещения, а это таинство – дверь в Царствие Божие. Был грешник; но, может быть, всегда твердо исповедовал имя Христово; может быть, не раз смеялись над ним, когда он, например, молился; издевались, когда посты соблюдал; ложно толковали о нем, когда он святые места посещал по чистому усердию благочестивого сердца, а он не переставал молиться и поститься, как бы не слыша никаких оскорблений, не видя никаких насмешек, а таким обещана мзда многа на небесех (Мф. 5, 10-12). Был грешник; но, может быть, в жизни своей не раз удавалось ему прощать ближних своих; а сказано: аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный (Мф. 6, 14). Был грешник; но, может быть, не любил фарисейской гордости, а лобызал мытарево смирение; а иже смирится яко отроча, есть болий в Царствии Небеснем (Мф. 18, 4). Был грешник; но, может быть, был незлобив и отличался боголюбезностью кротостью: а кротцыи населят землю (Мф. 5,5). Был грешник; но, может быть, был милостив к бедным, а милостивии помиловани будут (Мф. 5, 7); может быть, любил принимать к себе странников, навещать и назидать узников, посещать больных, а таких первее всего призовет Господь в Царство Свое; и чаша воды, поданная вовремя жаждущему во имя Христово, забыта у Него не будет. Был грешник; но, может быть, любил быть в мире со всеми, миротворить враждующих друг с другом, а такие миротворцы сынами Божьими нарекутся (Мф. 5,9). Был грешник; но, конечно, не раз в жизни каялся, и каялся с сокрушенным сердцем о грехах своих, и не раз служитель алтаря молился о прощении грехов его и разрешал от них по данной ему власти: елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси: и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех (Мф. 18, 18).

О, невольно сердце забьется от радости, невольно взор увлажнится слезою умиления и благодарности, когда вспомнишь то преимущество христиан, по которому все грехи наши, если только они исповедуются с сокрушенным сердцем пред служителем алтаря Господня и разрешаются им, – изглаждаются и там навеки; и напротив, каждое доброе дело наше, каждая слеза молитвы, каждый вздох сокрушения, каждая добрая, благочестивая мысль – все это неизгладимо печатлеется в книге судеб Божиих для нашего оправдания!.. Вот что для нас приобрели бесценные заслуги Христовы! Без этого – как ни обширна геенна, а и она, кажется, была тесна бы для всех... Был грешник; но, конечно, не раз в жизни со страхом и верою приступал к принятию святых Тайн Христовых; а ядый Мою плоть, сказал Спаситель, и пияй Мою кровь, иматъ живот вечный (Ин. 6, 54). Был грешник; но, может быть, в последний раз принес искреннее, чистосердечное покаяние во грехах, в последний раз с полною верою и несомненной надеждой приступил к Чаше Господней, в последний раз удостоился принять святое елеопомазание, – таинство, о котором святой апостол так выразился: аще грехи сотворил есть, отпустятся ему (Иак. 5, 15). А как важны и дороги для нас последние минуты нашей жизни! Сам Господь обещал дать по пенязю и тем, которые придут не только в первый раз, а и в единодесятый час; обещал и обещание Свое оправдал самым делом, когда даже разбойнику, висевшему на кресте и от сердца сказавшему Ему: Помяни мя, Господи, егда приидеши, во Царствии Твоем, рек: Днесь со Мною будеши в рай (Лк. 23, 42, 43). Все это столько проливает в сердце отрады и утешения!.. А посмотрите еще внимательнее на трогательный обряд погребения, прислушайтесь к тем молитвам и песнопениям святой Церкви, с какими она провожает усопшего вашего в могилу... Она возлагает на чело усопшего венец с изображением Иисуса Христа, Пречистой Его Матери, св. Иоанна Предтечи и надписанием Трисвятой песни как знак того, что тут, во гробе, почивает воин Христов, оставивший поприще подвигов с честью, и за то предлежит ему венец правды по милосердию Божию, по ходатайству Пречистой Матери Божией и св. Иоанна Предтечи Христова. Она вокруг тела усопшего многократно совершает каждение фимиамом, как знак того, что душа усопшего, подобно фимиаму, восходит на небо, и что молитвы Церкви о нем приятны для Бога. Она оглашает гроб Трисвятою песнию, в знак того, что усопший, исповедавший Пресвятую Троицу, теперь переходит в царство духов, неумолчно воспевающих Богу Трисвятую песнь. Она возжигает вокруг гроба свечи как знак торжества и светлой радости о том, что усопший брат наш возвращается к Неприступному Свету. Она устами служителя своего читает разрешительную молитву, в которой просит у Господа усопшему отпущения всех грехов его, и влагает ее в руку ему как знак того, что Церковь в мире с ним, влагает ту грамоту, которую с такою радостью святой благоверный великий князь Александр Невский, лежа во гробе бездыханный, взял, как живой, из рук архипастыря. Она заповедует, чтобы во время Литургии заупокойной стояла во храме чаша с пшеном вареным и подслащенным. Зачем это пшено? Для нашего утешения: оно говорит нам: как зерно, брошенное в землю, сгнивает и потом снова оживает, так и тело почившего после нетления, снова восстанет. Зачем это подслащение? Опять для нашего утешения: оно говорит, что это тело некогда восстанет, и восстанет для лучшей и приятнейшей жизни, нежели какова жизнь настоящая. Сколько же отрады и утешения проливает в сердце и сама Церковь святая, когда мы проливаем слезы, стоя у гроба!.. Но не Церковь только, а и само кладбище христиан православных немало дает нам утешения, скорбящий брат мой. Вот могила твоего близкого, родного: ты видишь пред собою водруженный на нее крест, видишь Распятого на нем, видишь и пречистые руки Его, простертые на кресте, и верующее сердце твое скажет тебе: так вот кто хранит родного моего в могиле!.. Это – Сам Христос Спаситель, Который Своею Пречистою Кровию омыл наши скверны греховные и Своею смертию попрал нашу смерть, да живот вечный обрящем... Так вот Кто обеими руками, распростертыми на кресте, благословляет моего родного в могиле и в то же время ходатайствует за него пред Отцом Своим Небесным!.. Это – Тот, Кто в последние дни земной жизни Своей говорил в утешение апостолам: В дому Отца Моего обители многи суть. Иду уготовати место вам и, аще уготовлю вам, паки прииду и пойму вы к Себе, да, идеже есмъ Аз, и вы будете (Ин. 14, 2, 3); это – Тот, Кто в последние дни земной жизни Своей молился Отцу Своему Небесному: Отче Праведный! не о сих (апостолах) молю токмо, но и о верующих словесе их ради в Мя, да любы, ею же Мя еси возлюбил, в них будет, и Аз в них (Ин. 17, 20, 26), а во время вознесения на небо воздвиг руце Свои и благослови апостолов (Лк. 24, 50)... Апостолы поклонились Господу, благословившему их, и возвратились в Иерусалим с великою радостию. Поклонись и ты, скорбящий брат мой, пред животворящим крестом, осеняющим могилу твоего родного, и иди в дом твой с миром и утешением: под такою всемощною охраною не страшно, под таким всепрощающим благословением не тяжело лежать родному твоему в могиле.

Поясним теперь, сколько можем, то состояние, в каком находятся усопшие от минуты смерти до минуты Страшного Суда Божия.

Итак, что же бывает с душою после разлуки ее с телом? Об этом мог бы рассказать Лазарь, или сын вдовы Наинской, или дочь Иаира, воскрешенные Спасителем. Могли бы рассказать и другие мертвецы, воззванные опять от смерти к жизни; мог бы, например, сказать преп. Афанасий Печерский, на третий день восставший из гроба; но из них никто, никто о том ничего не сказал. Сколько ни просили преп. Афанасия открыть что-нибудь о жизни за гробом, он ничего не сказал, а заметил только: «Если я вам скажу, вы не поверите мне и не послушаете меня. Кайтесь каждый час и молитесь... и больше не спрашивайте меня ни о чем... Простите меня», – заметил он и затворился в пещере, где провел еще двенадцать лет. Итак, нет нам вести оттуда: небо – высоко; оттуда не слышно; могила и близка, да молчалива. А как бы нам хотелось узнать что-нибудь о состоянии усопших, и как, может быть, и некоторые из них желали бы нам поведать о своей участи за гробом! Но пусть и мы хотим, пусть и они желают, но ни они передать нам, ни мы принять от них всех подробностей той жизни никак не можем, потому что мы живем под такими условиями, которые для них не существуют, каковы, например, время и место; а они живут под своими условиями, которые для нас непостижимы. Как вы объясните младенцу, едва умеющему отличить шуйцу свою от десницы, как объясните ему, что такое, например, земля и что такое воздух и т.д.? Сколько ни объясняйте ему, он ничего не поймет, потому что все это пока выше его понятий, и вы сами, как ни хорошо знали бы то, что хотели бы сообщить ему, не в состоянии были бы высказать ему что-нибудь по его силам, ясно и вразумительно. Мы объясняем большею частью посредством примеров, сравнений и т.п. Но с чем вещественным сравнить духовное, с какими годами сравнить вечность? Вот почему, между прочим, усопшие ничего не могут сообщить нам о себе! Они не могут передать нам вразумительно для наших понятий, да и мы, если бы они стали передавать нам, не Могли бы понять того, что бы они нам сообщали.

Вот почему и апостол Павел говорил о себе: Знаю человека во Христе, который (в теле ли, не знаю, вне ли тела, не знаю, Бог знает) восхищен был в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Вот почему и Сам Христос сказал Никодиму: Если Я сказал вам о земном, и вы не верите: как поверите, если Я буду говорить вам о небесном! (2 Кор. 12, 2, 4; Ин. 3, 12).

Впрочем, как ни непостижимы для нас тайны жизни загробной, но то, что нужно нам знать, то открыто для нас. Вместо усопших говорит нам о них святая Церковь, говорят о них святые отцы и учители Церкви; а были даже случаи, когда и сами усопшие отверзали уста свои, чтобы высказать нечто живым о себе и о своей участи за гробом.

Итак, вот что говорит о жизни за гробом святая Православная Церковь:

«Души, изшедшие от телес человеков, при смерти покаявшихся, но не сотворивших плодов достойных покаяния, удержаны бывают на мытарствах». Но прежде последнего суда ни праведные, ни грешные не получают совершенного воздаяния, хотя и не все души находятся в одинаковом состоянии и не в одно и то же место отсылаются; души умерших блаженствуют или мучатся по своим делам. Разлучившись с телами, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби, впрочем, не чувствуют они ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения. Ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит по общем воскресении, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно.

Вот что сказали о состоянии душ усопших Ангелы преп. Макарию Александрийскому. В продолжение двух дней по смерти тела душе позволяется вместе с находящимися при ней Ангелами оставаться на земле, где хочет. Почему душа, любящая свое тело, скитается иногда около дома, в котором разлучилась с телом, иногда около гроба, в котором положено тело, и так проводит два дня, как птица, ища гнезда себе. А добродетельная душа посещает те места, в которых имела обыкновение творить правду.

В третий день Спаситель повелевает вознести ее на небеса для поклонения Богу. Вот почему в третий день Церковь совершает приношение и молитву за нее.

После поклонения Богу повелевается от Него показать душе различные обители святых и красоту райскую. Душа все это рассматривает шесть дней, удивляясь и прославляя Создателя всего – Бога... Душа грешная при виде наслаждений святых начинает скорбеть и укорять себя за то, что она сама себя лишила такого блаженства. После сего она опять возносится Ангелами на поклонение Богу. Вот почему Церковь воспоминает усопших в девятый день.

После вторичного поклонения Богу душа, по повелению Божию, отводится в ад, чтобы видеть находящиеся там места мучения. По сим различным местам она носится тридцать дней, трепеща, чтобы и самой не подпасть осуждению на заключение в оных. В сороковой день она опять возносится на поклонение Богу, и тогда уже праведный Судия определяет ей соответственное делам ее место. Вот почему в сороковой день Церковь поминает усопших.

Вот что сообщила о жизни загробной ученику преп. Василия Нового, Григорию, преп. Феодора, явившись ему по смерти своей в сонном видении. Душа, разлучившись с телом, смотрит на него, как человек смотрит на сброшенную с себя одежду; потом она проходит различные мытарства, на которых истязаются различные грехи ее; таких мытарств число простирается до двадцати, по числу главных родов греха. А св. Кирилл Александрийский подробно описывает мытарства, или такое состояние, в которое душа сразу по смерти тела вступает и здесь задерживается и страдает, не зная, что с нею будет. Тот же святой отец подробно описывает и то живое участие, какое принимают в этом деле Ангелы добрые и демоны злые.

Преп. Зосима Соловецкий в десятый день после кончины своей явился ученику своему Даниилу и сказал, что он уже прошел мытарства и вошел в лик преподобных.

А преп. Афанасия явилась вскоре после кончины своей в сонном видении настоятельнице монастыря, где и она подвизалась, и объявила ей: «Знай, что после сорока дней я получу уготованное место от Бога».

Преп. Антоний Великий, будучи в духе, чувствовал себя как бы несомым по воздуху и видел, будто Ангелы несли его по воздуху, а демоны противились им, выдумывая на него различные клеветы; но когда их посрамили, путь на небо сделался свободен, и Антоний пришел тогда в естественное состояние.

Преп. Нифонт видел в духе, как души разлучаются с телами, как Ангелы по воздуху несли душу праведную, как задержали ее на пути силы темные, находившие в ней некоторые грехи: слышал, как Ангелы спрашивали у Ангела-хранителя души, точно ли она сделала те грехи, в которых обвиняли ее духи злобные, и как Ангел отвечал, что она точно сделала эти грехи, но омыла их слезами покаяния, и тогда Ангелы изрекли следующие, отрадные для кающихся грешников, слова: «Все трешники, исповедующие грехи свои со слезами, по милости Божией могут получить прощение, а без покаяния умерших будет судить Бог». Видел он также, с какою адскою радостию нечистые духи влекли в геенну огненную ожесточенного грешника, умершего без покаяния, и какими горькими при этом слезами обливался Ангел-хранитель.

Вот еще слова отцов Церкви:

Св. Иринея: «Души умерших христиан пребывают в невидимом месте до всеобщего воскресения; по всеобщем воскресении же тела приступят к созерцанию лица Божия».

Св. Григория Богослова: «Всякая душа добрая и боголюбивая, как скоро по разрешении от сопряженного с нею тела освободится отсель, приходит в состояние чувствовать и созерцать ожидающее ее благо, а по очищении, или отложении (или еще не знаю, как и выразить) того, что ее омрачало, услаждается чудным каким-то услаждением, веселится и радостно шествует к своему Владыке».

Св. Афанасия Великого: «Самая радость, которую теперь ощущают души святых, есть наслаждение частное, как и печаль грешников есть наказание частное. И как, когда царь призывает друзей своих, чтобы разделить с ними трапезу, равно и осужденных, чтобы наказать их, званные на вечерю даже до часа вечери пребывают в радости перед домом царя, и осужденные, быв в заключении в темнице, доколь не придет царь, предаются печали: так должно думать о душах праведников и грешников, ныне переселившихся туда от нас».

Св. Амвросия Медиоланского: «Пока ожидается исполнение времени, души (усопших) ожидают себе должного воздаяния. Одних ожидает наказание, других – награда, и однако ж ни те не остаются без страдания, ни эти без наслаждения».

Если возьмем во внимание молитвы и песнопения святой Церкви, то также увидим в них подтверждение той мысли, что душа тотчас по разлучении с телом начинает проходить воздушные мытарства при живом участии Ангелов, как добрых, так и злых. Вот, например, как она о сем выражается.

«Да покроет срам и студ студная и мрачная лица вражия, егда смиренная моя душа от тела распрягается: туюдже да покрыют, наставниче мой, светлая твоя и пресвященная крила. Молю тя, хранителя моего, буди ми защитник и поборник непоборим, егда перехожду мытарства лютого миродержца» и проч.

Итак, сколь, по-видимому, ни различны сказания о состоянии усопших, а все в них заключается одна главная мысль, та именно, что каждая душа по разлучении с телом тотчас истязуется, или подвергается частному суду1, проходя воздушное пространство, и потом уже, по определению Божию, получает приличное по своим заслугам место, где и остается до всеобщего Страшного Суда, не слыша еще доселе решительного, неизменного для себя приговора, который бы навсегда определил участь ее.

Следовательно, усопшие походят на узников, которые, содержась под стражею, ожидают себе решительного приговора. Что же у нас бывает на земле с людьми, содержащимися под стражею? Все ли они терпят одинаково горькую участь? О, нет... Сколько родов преступлений, столько же почти родов состояния преступников. Безотрадна участь уголовных и закоренелых преступников: они, терпя несравненно более других, нередко с отчаянием и ожесточением ждут себе смерти, которою угрожает им приговор. Не так безотрадна, не так горька участь других, менее виновных преступников, и чем меньше их вина, тем чище их совесть и тем лучше их положение: они живут уже не отчаянием, а сладкою надеждою на милость, которую и получают. Подобным образом и все усопшие, там, в загробной жизни, как преступники, как бы содержатся под стражею до всеобщего суда и, смотря по степени преуспеяния их в добре или зле, и участь имеют более отрадную или более горькую. И там, как и здесь, для некоторых уже окончилась мера долготерпения и милосердия Божия; они, зная свою горькую участь и страдая то от угрызения совести, то от страха предстоящих им страшных мучений, то от общения с ужасными силами адскими, блюдутся для вечного наказания; это нераскаянные, ожесточенные грешники, это люди, о которых Спаситель сказал: Иже речет на Духа Святаго, не отпустится ему ни в сей век, ни в будущий (Мф. 12, 32); это люди, неспособные даже к получению милости Божией; они еще в земной жизни погасили уже в себе дух Христов, и поэтому им и там не может быть части со святыми; они подобны тому зерну, брошенному в землю, которое еще в житнице потеряло силу растительной жизни: орошайте его сколько угодно водою, открывайте влиянию животворного солнца, оно никогда не возникнет из земли, никогда не разовьется: оно умерло, и умерло навсегда. Но есть там и другие узники, для которых милость Божия светит и за мраком могильным, это верующие в Иисуса Христа и умершие с покаянием; это люди, в душах которых, как на ниве, росли вместе и пшеница, и плевелы. Они, чувствуя угрызения совести за свои грехи и страшась мучений, предлежащих за оные, в то же время услаждаются той отрадною мыслию, что Господь помог им во время земной жизни и добро творить, за которое они с радостию ждут себе полной награды, утешаются тем, что не так далеко от них светлые Ангелы и не так близко к ним мрачные демоны. Правда, для них нет там таинства покаяния, которым заглаждаются грехи, и следовательно, нет собственных способов смыть те греховные скверны, которые не могут быть терпимы в царстве чистоты и правды; но чего они не могут сделать для себя, то мы, живые, можем сделать для них; можем сделать, чтобы Господь простил им и остальные грехи и удостоил их вечного блаженства. Какие же для этого есть средства у нас?

Во-первых, молитва о них, соединенная с верою. Сам Спаситель наш сказал: Вся, елика аще воспросите в молитве верующий, приимете (Мф. 21, 22). И чего Он не делал одним по вере и молитве других? За что Он исцелил раба сотника, как не за веру его господина, или дочь жены хананейской освободил от мучений дьявола, как не за веру матери? За что расслабленному отпустил грехи и исцелил, как не за веру тех, которые принесли его к Нему? Так действовал Он во дни земной Своей жизни; так действует и доселе: ибо Он вчера и днесь, тойже и во веки (Евр. 13, 8). Знали эту истину еще в Ветхом Завете, и живые молились об умерших.

На молитву об умерших как на благодетельное для них средство указывали многие отцы и учители Церкви.

«Когда в церкви произносят имена усопших, – говорит св. Епифаний Кипрский, – то что сего полезнее?.. Молитвы, совершаемые об умерших, приносят им пользу, хотя и не заглаждают всех преступлений». «Как святая Церковь научает нас о путешествующих братьях молиться с верою и упованием, что совершаемые о них молитвы полезны им: так надобно разуметь и о молитвах, совершаемых об отошедших от мира сего».

«Для умерших благодетельны поминовения, – говорит св. Ефрем Сирин. – Смотрите, вот и пример сему представляют некоторые творения Божии, как то виноград – его зреющие грозди в поле и выдав ленное вино в сосудах. Когда созревают ягоды на виноградной лозе, тогда вино, стоящее в доме неподвижно, начинает пениться и волноваться, как бы желая убежать. То же бывает, кажется, и с растением луком: ибо как скоро начнет созревать лук, посаженный в поле, в то же время дает отпрыски и лук, находящийся в доме. Итак, если и растения имеют между собою такое соощущение, то не более ли для умерших ощутительны молитвенные приношения».

Второе средство помогать усопшим состоит в подавании за упокой их милостыни и в различных пожертвованиях для храмов Божиих; первое – как потому, что милостыня, подаваемая бедным, приемлется Самим Спасителем, так и потому, что бедные, получив милостыню, без сомнения, не оставят в молитве помянуть того, в чью память они получили подаяние и помощь; второе – потому, что отдается в жертву непосредственно Самому Богу.

Вот что говорил Иоанн Златоуст родителю-богачу, потерявшему сына, единственного наследника имения своего: «Если варвары сожигают с умершими их имущество: то тем более ты должен отослать вместе с умершим принадлежащее ему имущество, дабы оно облекло умершего в большую славу, дабы, если он отошел отсюда грешным, разрешило его от грехов, а если праведным, увеличило его награду и воздаяние» (Беседа 31 на Матфея 9, 18-19).»Если мы хотим облегчить мучения грешника, – говорит тот же святой отец, – то будем давать милостыню, и, хотя он и недостоин, Господь сжалится над ним... Не о гробах, не о погребальных церемониях надо заботиться. Поставь вокруг гроба вдовиц, вот лучшее погребальное торжество! Поведай имя его, повели всем творить о нем мольбы и моления, и сие умилостивит Бога».

«Кто творит приношение за умершего, – говорит св. Афанасий Великий, – тот ту же самую имеет цель, которую имеет и отец, у которого дитя юно и совершенно бессильно. Если дитяти случится страдать от болезни, то отец его с верою приносит в Божий храм свечи, ладан и елей для сожжения об исцелении дитяти от болезни. Дитя не сам оные держит и приносит... Так должно думать и об умерших в Бозе и держать, и приносить свечи и елей, и все то, что служит к его искуплению, и благодать Божия не отступит от намерения веры».

Наконец, третье, самое важное и сильное средство облегчить участь усопших совершение есть за упокой их бескровной Жертвы. Здесь частицы, взимаемые за упокой усопшего, погружаются в спасительную кровь Христову, а она, эта святейшая кровь, очищает нас от всякаго греха (1 Ин. 1, 7). Здесь, пред престолом милосердия Божия, в присутствии и при содействии Архангелов и Ангелов, Херувимов и Серафимов, служитель алтаря, облеченный силою свыше, просит милости Божией тем, за упокой которых приносится страшная Тайна. Здесь Сам Господь Иисус Христос, Который в это время есть «приносящий» и «приносимый», таинственно нисходит с неба, закалается на св. жертвенник и тем ходатайствует пред Отцом Своим о прощении грехов усопшему. О, что же может быть выше и могущественнее сего ходатайства! Вот почему с особенною силою указывают на средство сие святые отцы и учители Церкви.

«Если бы какой царь послал досадивших ему в ссылку, – говорит св. Кирилл Иерусалимский, – а их ближние потом, сплетши венец, принесли ему оный за терпящих наказание, то не сделал ли бы он им облегчение наказания? Таким образом и мы за усопших, если они и грешники, принося Богу молитвы, не венец сплетаем, но Христа, закланного за наши согрешения, приносим, умилостивляя за них и за нас Человеколюбца Бога. Величайшая будет польза душам тех, о ком возносится моление в то время, когда предлежит святая и страшная Жертва».

«Не напрасно указано апостолами, – говорит св. Иоанн Златоуст, – творить пред страшными Тайнами поминовение об усопших: они знали, что великая бывает от сего польза для усопших, великое благодеяние. Когда весь народ и священный собор стоят с простертыми к небу руками и когда предлежит страшная Жертва, то как не умилостивим мы Бога? Но это о тех только, которые в вере умерли».

«Как бывает, – говорит св. Афанасий, с заключенным в сосуде вином, которое, когда цветет виноград в поле, слышит запах и цветет вместе с ним, так думай и о душах грешников: они получают некоторое благодеяние от приносимой за них бескровной Жертвы и благотворения, как знает и повелевает единый Владыка живых и мертвых, Бог наш».

Но не исчисляя всех свидетельств святых отцов и учителей Церкви о том, какую пользу приносят усопшим молитвы, Литургии и милостыни, – потому что их слишком много, не скроем, однакож, и тех возражений, какие обыкновенно делают касательно молитв за усопших. Например, говорят: если молитвы за усопших так полезны для них, то отчего же в Священном Писании нет прямого указания на то, что должно молиться за усопших? Но разве можно требовать от Священного Писания, чтобы оно непременно давало нам правило на всякий случай, на всякое доброе дело? Вспомним слова апостольские: Аще бы по единому писана быша, ни самому, мню, всему миру вместити пишемых книг (Ин. 21, 25). И если нет в Священном Писании прямой, решительной заповеди молиться за умерших, то нет ведь там и запрещения на то, а этого уже и довольно для нас, чтобы молиться за них. А впрочем, вот что говорит апостол Иаков: Молитеся друг за друга, яко да исцелеете (Иак. 5. 16). Тут не обозначает он ни места, ни времени, ни других обстоятельств молитвы и тем самым, очевидно, вменяет нам в непременную обязанность молиться за ближних вообще, не только за тех, которые живут с нами на земле, но и за тех, которые переселились отсюда в другой мир, мир загробный, тем более что не только мы, живущие, но и все умершие для Бога живи суть (Лк. 20, 38). Вот что говорит Сам Спаситель: Иже речет (хулу) на Духа Святаго, не отпустится ему ни в сей век, ни в будущий (Мф. 12, 32). Значит, есть грехи такие, которые отпускаются не только в здешней, но и в будущей жизни, а есть и такие грехи, которые не прощаются ни здесь, ни там. Понятны способы, по которым здесь отпускаются нам грехи: это – горячая молитва, соединенная с верою, глубокое раскаяние, добрые дела, некоторые таинства и преимущественно таинство покаяния; но какие способы для прощения грехов там, за гробом? Там нет никаких таинств, которыми здесь очищается и освящается наша душа, там нет места ни покаянию, ни подвигам нашим, потому что здесь сеяние, а там жатва, и если при всем том для умерших возможно отпущение грехов, то как же оно возможно, если не по молитвам Церкви? Другого способа и представить нельзя. И мы уже видели прежде, что Иуда Маккавей приносил жертву за умерших воинов, и приносил с тою именно целью, да от греха очистятся (2 Мак. 12, 45).

Но, продолжают пытливые умы, что же значит евангельская притча о богатом и Лазаре? Тут праведный Авраам прямо и решительно сказал грешному богачу: Между нами и вами пропасть велика утвердися, яко да хотящий прейти отсюда к вам не возмогут, ни иже оттуду к нам переходят (Лк. 16, 26). Не следует ли отсюда, что напрасны и молитвы наши за усопших, когда для грешника невозможен переход из ада в рай, когда ни иже оттуду к нам преходят?... Нет, не следует, и вот почему.



Прежде всего мы знаем, что Сам Спаситель, по смерти Своей, нисходил душой Своею во ад, яко Бог, чтобы там возвестить победу над грехом и смертию и вывести оттуда ветхозаветных праведников и других, умерших с верою в Него. И потому, если уже был переход из ада в рай, он, без сомнения, возможен, и возможен особенно стал после того, когда Господь Своею смертию и воскресением разрушил твердыни ада и извел оттуда многих. А невозможен он будет только после всеобщего воскресения и всемирного суда Христова. Потом, кто услышал от Авраама решительный отказ в переходе из ада в рай? Великий грешник, может быть, такой грешник, которому никакая молитва не в состоянии помочь, как не могут помочь и наши молитвы, например самоубийцам, упорным, нераскаянным еретикам и т.п. Если на небе обители многи суть, (Ин. 14, 2) соответственно нравственному состоянию праведников – то, без сомнения, и в аде также есть свои различные обители, затворы и хранилища душ, тоже в соответствии различному нравственному состоянию грешников. В одних из этих мрачных обителей люди страдают в пламени без всякой надежды на лучшую будущность, как страдал богач евангельский и как страдают в наших темницах такие преступники, для которых по законам уже невозможно стало помилование и которым уже решительно назначена смертная казнь. Но в других обитают люди, хоть и грешные, но умершие с верою и покаянием, как и ветхозаветные праведники, – и вот для таких-то людей, как и для ветхозаветных праведников, переход из ада в рай, без сомнения, возможен, и возможен, конечно, не по их каким-нибудь подвигам в жизни загробной – они там невозможны – а единственно в силу заслуг Христа Спасителя и в силу права, дарованного Им Церкви, – права отпускать людям грехи. Наконец, кто в евангельской притче просит об улучшении жалкой участи бедного богача? Из нее не видно, чтобы молились за него живые, с которыми он некогда веселился на вся дни светло: таким людям, видно, не по сердцу тихая молитва; шумное, буйное веселье – вот чего жаждет их сердце! Нет, не они, а он сам молился за себя, сам за себя ходатайствовал, а мы так и веруем, что там, за гробом, могут улучшить участь нашего близкого не его собственные там заслуги, не его собственные там подвиги, не его молитвы, а наши молитвы и милостыни, – и вот еще причина, почему евангельский богач не получил себе удовлетворения. Значит, эта притча вовсе не может служить опровержением православного учения о молитве за умерших: что невозможно было для богача, то возможно для других.

Но что же значат, еще предлагают вопрос, что значат слова апостола, что Бог воздаст коемуждо по делом его, и что на суде Христовом приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла (2. Кор. 5, 10)? Не значат ли они то, что в загробной жизни каждый должен получить себе награду единственно по собственным, личным заслугам, какие кто успел оказать на земле, а отнюдь не по молитвам Церкви? На этот вопрос нетруден ответ. Никто не спорит и спорить не станет, что собственные подвиги в жизни земной для каждого имеют значение в жизни загробной, но никто не вправе утверждать и того, будто собственные подвиги земные служат единственным средством для получения венцов небесных: иначе что же будут значить заслуги Христа Спасителя, что ходатайства святых и молитвы Церкви как о живых, так и о умерших?.. Нет, если мы молимся об усопшем, то молимся потому, что Церковь не только разрешает, но и повелевает за него молиться как доброго верного сына ее, и вот это и составляет уже его заслугу перед Церковью! Молимся потому, что он заслужил нашу любовь, которая собственно и движет наше сердце и уста на молитву за него, и вот это и составляет уже его заслугу пред нами!.. Значит, и молитва Церкви за усопшего, и молитва за него каждого верующего – все это его собственная заслуга, которая и дает ему право ожидать улучшения своей участи от наших молитв. Вот как нужно понимать приведенные слова апостола: иначе как объяснить, например, то, что Спаситель во дни земной жизни Своей делал добро одним не только по их собственным заслугам или молитвам, а также и по мере веры и молитвы других? Вот слуга сотника болен, и он не просит себе исцеления у Спасителя, а просит за него об этом господин его, и просит, без сомнения, потому, что слуга сумел заслужить его любовь своею жизнью; и что же? Милосердый Господь, принимая в уважение как добрую жизнь слуги сотникова, так и горячую веру и молитву господина его, исполняет желание сотника – и вот слуга выздоравливает. Подобным образом Господь внемлет и нашим молитвам об усопших, хоть они там и не могут за себя молиться, и по мере веры нашей и молитвы исполняет наше прошение: Он вчера и днесь, тойже и во веки (Евр. 13, 8). Наконец, еще одно слово пытливой души: вы молитесь об усопших, но кто знает?., быть может, один из них уже в раю и потому не нуждается в нашей молитве; другой – в такой обители ада, где уже не поможет ему никакая молитва: итак, не напрасны ли ваши молитвы, когда вы не знаете о действенности и успехе ваших молитв? Что можно на это сказать? Можно и должно сказать вот что: молись о каждом усопшем, кто бы он ни был, праведный или грешный, молись, если только Церковь не запрещает тебе о нем молиться, молись, хоть бы ты и ничего не знал об успехе и действенности твоей молитвы, молись потому, что это – святая заповедь матери твоей Церкви, это – священная, насущная потребность твоего собственного сердца... Если усопший, о котором ты молишься, уже в раю и потому не нуждается в твоей молитве: что за беда? Твоя молитва, конечно, там не повредит ему; напротив, она порадует его и подвигнет его самого ходатайствовать за тебя пред престолом милосердия Божия. Если же усопший, о котором ты молишься, в такой обители ада, где уже невозможно улучшение его участи: то опять что за беда? Молитва твоя никак повредить ему не может; а между тем он там ее слышит и чувствует, и, может быть, мысль, что есть еще существа, помнящие его, что не всеми еще оставлен он, эта мысль то же для него в безотрадном его положении, что для евангельского богача – капля воды, которой просил он себе, мучаясь во пламени. Твою молитву слышит и Сам Бог, и если по этой молитве Он не облегчит тяжкой участи твоего усопшего, то, по крайней мере, наградит тебя самого, наградит непременно. Он видит, Он знает, что в молитве твоим сердцем и устами движет единственно любовь твоя к ближнему – и какая любовь? Не земная, можно сказать, к которой больше или меньше примешивается какая-нибудь корысть, а чисто христианская, бескорыстная любовь к ближнему, потому что кто ж от усопшего станет ожидать для себя корысти? А такая ли высокая любовь не заслужит тебе награды от Того, Кто Сам – Любы есть (1 Ин. 4, 8)?

Ей, заслужит!..

Вот и все главнейшие вопросы и недоумения, которые или сами собою возникают в душе при мысли о молитве за усопших, или высказываются неправомыслящими.

Здесь уместно представить несколько примеров таких, из которых бы видно было, что и сами умершие свидетельствовали иногда живым, как полезны для них молитвы верующих.

Вот что рассказывает, например, св. Григорий Двоеслов.

Один пресвитер, имевший обыкновение мыться в теплицах, однажды там нашел незнакомого мужа, который и служил ему там. Так как потом это повторялось несколько раз, то пресвитер, чтобы поблагодарить его за усердие в теплицах, принес две просфоры и предложил ему; но вот что услышал от него: «Отче, это святой хлеб. Для чего даешь мне это? Я есть не могу. Я, которого ты видишь, был некогда господином места сего, но за грехи мои здесь осужден. Если желаешь сделать для меня что-нибудь, то принеси вместо меня хлеб Всемогущему Богу и молись о грехах моих и знай, что ты услышан, когда, пришедши мыться, меня более не найдешь здесь». Сказав это, он сделался невидим. Пресвитер в течение целой недели приносил Богу каждый день за упокой его бескровную Жертву и, пришедши после того в теплицы, уже не нашел там более незнакомца.

Инок, именем Иуст, живя в монастыре, где братия имели все общее и ничего собственного, скрыл у себя три золотые монеты и за то после смерти брошен был в помойную яму и зарыт в ней с найденными у него монетами. Но спустя тридцать дней после его смерти братия, сжалившись над ним, начали совершать за упокой его Литургию и совершали тридцать дней. В последний из сих дней умерший Иуст явился родному брату своему Копиозу, даже не во сне. Копиоз с любопытством спросил его:

«Что, брат? Каково тебе?» – «Доселе худо было мне, но теперь хорошо», – отвечал умерший.

Преп. Афанасия, когда в сороковой день по кончине ее, сестры, обсчитавшись днями, забыли попросить священника совершить за упокой ее Литургию, вечером того же дня явилась в сонном видении игуменье и обличила ее как за то, что она забыла сороковой день по смерти ее, так и за то, что она раздавала милостыню за упокой ее не сорок дней, как она завещала, а только девять, и в заключение сказала: «Да будет вам известно, что творимая за душу милостыня и иерейские молитвы умилостивляют Бога: если души усопших грешны, то через это они получают от Бога прощение грехов, а если чисты и праведны, то творящие поминовение сами на себя через это низводят милости Божии».

Две благочестивые девственницы имели несчастную привычку осуждать других. Сколько ни убеждал их преп. Венедикт оставить эту привычку, угрожая даже в случае упорства отлучением их от приобщения Святых Тайн, все было напрасно: с этою привычкой они и скончались. Что же после того? По смерти их многие стали видеть их в церкви, где они стояли до тех пор, пока диакон не возглашал: «Елицы оглашенные изыдите». После этого возглашения они тотчас выходили из храма. Преподобный Венидикт, узнав об этом, велел совершить за упокой их Литургию, и после этого никто не видел их ни входившими в храм, ни выходившими из храма – знак, что грех был уже прощен.

На Востоке в одном месте стали рыть землю для основания монастыря и нашли в земле двадцать тел, черных, как уголь, но нимало не тронутых тлением. Святитель, иноки и народ, желая узнать, чьи это тела, стали со слезами молиться Богу, и, по их молитве один из сих несчастных восстал и сказал, что тут был некогда монастырь, что он и девятнадцать его товарищей, несмотря ни на какие убеждения и угрозы настоятеля, жили развратно, и вслед за тем попросил, чтобы двадцать иноков обещались пред Богом в течение двадцати лет, проведенных усопшими в иночестве, молиться за них Богу с приношением бескровной Жертвы. Когда же святитель с иноками изъявил на то свое согласие, усопший оградил себя крестным знамением и опять уснул сном смерти, и сразу же тело его и тела его товарищей превратились в прах, так что святитель тогда же велел ссыпать по обычаю все кости их в общую усыпальницу1.

Какие все отрадные примеры, отрадные как для живых, так и для умерших! И это – отнюдь не все; их несравненно больше... Но вот в слезящемся взоре вашем я читаю вопрос: все это было давно, отчего ж теперь не бывает подобных чудесных явлений?.. Знаю, верю, что этот вопрос не плод вашего неверия: как не верить тому, что несомненно было, как не верить, например, явлениям Ангелов людям, о которых так часто упоминает Писание и Ветхого и Нового Завета? Нет, не плод вашего неверия этот вопрос, он плод вашей горячей любви к вашему близкому усопшему, такой любви, которая хотела бы, может быть, чтобы близкий вам усопший являлся каждый день к вам с вестию о себе, его свидание с вами слишком дорого, неоцененно для вас, и вот вы спрашиваете: отчего ж теперь не бывает подобных чудесных видений? А я вас спрошу: почему же вы знаете, что теперь не бывает подобных явлений? Нет, они и теперь бывают, и вот не угодно ли вам выслушать об одном из них?

В ноябре 1851 года один святогорский инок Н., запятнавший жизнь свою вдали от Афона, утонул на обратном пути в Святую Гору. Иноки святогорские, услышав о несчастной кончине его, стали молиться о нем, и вот в конце ноября 1852 г. умерший Н. явился в келлию старца С. и сказал: «Ты не пугайся меня: я не привидение, а действительно Н.». Старец С, осмотрев его, спросил: «Да не бес ли ты?» – «Нет, – отвечал Н., – я истинно Н.». – «А прочитай: «Да воскреснет Бог» и перекрестись, – тогда поверю, что ты не бес», – заметил ему С. «Ты меня перекрести, – сказал на это явившийся, – ты прочитай: «Да воскреснет Бог», тогда и убедишься, что я точно Н.» С. исполнил его желание и начал читать, и когда дошел до слов: «тако да погибнут бесы от лица любящих Бога», Н. перебил С. и прочитал: «тако да погибнут грешницы от лица Бога, а праведницы да возвеселятся» (Пс. 67, 3) и, глубоко вздохнув, задумался. Потом начал просить, чтобы иноки помолились о нем. «Разве ты нуждаешься в наших молитвах»? – спросил его С. «Ах, и еще как нуждаюсь», – сказал Н., взявши за руку С, и, крепко сжав ее, продолжал: «Помолись обо мне, прошу тебя». – «Да я и о себе-то не знаю как молиться, – возразил ему старец, – об этом нужно духовника просить». – «И попроси, – сказал ему Н., – попроси и всю братию, чтобы они помолились обо мне». Старец, зная, что Н., живя на Афоне, часто ссорился с братиею, предложил ему примириться с нею. Н. задумался, вздохнул и сказал: «Не то уж теперь время...» И еще попросив молитв за себя, сделался невидимым1.

Так вот какие бывают и в наши дни явления! И, может быть, они бывают и нередко; только малоизвестны, потому что редко обнародываются, а обнародываются только потому, что подобные видения, служащие для верующего поучительным уроком и назиданием, неверию или даже маловерию могут подать только повод к кощунству, могут возбудить только бессмысленный смех, как предметы суеверия и предрассудков. Нет сомнения, рассказываются иногда и вымышленные какие-нибудь явления; но из этого вовсе не следует, что


следующая страница >>