Эдвард Игер волшебство наполовину перевел с английского Игорь Куберский Иллюстрации Марианны Шретер - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Эдвард Игер волшебство наполовину перевел с английского Игорь Куберский Иллюстрации - страница №1/4


Эдвард Игер. Волшебство наполовину. Перевод И.Куберского

Эдвард Игер
ВОЛШЕБСТВО НАПОЛОВИНУ
Перевел с английского Игорь Куберский


Иллюстрации Марианны Шретер

Дизайн обложки: Б.Смирнов,


И.Куберский

Современный американский писатель Эдвард Игер (1911—1964) поначалу был известен как драматург и поэт-лирик. Первую детскую книгу он написал в 1951 году для своего сына Фритца, когда отчаялся найти для него в библиотеке что-нибудь новенькое и интересное.

Тем не менее, он относит себя к ученикам английской детской писательницы Э. Несбит (1858—1924), книги которой лишь недавно были переведены у нас на русский язык.

Дети из одного маленького американского городка находят монетку, которая оказывается волшебным талисманом, исполняющим желания. О том, что случилось с ними дальше, вы узнаете из этой книги, ставшей классикой современной американской детской литературы.

Для среднего  школьного возраста.



I

Как это началось

Началось это в один из летних дней лет тридцать назад. С детьми. Их было четверо.

Джейн была самой старшей, а Марк был среди них единственным мальчиком, и оба они во всем задавали тон.

Средняя, Катрин, была пай-девочкой, и мама не могла на нее нарадоваться. Катрин знала, что на нее не нарадуются и что она паинька, поскольку однажды слышала, как мама это говорила. А теперь и все остальные знали, что она именно такая, потому что с того самого дня Катрин только и делала, что хвасталась, как на нее не нарадуются и какая она паинька, пока, наконец, Джейн не заявила, что если еще хоть слово об этом услышит, то завизжит, будто ее режут. Теперь вы можете себе представить, какими были Джейн и Катрин.

Марта, самая младшая, была очень трудным ребенком.

Летом дети, в отличие от своих друзей, никогда не ездили за город или на озеро, потому что отец их умер, а мама пропадала на работе в газете, которую в этом квартале почти никто не получал. Чтобы присматривать за детьми, каждый день к ним приходила женщина по имени мисс Бик, но, похоже, что она не очень-то присматривала за ними, как, впрочем, и они за ней. И она ни за что бы не взяла их ни за город, ни на озеро: много чего хотите, говорила она, и еще она говорила, что шум волн плохо действует ей на сердце.

— Но ведь нормальное озеро — не океан, его почти и не слышно, — сказала ей Джейн.

— Оно притягивает молнии, — сказала мисс Бик, что, на взгляд Джейн, было признаком трусости, а кроме того, далеко не бесспорно. Если уж вступать в спор, а Джейн это любила, то лучше, чтобы вам выложили зараз все возражения, — тогда их можно опрокинуть одним ударом. Но мисс Бик была не так-то проста.

И все-таки даже без загорода и озера лето было славным, особенно вначале, когда можно было загадывать далеко вперед. Это же целых несколько месяцев свободы и прекрасных долгих дней, и можно играть до упаду и брать из библиотеки книги.

Летом, вместо трех, в библиотеке разрешалось брать за один раз целых десять книг, а вместо двух недель можно было держать их целый месяц. Вообще-то разрешали брать лишь четыре книги художественной прозы, которая, естественно, считалась превыше всего остального, но Джейн, например, любила пьесы, а это вовсе не художественная проза, Катрин любила поэзию, а это тоже не художественная проза, маленькая же Марта обходилась еще книжками-картинками, а они не считались художественной прозой, хотя были едва ли хуже.

Один только Марк так пока и не решил, какой вид нехудожественной прозы он любит. Каждый месяц он приносил домой десять книг и в первые четыре дня прочитывал четыре книги хорошей художественной прозы, затем прочитывал по странице из остальных шести книг, а затем бросал чтение. На следующий месяц он снова их брал и снова пытался прочесть. Книги нехудожественной прозы, которые он пытался прочесть, назывались в основном таким вот образом: "Мое детство в Греции", или "Счастливые дни в прериях"... По названиям эти книги были похожи на прозу, но и только. Они страшно сердили Марка.

— Они написаны так, чтобы исподтишка подсунуть какие-то знания. Это нечестно, — говорил он. — Одно притворство.

Больше всего на свете эти четверо детей ненавидели нечестность и притворство. Библиотека была в двух милях от дома и тащить туда кучу тяжеленных, уже прочитанных книг было утомительно, однако дорога назад была чудесной — шли медленно, порой останавливаясь возле какого-нибудь непохожего на другие парадного крыльца и заглядывая в непохожие на другие книги. Однажды Катрин, любительница поэзии, попробовала по пути домой прочесть вслух "Эванджелину1" и Марта села прямо на тротуар в семи кварталах от дома и заявила, что не встанет, пока Катрин не закроет рот.

Она такая, Марта.

После этого случая Джейн и Марк договорились, чтобы никто из них ничего не читал вслух и не мешал остальным. Но этим летом правило было нарушено. Этим летом ребятам попалось несколько книг писательницы по имени Э. Несбит**— без всякого сомнения, самых замечательных книг на свете. Ребята залпом прочли все, что были в библиотеке, кроме одной-единственной, под названием "Заколдованный замок", — она была выдана. И вот вчера "Заколдованный замок" вернулся, они взяли эту книгу, и Джейн, поскольку она читала быстрее и громче других, стала читать ее вслух, пока они шли до дому. И когда они пришли домой, она продолжала читать, и когда вернулась их мама, они едва поздоровались с ней, и когда им подали ужин, они не заметили, что едят. Время спать пришлось как раз на тот момент, когда волшебное кольцо, о котором рассказывалось в книге, из кольца, делающего невидимкой, превратилось в кольцо, исполняющее желания. Остановиться на таком месте — это было просто ужасно, но мама вдруг решила проявить принципиальность и им пришлось подчиниться.

В это утро, они, естественно, проснулись раньше обычного, и Джейн сразу же принялась за чтение и не останавливалась, пока не закончила последнюю страницу.

И когда она закончила книгу, воцарилось дружное молчание, но чуть погодя оно перестало быть дружным.

Нарушила его Марта, сказав то, о чем они все сейчас думали:

— Почему это с нами не бывает ничего такого?

— Потому что никаких чудес не существует. Они не настоящие, — сказал Марк как человек достаточно взрослый, чтобы быть в этом уверенным.

— Откуда ты знаешь? — сказала Катрин, которая была почти такой же взрослой, как Марк, но далеко не столь уверенной в чем бы то ни было.

— Они только в сказках.

— Но ведь это была не сказка. Там не было ни драконов, ни ведьм, ни бедных дровосеков, а такие же обычные дети, как мы.

Теперь они заговорили все сразу.

— Они не как мы. Мы ни разу не ходили в лес, по незнакомым дорогам, и нам не попадались замки.

— Мы ни разу не ездили на море и не встречали русалок и морских фей.

— И не ездили к нашему дяде, где есть волшебный сад.

— Вот если бы дети Несбит жили в таком же городе, как Лондон*, и чтобы это было интересно, и чтобы им попадались всякие там чудеса и волшебные ковры! Просто тут ничего такого быть не может.

— Тут есть дом миссис Гудзон, — сказала Джейн. — Он немножко похож на замок.

— Тут есть сад мисс Кинг.

— Мы могли бы сделать вид, что...

Слова эти произнесла Марта, и все остальные повернулись к ней.

— Чучело!

— Балда!


Потому что, конечно, делать вид можно только тогда, когда ты не говоришь об этом вслух. Марта прекрасно знала это правило, но по молодости иногда забывала о нем. Так что Марк запустил в нее подушкой и то же самое сделали Джейн и Катрин, и все они устроили такой шум и гам, что проснулась их мама и явилась мисс Бик и начала командовать, и все, выражаясь поэтическим языком Катрин, превратилось в "молний сверк и грома грохот".

Двумя часами позже, когда завтрак был съеден, и мама ушла на работу, а посуда вымыта, вся четверка наконец вырвалась на свободу — на солнечный свет и свежий воздух. Погода была отличная, теплая — голубое небо и куча всяких возможностей впереди. Да и сам день начался хорошо — с того, что в выбоине на тротуаре сверкнуло что-то металлическое.

— Деньжата, — сказала Джейн и отправила десятицентовую монетку в свой карман, где позвякивала остальная еще нерастраченная наличность. У нее будет время подумать, на что ее истратить после утренних приключений.

Утренние приключения начались многообещающе. Дом миссис Гудзон выглядел точь-в-точь как "Заколдованный замок" — его окружала каменная стена, а посреди лужайки стояла железная собака. Но когда Марк забрался на клумбу с пионами и Джейн встала ему на плечи и подняла Марту к кухонному окну, то все, что Марта увидела, — так это как миссис Гудзон что-то размешивала в миске.

— Наверно, это глаз тритона или лапка лягушки, — предположила Катрин, но Марта сказала, что это больше похоже на пудинг из одного яйца.

А затем, когда один из черных муравьев, живущих на всех клумбах с пионами, укусил Марка, и тот уронил Джейн и Марту, которые попадали с криками, то ничего особенного не произошло, если не считать выскочившей миссис Гудзон, которая, как обычно, с метлой погналась за ними, крича, что она все расскажет их матери. Но это их не очень-то беспокоило, поскольку их мать говорила про миссис Гудзон, что люди, которые не умеют общаться с детьми, сами в этом виноваты, — в общем, ничего интересного.

Так что дети двинулись по улице дальше и заглянули в сад к мисс Кинг. Пчелы приятно жужжали вокруг цветущих коломбинов, а кроме того там были крупные колокольчики и пурпурные наперстянки, выглядевшие вполне по-старинному, так что на какой-то миг ребятам показалось, что вот-вот "что-то" произойдет.

Но тут вышла мисс Мами Кинг и начала им говорить, что маленькая чудесная волшебница живет в самом большом пурпурном бутоне наперстянки, а от подобных разговоров детей воротит. И они послушали ее только из вежливости, а затем уныло побрели назад и уселись на крыльце собственного дома.

Так они и сидели и не могли придумать ничего интересного, и ничего не происходило, и именно в этот момент Джейн стало все настолько противно, что она громко сказала:

— Хоть бы что-нибудь загорелось, что ли!

И остальные были потрясены таким кощунством, но еще больше они были потрясены, когда услышали то, что далее последовало.

А услышали они ни что иное как пожарную сирену!

Мимо них пронеслись машины — пять штук: машина, качающая воду — мотор ее страшно дымил, как вообще в те времена дымили моторы, — машина начальника пожарной службы, машина с баграми, машина с лестницей и машина химической службы!

Марк, Катрин и Марта посмотрели на Джейн, а Джейн посмотрела на них — и глаза у нее были круглые от удивления. А затем дети бросились следом.

Пожар был далеко — в восьми кварталах отсюда — и у них ушло много времени, чтобы добраться туда, потому что Марте нельзя было самой переходить улицу и она не так быстро бегала, как остальные; так что им приходилось поджидать ее на всех перекрестках.

И когда они наконец добежали до дома, возле которого остановились пожарные машины, то оказалось, что горит вовсе не дом. Горел домик для детских игр на заднем дворе, самый удивительный домик для игр из всех, которые дети когда-либо видели, — двухэтажный, с окошками, как в мансарде.

Все вы прекрасно знаете, что такое смотреть на пожар, — из окон вырываются яркие языки пламени, и самое замечательное — это когда обрушивается крыша, или того лучше — когда есть какая-нибудь башенка и она падает, проламывая крышу. У этого детского домика была башенка, и самым прекрасным был момент, когда она обрушилась, с треском проломив крышу и подняв целый сноп искр.

И поскольку это был детский домик, то есть такой же маленький, как сами дети, то все выглядело так, будто пожар был устроен специально для них. К тому же оказалось, что девочка, которой принадлежал этот домик, была без сомнения избалованной и капризной, ее звали Женевьева и у нее были длинные золотые локоны, которые, наверно, никогда не знали ножниц; так что все получилось, как надо. Более того — дети подслушали, как ее отец сказал, что купит новый домик для игр за деньги, полученные по страховке.

Так что, в общем и целом, у всех четверых не было причин для каких-либо иных чувств, кроме как чувства глубокого удовлетворения, — его-то они и испытывали, когда стояли, тяжело дыша, и глядели, как пожарники героически сражаются с огнем, оставаясь при этом абсолютно невозмутимыми, что характерно для всех пожарников мира.

И только когда последний язык пламени погас и вместо домика для игр взору предстал один черный, обгорелый остов, мокрый и еще дымящийся, — только тогда Джейн почувствовала свою вину и ее радость тоже почернела.

— Ох, что ты наделала! — прошептала ей Марта.

— Я не хочу об этом говорить, — сказала Джейн. Но она направилась к женщине, которая, кажется, была нянькой золотоволосой Женевьевы, и спросила о том, как это все началось.

— Все вдруг как полыхнет, ну прямо как Четвертое Июля*! — сказала нянька. — И я так думаю, — добавила она, с большим подозрением глядя на Джейн, — что это поджог! А ты, девочка, что здесь делаешь?

Вместо ответа Джейн развернулась и пошла со двора, стараясь держаться как можно прямее и не побежать. Вся троица последовала за ней.

— Джейн что, волшебница? — прошептала Марта на ухо Катрин.

— Не знаю, но думаю, что да, — прошептала Катрин в ответ.

Джейн сердито посмотрела на них. В молчании они миновали два квартала.

— И мы тоже волшебники?

— Не знаю. Я боюсь даже думать об этом.

Джейн сердито посмотрела на них, и они снова замолчали. Но на сей раз терпения у Марты хватило лишь на полквартала.

— А нас не сожгут как ведьм?

Джейн взвилась от ярости.

— Я желаю... — начала она.

— Не смей! — чуть ли не взвизгнула Катрин, и Джейн побледнела, плотно сжав губы, и пошла быстрее. Чтобы остальные не отстали, Марк заставил их прибавить ходу.

— Так не пойдет. Мы должны все это обсудить, — сказал он Джейн.

— Да, обсудить, — сказала Марта, уже не с таким испуганным видом. Она питала большое уважение к Марку, потому что он был мальчиком и знал абсолютно все.

— Вопрос в том, — продолжал Марк, — был ли это просто несчастный случай, или это мы так хотели стать волшебниками, что у нас что-то вдруг получилось. Значит, надо, чтобы каждый из нас попробовал загадать желание. Тогда все станет ясно.

Но Марта заупрямилась. С Мартой никогда не договоришься. Иногда она ведет себя по-взрослому, как и все остальные, а иногда она ну просто маленький ребенок. Теперь она была маленьким ребенком. Губы ее задрожали, и она сказала, что не хочет загадывать желание и ни за что его не загадает, и вообще было бы лучше, если бы с ними вовсе ничего не произошло.

Посоветовавшись, Марк и Катрин пришли к выводу, что эти слова можно было бы счесть за желание Марты, но что, похоже, оно не сбылось, потому что иначе бы они ничего не помнили про это утро, а они помнят, и даже очень хорошо. Но в порядке проверки Марк повернулся к Джейн.

— А что мы сегодня делали? — спросил он.

— Смотрели на пожар, — горько сказала Джейн, и тотчас, словно в подтверждение ее слов, мимо пронеслись пять пожарных машин, направлявшихся к себе в пожарное отделение.

Так что затем Марк без особого подъема пожелал, чтобы его туфли превратились бы в семимильные сапоги-скороходы, но когда он попытался шагнуть на семь миль, оказалось, что так они не шагают.

Катрин пожелала, чтобы явился Шекспир и поговорил бы с ней. Она забыла сказать, когда именно это должно произойти, но, прождав минуту, в течение которой Шекспир так и не появился, они решили, что он, наверно, вообще не придет.

В общем, похоже, что если кто среди них и был волшебником, так только Джейн.

Но сколько они ни пытались, они не смогли заставить Джейн загадать еще какое-нибудь желание, пусть даже маленькое и безобидное. В ответ на все их уговоры она просто упорно трясла головой, а когда уговоры низвелись до прямых оскорблений, она даже слова не проронила, что было абсолютно не похоже на Джейн.

Когда они вернулись домой, она сказала, что у нее болит голова, ушла в свою комнату и закрылась. Она даже не вышла на ланч и пробыла у себя весь день, где она поговорила только с кошкой по имени Кэрри и в раздумии опустошила целую коробку бисквитов. Мисс Бик уж и не знала, что с ней делать.

Вернувшись с работы, мама сразу поняла, что дома что-то не так. Но, будучи человеком чутким, она не стала ни о чем расспрашивать.

За ужином она объявила, что вечером ее дома не будет. Джейн даже не подняла на нее глаз, пребывая в состоянии молчаливого размышления, но остальных это заинтересовало. Детям всегда хотелось думать, что у их мамы бывают всякие удивительные приключения, но такое случалось редко. В этот вечер она отправлялась навестить тетю Грейс и дядю Эдвина.

— А зачем? — поинтересовался Марк.

— Они были очень добры ко мне после смерти вашего отца. И они очень добры к вам.

— Дарят полезные подарки! — презрительно обронил Марк.

— А тетя Грейс скажет тебе: "Попробуй, пожалуйста, этот маленький шоколадный тортик, такого ты еще не ела, я сама его сготовила"? — поинтересовалась Катрин.

— Нехорошо смеяться над вашей тетей Грейс. Не знаю, что сказал бы на это ваш папа.

— Папа тоже над ней смеялся.

— Это разные вещи.

— Почему?

Такого рода разговор был детям всегда очень интересен и мог бы продолжаться вечность, поскольку касался их самих, но взрослые к подобным разговорам почему-то относились иначе. Мама положила ему конец, отправившись к тетушке Грейс.

Когда она ушла, снова стало происходить что-то странное. Джейн то появлялась в комнате, где они сидели, то исчезала, а они, взяв карты, играли в малоинтересного подкидного, пока не почувствовали, что начинают сходить с ума.

Марк наконец взорвался:

— Почему ты нам ничего не скажешь?

Джейн покачала головой:

— Не могу. Вы не поймете.

Естественно, что это еще только больше всех разъярило.

— Она думает, что раз она волшебница, то значит, всех умнее! — сказала Марта.

— Я думаю, что она вовсе не волшебница! — Это сказала Катрин. — Только она боится, что так оно и есть, и потому не загадывает желания.

— Нет, волшебница! — не очень убежденно воскликнула Джейн. — Только я не знаю — почему или насколько. Это все равно, что отсидеть ногу, — от нее ни пользы, ни радости. Я боюсь даже думать о желании. Я вообще думать боюсь!

Когда у тебя есть волшебный дар, и ты об этом знаешь, то это может быть просто чудесное чувство, будто внутри раздается приятная музыка. Но чтобы насладиться этой музыкой, нужно знать, сколько у тебя волшебного дара и как им пользоваться. А Джейн не имела ни малейшего представления о том, сколько у нее такого дара, как его применять, и оттого была несчастной, и остальные не могли понять — почему, и так ей и говорили, а Джейн огрызалась, и, когда пришло время отправляться спать, никто уже друг с другом не разговаривал.

Более же всего Джейн досаждало чувство, что она что-то забыла, и что если бы она вспомнила, то поняла бы причину случившегося. Как будто эта причина пряталась где-то в ее сознании — вот только бы найти ее. И она погружалась в собственное сознание и искала, искала...

И вот она осознала, что сидит, выпрямившись, на кровати, и что часы бьют одиннадцать, и что она вспомнила. Такое иногда бывает.

Она встала и направилась к туалетному столику, на который машинально высыпала свои деньги, когда вернулась домой с пожара. Сначала она ощупала поверхность столика. Затем зажгла лампу.

Никелевая монетка, найденная в выбоине тротуара, исчезла.

И теперь уж Джейн действительно задумалась всерьез.





II

Что произошло с мамой

У тетюшки Грейс и дядюшки Эдвина сама атмосфера была душной и скучной, и мебель их была душной и скучной, и тетушка Грейс и дядюшка Эдвин были скучными.

"Бедняги, ведь они такие добрые", — молча думала мать четверых детей.

Но ей пришлось изо всех сил напоминать себе об этом, когда тетя Грейс вытащила альбом с семейными фотографиями.

— А теперь, Элисон, думаю, тебе будет интересно взглянуть на фотографии, которые мы сделали во время путешествия в Еллоустонский парк. — И тетя Грейс устроилась среди диванных подушек, как будто намеревалась просидеть там целую вечность.

— Но мне кажется, что ты их уже показывала прошлый раз, тетя Грейс.

— Нет, что ты, милочка, то был Гласьерский парк. Эдвин, пододвинь-ка абажур, чтобы Элисон хорошо было видно. Это вот хорошо известный Гейзер Постоянства. Представляешь, он действительно постоянный — фонтанирует через каждый час. Женщина, которая там стоит... — мы ее не знаем. Это просто какая-то женщина из Огайо — она все норовила попасть в кадр. Эдвину пришлось с ней объясниться. Переверни страницу.

На следующей странице альбома хорошо известный Гейзер Постоянства был сфотографирован с другой точки. Женщина из Огайо успела дойти только до края кадра, во всем же остальном этот снимок ничем не отличался от первого.

Мать четверых детей похлопала ладонью себя по рту, чтобы скрыть зевок.

— Мне действительно уже пора, тетушка Грейс.

— Глупости, милочка. Ты должна остаться на чашечку кофе с тортом. Попробуй-ка этот маленький шоколадный тортик, такого ты еще не ела, я сама его сготовила.

Мама с трудом подавила улыбку. Катрин говорила, что именно так тетушка Грейс и выразится — в своем обычном духе.

Часы пробили одиннадцать.

"Боже мой, — подумала мама, — еще так долго возвращаться на автобусе! Вот бы сразу оказаться дома!"

Тут же в комнате словно погас свет и маме почудилось, что луна и звезды светят прямо сквозь крышу.

Она поискала глазами скучное доброе лицо тетушки Грейс, но тетушки Грейс нигде не было. Вместо этого на маму уставился куст довольно высокорослого молочая, а душное скучное кресло вдруг показалось холодным и колючим. Она посмотрела себе под ноги и оглянулась по сторонам.

Она сидела возле дороги на холмике, поросшем сорной травой. Вокруг не было ни домов, ни хоть какого-нибудь света, — ничего, кроме луны и звезд.

Что же такое стряслось? Не сошла ли она внезапно с ума? Или, может, она попрощалась с тетушкой Грейс и дядюшкой Эдвином и отправилась домой пешком, вместо того чтобы поехать на автобусе, а потом потеряла сознание?

Но почему она не помнит, что попрощалась? Раньше с ней такого никогда не бывало.

Ей показалось, что она узнает этот участок дороги. Тетюшка Грейс и дядюшка Эдвин жили на окраине — между ними и городом на полмили тянулся незастроенный участок. Полмили и всего одна автобусная остановка, вспомнила мама четырех детей. Должно быть, она оказалась где-то посредине, но, интересно, где сама остановка автобуса — впереди, или позади?

Небо вдалеке было подсвечено городскими огнями, и она пошла в ту сторону.

Луна только народилась, тоненький серп едва светился, и лес по обе стороны дороги был темным и страшноватым. Что-то шевелилось среди ветвей деревьев, и маме все это совсем не нравилось.

С чего это она, преуспевающая журналистка газеты и мать четверых детей, бродит тут ночью по дорогам?

А вдруг на нее нападут бандиты и убьют, и тело ее кто-нибудь обнаружит наутро, — что дети подумают? Что вообще все подумают? Должно быть, это какой-то дурной сон. Скоро она проснется. А пока надо идти. И она пошла.

За ее спиной раздался шум мотора и засветились фары. Она обернулась и подняла руку, полагая, что это автобус.

Но это был не автобус, а автомобиль. Однако автомобиль все равно остановился возле нее, и из кабины выглянул небольшого росточка господин.

— Может, вас подвезти?

— Мм, нет, право же, нет, — сказала мама четверых детей, что было абсолютной неправдой; она бы очень хотела, чтобы ее подвезли. Но она сама всегда говорила детям, что ни в коем случае нельзя садиться в кабину к незнакомым людям.

— Сломалась ваша машина?

— Мм, нет, не совсем ...

— Решили прогуляться?

— Мм, нет.

Тогда небольшого росточка господин открыл дверцу.

— Садитесь, — сказал он.

К собственному своему удивлению, мама четверых детей села в автомобиль. Некоторое время они ехали молча. Мама четверых детей пыталась краешком глаза изучить внешность господина, и ей было неприятно обнаружить, что у него есть борода. Борода для нее являлась признаком чего-то нехорошего. В самом деле, раз он отпустил бороду, значит, хочет что-то скрыть?

Но у господина была даже не борода, а бородка, маленькая и жидкая, остальная же часть его лица, насколько позволял видеть сумрак в кабине, казалась приятной. Мама почувствовала, что ей хочется рассказать о своем странном приключении. Но это, увы, было невозможно — это бы прозвучало слишком глупо.

Господин первым нарушил молчание.

— Когда темнеет, на этой дороге ни души. По-моему, здесь довольно опасно гулять.

— По-моему, тоже, — согласилась мама четверых детей. — Ума не приложу, как это случилось. Сижу я себе у тетушки Грейс, беседую и вдруг раз — и я оказываюсь у дороги!

И она стала рассказывать обо всем маленькому господину, несмотря на свое решение помалкивать.

— Этому есть только одно объяснение, — подытожила она. — Должно быть, я потеряла сознание, пусть лишь на какую-то минуту.

— О, только одного объяснения не бывает, — сказал господин небольшого росточка. — Все зависит от того, какое именно объяснение вы допускаете. Я лично допускаю, что еще до завтрака со мной может произойти полдюжины самых невероятных вещей. И вовсе не потому, что мне предоставляется такая возможность. Дело в том, что в нашей жизни происходит слишком мало невероятного, чтобы мы его допустили. Вам так не кажется? Так где, говорите, вы живете?

— Я вам ничего не говорила, — сказала мама четверых детей.

Поздний этот вечер и в самом деле становился все более и более странным. Для нее было непривычно встречаться с людьми, которые говорят точь-в-точь как Белая Королева*, равно как давать свой адрес абсолютно незнакомому человеку, — и тем не менее, если она хочет добраться до дому, ей, кажется, больше ничего не остается.

Она назвала свой адрес и мгновение спустя они подъехали к ее дому.

Она поблагодарила маленького господина за его труды. Он поклонился и, похоже, заколебался, будто хотел еще что-то добавить, но затем решил сначала получше это обмозговать. И укатил.

Только когда он исчез, мама четверых детей спохватилась, что даже не спросила его имени, как, впрочем, и он ее. Хотя, возможно, больше они никогда не встретятся.

Она направилась ко входу и вдруг в ужасе остановилась.

Гостиная просто сверкала огнями!

Представив себе самое страшное, что только могло произойти, она бросилась к двери, повернула ключ в замке и вбежала внутрь.

В углу дивана, свернувшись калачиком, сидела Джейн — она накинула на себя одеяло и казалась маленькой, бледной и несчастной девочкой.

Тут же мама оказалась рядом и обняла ее. И собственные ее мысли по поводу странного вечера и господина небольшого росточка улетучились.

— Что случилось? — воскликнула она. — Живот заболел или что-то приснилось? Надо было позвонить.

— Ни то, ни другое, — сказала Джейн. — Мама, ты случайно не взяла никель*, который лежал у меня на туалетном столике?

— Что-что? — воскликнула мама. — И ради этого ты ждешь меня допоздна?

И тут же она начала ругаться, как это делают все родители, когда они беспокоятся о своих детях, а потом узнают, что беспокоились напрасно.

— Джейн, мне совершенно не нравится твоя жадность! — сказала она. — Да, я взяла никель, чтобы заплатить за автобус. У меня был только один никель и пять долларов бумажкой, а там всегда так ворчат из-за этой сдачи.

— И ты его истратила! — оборвала ее Джейн, в голосе ее прозвучал ужас.

— Я истратила один никель, когда ехала из дому. Какое это имеет значение? Завтра я тебе отдам.

— И второй никель ты истратила, когда ехала домой?

Мама на мгновение смутилась.

— Мм... нет, между прочим, не истратила. Меня подвезли.

— А ты знаешь, какую монету ты истратила? Ту, что у тебя была, или ту, что ты взяла?

— О, господи! Откуда я знаю!

— Ты можешь мне отдать ту, которую ты не истратила? Прямо сейчас, пожалуйста.

— Джейн, что все это значит? Можно подумать, что ты какая-нибудь там бедная голодная падчерица! — Затем мамин голос потеплел: — Ну ладно, если это тебя осчастливит.

Она порылась в своем кошельке:

— Вот, держи. А теперь спать.

Джейн бросила быстрый взгляд на монетку, которую дала ей мама, и зажала ее в кулачке. Ее догадка подтвердилась. Это был не никель.

В дверях она задержалась.

— Мама.

— Что еще?



— С тобой... с тобой ничего... ничего не было странного этим вечером?

— Что ты хочешь сказать? Конечно, ничего. А что?

— Да так...

Джейн поискала подходящее объяснение. Она не могла сказать маме правду. Мама никогда не поверит. Это ее только расстроит.

— Просто я... просто я видела сон про тебя и забеспокоилась. Мне приснилось, что ты загадала какое-то желание.

— В самом деле? Странно. — В маминых глазах вдруг возник интерес. Поэтому она стала говорить дальше, чуть ли не самой себе, словно вспоминая: — Между прочим, я действительно кое-что пожелала. Я пожелала оказаться дома. И именно в этот момент...

— Что в этот момент? — возбужденно спросила Джейн.

Ее мама приняла непроницаемый вид:

— Ничего. Я отправилась домой. Меня подвезли. Один... один друг дяди Эдвина.

На Джейн она не глядела. Это просто ужасно — так лгать собственному ребенку. Но она не могла сказать Джейн правду — дочка никогда не поверит. Это ее только расстроит.

— Понятно. — Но Джейн не уходила. Она стояла, повторяя ступней узор ковра на полу. И, не глядя на маму, продолжала:

— Когда ты в моем сне пожелала оказаться дома, я не помню, что было дальше. Не думаю, чтобы ты оказалась именно дома...

— Хм! Конечно, нет.

— Но ведь где-то ты оказалась?

— На какой-то полянке, поросшей сорняком, где-то на полпути до улицы Банкрофт.

Только теперь Джейн подняла глаза и посмотрела прямо маме в лицо:

— Мы ведь говорим просто о моем сне, правда же? На самом-то деле ничего такого не было?

— Естественно, ничего.



На сей раз именно мама отвела взгляд. И Джейн знала, почему.

Еще крепче зажав в кулачке блестящий кругляшок, она побежала вверх по лестнице в свою комнату.

Мама ее осталась стоять в раздумье. Как странно, что Джейн все-таки догадалась. Однако не более странно, чем все остальное, касающееся этого странного вечера. Вполне вероятно, что на самом деле ничего и не произошло. Вполне вероятно, что она просто нездорова и вообразила себе всякое разное, — такое бывает при гриппе и при чем-то еще. Ей лучше немножко отдохнуть. Она выключила в гостиной весь свет и пошла наверх.

Джейн стояла посреди своей комнаты и глядела на кругляшок в руке. Он был размером с никель и формой, как никель, и цветом, как никель, только это был не никель.

Он был старый и сильно потертый — возможно, это века его так стерли, сказала себе Джейн. А вместо бизона или головы статуи Свободы на нем были какие-то странные знаки. Чтобы получше рассмотреть, Джейн поднесла кругляшок ближе к свету.

В дверь постучали.

— Погаси свет! — велел мамин голос.

Джейн погасила свет.

Однако она уже поняла, что в руке у нее талисман, способный превратить для них это лето в пору самых невероятных приключений и удовольствий.

Надо спрятать его до утра в надежном месте. Джейн наощупь пересекла в темноте комнату и открыла дверцу шкафика. На внутренней стороне дверцы висел чехол для обуви — самодельный, из ситца в цветочек, со множеством отделений, хотя когда Джейн разувалась, она редко вспоминала о его существовании.

Она бросила волшебный кругляшок в одно из этих отделений. Тут его никто не возьмет.

А затем легла в постель.

Последняя ее мысль была о том, что надо проснуться пораньше, по крайней мере на заре, и созвать всех остальных.

Они должны провести Совещание и решить, как именно им использовать этот замечательный подарок, взявшийся из ниоткуда.

Кажется, им предстоит Волшебное Лето.

И Джейн заснула.

III

Что произошло с Марком

Но, конечно, все вышло по-другому.

Джейн так устала от своих полуночных бдений, что утром проспала завтрак. Мама, которая накануне тоже устала, подумала, что Джейн лучше отдохнуть и попросила мисс Бик не будить ее. Мисс Бик, как всегда, сделала недовольное лицо, но просьбу выполнила. Мама ушла на работу, а Катрин и Марта сами, без обычного, столь желанного участия их старшей сестры, с глухим протестом вымыли и вытерли посуду после завтрака. Катрин мыла, а Марта вытирала.

— Все-таки интересно, что здесь происходит, — жалобным тоном сказала Катрин, подняв голову над банками с крупами. — До полуночи горит свет, а в гостиной Джейн с мамой секретничают. Я сама слышала! А теперь мама разрешает Джейн все утро валяться в постели. Куда только катится эта семейка!

— Это все из-за того волшебства. Из-за магии. Все это мне не нравится, — сказала Марта.

Катрин как раз дошла до этих противных кастрюль, которые надо чистить, а Марта ушла, бросив ее с ними наедине, — обычное вероломство тех, кто вытирает.

Марта отправилась в комнату Джейн. В комнате ее приветствовали вытянутые тени да бесформенная груда на постели.

— Просыпайся! — не очень-то тепло сказала она этой груде.

— Убирайся! — из-под простыни и одеяла сказала Джейн.

Марта помрачнела.

Вслед за ней в комнату вошла кошка Кэрри. Полное имя Кэрри — Кошка Кэрри Чэпмэн. Катрин назвала ее так в честь какой-то знаменитой леди, о которой она прочла в газете. Кэрри была толстой, не очень-то интересной кошкой, которую в основном держали из-за мышей, и дети почти не обращали на нее внимания, или это она не обращала внимания на них.

Но в это утро все было таким угрюмым и странным, что Марте захотелось покоя и уюта. Она села на пол, прислонилась спиной к открытой дверце шкафчика Джейн, взяла Кэрри к себе на колени и стала ее гладить.

Все было тихо — слышалось только шумное дыхание Джейн.

Марте захотелось с кем-нибудь пообщаться.

— О дорогая, если бы ты только умела говорить, — сказала она Кэрри.

— Мурркс, — сказала кошка Кэрри. — Вах ва марагликс. Фиксаххх!

— Что? — испуганно сказала Марта.

— Вах ва марагликс, — сказала Кэрри. — Бала. Бифи узз.

— Ой! — сказала Марта. — Ой!

Она вскочила, побелев от ужаса, и, довольно невежливо сбросив Кэрри на пол, кинулась вон из комнаты.

— Фух! — обиженно сказала Кэрри. — Дурфикс! Уррт!

В дверях появился Марк.

— Здесь нет моих роликовых коньков? — спросил он. — Джейн брала их на прошлой неделе, когда на ее собственных порвался ремешок.

Марта столкнулась с Марком и вцепилась в него.

— Вот оно, то самое волшебство! Оно мне попалось! — воскликнула она. — Я пожелала, чтобы Кэрри заговорила, и вот — послушай ее!

Но именно в этот момент Кэрри предпочла оскорбительно замолчать.

— Чушь собачья! — грубо оборвал ее Марк. Он нашел в чехле для обуви свои роликовые коньки и стал надевать их. — Это у нее от старости. Она всегда была психованной.

— Самх ксихованн! — неожиданно сказала Кэрри.

На лице Марка отобразилось удивление. Затем он в сомнении покачал головой.

— Это не речь, — сказал он. — Возможно, просто звукоподражание, или еще что.

— Но я захотела, чтобы она говорила, и вдруг это началось. Как вчера у Джейн!

— Просто совпадение, — сказал Марк. — Как и вчера. Ни в какое такое волшебство я не верю. Джейн просто корчит из себя бог знает что. Просто все девчонки с ума посходили.

Он с громом покатился на своих роликах по дому и выкатил на улицу. Было слышно, как за ним по пятам проследовала мисс Бик, оплакивавшая судьбу натертого пола.

Марта сникла. Когда Марк в таком настроении, лучше к нему не обращаться. Ему иногда надоедало быть единственным мальчиком в семье девчонок, и в подобных случаях рассчитывать на его моральную поддержку не приходилось. Но Марта категорически отказывалась далее оставаться здесь наедине со спящей Джейн и насмешничающей Кэрри.

А, может, Марк прав? И это просто совпадение? Она недоверчиво посмотрела на Кэрри и вежливо осведомилась:

— Ты что-нибудь говорила?

— Халабала биксбакс! — сказала Кэрри. — Вах. Умм. Лопухсер громлап.

Марта бросилась из комнаты, громко окликая Катрин. Она нашла ее в холле.

— Я с тобой не разговариваю, — сказала Катрин. — Ты от кастрюль удираешь.

— Ой, Катрин, только не сердись! — взмолилась Марта. — Происходит что-то ужасное. Оно мне попалось, только оно неправильное.

И она рассказала Катрин о поведении Кэрри.

Две сестры, держась друг за дружку, на цыпочках подкрались к комнате Джейн и заглянули внутрь.

Кэрри была еще там — она расхаживала по полу, размахивая хвостом, и, ни к кому не обращаясь, бормотала что-то ужасное.

— Халабала биксбакс, — говорила она. — Громлап. Идиозз! Дурчфикс! Оу хочуфикс говорикс вицтам анашха?

Казалось, она изо всех сил старается выразить себя. Наблюдать за этим было мучительно, но еще мучительней — слышать.

— Это больше не может так продолжаться, — сказала Катрин. Она мужественно шагнула в комнату, сделав большой круг, чтобы обойти продолжающую бормотать свое Кэрри, подошла к бесформенной груде на кровати и тряхнула ее.

— Кфигзаччу! — сказала Джейн.

— А теперь это и с ней! — жалобно заныла Марта, стоя в дверях.

Похоже, что Катрин была ошеломлена.

— Думаю, это просто Джейн во сне разговаривает, — сказала она. — Настал час решительных действий.

— Я сейчас, — сказала Марта, которая была рада исчезнуть хотя бы на секунду.

Она побежала в ванную комнату и схватила там мокрую губку. Обойдя стороной что-то быстро лепечущую Кэрри, она подбежала к кровати и выжала губку прямо на Джейн.

Джейн тут же села на кровати и ударила сестру по лицу.

Под разразившиеся слезы и извинения, и выяснения Джейн проснулась настолько, что включилась во вразумительный разговор и сразу же обратила внимания на мыканья и фырканья Кэрри.

— Кто это сделал? — спросила Джейн. — Кто хотел, чтобы кошка заговорила?

— Я, — потрясенно уставилась на нее Марта. — Откуда ты это знаешь?

— Как ты нашла талисман? Кто тебе разрешил брать мои вещи?

— Ничего я не брала. Я не знаю, о чем ты говоришь!

— Минуточку! Где ты стояла, когда загадывала желание?

— Я не стояла. Я сидела. — И Марта показала где.

— Видимо, ты прислонилась спиной и коснулась его.

— Чего коснулась? — спросила Марта.

— Какого такого талисмана? — спросила Катрин.

— Талисмана в чехле для обуви, — сказала Джейн. — Сейчас объясню.

И она им все объяснила.

— Почему ты так в этом уверена? — спросила Марта, когда Джейн закончила рассказ. — Я имею в виду про маму вчера вечером.

— Она сказала, что с ней все в порядке, — сказала Джейн. — Но я прошерлокхолмсила* все остальное. Непонятно? Она пожелала вернуться домой и оказалась на полпути от дому. Я пожелала, чтобы был пожар, и получила пожар, только маленький! Детский! Марта пожелала, чтобы Кэрри заговорила, и она наполовину говорит!

— Вах! Умм! Фиксбойко, — бросила реплику Кэрри.

— Вот именно, — сказала Джейн. — Это все тот никель, что я нашла, только это вовсе не никель. Это волшебный талисман и он выполняет все наполовину. Пока что каждый из нас получил лишь половину того, что пожелал, и теперь наша задача — загадать вдвое больше, чем наше настоящее желание. Понимаете?

— Я по частям никогда не загадывала, — сказала Марта.

Джейн снова принялась объяснять.

Марта устала слушать.

— Что значит вдвое больше, если непонятно, сколько в половине? — Вот что прежде всего ей хотелось выяснить.

— Не будь дурочкой! — с издевкой воскликнула Катрин. — Не об этом же тебе нужно его просить!

— Никто ни о чем не будет просить, пока мы все это не обсудим и не решим, — твердо заявила Джейн. — Зачем нам тратиться на лишние желания — ведь мы не знаем, надолго ли нам хватит талисмана. Сначала мы должны спланировать, а потом уж загадывать по очереди. Мое вчерашнее желание не считается, потому что я ничего не знала. Я буду первой, как самая старшая.

— А разве вдвое больше не относится к самой младшей? — с горечью спросила Марта, которой надоело быть всегда на последних ролях.

Но сестры не обратили на нее внимания.

— Нужно попросить о самых разных, по-настоящему удивительных, замечательных и важных вещах! — говорила Катрин. — Только я еще не знаю, о каких именно.

— Дурчфикс! Эгоикс! Чинименякс! — неожиданно сказала Кэрри.

Они посмотрели на нее с сочувствием. Теперь, когда они знали причину, ее выкрики больше так не пугали — про нее чуть ли не забыли вовсе. И все же, хотя, она, кажется, выражалась теперь более понятно, было совершенно очевидно, что она просто в ярости от своего полуговорения, и надо что-то предпринять.

— Бедная Кэрри. Для начала я приведу тебя в норму, — пообещала Джейн. — Только талисман возьму.

Она сунула руку в чехол для обуви, но талисмана там не было.

Она сунула руку в другое отделение. Но и там талисмана не было!

Она принялась бешено искать по всем секциям, вытаскивая обувь и вытряхивая ее. Но талисмана не было. Джейн стала выходить из себя.

— Ну что за дом! — воскликнула она. — Нельзя ничего найти! Опять эта мисс Бик убиралась в моей комнате?

— Нет, она сказала, что убраться нужно, но это выше ее сил.

— Значит, Марк! — предположила Джейн. — Интересно, где он сейчас? Кто-нибудь его видел?

— Я видела, — доложила Марта. — Он заходил сюда за роликовыми коньками, всего несколько минут назад.

— Роликовые коньки! — в голосе Джейн прозвучал жалобный стон. — Они были в чехле для обуви! Наверно, он нашел талисман и взял его! Как будто живешь не у себя дома, а в воровском притоне.

— Не думаю, что он взял, — сказала Марта. — Он сказал, что все это просто совпадение.

— Может, он вовсе даже и не заметил волшебный талисман, — резонно возразила Катрин. — Может, он просто надел коньки с ботинками, в одном из которых лежал талисман, куда ты его, может, случайно положила в темноте вечером. Может, он просто там прилепился к стельке. И, может, и сейчас там — просто, может, Марк об этом не знает. Может, он вскоре чего-нибудь пожелает, и тогда...

— Замолчи! — Джейн было невыносимо слушать это. — Надо его найти! Пока он не захотел чего-нибудь ужасное и не получил половину своего желания. Куда, по-вашему, он мог деться?

Джейн принялась поспешно одеваться.

— Вах! Именякс! Менякс! — сердито сказала Кэрри.

— Хорошо. Мы возьмем тебя с собой. — Марта, которая начинала уже понимать полуязык Кэрри, взяла ее под мышку.

В холле они натолкнулись на мисс Бик.

— Куда это вы берете кошку? — поинтересовалась она.

— Дурфс! Идиос! Прочкс дорогикс! — грубо выпалила Кэрри.

Мисс Бик побледнела и попятилась.

— Эта кошка больна! — воскликнула она.

— Знаю, — на ходу обернулась Катрин. — Мы несем ее к ветеринару.

Как и все прочее, что было потом, ложь эта на самом деле была полуправдой. Они взяли с собой Кэрри, чтобы вылечить, если только этот талисман умел лечить.

Дети выскочили из дому и встали, озираясь.

К счастью, они жили на углу и могли глянуть на все четыре улицы, разбегающиеся в четырех направлениях.

Но поиски их не были вознаграждены ни желанным звуком катящихся по асфальту роликов, ни видом самого одиннадцатилетнего мальчика. В конце концов они поспешили на юг по Маплвуд авеню, и вовсе не потому, что юг выглядел более многообещающе, чем восток, или север, или запад, а потому что с чего-то ведь надо было начинать. Марта крепко прижимала к себе Кэрри, стараясь приглушить звуки, которые та продолжала издавать, но несколько пешеходов, попавшихся им навстречу, так и остолбенели, глядя детям вслед.

— Вахх! Чуррм! Спародикс! — взвизгивала Кэрри по поводу прохожих. Похоже, так она развлекалась.

— Тише! Тише! — говорила ей Марта. Ей приходилось не сладко, чтобы поспевать за своими сестрами. — Потерпи еще немножко. Во всяком случае, надеюсь, что немножко.

Тем временем Марк уже успел немного покататься поблизости. День был серый и хмурый, и Марку захотелось, чтобы вышло солнце. Минуту спустя оно наполовину выглянуло из-за туч.

Теперь, когда он повзрослел, ему уже не казалось, что он словно ветер несется на роликовых коньках, как то было прежде, в те дни, когда он только начинал. Ему захотелось, чтобы ролики катились быстрее. И вскоре ему показалось, что они, хоть и немного, но прибавили скорости.

Но просто кататься в одиночку на роликах было не очень-то интересно. Ему захотелось, чтобы с каникул вернулись все его друзья и приятели. Хорошо бы, подумал он, подъехать к пустой автостоянке, что впереди, а они все там и, как обычно, играют в бейсбол.

И когда он на всех парах проносился мимо пустой автостоянки, ему померещилось, что там, вроде, в самом разгаре схватка каких-то полупрозрачных игроков.

Он свернул за угол и покатил к собственному кварталу на Маплвуд. Проезжая мимо дома миссис Гудзон, он захотел, как бывало и прежде, чтобы железная собака на дворе хотя бы разик взяла да и превратилась из железной в настоящую собаку.

Когда он оглянулся, ему показалось, что он слышит слабый приглушенный лай, и что железный хвост собаки пытается вилять. Марк решил, что у него, должно быть, довольно живое воображение — именно так всегда и говорила его последняя учительница мисс Амрхейн.

Мысль о мисс Амрхейн напомнила ему о школе. Может, кто-нибудь еще болтается на школьном дворе, кто еще не уехал на каникулы. На следующем углу он повернул и покатил вниз по улице Монро к зданию школы.

Только Марк свернул за угол, как Джейн, и Катрин, и Марта вышли из дому и поспешно зашагали по улице.

Когда они проходили мимо двора миссис Гудзон, кошка Кэрри вырвалась у Марты из рук и бросилась к железной собаке.

— Мья! — завопила она, шипя и негодуя. — Банксдит! Болксван! Чумакс!

Сдержанный рык раздался из нутра железной собаки и она подалась вперед, вся дрожа от напряжения, будто пытаясь наброситься на Кэрри.

Джейн издала победный клик.

— Глядите! — крикнула она. — Собака наполовину живая! Наверняка здесь был Марк. Наверняка это его желание. Скорее — мы на правильном пути!

Марта оттащила Кэрри от железной собаки и поспешила за остальными. На углу они остановились в нерешительности, затем свернули на улицу Монро и устремились по ней в сторону школы.

Марк стоял и глядел на школьный двор. Он был пуст, как и следовало ожидать. Разочарованный, Марк повис вниз головой на турнике, на согнутых ногах, и стал раскачиваться. Ему почти — но все же не совсем — захотелось, чтобы снова начались школьные занятия, — тогда бы сюда вернулись все ребята. В этом пустом городе все равно, что на пустынном острове.

Мысль о пустынных островах напомнила ему, что в этом году он еще не перечитывал Робинзона Крузо. Он еще продолжал думать о Робинзоне Крузо, когда во двор школы вбежали его сестры.

— Слава богу, мы вовремя тебя нашли, чтобы предупредить! — крикнула Джейн. — Что ты тут делал?

Марк, продолжая висеть вниз головой, посмотрел на нее.

— Я как раз хотел оказаться с вами на пустынном острове, — сказал он.

В следующий момент турник как будто переломился, и Марк тяжело упал на землю. Но вместо того, чтобы приземлиться на острый гравий школьного двора, он упал на горячий песок.

Марк кувырнулся через голову и огляделся. Его сестры сидели рядом, и вид у них был почти такой же удивленный, как у него самого. Над ними в безоблачном небе сияло палящее солнце. И больше, кажется, ничего вокруг, кроме песка.

— Что случилось? Где мы? — воскликнул Марк в изумлении.

Джейн мрачно вздохнула.

— Просто ты получил половину желания, — сказала она ему. — Пустыню — да. Остров — нет.

Марк еще раз огляделся. Все верно, даже слишком. Это была определенно пустыня, однако без каких-либо отрадных для взора волн, украшающих горизонт, — лишь песок да песок, унылые миля за милей.

— Ничего, — немного устало продолжала Джейн. — Я только очень хочу, чтобы больше никто попусту не выражал желаний. Снимай коньки и я верну всех домой.

Пришлось потратить некоторое время для того, чтобы Марк хотя бы частично осознал происходящее. Они рассказали ему про полупожар, про маму, про Кэрри. Наконец он начал понимать.

Он снял ботинок с роликовым коньком и потряс. Пусто. Он снял второй ботинок и тряхнул его.

Что-то металлическое описало в воздухе дугу, сверкнув в безжалостном свете солнца пустыни, и упало в песок.

Каждый из ребят мог бы поклясться, что точно видел, куда упал этот волшебный кругляшок, и четыре пары рук охотно принялись за работу — перекапывать песчаное пекло. За работу принялась и одна пара лап — кошка Кэрри решила хоть раз оказаться полезной. Так что возможности мешать друг другу и препираться было предостаточно.

Прошло минут пять, а волшебный талисман все не находился. Песок чуть ли не обжигал. Боль в пальцах усилилась, а терпение убавилось.

— Не ползай там, где я копаю, — сказала Катрин Марте.

— А ты не копай там, где я ползаю, — сказала Марта Катрин.

— Судя по тому, что талисмана нет как нет, — сказала Джейн, — можно подумать, что он сам захотел, чтобы все пошло кувырком.

Миновало еще десять минут.

— Лично я, — сказала Марта, разгибаясь в изнеможении, — лично я больше никогда не буду играть в песочнице.

— Всем благовониям Востока не сдобрить этот противный песок, — согласилась поэтичная Катрин, тоже разгибая спину.

— Но мы должны найти талисман! — воскликнула Джейн, нетерпеливо продолжая раскопки. — Иначе мы никогда не попадем домой! Мы умрем от жажды, и через месяц какой-нибудь араб найдет наши выбеленные кости и никогда не узнает, кто это был!

— Я хочу пить, — сказала Марта. — И есть, — добавила она.

— Откуда нам известно, что это действительно Восток? — спросил Марк. — Может, это всего-навсего Долина Смерти*.

— Даже если так, — сказала Джейн, — то это маленькое утешение. Будем копать. Хотя это все равно, что искать верблюда в игольном ушке**, — признала она.

Именно в этот момент и появился караван.

Это был довольно потрепанный караван, без всякого товарного вида, всего лишь три грязных верблюда и один оборванный араб с ними, да несколько жалких, пустых на вид, вьюков на верблюжьих спинах, но благодаря этому каравану детям стало ясно, что они находятся в той самой легендарной пустыне, о которой они так много знали из действительности и из книг.

— Потерянные в Сахаре! — с драматическим пафосом воскликнула Катрин.

Марк повел себя более практично.

— Эй, на судне!*** — закричал он. — Караван! SOS!**** Спасите! Помогите!

Три грязных верблюда и оборванный араб изменили направление и двинулись к ним.

Как только они стали приближаться, дети пожалели об этом. Вид у оборванного араба был коварный и совершенно непривлекательный. Остановившись перед ними, араб улыбнулся, и это и вовсе испортило впечатление.

— Бисмалла!***** — сказал он.

— Хей! — сказала Марта.

— За кого ты его принимаешь, за индейца, что ли? — тихо, сквозь зубы прошипел Марк. И сам обратился к арабу:

— Ахала-махала, покажи, о достойный слуга, ближайший оазис бистро-бистро?

— Он этого тоже не поймет — для него это как китайский язык, — сказала Джейн.

Но араб, кажется, понял.

— Дети Запада следуют Ахмед, — сказал он.

Однако Джейн помотала головой.

— Мы не можем бросить талисман! — воскликнула она. — Это наш единственный шанс вернуться домой.

— Может, нам добраться до представительства Лиги Наций*? Оттуда мы можем дать маме телеграмму. Она пришлет за нами, — сказала Катрин без особой уверенности.

— Это будет стоить баснословно дорого и займет сто лет! — воскликнула Джейн. — Я не сойду с этого места! Если еще поискать, то мы найдем эту волшебную штуку.

Но араб по имени Ахмед схватил ее за руку и не очень-то вежливо мотанул к ближайшему верблюду.

— Делай, как он велит, — шепнул Марк Джейн. — Во всяком случае, нам нужна вода. Мы снова найдем это место, если отметим его роликовыми коньками.

Он не стал говорить о своем опасении, что ветер может похоронить в песке коньки еще раньше, чем все вернутся. Он не стал упоминать и других своих опасений, тоже беспокоивших его.

Джейн позволила арабу подсадить ее на ближайшего верблюда. Марк помог Катрин взобраться на второго, а араб поднял Марту на третьего. Вместе с Марком и арабом, которые шли пешком, они двинулись по пустыне.

Спустя некоторое время Джейн стала получать удовольствие оттого, что едет на спине верблюда, и на мгновенье она забыла про талисман. Казалось, что и Катрин почти счастлива, однако Марту от этих скачков вверх-вниз стало укачивать, и она попросилась вниз.

Марк помог ей слезть с верблюда, и она пошла рядом. Но ее коротенькие ножки вскоре устали, а ступни заболели, потому что песок обжигал даже сквозь тонкую подошву ее туфель. Марку приходилось чуть ли не тащить ее, и двигались они медленно, так что немного отстали от остальных.

Марк испытывал недоверие к арабу Ахмеду, и это беспокоило его. Слишком уж охотно Ахмед взял с собой детей, к тому же Марку не понравилась его улыбка.

И вскоре опасения Марка подтвердились. Кошка Кэрри, похоже, завязала дружеские отношения с третьим верблюдом, тем самым, с которого слезла Марта. Она трусила возле этого верблюда. Он опустил к ней свою морду. Казалось, будто они разговаривают по-своему, как то, несомненно, и делают животные.

Затем Кэрри бегом воротилась к Марку и Марте.

— Фух! Дурчмапс! — прошепелявила она Марку. — Кстыд и ксрам! Кспохитили! За выкупск!

— Этого я и боялся, — сказал Марк. — Кто тебе сказал?

— Скверблюд!

Марта заплакала.

— Не бойся, — сказал ей Марк, — мы как-нибудь удерем.

Но хотел бы он знать — как? К счастью, как раз в этот момент показался оазис, и Марта отвлеклась.

Это был не очень большой оазис — не такой, как Лига Наций — но там были две, или три финиковые пальмы и арык. Все остановились, чтобы сделать желанный глоток воды. Финики были восхитительные. Марта сняла туфельки, чтобы остудить ноги в воде арыка. В них набралось порядочно песку и, когда она стала его высыпать, именно Марк первым заметил, как вместе с песком выпало что-то круглое, блестящее, серебряное.

Хотя он еще ни разу не видел этот предмет, ему не надо было объяснять, что это такое. Он выбросил вперед руку и на лету поймал талисман, не дав ему снова пропасть.

Катрин увидела его вслед за Марком.



— Ведь говорила тебе — не ползай там, где я копаю! — сказала она Марте.

Джейн увидела его вслед за Катрин.

— Это наш талисман! — воскликнула она. — Попроси, чтобы мы были дома! А ну-ка, дай мне!

Но араб Ахмед, стоявший рядом, тоже увидел блестевший кругляшок. Он шагнул к ним, схватил Марка за запястье, поднес его руку с талисманом к своим глазам, и прочел на нем таинственные знаки.

Выражение его лица изменилось. Больше он не походил на похитителя детей, задумавшего что-то недоброе. Он походил на праведника, который поймал вора в своем доме, или, что даже хуже, — в святилище своих богов. Голос его стал металлическим.

— Западный дети крадеть священный талисмань! — возопил он. — Священный талисмань, который пропаль много лет назад. А ну, верни!

Его рука накрыла талисман, но еще раньше Марк зажал талисман в кулаке. И он сказал первое, что пришло ему в голову:

— Желаю, чтобы ты оказался на полмили отсюда.

И тут же араб Ахмед, естественно, оказался на расстоянии в половину полумили, то есть в четверти мили от них. Он был даже виден детям — крошечная точка в песках пустыни. Но эта точка приближалась, поскольку Ахмед снова бежал по направлению к ним.

— Скорей! Дай мне! Я верну нас домой! Ты не знаешь, как! — крикнула Джейн Марку, но тот отмахнулся от нее. Он задумался.

— Может, этот талисман действительно принадлежал его народу, — сказал он.

— А теперь принадлежит нам! — сказала Джейн.

— Что упало, то пропало, — сказала Катрин.

— Но, может, его украли. Из храма или еще откуда, — размышлял Марк. — Знаете, как притесняли местных жителей в старые времена. Это нехорошо.

И все вынуждены были согласиться, что да, нехорошо. Все, кроме Кэрри, которую редко когда заботили благородные побуждения.

— Кстыд и ксрам! — напомнила она Марку.

— Ведь он действительно хотел нас похитить, — согласилась с ней Марта.

— Неужели? — удивленно воскликнули взволнованные Джейн и Катрин.

— Да, хотел, но не будем терять время, — сказал Марк. — Я потом расскажу. Может, он не стал бы нас похищать, если бы не был так беден и раздавлен нищетой. Мы же должны быть добры к нашим недругам, согласны?

Араб Ахмед был уже не так далеко. Марк подождал, пока он приблизится настолько, чтобы видеть его лицо. Затем он громко провозгласил желание, которое тщательно обдумал.

— Желаю, чтобы араб Ахмед имел вдвое больше того, что он заслуживает, как если бы он сам попросил у талисмана! — сказал Марк. И, естественно, талисман, для которого арифметика была пустым звуком, урезал это пожелание ровно наполовину, и мгновенно араб Ахмед получил столько добра, сколько и заслуживал.

В караване вдруг вместо трех оказалось пять верблюдов. И вместо старых и грязных эти верблюды оказались молодыми и здоровыми. И упряжь вместо старой и насквозь прогнившей стала новой и нарядной. Тощие полупустые вьюки разбухли от дорогих товаров.

Неожиданно возле Ахмеда появилась дородная арабка, ведущая за собой шестерых арабчат. Она смущенно улыбалась арабу.

Ахмед резко остановился и посмотрел на караван, на арабку и на арабчат. Возглас великого счастья исторгся из него. На лице его выражение мира и покоя сменило прежнее выражения тревоги и коварства. Он обратился в сторону Востока и упал лицом в песок. Голос его вознесся в небеса и зазвучал как благодарственная молитва.

Именно в этот момент Марк, еще отмахивающийся от помощи Джейн, громко объявил о втором желании, которое тщательно обдумал.

— Желаю, чтобы мы вчетвером, а также кошка Кэрри, попали бы вдвое дальше от нашего дома.

И в следующий миг оказалось, что они сидят у себя на крыльце.

Первое, что они сделали, это сходили к дому миссис Гудзон. Наполовину ожившая железная собака еще нервно подрагивала на лужайке.

Тут миссис Гудзон как раз вышла из дому, в руке у нее была корзина для рынка, и увидела вздрагивающую собаку.

— Землетрясение! Землетрясение! — закричала она и бросилась обратно в дом.

Марк, у которого это хорошо получалось, загадал третье желание.

— Желаю, — сказал он, — чтобы эта собака стала бы дважды живой или дважды неживой, как она сама того пожелает.

И немедленно собака перестала трястись и замерла — холодная и недвижная, словно из железа (каковой она и стала снова).

— А тебе не кажется, что ей было бы лучше стать настоящей собакой? — поинтересовалась Катрин.

— Полагаю, что все, что из железа, предпочитает оставаться железным, — сказал Марк, который в этот день многое понял.

Теперь все четверо повернулись к кошке Кэрри.

— А ты не хочешь продолжать говорить, только разборчивей? — спросила Марта, которая уже поднаторела в том, чтобы получать удовольствие от разговоров со своей воспитанницей.

— Никсколько никсхочус, — сказала Кэрри. — Молксчание — кзолото.

И все остальные решили, что для одного дня у Марка и так было предостаточно желаний, и что им самим следует решить кошачью проблему.

— Я желаю, — сказала Марта, не дав себе труда хорошенько подумать, — чтобы кошка Кэрри больше никогда не разговаривала.

— Мда... ты, конечно, все перепутала, — сказала кошка Кэрри. — Теперь я, конечно, не смогу разговаривать всегда, но в оставшуюся половину времени я могу говорить абсолютно разборчиво, хотя, естественно, этого и не хочу, но вот вам, пожалуйста, говорю, говорю, говорю, и так будет продолжаться тридцать секунд, а затем, полагаю, будет тридцать секунд молчания, а затем снова буду говорить, говорить, говорить, как будто мне есть что сказать, хотя сказать мне нечего, потому что я всегда наедине со своими собственными мыслями, однако долг обязывает, вот и говорю слова, которые так и слетают с языка, осталось еще три секунды, "дальнейшее — молчанье, Шекспир!"*

Внезапно она выключилась, но только на тридцать секунд. А затем завелась снова. Дети заткнули уши до следующей паузы. И тогда Катрин торопливо высказала предложение.

— Дело в том, что нам нужно, чтобы она мяукала и мурлыкала, как прежде, — сказала она. — Дело в том, чтобы придумать такое слово, половина которого будет "мяу" или "мур".

— Я знаю! — сказала Джейн. И она загадала желание:

— Желаю, чтобы впредь кошка Кэрри ничего не могла сказать, кроме слова "мурка".

— Рка! — сказала кошка Кэрри. — Рка! Ркар-кар-кар-кар-кар!

И она закаркала, как ворона.

— Дай-ка лучше я, — сказал Марк. — У меня есть опыт. Он взял талисман. — Желаю, чтобы кошка Кэрри молчала вдвое больше, чем она сама желает.

— Мяу, — сказала кошка Кэрри. — Мур.

И без какого-либо выражения благодарности Марку за возвращение ее к нормальности, она бросилась за пролетающей малиновкой.

Усталые, но счастливые, дети ввалились в дом.

День оказался долгим и полным всякого разного, но в итоге все сложилось лучше некуда. Мисс Бик встретила их упреками — они пропадали весь день и пропустили ланч.

— Ну, подождите, я все вашей матери расскажу! — сказала она.

И дети ждали.

В тот вечер после рассказа мисс Бик у их мамы был строгий и суровый вид.

— Я не хочу, чтобы подобное опять повторилось, — сказала она им за ужином, — чтобы мои дети болтались неизвестно где. Между прочим, вы, может, слышали — происходит что-то довольно жуткое. Похоже, что началась волна похищений детей, или по крайней мере исчезновений. Мы в газете целый день получали сообщения из различных лагерей, с озер и прочих мест. Исчезло много мальчиков. Боюсь, что это в основном твои друзья, Марк. Фредди Фокс, Ричи Гоулд и Майкл Робинсон. Впрочем, сообщили, что Майкл оказался на полпути к дому и сам не знает, как туда попал...

Марк внезапно поперхнулся своим молоком и густо покраснел.

Он незаметно подал условный знак, которым пользовалась вся четверка. Они поспешно закончили ужин и собрались в комнате Марка.

— Это просто ужасно! — воскликнул Марк, едва дверь за ними надежно закрылась. — Я вспомнил! Утром мне захотелось, чтобы все ребята вернулись домой. И теперь все они на полпути к дому и бродят по полям и лесам. Надо им помочь!

Он вынул талисман из кармана, куда положил днем после исполнения последнего желания, и сказал:

— Хочу, чтобы все ребята, которым я пожелал вернуться домой, вернулись бы туда, где они были до моего желания, только вдвое дальше.

И все согласились, что это надо было сделать. Но Марка все еще не покидала тревога.

— Впредь мы должны быть осторожными, — сказал он. — Чтобы больше никаких ошибок. Это может плохо кончиться.

— Мы спрячем его в надежном месте, — сказала Джейн, — до завтра.

— Я знаю где, — сказала Катрин.

Она привела их в комнату, которую делила с Мартой. Там в полу одна доска отошла и под ней было свободное место, куда дети прятали всякую всячину, еще в ту пору, когда они были маленькими.

В этом тайнике дети и спрятали талисман.

— А если его найдет мышка и загадает желание? — усомнилась Марта.

Но остальные решили, что половина желания мышки будет слишком маленькой, чтобы расстроить их планы.

А планов у них было много.

— Нам надо перед сном обдумать свои желания, — сказала Джейн. — Теперь будет лучше получаться, потому что нам все известно. Отныне мы будем загадывать только разумные желания. Завтра начнется самое интересное.

И, в каком-то смысле, так оно и вышло.



следующая страница >>