Элмор Леонард Бандиты - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Элмор Леонард Бандиты - страница №2/10


3
Бродяги, толпившиеся перед входом в миссию Святого Семейства, щурились, заслоняя рукой глаза от яркого солнышка, и лениво перебрасывались репликами:

– Смотри ка, гробовщик приехал.

– А кто помер?

– Только не я. Я вроде как жив покамест.

– Эй, приятель, приезжай в другой раз, когда откинемся.

– А этот все равно что покойник. Забери ка его. Джек велел им не трогать катафалк. Попросту говоря, отвалить отсюда. Прошел между ними в своем синем костюме, белой рубашке (при галстуке в полоску и солнечных очках), приветствуя бродяг легкой улыбкой и дыша через рот. Кто то сказал за его спиной:

– Видать, суп неплохой, блевотины вокруг не видать.

Спившиеся, насквозь проспиртованные люди. Стоят тут, греются на весеннем солнышке, никто и ничто, а еще пытаются что то лепетать, даже требовать: «Мистер, дайте доллар, я присмотрю, чтоб на ваш катафалк не ссали». Джек добрался до входа в миссию, ему пришлось по пути оттолкнуть лишь пару попрошаек.

Здесь тоже было полно бродяг – сидели плечом к плечу за двумя рядами столов, которые тянулись до самой раздаточной. Две пухленькие седоволосые дамочки в очках и белых фартуках раскладывали еду по тарелкам. Джек спросил щуплого цветного паренька в комбинезоне и чересчур большом, видавшем виды твидовом пальто, которая тут сестра Люси.

Паренек как раз выходил из столовой. Он обернулся через плечо, потом все таки повернулся всем телом и ткнул пальцем в сторону очереди, продвигавшейся к раздаточной.

– Вон она.

– Точно? – переспросил Джек.

Паренек усмехнулся, зубов у него почти не было. Его позабавила удивленная мина Джека.

– Не слишком то благочестивый вид, да? Готовит она хорошо. Приходи в понедельник, отведаешь красных бобов с рисом.



Джек увидел изящную молодую женщину. Темная прядь волос убрана за ухо. Он даже темные очки снял, чтобы получше ее разглядеть. Надо же, бежевый двубортный жакет, очень стильный, из льна или тонкого хлопка. Она подходит к этому отребью, дотрагивается до них. А брючки? Одно дело позировать с моделями, рекламировавшими фирменные брюки, но увидеть тертые джинсы от Кельвина Кляйна на монахине! С плеча свисала изящная соломенная сумочка, простые с виду коричневые туфли на каблучках подчеркивают длину стройных ног. Ну и ну! В пахнущей дезинфекцией кухне для бесплатной раздачи супа – и вдруг такое. Она заговаривает то с одним бродягой, то с другим, прикасается к плечу – то есть к верхней одежде, которую они годами не меняют, – она берет их руки в свои ладони…

С тем же спокойным выражением лица она подошла к Джеку, пожала ему руку – у него то, по крайней мере, руки чистые.

– Джек Делани, – представился он. – Работаю у Муллена.



Ладонь монахини оказалась мозолистой, что никак не вязалось с ее модным прикидом.

Зато лицо прекрасно сочеталось с нарядом. Это лицо и вовсе ошеломило Джека. Тонкая, нежная линия носа, темные волосы небрежно откинуты назад, на лбу густая челка, глаза цвета глубокой морской синевы прямо глядят на него. Монахиня только издали казалась среднего роста. Стоя с ней рядом, Джек прикинул, что без каблуков в ней еле еле наберется пять футов с тремя дюймами.

– Я Люси Николе, – ответила она. – Поехали, Джек?



Кто то из бродяг хрипло посоветовал ей не связываться с гробовщиком:

– Не езди с ним, сестричка. Оттуда не возвращаются.



Другой попытался сделать ей комплимент – дескать, она классно выглядит. Люси улыбнулась в ответ всем сразу, уперлась рукой в бедро, развернула плечи, точно профессиональная модель.

– А? Классно? Вам нравится? Катафалк ждал их.

– Знаете что? – сказала она Джеку. – Я всегда мечтала посидеть за рулем такой штуки.

Он пропустил ее вперед. Монахиня уселась за руль, дала гудок, и бродяги, гревшиеся на солнышке вдоль Кэмп стрит, замахали вслед катафалку.
– Вы водить то его умеете?

– Еще как. Это же не полуторатонный грузовик со сломанными рессорами. Месяц назад, когда пришлось удирать, я купила в Леоне «фольксваген» и гнала его до Косумеля. Поездочка что надо!



Джек попытался вникнуть в ее слова, но так ничего и не понял.

– Откуда вы ехали?

– Из Леона – это в Никарагуа – через Гондурас в Гватемалу. Наша одежда более менее напоминала рясу, а по документам мы ехали в Хухуте нанго, преподавать английский. Потом пришлось оформить новые бумаги, чтобы перебраться в Мексику, а дальше все просто – из Косумеля в Новый Орлеан, оттуда в Карвиль. Разумеется, из Манагуа в Мехико можно было лететь самолетом, но мы не рискнули болтаться в аэропорту. И потом, мы просто не могли ждать. Нужно было как можно скорее вывезти оттуда Амелиту и продолжить лечение. Амелита – это та девушка, за которой мы едем.

– А! – только и смог выдавить из себя Джек. «Девушка, за которой мы едем!» Так вот запросто она упоминает о покойнице. Все правильно, в записке, полученной им от Лео, значилось имя Амелита Соза. Только сестра Люси, похоже, воображает, будто обо всей этой истории ему известно больше, чем на самом деле, что он знает, как и почему она оказалась здесь. Кстати, а какая участь постигла «фольксваген»? Продала она его, что ли? Джеку казалось, будто он вошел в комнату в разгар какой то увлекательной беседы. Неохота выставлять себя идиотом. Пока что он ограничился указаниями водителю:

– С Ли Серкл сверните на Федеральное шоссе, а потом все время прямо, до поворота на Сен Габриель. Скажите, когда устанете.

– Я очень ценю вашу помощь, – с чувством откликнулась она.



Джек окончательно онемел. Какую еще помощь? Его работу? Неужто Лео пообещал обслужить их бесплатно? Быть этого не может. Джек тупо уставился в окошко, прикидывая, о чем бы поговорить с монахиней.

– Я учился в католической школе. У нас преподавали сестры.

– В самом деле?

– В колледже Воплощенного Слова. А потом у иезуитов, – голос его зазвучал по мальчишески, словно Джек и сейчас ходил в эту школу. – Потом год провел в Тулане, но так и не решил, чем заняться. В смысле, что мне подойдет. И бросил.

– Со мной было то же самое. Год провела в Ньюкоме.

– В самом деле? – Непонятно отчего Джек почувствовал облегчение.

– Сперва я училась в монастыре Святого Сердца.

– Я знавал девочек, которые учились там, – подхватил Джек. – Только, наверное, еще до вас. Разве что одну вы могли знать, Морин Муллен.

– Да нет, вроде не знаю.

– Она кончила – а, да – в семидесятом. Сестра Люси предпочла не сообщать, в каком году она поступила в школу.



На вид ей было около тридцати. Никак не больше тридцати. Она моложе Морин.

– Я чуть было не женился на ней – на Морин Муллен.

– Да?

– Ну, не знаю. Все вроде как ждали этого. Ее семья, моя семья. На меня это вроде как давило. К тому же я заглянул в будущее, и мне не понравилось то, что я там увидел. Так что я свалил по быстрому.



Монахиня поглядела на него с улыбкой. Потом она вновь уставилась на дорогу и сказала:

– Со мной произошло примерно то же самое. Мы уже были почти помолвлены, когда я вдруг очнулась.

– Да неужто?

– Мои родичи и его уже обсуждали дату свадьбы.

– И вам показалось, что на вас давят?

– Не то слово! Я хотела только одного: положить всему этому конец. Я понимала, что вовсе этого не хочу – быть замужем, ходить в клуб и так далее. В общем, я тоже «свалила», как вы говорите. Довольно далеко убежала от них, а?



Вытянув левую руку, поудобнее облокотившись на спинку сиденья, Джек изучал профиль своей спутницы. Нос и в самом деле просто изумительный. Господи, а нижнюю губку так и хочется укусить! Не такой изящный, тонко очерченный носик, как у Хелен, но все равно – прелесть, да и только! А темные волосы даже красивее. Вообще то Джек просто обожал рыжие волосы, но Хелен зачем то сделала завивку.

– А что было с парнем, которого вы бросили?

– Нашел себе другую. Он известный врач, невролог.

– В самом деле? А Морин вышла замуж за уролога.



Сестра Люси ничем не походила на монахиню, она казалась богатой девушкой. Под льняным пиджаком на ней была надета свободная блузка в золотистую и белую полоску. Так, навскидку, одежка ее стоит по меньшей мере сотни три баксов. Вот бы спросить ее, с какой стати она ушла в монастырь.

И стоило Джеку подумать об этом, как, к его изумлению, монахиня глянула на него и спросила:

– Почему вы выбрали эту профессию?

– Не то чтобы выбрал. Я помогаю своему зятю, временно помогаю. Мужу сестры то есть.

– А какую работу вы бы предпочли? Джек заерзал на сиденье.

– На такой вопрос сразу и не ответишь. Мне в жизни мало что нравилось, а рассказывать – умрете от скуки. – Он примолк на минутку, прикидывая, стоит ли ей обо всем поведать, но язык у него так и зудел, и он не удержался: – Пожалуй, было одно интересное дельце – то, которым я занялся, когда бросил Морин. Этим я вам не наскучу.

– И что же это за дельце? – поинтересовалась она, не отрывая взгляда от дороги.

– Я воровал драгоценности.

Вот теперь она посмотрела на него. Джек готов был встретить этот взгляд: на лице – усталое, даже разочарованное выражение, зато улыбка – само обаяние.

– Вы вламывались в чужие дома?

– В гостиничные номера. И я не вламывался – я открывал дверь ключом.

На миг воцарилось молчание. Монахиня сосредоточенно рулила, обгоняя на скорости 70 миль в час преградивший ей дорогу трейлер.

– Вы сказали: драгоценности. Вы что же, больше ничего не брали?



Другие девицы просто таращили на него глаза и ни о чем таком не спрашивали. Их так и трясло от возбуждения, они хотели знать, было ли ему страшно, что было бы, если б хозяева проснулись и увидели его. Джек не стал врать:

– Если б там лежали деньги, я бы не устоял перед соблазном. Взял бы, конечно. – Он не признался, что наличные всегда «лежали там».

– Вы грабили только богатых?

– Какой смысл грабить бедных? Это не окупается. Талоны на еду мне вроде ни к чему.



Не глядя на него, монахиня ответила:

– Побывали бы вы в Центральной Америке. Там грабят бедных. Грабят и убивают.



На этом разговор оборвался. Чуть позже Джек догадался спросить:

– Долго вы там жили?

– Без малого девять лет. Я иногда приезжала в Штаты, в Карвиль, на учебу. Карвиль – замечательное место для тех, чье призвание – помогать прокаженным. Сестры Святого Франциска именно этим и занимаются. Нам всем приходится раз в несколько лет приезжать в Карвиль подучиться, узнать, что нового появилось в этой области.

– Сестры Святого Франциска?

– В честь Франциска названо несколько орденов. Он и впрямь был святым. Немного сдвинутый, но это не страшно. Наш орден – сестры Святого Франциска Стигматов.

О таком ордене Джек в жизни не слыхал. Хотел было пошутить – дескать, ряса у вас в ордене подходящая, – но воздержался.

– Ваша миссия была в Никарагуа?

– Наш госпиталь «Саградо Фамилия» – «Святого семейства» – был поблизости от Хинотеги. Знаете, где это? На берегу озера, очень живописное место. Только госпиталя больше нет, все кончено.

– Вы медсестра?

– Не совсем. По сути дела, я занималась медицинской практикой без диплома. Под конец врачей у нас не осталось. Наших никарагуанских врачей «исчезли», одного за другим. И гибель нашего госпиталя оставалась лишь вопросом времени. Мы не поддерживали ни ту, ни другую сторону, но мы знали, кто из них хуже. «Их исчезли».

Ладно, насчет этого можно спросить и попозже.

– Стало быть, теперь вы вернулись домой?

– Пока не знаю, – задумчиво ответила она. Потом взглянула ему прямо в глаза: – А вы, Джек? Вы перестали воровать драгоценности?

Ему понравилось, как легко она произнесла его имя, будто давно с ним знакома.

– Ага. Нашел себе другую работенку. По части сельского хозяйства.

– Правда? Стали фермером?

– Скорее батраком. В государственном исправительно трудовом лагере. «Ангола», штат Луизиана.



Монахиня улыбнулась, на ее щеках проступили обворожительные ямочки.

– По шоссе до Батон Руж, потом по Шестьдесят первому шоссе почти до самой Миссисипи, сворачиваете к реке – и вы у главных ворот. Въезжаете в ворота и едете вдоль белой металлической ограды. Сквозь окна автобуса мы тогда толком ничего не разглядели – из за проволоки на стеклах, но с виду очень похоже на ранчо, если б только не вышки с часовыми.

– Значит, вы и вправду сидели в тюрьме?

– Без малого три года. С интересными людьми познакомился.

– Ну и как там было?

– А вот этого, сестрица, вам лучше не знать.

– Святой Франциск тоже сидел в тюрьме, – задумчиво проговорила она. Затем быстро глянула на Джека и спросила: – Что вы испытывали? Каково это – совершить преступление, попасться, оказаться взаперти?

– Об этом просто стараешься забыть. – Никто ему раньше не говорил, что Франциск отбывал срок. Но сейчас Джеку больше хотелось поведать о самом себе: – По моему, я правильно отношусь к таким вещам: нечего зря угрызаться, а то и заболеть недолго.



Монахиня улыбалась. Джек понимал, что эта улыбка мало что значит, но не удержался от ответной улыбки. На душе полегчало. Он даже прикидывал, не остановиться ли им по дороге, выпить по чашечке кофе. Милая такая, общаться с ней – одно удовольствие. А кофе выпить с похмела не помешает. Однако, едва дослушав его предложение, сестра Люси нахмурилась и ответила, что на это нет времени.

– В нашем деле одно хорошо – можно не торопиться, – принялся уговаривать ее Джек. – Вы уж не обижайтесь, но, когда бы ты ни приехал за покойником, он тебя все равно дождется.



Тут она внимательно и все так же спокойно посмотрела на него.

– Так вас никто не предупредил? – промолвила она.

– Не зря мне казалось, что вы думаете, будто я знаю то, чего я на самом деле не знаю, – подхватил Джек. – Так о чем меня не предупредили?

– Вам это понравится, – посулила она.



Ему нравилось уже одно то, как она поддразнивает его, возбуждает в нем любопытство, ему нравился блеск, появившийся в ее прежде бесстрастных глазах. Сейчас, сейчас она посвятит его в тайну.

– Эта девушка, за которой мы едем…

– Амелита Соза?

– Ага. Так вот, она жива.


В общем, так: семь лет назад – Амелите тогда было лет пятнадцать или шестнадцать, и она жила с родителями в Хинотеге – какой то полковник национальной гвардии положил на нее глаз. Этот малый, личный друг диктатора Сомосы, распустил перед ней хвост: дескать, с ее внешностью и его связями девушка непременно получит титул «Мисс Никарагуа», а там и «Мисс Вселенная», ее покажут по телевизору, она затмит все звезды киноэкрана и тому подобное.

– Сами понимаете, что было у него на уме, – прокомментировала сестра Люси. – Все это было до гражданской войны, во всяком случае, до того, как власть перешла к сандинистам.



Джек, конечно, понимал, что было на уме у полковника, а вот насчет войны он соображал туго. Ясное дело, там, на Юге, вечно какие то перевороты и революции. Когда он был еще мальцом, папа приехал на несколько дней в отпуск из Гондураса – он говорил, что люди там все вспыльчивые прямо до безумия и если не дерутся из за бабы, то принимаются кусать руку, которая их кормит. Джек живо представлял себе парней с лихорадочно бегающими глазами, сомбреро заломлено на затылке, в руках мачете, патронные ленты через плечо. Поджидают в засаде поезд компании «Юнайтед фрут», чтобы отобрать бананы. Кадры быстро сменялись: вместо парней с мачете Джек уже видел перед собой Марлона Брандо во главе банды вооруженных до зубов мексиканцев – они галопом вылетают из за угла, а верные правительству солдаты расстреливают их из пулеметов, установленных на крыше поезда. Кто их разберет, где там у них какая страна и какая революция! Джек предпочел не перебивать сестру Люси и вопросы задавать постеснялся – не хотел обнаруживать свое невежество. Его ум проворно отбирал основные факты, запоминал главных действующих лиц этой повести. Остальное дополнит фантазия. Полковник: смуглый, весь какой то маслянистый. Раскрывает золотой портсигар, предлагает какому нибудь несчастному оборванцу подымить напоследок перед расстрелом. Амелита: тихая малышка с глазами испуганной лани из мультика «Бэмби». Нет, поправил он себя, грудь надо увеличить на пару номеров, обуть ее в туфли на шпильках, нарядить в облегающее бикини – она же собиралась участвовать в конкурсе «Мисс Вселенная». Так то лучше.

Полковник увез Амелиту в Манагуа и больше о конкурсе красоты речь не заводил. Он хотел одного: утолить свою похоть. Отличное словцо – «похоть». Сам Джек никогда его не употреблял, но с удовольствием вообразил себе этого сукиного сына, обуреваемого похотью. Добавим ему еще полсотни футов весу, и сцена в спальне готова: полковник сдирает с себя увешанный медалями мундир, брюхо висит, он похотливо ухмыляется Амелите, скорчившейся за роскошной двуспальной кроватью. Разрывает на ней ночную рубашку, выпускает на волю груди, достойные конкурса «Мисс Вселенная», и…

– Вы меня слушаете? – поинтересовалась сестра Люси.

– Ни словечка не пропустил. И что же дальше?

А дальше, к тому времени, как мятежники овладели Манагуа, полковник успел удрать в Майами, Амелита же возвратилась домой и какое то время оставалась в безопасности.

Теперь сестра Люси вплотную подошла к событиям недавнего прошлого и настоящего, но следить за ее рассказом становилось все труднее. Она говорила о событиях в Никарагуа так, словно Джек был прекрасно знаком с тамошней обстановкой, а на самом деле он был уже совершенно сбит с толку, ведь прежнее правительство теперь оказалось повстанцами – «контрас», а те, кто еще в семидесятых годах готовил революцию, теперь стали законным правительством.

Ну ладно, с этим разобрались. Но кто в этой истории хорошие парни, а кто – злодеи?

Он все еще ломал себе голову над этим вопросом, а сестра Люси тем временем рассказывала, что полковник вернулся в Никарагуа, взял на себя командование северной группировкой партизан, под покровом ночи явился за Амелитой и увел ее в горы.

По крайней мере, парень не бросил ее.

– Может, она ему и впрямь приглянулась, – заступился Джек за полковника, не слишком, правда, решительно. Надо еще понять, кто на чьей стороне. Пока он на всякий случай избавил полковника от пятидесяти фунтов лишнего веса. Но тут он поймал на себе взгляд сестры Люси – ого, а она может пронзить человека взглядом!

– Должно быть, им двигала похоть, – поспешил он исправить свою ошибку. – Бывает же такая похоть, а? Разнузданная и все такое.

– Вы все сказали? – спросила она. В точности как Лео, сухо и строго. Он, само собой, ответил «да», и она сказала:

– Вот и хорошо.

Теперь он точно знал, что может сказать этой девушке – монахине, подумать только! – все, что ему в голову придет, и она поймет его – он по глазам видел, поймет, не будет шокирована, не обидится. Да, у него есть свой опыт, он побывал в тюрьме, но эта леди – она видела настоящую войну.

А потом Амелита узнала, что больна болезнью Хансена. Это произошло, когда она была в горах с полковником. У нее на лице и на руках выступили коричневые пятна. Девушка насмерть перепугалась. Врач, работавший в лагере повстанцев, поставил диагноз и велел полковнику немедленно, в тот же самый день, отправить Амелиту в госпиталь «Саградо Фамилия». Ее кожа еще не утратила чувствительность, болезнь удалось захватить на самой ранней стадии, врач был уверен, что девушку удастся спасти и она не будет обезображена.

– Подумать только, чтобы с молодой красивой девушкой приключилось такое, – посочувствовал Джек.

– Слушайте внимательно! – настойчиво повторила сестра. Джек смутился и наконец заткнулся. – Как по вашему, кто был этот врач? Почему он сумел так быстро, едва взглянув на Амелиту, поставить диагноз? Ему не требовалось даже делать биопсию, проверять, есть ли у нее бациллы проказы. Не догадываетесь? Это был наш врач, Джек, врач из «Саградо Фамилия». Один из тех, кого исчезли.

Опять этот странный оборот речи.

– Выходит, он не исчез?

– Разумеется. Его увели силой, под дулом пистолета. Похитили.

– Почему же вы говорите – «исчезли»?

– Господи! – вырвалось у нее. – Вы что, с луны свалились? В Никарагуа, в Сальвадоре, да повсюду в Южной Америке – в Гватемале и далее на юг, вплоть до Аргентины, – вы что, газет не читаете? – людей похищают из дома, уводят силой, и называют их desaparecidos – «пропавшие», «исчезнувшие». А потом находят их трупы. Знаете, кто убийцы? Lesdescomocidos – «неизвестные лица».

– Ничего не слыхал об этом, – покачал головой Джек.

– Тогда слушайте! – рявкнула она. И продолжала уже более спокойным тоном: – Этот доктор, Рудольфо Меса, врач из нашего госпиталя, сказал полковнику, что у Амелиты первая стадия проказы. И знаете, как поступил полковник? Выхватил револьвер и всадил четыре пули в грудь доктору. Он пристрелил его, стоя к нему вплотную, дулом упираясь ему в грудь. Мне рассказала об этом свидетельница – одна из «контрас», она сбежала из лагеря и пришла к нам. И Амелита тоже присутствовала при этой сцене.

– Я как раз хотел спросить о ней.

– Она тоже сбежала. Та женщина «контрас» помогла ей добраться до Хинотеги. Она пришла к нам и предупредила, что полковник поклялся убить Амелиту. А вы, кажется, думали, что он был привязан к ней, не так ли, Джек?

Даже в синем костюме с галстуком в полоску человек может чувствовать себя круглым идиотом. Что ей ответить? Эта леди только с виду мила и обходительна, а сама может и коготки выпустить. С шоссе они уже свернули к реке, миновали химкомбинат, стараясь не обращать внимания на внешнее уродство этого предприятия и источаемый им запах.

– Он убил врача за то, что тот сказал ему правду, а потом явился в наш госпиталь в поисках Амелиты. Он заявил, что Амелита «осквернила» его. – Голос монахини звучал негромко, стало слышно, как работает кондиционер в кабине катафалка. – Он сказал, что Амелита умышленно позволила ему воспользоваться ее телом, чтобы заразить его, что он убьет ее за это – за то, что она хотела заразить его проказой.


4
Они молча въехали в главные ворота больницы. Тут сестра Люси ожила и принялась болтать. Мол, прежде здесь был Луизианский приют для прокаженных. Голос ее вновь стал спокойным, естественным. Теперь это Национальный центр лечения болезни Хансена. Джек, разумеется, все это знал, но не стал перебивать. Пусть говорит, а он пока попытается представить себе этого полковника. Обвинить свою девушку в том, что она хотела его заразить, да еще и пытаться ее убить – неужели такое возможно? Монахиня сообщила, что административное здание построено до гражданской войны, а прежде это была усадьба, ее владельцам принадлежала плантация сахарного тростника. Поросшие мхом дубы еще помнят те времена.

И это тоже было известно Джеку.

Значит, Амелита уедет из больницы в катафалке. За те же деньги они могли вызвать такси лимузин, но предпочли такую вот маскировку. Кто то, стало быть, шпионит за девушкой? Или они только подозревают это и не хотят рисковать. Пусть, дескать, полковник сочтет, что Амелита умерла. А как же врачи, нянечки? Они все поголовно участвуют в заговоре?

Сестра Люси продолжала журчать, точно экскурсовод. Подумать только, лучший центр по изучению болезни Хансена находится в Соединенных Штатах! А ведь об этом никто не знает, верно?

Никто, кроме всех без исключения жителей Нового Орлеана, усмехнулся про себя Джек. Он то наслушался в детстве историй про то, как в старину прокаженных привозили сюда в поезде с наглухо заколоченными окнами, как строго настрого охранялась вся эта территория, чтобы больные не разбежались, не разнесли заразу по всей округе. У них в семье тоже болел кто то из родственников с материнской стороны, свекор ее тети, кажется.

– Смахивает на кампус провинциального университета, – сказала сестра Люси, махнув рукой в сторону главного здания.



По мнению Джека, все это (кроме старинного особняка, построенного в традиционном новоорлеанском стиле) куда больше походило на исправительное заведение. Приняты меры безопасности, и охрана не бросается в глаза. Несколько трехэтажных зданий, сплошь выкрашенных белой краской, соединялись между собой крытыми переходами. Высокие неприступные стены, окна далеко от земли. Все основные помещения – спальни, больничные палаты, столовая, помещения для отдыха и спортивных занятий – соединены галереями и переходами. С какой стати? Чтобы укрыть прокаженных от чужих глаз?

В последний раз тут было около трехсот постоянных пациентов, сообщила сестра Люси.

Девушку должны были отправить на верхний этаж больничного корпуса, прикинул Джек. Так выглядело бы правдоподобнее. Морг на верхнем этаже.

Теперь если кто то обнаруживает у себя симптомы болезни Хансена, он ложится в больницу примерно на месяц, проходит курс терапии и выписывается, однако старые пациенты, те, кто заболел давно, живут здесь годами, боясь вернуться в большой мир. Они обезображены болезнью, некоторые лишились конечностей, передвигаются в инвалидных колясках. Именно поэтому понадобилось соединить здания между собой, причем на каждом из трех этажей.

Ага, ясно.

А известно ли Джеку, что тут имеется площадка для гольфа? Известно. Он искоса поглядывал на монахиню, пытаясь разгадать, не наигранно ли ее спокойствие. Она все время улыбалась, даже помахала рукой двум сестрам в белых халатах.

У Джека нервы уже натянулись как струны. Что все таки тут происходит? Ему было немного обидно: монахиня хладнокровно скармливает ему всякие подробности из жизни прокаженных, где то там девушка дожидается, чтобы ее вывезли под видом трупа, иначе психованный никарагуанский полковник не поверит, что она умерла. Ну и дела. А она знай себе приветствует знакомых. Помахала рукой какому то очкарику.

Она вытащила девчонку из Никарагуа, напомнил себе Джек. Сама со всем справилась, обманула этих до зубов вооруженных партизан, удрала в Америку. На нее можно положиться. Не дергайся, Джек, эта дамочка знает, что делает. Господи, а носик как у кинозвезды, а нижняя губка, созданная для озорных поцелуев…

Тут монахиня глянула на него в упор, и Джек заговорил сбивчиво:

– Тетка моей мамы, Элоди, была замужем за одним парнем, я его в жизни не видел, его отца привезли сюда – еще тогда, в тридцатых. Он работал строительным подрядчиком и заразился от своего подчиненного, чернокожего. Так говорила мамина тетя. Он порезался, была маленькая царапина на руке, вот тут. Она рассказывала мне про него, когда я еще был ребенком. Она жила на авеню Эспланада в большом темном доме. Шторы никогда не поднимала, там пахло как то по старушечьи. Так и чую этот запах, когда думаю о ней. Она считала, именно так люди и заражаются проказой – от цветных. Будь осторожнее, когда общаешься с ними, говорила она мне, проверь, нет ли у тебя где порезов. Я все пытался представить себе этого беднягу, ее свекра. Он умер в тот самый год, когда я родился. Трудно поверить, чтобы зажиточный человек, вполне благополучный, заболел проказой прямо у нас в Новом Орлеане. Прокаженные – это где нибудь в Африке, в Азии. В старших классах мы смотрели кино про колонию прокаженных в Бирме. Я на всю жизнь запомнил. Теперь стоит заговорить о прокаженных, как я вижу тех, из фильма. Они ужасно выглядели, прямо таки разваливались на части. У некоторых даже носов не было. – Он на минуту умолк, облизнул губы и продолжал: – Но вот что мне врезалось в память: тот итальянский священник, который руководил миссией. С длинной бородой, всклокоченная вся, а сам в белой сутане и в берете. Но не в том дело: он все время дотрагивался до прокаженных, касался их руками, какими бы страшными они ни были. Словно его хлебом не корми, только дай прикоснуться к кому нибудь из них. Он брал в руки их культяпки, гладил их по лицу…



Джек снова умолк. Они свернули на тенистую аллею, подъездную дорожку к больничному корпусу. Сестра Люси смотрела прямо перед собой, словно ей не терпелось увидеть вход в больницу.

– И вы тоже? – осенило его наконец. – Вы тоже их трогаете? Не только этих бродяг в бесплатной кухне, но и прокаженных? Вы прикасались к ним в том госпитале, где вы работали?



Прежде чем ответить, монахиня нажала на тормоза и выключила зажигание. Посмотрела на него спокойным, всеведущим взглядом.

– В том то и дело, Джек. Мы должны прикасаться к людям.


Катафалк стоял в тени высоких дубов. Сестра Люси неторопливо курила. Странная привычка для монахини, но ее наряд еще удивительней. Она и Джеку предложила сигарету – «Куле», кинг сайз с фильтром. Он отказался. Бросил три года назад.

– В тюрьме бросили?

– Нет, когда вышел. Там то я курил с утра до ночи.

Прежде чем щелкнуть зажигалкой, она спросила у него разрешения. Джеку это напомнило ту ночь, когда он наткнулся на Бадди Джаннета в гостиничном номере – ночь, изменившую всю его жизнь. Тот тоже спросил: «Не возражаете, если я закурю?» А что, если эта встреча тоже изменит его жизнь? Кстати, на прошлой неделе смотрел по телику, показывали два старых фильма, и в обоих монахини попадали в довольно странную историю с молодыми людьми…

– Простите, я так и не закончила, – извинилась сестра Люси. – Когда я попадаю сюда, это место словно зачаровывает меня.

– Это заведение куда больше, чем кажется снаружи.

– Меня волнует другое: это общественное заведение.

– И что из этого?

– Центр подотчетен федеральному правительству. Влиятельный человек может потянуть кое за какие веревочки – и все раскроется.

– Неужто? – протянул он, ожидая объяснений.

– Вы что, не понимаете?

– Вы с самого начала думали, будто я знаю то, чего на самом деле не знаю, – терпеливо повторил он. – Может, вы по прежнему так думаете, но тут уж я вам ничем помочь не могу. Я всего навсего шофер, да и баранку вы у меня перехватили. – Не стоит скрывать от нее свою досаду. С какой стати?

Хоть она и монахиня, но он то давно не школьник. Сестра Люси не оставит его после уроков за дерзкий язык. – Вам нужно, чтобы полковник поверил, будто та девушка умерла. Ясно, но к чему все эти хлопоты, ведь он же там, в Никарагуа?

– Он вовсе не в Никарагуа, – возразила сестра Люси. Теперь, когда речь вновь зашла о деле, она вполне овладела и своим голосом, и ситуацией. – Он здесь, в Новом Орлеане.

– Этот парень бросил свой отряд посреди войны и примчался сюда вслед за девушкой, которая, как он бишь выразился, «осквернила» его?

– Джек, этот полковник служил военным атташе при посольстве Никарагуа в Вашингтоне. В семьдесят девятом, когда пало правительство Сомосы, он приезжал в Майами. Нам известно, что он побывал и в Новом Орлеане, прежде чем вернуться в Никарагуа. У него тут остались друзья. Вы же знаете, они получают помощь из Штатов. – Она быстро глянула на него и добавила: – И этого не знаете? – Нахмурилась, выдохнула тонкую струйку дыма. – В общем, полковник проследил нас до Мексики, а потом добрался и сюда. Он здесь, он ищет Амелиту. Он не собирается посылать ей цветы, Джек, он намерен ее убить.



Да, эта монахиня кое что повидала в жизни. Решительно вдавила окурок в пепельницу и захлопнула ее.

– Здесь, в госпитале, работает врач, который много лет провел в Никарагуа. Он дружил с Рудольфо Меса.

– С тем, кого пристрелил полковник?

– Да, кого он убил. Я все ему рассказала, когда приехала сюда с Амелитой, так что он был в курсе дела и дал мне знать, как только полковник позвонил в больницу и принялся наводить справки. Потом сюда явился посетитель – не сам полковник, а другой никарагуанец. Сестра Тереза Виктория сказала ему, что Амелита тяжело больна и никого не принимает.

– В этом что, вся больница участвует?

– Администрация не имеет к этому отношения. Знает кое кто из врачей и, конечно же, сестры. Свидетельство о смерти нам, само собой, не выпишут, но если кто нибудь явится с расспросами, сестры ответят, что сведения об умерших не предоставляются, они могут сообщить только то, что труп забрала погребальная контора.

– Погодите, погодите!

– А вы дадите в газету объявление: такого то числа Амелита Соза была кремирована. Знакомых у нее здесь нет, так что спрашивать о ней будет только сам полковник или подставные лица.

– Мы дадим объявление?

– Ну, обычно ведь погребальные конторы берут это на себя. Я оплачу расходы.

– Во что вы меня втягиваете?

– Мне кажется, вам абсолютно ничего не грозит, – фыркнула она.

– Да я не о физической опасности говорю.

– Сестра Тереза Виктория обсудила это с мистером Мулленом… – Но эти слова монахиня произнесла уже не столь уверенно. – Так она мне сказала.

– Она все ему рассказала?

– Может быть, она не посвящала его в детали.

– А может быть, и вовсе ничего не говорила? Вы хоть отдаете себе отчет, что все это противозаконно?

– Послушайте! – возмутилась она. – Этот человек намерен убить ни в чем не повинную девушку, а вы тут рассуждаете, допустимо ли размещать в газете объявление о смерти? Я вас правильно поняла?



Крепко она ему врезала. Джеку это даже понравилось.

– Ладно, – уступил он. – В тюрьму за это не посадят.

– В этом вы знаток.

– Ага, – мирно кивнул он.

– Что вы еще хотите знать? – спросила она. Подумав, он спросил – откровенность за откровенность:

– А к полковнику вы согласились бы притронуться – или побрезговали бы?



Она еле заметно улыбнулась.

– Развлекаетесь, да?

– Самую малость, – признал Джек, тоже чуть улыбнувшись. – Как его звать, этого полковника?

– Дагоберто Годой.

– Жирный, с маленькими усиками?

– Усики у него есть, но он в хорошей форме, можно сказать, красавец.

– Вот как! – откликнулся Джек.
Он вывез Амелиту Соза из морга на тележке, в застегнутом пластиковом пакете, словно труп. Провез ее мимо пустых машин, припаркованных позади больничного корпуса, и добрался до катафалка.

Заднюю дверь катафалка он оставил открытой, подножку выдвинул. Нажимая на ручки, Джек втащил тележку на подножку – сперва передние колеса тележки, а затем и задние подогнулись, и она удобно проскользнула вовнутрь. Он захлопнул заднюю дверь и щелкнул кнопкой, запирая ее.

Тем временем сестра Люси в своих роскошных джинсах от Кельвина Кляйна и туфлях на каблуках беседовала с врачом, побывавшим в Никарагуа, и с двумя монахинями. Та низкорослая старушенция с кривыми ногами – сестра Тереза Виктория – работает здесь уже полвека. Джек стоял на месте, глядя в сторону и сложив руки за спиной – исполненная терпения поза гробовщика, темный костюм, все как полагается. «Покойница» оказалась симпатичной девушкой, совсем не похожей на прокаженных, которых он видал на картинках. Джеку пришлось притрагиваться к ней, застегивая молнию на пластиковом мешке, да еще и поправлять на ней цветастую блузку – складки так и норовили попасть в молнию. Никаких коричневых пятен ни на лице, ни на руках. Джек еще раз глянул в сторону сестры Люси, неторопливо подошел к кабине, уселся на водительское место. Включил двигатель, пару раз газанул. Дверца с другой стороны кабины отворилась, и сестра Люси скользнула на пассажирское сиденье.

– Не хотел вас торопить, но Амелите не слишком то удобно лежать в пластиковом пакете.

– О, боже! – Она поспешно повернулась на сиденье.

– Погодите. Надо выехать за ворота.

– Дышать то она может?

– Думаю, воздуха ей вполне хватает.



С подъездной дорожки, тянувшейся вдоль фасада больницы, выехала машина и пристроилась позади катафалка. К тому времени, когда они добрались до главных ворот, друг за другом ехало уже три машины. Джек изучал их в зеркало заднего вида.

– Теперь можно. Давайте!



Сестра Люси опустила стеклянную перегородку, отделявшую кабину от задней части катафалка, привстала на колени, развернулась всем корпусом, стараясь дотянуться до пластикового мешка.

– Достали?

– Еле еле.

– Подтяните каталку на себя.

– Есть! – отозвалась монахиня и заговорила по испански со своей подопечной, перегибаясь через спинку сиденья. Льняной пиджак поехал вверх, Джек получил полную возможность любоваться изгибом бедра, подчеркнутым тугими джинсами. Джек покосился на изящные круглые очертания бедра и попки, стараясь не таращиться чересчур откровенно. Вот это да! Она говорит, надо трогать людей, прикасаться к ним – а что, если он сейчас дотронется до нее? Тут есть что потрогать. Любую знакомую девчонку Джек мог бы шлепнуть шутя, если б она вот так перегнулась через спинку сиденья. Она бы сказала что нибудь вроде: «Эй!», «Да ну тебя!», и только. Ничего особенного. Дружеский шлепок. Можно даже ущипнуть слегка.

Уставившись перед собой на дорогу, Джек начал мысленно прокручивать те два фильма, что поназывали по телику на прошлой неделе. В первом Ричард Бертон с двумя другими парнями и Джоан Коллинз плывут на спасательном плотике. Их судно торпедировала японская подлодка. Джоан вроде бы положила глаз на Ричарда, но держит его на расстоянии, несмотря на все его заходы, а Ричард никак в толк не возьмет, почему эта девица в странном белом балахоне никак не поддается. Только в самом конце выясняется, что Джоан Коллинз монахиня, а этот белый балахон – нижнее белье, которое носят монахини, как его бишь, подрясник, что ли? Джоан Коллинз снялась в этом фильме совсем молодой. Во втором фильме Дебора Керр оказалась на острове в Тихом океане с американским морячком, его играет Роберт Митчем. Идет война, Дебора в снежно белом платье монахини, так красиво обрамляющем ее лицо (носик просто загляденье!). Оба прячутся в пещере от япошек. Наплыв: Дебора и Роберт вдвоем, смотрят друг на друга. Сразу видно, что рано или поздно он попробует закинуть удочку, только неизвестно, как она поступит. Два фильма про монахиню и молодого парня, которые оказались вместе, сближенные опасностью. И еще: по телику сказали, что оба фильма впервые вышли на экран в 1957 году. Почему, собственно, он запомнил, что именно в 1957 м? Ему это было ни к чему, просто Джек машинально отмечает такие вещи. В 1957 м ему сровнялось двенадцать лет и он влюбился в свою классную руководительницу, сестру Мери Люсиль. Люсиль – Люси. И вот еще что. Лет десять спустя был без ума от Салли Филд (у нее такой славный маленький носик), а она играла в телесериале «Летучая монахиня», носила такой же чепец с крылышками, как и сестры милосердия, работающие в Карвиле.

Случайное совпадение или как?

Девицы любят порассуждать о «знаках». Расскажи он что нибудь такое Хелен, она бы сказала: «Какой кошмар», особенно если б курнула косячок.

Стройные ноги в модных джинсах заняли обычное положение на сиденье.

– Амелите нужно в туалет.

– Мы только только отъехали.

– И что, вы не можете остановиться?



Они еще даже не доехали до Сен Габриеля. Вон он впереди – блочные дома, две три машины дремлют на улицах, почти пустынных в воскресный день. Проехав развязку, Джек продолжал двигаться вперед, пока справа не показалась заправочная станция. Ни одной машины. Он свернул и остановился в тени под навесом. Так, туалет с другой стороны. Надо объехать здание бензозаправки, развернуться и оттуда по тихому провести Амелиту в дамскую комнату.

На той стороне дороги стояло кафе. Четверо парней, болтавшихся на мостовой между легковушкой и грузовичком пикапом, повернули головы и лениво глазели на катафалк. То то будет у Сен Габриеля повод для сплетен на неделю: «Богом клянусь, эта девица вылезла из катафалка!»

– Кажется, закрыто.



Джек затормозил чересчур резко, и сестру Люси бросило вперед на приборный щиток.

– Никого нет?



Никого нет, двери закрыты. Мог бы сразу догадаться – выходной день, никого нет на месте. Внутри здания забыли выключить свет, луч пробивался сквозь оконное стекло, почти сплошь закрытое надписью: «Весеннее предложение – дешевые шины». На стеклянной двери были приклеены эмблемы «VISA» и других кредитных карточек, которые тут принимались для расчетов, и еще один хорошо знакомый Джеку символ: VAS Vidette Alarm System – сигнализация, защищающая здания от несанкционированного вторжения. Обветшавшее местечко, забытое богом.

Что же остается? С другой стороны дороги кафе, но эти деревенские юнцы по прежнему таращатся на катафалк. Джек глянул в зеркало дальнего вида и увидел, как возле бензоколонки прямо за его катафалком остановилась машина. Черный «крайслер» седан. Эта машина ехала за ними от самого Карвиля. Парень в бежевом костюме вылез из за руля машины, пассажир присоединился к нему. Темноволосые ребята, латиносы. Сейчас их не видно, стоят вплотную за катафалком.

– Скажите Амелите, пусть прикинется мертвой. Заприте двери. Быстрее!



Сестра Люси четко выполнила приказ, не переспрашивая, даже не взглянув в его сторону. Когда один из латиносов заглянул в окошко с ее стороны, сестра Люси уже вновь приняла обычную позу. Коротышка постучал в окно и заговорил по испански.

– Что вам нужно? – по английски спросила его монахиня.



Парень снова зачастил по испански, а сестра Люси смотрела на него лицом к лицу, отделенная от него только оконным стеклом, и слушала, что он говорит.

Мимо водительского окошка прошел второй человек, обогнул катафалк и встал впереди, преградив дорогу. Тоже маломерок, в нем фунтов сто тридцать. Это хорошо. Хуже другое – они хорошо одеты, в костюмы и стильные спортивные рубашки. Это не нищие иммигранты, собиратели бобов. Тот, который беседовал с сестрой Люси, был в темных очках, рубашке из тисненого шелка, причесочка из хорошей парикмахерской. Впереди стоял парень, смахивавший на креола: высокие скулы, шапка черных волос, светлая кожа. Он смотрел на Джека сквозь ветровое стекло, пока его напарник продолжал что то втолковывать монахине.

– Он хочет, чтобы вы открыли заднюю дверь. Говорит, они были друзьями покойной и хотят посмотреть на нее в последний раз. Хотят посмотреть на нее сейчас, потому что потом они будут очень заняты и не смогут прийти на похороны.

– Откуда он знает, кого мы везем? – поинтересовался Джек. – Спросите его об этом.

Сестра Люси снова заговорила с парнем в темных очках, а Джек терпеливо дожидался ответа. Тот буркнул что то односложное и, наклонившись, стал всматриваться в глубь катафалка, скосив глаза и прикрыв их ладонью, как козырьком, чтобы не отсвечивало собственное отражение в стекле.

Сестра Люси быстро глянула в сторону Джека, хотела что то сказать, но тут очкастый распрямился и вновь заговорил, придав своему лицу умильно торжественное выражение.

– Он говорит, они хотят помолиться об умершей. Говорит, они непременно должны это сделать, не то им не будет покоя.



Джек ждал, что она что то добавит к переводу – сестра Люси так пристально смотрела на него, словно хотела сказать что то еще, но не могла, когда лицо того парня находилось так близко от ее лица. Джек кивнул, выдержал паузу, обдумывая решение:

– Скажите ему, я все понимаю, но закон запрещает мне открывать катафалк посреди улицы. – Сестра Люси хотела уж было сообщить его слова типу в солнечных очках, но тут Джек добавил: – Погодите! Скажите ему, что труп он увидит – труп своего приятеля, если тот немедленно не уберется с дороги. Мы уезжаем.



Глаза его спутницы расширились, а рожа за стеклом уставилась прямо на Джека.

– Он понимает по английски, – догадался Джек. – Но все таки переведите ему. Скажите своими словами.

– Джек! – негромко произнесла монахиня. – Посмотрите на меня. У него здесь револьвер. – Правой ладонью она коснулась своего жакета, кончики пальцев проскользнули вовнутрь. – Вот здесь.

Человек у окна вновь заговорил, монахиня продолжала слушать его, не отводя взгляд от Джека.

– Он спрашивает, почему мы им препятствуем, – она переводила синхронно, шевеля губами одновременно с говорящим. – Говорит, это займет всего одну минуту. Он требует, чтобы вы выключили зажигание и вышли из машины. С ключом, – еще послушала и сказала: – Если вы попытаетесь нажать на газ, в этом катафалке появится труп, даже если пока его нет.



Джек успел разглядеть выражение ее глаз, прежде чем сестра Люси отвернулась к окошку и заговорила по испански – быстро, настойчиво. В боковом стекле, словно в раме, он видел лицо, украшенное солнечными очками, а позади – надпись «Весенняя распродажа – дешевые шины» в витрине безлюдной бензозаправочной. В глубине мерцал свет, подсвечивавший эмблемы, налепленные на стеклянную дверь.

– Не злите его, – посоветовал Джек, вынимая ключ из замка зажигания. Сестра Люси обернулась к нему, напряженно следя, как он открывает дверь со своей стороны. – Говорите с ним, не останавливайтесь. – Он вышел из машины, нажал кнопку на дверце и наглухо захлопнул ее за собой.



На той стороне улицы деревенские парни грелись на солнышке, открывали банки с пивом. Двое из них неторопливо обменялись репликами, один выдавил из себя смешок, другой поправил на голове кепку. Бедняги, всего то и развлечений, что вырваться в воскресенье в ближайший городок! Джек встречал таких ребят в «Анголе». Один из них спьяну насмерть забил приятеля бутылкой из под пива.

И таких парней, как этот, в темных очках, и тот, смахивающий на креола, который загораживает проезд, Джек тоже встречал. Парень, стоящий перед катафалком, повернул голову, следя за приближением Джека. Во дворе тюрьмы эти ребята тоже становились на дороге у новичка и смотрели на него вот таким же, вроде бы скучающим, но источающим угрозу взглядом, как бы говоря: «Посторонись ка, парень! Здесь ты больше не мужик, ясно? Я держу тебя за яйца». Джек мог бы и обойти этого типа – была охота ему что то доказывать, – но его тюремный опыт подсказывал, что можно и не уступать. В двух случаях новичок может не сворачивать со своего пути: если он готов драться или если он умеет пользоваться мозгами. Что касается Джека, он хорошо знал, что он умнее этих придурков, да что там, умнее большинства обитателей тюряги.

И уж конечно, он способен перехитрить этих двух ублюдков, так похожих на встречавшихся ему в «Анголе». Должен же его почти трехлетний опыт хоть на что то сгодиться! Помоги, Господи, чтобы все получилось! Кстати, хорошее правило: когда имеешь дело с людьми, которым не доверяешь, первым делом надо прикинуть, чем врезать им по башке или каким путем будешь удирать.

Проходя мимо креола с зачесанными волосами, Джек улыбнулся и кивнул ему:

– Как делишки, приятель? – и тут же заговорил с тем, очкастым: – Ничего подобного со мной не случалось за все годы, что я занимаюсь похоронами. – И прошел дальше, продвигаясь мимо них к зданию бензозаправочной станции.

– Эй, ты куда? – окликнул его тип в темных очках, отступая от катафалка. Креол тоже повернулся и последовал за Джеком.

Уже на пороге станции Джек приостановился и бросил через плечо:

– Мне нужно кое что взять.



Парень в темных очках стоял уже вплотную к нему. Он сказал:

– Туда нельзя. Видишь? – Он протянул руку, едва не коснувшись Джека, и попытался повернуть ручку на деревянной двери с большим окном. – Видишь? Заперто. Не войдешь.

– Да, похоже на то, – согласился Джек. Оглянулся по сторонам и сказал, озадаченно нахмурившись: – И что же мне теперь делать, черт побери? Мне надо в туалет, а ключ то висит там. Вон он, за стойкой. Проволокой прикрутили, чтоб никто не спер. Похоже, ключи от сортира нынче в цене.

– Найдешь туалет в другом месте, – посоветовал человек в темных очках. – Тоже мне проблема.



Теперь они смотрели друг на друга в упор. Джек произнес негромко:

– У каждого из нас своя проблема. Тебе нужен ключ от моей машины, мне – ключ от сортира. Мы с тобой оба отчаянные парни. Desperadoes, да? Ты ведь меня понимаешь? – Человек в темных очках молча смотрел на него. – Только я куда более отчаянный, чем ты, приятель. Ты даже не представляешь, какой я отчаянный. Смотри!



Повернувшись снова лицом к двери, Джек быстро шагнул вперед, прицелился, не спуская глаз с наклейки «Vidette Alarm Systems», взмахнул ногой и с размаху выбил подошвой своего ботинка (неплохие, кстати, мокасины) дверное стекло.

Сигнализация сработала в тот же миг, сирена взвыла столь пронзительно, что заглушила звон осыпавшихся осколков. Шуму наделали даже больше, чем надо. Парень в темных очках попятился, креол все еще не двигался с места, но напарник уже призывно махал ему рукой. Наконец они оба обратились в бегство, и Джек, отведя взгляд от своих противников, мог полюбоваться личиком сестры Люси, смотревшей на него через боковое стекло. На той стороне дороги парнишки вскинули головы, заслышав оглушительный вой сирены. Черный «крайслер» рванул с места, сверкнул лакированными боками, вылетев из тени на яркий солнечный свет, и пропал из виду, умчавшись под гору в сторону большого шоссе. Фермеры вертели головами, провожая взглядами автомобиль, и Джек тоже смотрел ему вслед, прикидывая, какой маршрут выбрать. До дома можно добраться несколькими путями, и туалет еще где нибудь встретится. Черт, он снова чувствовал себя живым человеком!

Когда Джек вернулся за руль, сестра Люси одарила его особым взглядом – не то чтобы уж прямо таки восторженным, но все же в ее глазах читалось уважение и благодарность, даже губы чуть чуть приоткрылись. Она ничего не сказала, молчал и Джек, пока не отъехал подальше от настойчивых воплей сирены. Тогда он проказливо усмехнулся:

– Потому то я и предпочитал грабить постояльцев в гостинице!


<< предыдущая страница   следующая страница >>