Эдуард Муэкс: «Вино, которого надо ждать» - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Эдуард Муэкс: «Вино, которого надо ждать» - страница №1/1

Эдуард Муэкс: «Вино, которого надо ждать»
Эдуард Муэкс, наследник самого влиятельного винного дома правобережного Бордо, Etablissements Jean-Pierre Moueix, посетил Москву по приглашению компании DP-Trade.
Он провел профессиональную дегустацию вин Сент-Эмильона и Помероля, а также принял участие в заседании Московского Пресс-клуба, на котором представил Chateau Belair St Emilion Premier Grand Cru 1989, Chateau La Grave a Pomerol 1990 и калифорнийское Dominus 1994. Уважение терруаров — основная философия, которую Муэкс стремился донести до российской аудитории.
- Имя вашей семьи в первую очередь ассоциируется с Chateau Petrus, однако винный бизнес Муэксов этим не ограничивается. Что представляет собой Etablissements Jean-Pierre Moueix?
– Хотелось бы сразу уточнить один момент. После смерти деда в 2003 году Петрюс перешел во владение к моему дяде. И хотя мы мы по-прежнему вовлечены в цикл производства вина, а также занимаемся его дистрибуцией, мы больше не владеем виноградником. Это собственность моего дяди.

Часть нашей деятельности — работа на 11 семейных виноградниках в правобережном Бордо. Один из них, Chateau Magdelaine, находится в Сент-Эмильоне, а остальные, от Chateau Petrus и до Lafleur-Gazin, — в Помероле. Помимо этого мы заняты негоциантским бизнесом: на эксклюзивных правах продаем некоторые вина, произведенные и розлитые не нами, по всему миру. Также мы покупаем виноматериалы после яблочно-молочной ферментации, выдерживаем и ассамблируем их для получения вин «дженерик» для обыденного потребления, в том числе и в России.


При вашей вовлеченности в производство великих и известных вин не проще ли сконцентрироваться только на них?
– Это было бы легче, мы бы точно могли спать по утрам подольше. С другой стороны, у нас есть компания. Хотя она и небольшая, всего 124 сотрудника, этим людям нужно зарабатывать на жизнь. Начинали мы как негоцианты, а не владельцы виноградника, в отличие от многих других в Бордо. Поэтому мы стремимся быть верными своим корням.

Продажа чужих вин — не самая привлекательная часть негоциантского бизнеса. Гораздо интереснее создавать свои вина «дженерик», дегустировать каждое утро по 45-50 образцов (какие-то из которых просто отвратительны, а какие-то восхитительны) и находить там маленькие жемчужины. Одновремено с этим надо помнить, что ты покупаешь лишь составные части будущего бленда, который будет собираться через 8-12 месяцев. Поэтому если вчера было куплено танинное вино, то сегодня надо подумать о приобретении более мягкого, вместе при дальнейшем ассамбляже они дадут отличный конечный продукт.


Каков объем производства вин «дженерик»?
– Зависит от урожая. Мы много покупаем в хорошие винтажи и полностью пропускаем неудачные. Фиксированных показателей нет. Так, мы почти ничего не купили в 2002 году, а в 2003-м и 2001-м приобретали много. Все зависит от того, как много хорошего вина мы сможем найти. Мы стремимся к качеству, а не количеству, объемы не являются первостепенными, и поэтому мы тратим так много усилий на эти вина.
На каких рынках они в наибольшей степени востребованы?
– Самый большой рынок — США, где они идут под отдельным брэндом. В остальном — понемногу по всему миру. Работаем на всех рынках Западной Европы. Большинство клиентов продают эти вина под собственной маркой, т.е. как вино из Сент-Эмильона с этикеткой компании, и это неплохо работает. В Японии продажи идут по подобной схеме.
Опишите стиль этих вин.
– Их хочется пить. В конце концов, это самое важное. В них приятная фруктовость, хорошая, но не агрессивная структура, достаточная длина. Это вина на каждый день. Это напиток — но именно им и должно быть вино, а не объектом дегустации, после которой его забудут.
Давайте вернемся к истокам компании. Вначале вы являлись только негоциантом. Зачем было покупать виноградники, если негоциантский бизнес и так казался успешным?
– На самом деле, когда мой прадед переехал в Бордо, он купил виноградник. В те времена владелецы были настоящими крестьянами и сами ухаживали за своей землей. Мой дед не слишком любил крестьянский труд, он предпочитал поэзию и искусство. Имея большой талант общения с людьми, он — через создание негоциантского бизнеса — нашел способ, как уйти от повседневных забот, связанных с виноградником. Но дед был прозорливым человеком и понимал, что негоцианты не всегда будут господствовать на винном рынке. Конечно, тогда именно они являлись главной силой, но он видел, что в ближайшие годы поместья станут важнее. Вот почему он начал инвестировать. Плюс в 50-е годы у него были большие возможности: лишь немногие были заинтересованы в покупке виноградников и могли себе позволить их содержать — а у него уже был готовый канал дистрибуции. Уже тогда дед побывал в США, что весьма необычно для человека его поколения, и у него имелась возможность купить многие виноградники, например Chateau Pavie. Он этого не сделал потому, что хотел, чтобы владельцы Пави могли сами ухаживать за виноградником и получать от него доходы. Поэтому он скупал все урожаи Пави — как и урожаи Cheval Blanc и Ausone. Времена были другими.
Звучит почти неправдоподобно, и это было...
– Менее 50 лет назад, даже 40. В начале 80-х мы все еще являлись единственными покупателями и дистрибьюторами Pavie, Cheval Blanc и других громких имен.
Как случилось, что правобережное Бордо стало стремительно развиваться?
– Во-первых, виноградники здесь маленькие, поэтому объемы гораздо скромнее тех, что в Медоке. Как только спрос начал расти, рынок взорвался, что я считаю безумством. Во-вторых, доминирует Мерло. Мы используем мягкий сорт, который дает наслаждение даже в молодом вине. Он поддается выдержке, но хорошо понятен в молодости. Каберне гораздо тверже, и приходится ждать, чтобы получить от него удовольствие. В-третьих, виноградники правого берега не такие дорогие, как левого, и поэтому привлекли новый капитал. Люди пришли из разных сфер бизнеса и начали производить вина при помощи маркетинговых инструментов.

Я считаю, что все эти «гаражные» вина разрушили винодельческую индустрию правого берега. И если мы в глубоком кризисе сегодня, то завтра из-за этих людей кризис еще больше усилится. Они ничего не знали о вине и пытались заставить поверить, что хорошее (по их мнению «великое») вино можно производить на любой почве, имея лишь несколько машин на винодельне и положительные оценки некоторых журналистов. Но суть вина не в этом.

Продукт, розлитый ими по бутылкам, через три-четыре года становится непригодным к употреблению, потому что вина слишком окислены, искусственно состарены, из них взяли излишнее количество экстракта. Их основная структура состоит из сухих танинов, а это не то, что нужно для хорошего вина. Поскольку их вина очень танинны, то люди верят, что они будут хорошо выдерживаться. Однако это абсолютно ложный подход. В них другой тип танинов. Танины, которые они экстрагируют, — это танины семян. Но это не то, что держит вино. Их продукция может быть впечатляющей в отдельные годы с очень зрелым урожаем, но случается такое раз в десять лет. Их подход к вину развивался в неправильном направлении и, к сожалению, заставил некоторых владельцев мелких виноградников с бедным терруаром поверить, что вместо хороших, легких вин они могут производить великие вина и, таким образом, зарабатывать много денег. Эти владельцы вложили большие средства в производство и стали делать вина, которые невозможно пить, а теперь остались с большими стоками, поскольку никто не хочет их покупать. После того, как потребители попробовали эти вина, спрос на них иссяк. Теперь они нужны только отдельным журналистам, желающим выставить их на дегустацию, где они дают хорошие показатели. Однако конечный потребитель затем не спрашивает про эти вина, что оборачивается большими проблемами для производителей.
То есть вы выступаете против любых новых технологий?
– Нет, это было бы слишко упрощенно. Я за технологии на винограднике. Я за современные знания, имея в виду, что в наши дни мы знаем, как приучить лозу давать лучший урожай. Сегодня известно, как изучать почвы, чтобы адаптировать к ним подходящий подвой и клоны. Все это очень важно для производства лучшего урожая. Когда я говорю «лучший урожай», то подразумеваю тот урожай, из которого вы сможете произвести свое идеальное вино. Лучший урожай Chateau Trotanoy не превосходит лучшего урожая Vieux Chateau Certan. Просто у нас и господина Тьенпона [владельца Vieux Chateau Certan] разные цели, и поэтому то, чего мы хотим достичь с нашим урожаем, отличается от его намерений. Все же я доверяю Тьенпону потому, что он думает, как мы, он верит, что виноградник, а не винодел создает вино. Поэтому на виноградниках современные знания первостепенны, и именно там они должны быть сосредоточены.

Конечно, на винодельнях есть некоторые хорошие вещи. Терморегуляторы и чаны — это очень полезно. Они немного позволяют нам в какой-то степени контролировать ферментацию и не терять чан с вином, если на улице слишком тепло, или избегать проблем с яблочно-молочной ферментацией, когда на дворе слишком холодно. Однако все методы, касающиеся создания слишком концентрированных вин, экстрагирования каждой молекулы из кожицы винограда, далеко не так прекрасны. Природа любит гармонию, и мы все это знаем. Хорошо лишь то, что можно экстрагировать в начале. Безусловно, если остановиться на этой стадии, то какую -то часть хороших веществ придется оставить, но при этом будут забыты и плохие компоненты. А если попытаться извлечь ту маленькую часть хороших веществ, то с ними будет захвачено и большое количество плохих. Так получаются несбалансированные, неприятные вина. А зачем производить вино, если его невозможно пить?


Некоторые, к примеру, Мишель Роллан, считают, что такие вина прекрасны с момента их появления на свет и что их можно пить даже без выдержки. Вы же на московской дегустации отметили, что отдельным вашим винам нужно время, чтобы они смогли раскрыться во всей красе. Возможно, это один из моментов, которых не любит современный потребитель, — ждать.
– Согласен, они не любят ждать. Но есть много вин, которых ждать не нужно. Не мне вам об этом говорить, это «больное место» французов. Если приложить усилие, награда воздастся сторицей. Да и французы должны об этом почаще вспоминать. Если есть терпение, через 15 лет эта особая бутылка станет настоящим сокровищем. Нам достаточно долго приходится ждать Magdelaine и Trotanoy, для La Fleur-Petrus этот срок меньше, а Chateau La Grave приносит наслаждение уже через 2-3 года. У нас есть целый спектр вин, но все они разные, и такими их сделала земля, а не винодел, который решил задать им нужные параметры.
Вы ратуете за прямую корреляцию между землей и характером вина?
– На дегустации на примере Chateau Trotanoy я показал, как почва регулирует стресс лозы и таким образом дает лучший возможный урожай каждый год. Корреляция различных элементов во многом зависит и от нас, от нашего подхода к виноградникам. Во-первых, это выбор клона, как и выбор сорта винограда. Для отдельного виноградника это, конечно, клоны. Одни имеют больше фруктовости, другие — больше структуры. Выбирая определенный клон, мы ограничиваем возможности вина еще до того, как лоза начинает плодоносить.

Также громадное значение имеет то, как мы обрабатываем виноградники. Если мы хотим больше концентрации, то тщательно проводим зеленый сбор. Если стремимся, чтобы ягоды получали больше солнца, то обрезаем листья, закрывающие грозди. Все эти решения очень важны, поскольку могут уничтожить урожай. Так, в 2003 году те, кто обрезал листья, сожгли виноград и не смогли произвести вина. Для Le Pin винтажа 2003 не будет. Фиона Тьенпон сказала: «Я не могу делать Le Pin из pain grilleе (сгоревшего тоста)». Для того чтобы принимать верные решения, нужно быть близким к природе, хорошо ее понимать и иметь большой опыт за плечами.



Одновременно с этим нужно правильно понимать потенциал виноградников. Мы никогда не будем стремиться производить Petrus на терруаре La Grave. Никогда! Это безумство. Вот почему я против модных трендов, когда люди говорят: «У меня есть виноградник. Неважно, какая там земля, я все равно могу произвести великое вино». Нет, так не бывает. И, при всем уважении к Мишелю Роллану, вынужден сказать, что в некоторых вопросах его мнение ошибочно. Он позволяет людям поверить, каждый может производить великое вино. Вне всякого сомнения, он значительно повысил качество таких вин, но они не являются великими. А если бы производители чуть больше уважали собственный терруар, то сейчас им было бы гораздно легче, и в их подвалах не было бы лишних стоков — ведь они делают вина, которые люди не хотят пить.
Все же в настоящее время сила, похоже, на стороне нового движения. Эти вина в моде, о них много говорят, а ваша философия традиционна, и люди не хотят к ней прислушиваться.
– Да, это верно. Но те, кто купил модные вина пять лет назад, сейчас начинают их открывать. Если платишь 2 тыс. евро за бутылку, то хочешь, чтобы она задержалась в погребе дольше, чем на час. И вот эти вина — которые очень впечатляли на en primeur, поскольку их сделали так, чтобы они произвели впечатление. Заметьте, я не говорю, что они были предназначены питься молодыми — они лишь впечатляли в молодом возрасте. Сейчас в них ничего не нет, фрукты ушли. Остался только «позвоночник» и ничего более: ни длины, ни глубины, ни округлости, ни мягкости. И что дальше? Теперь у этих вин проблемы с продажами. Посмотрите на Valandraud. Пять лет назад это было единственное слово, которое слетало со всех губ. А теперь кто говорит о Valandraud? Никто. Никто больше не хочет его покупать, потому что люди попробовали его выдержанным и посмотрели, во что оно превратилось. В ничто.
Значит, природа превалирует?
– Абсолютно. Я верю, что молодые виноделы, и я уже знаю некоторых из них, готовы вернуться к природе. Мы начинаем наблюдать подобные вещи даже в калифорнийской долине Напы, что нас очень радует. Долина Напы — земля виноделов, которые не хотят быть просто фермерами, а стремятся к славе кинозвезд. Так вот сейчас все больше молодых виноделов, приезжающих в Напу, покупают крошечные участки на высокогорье, поскольку это единственное место, где они могут позволить себе купить виноградник, и начинают производить вина, отражающие стиль земли.
Кстати, почему вы стали делать вина в Новом Свете? Бордо и Напа — два совершенно разных мира.
– Да, это действительно два разных мира. Мой отец учился в Университете Калифорнии в Дэвисе в 1968-69 годах. У него была возможность познакомиться со многими людьми, одним из них был Роберт Мондави. Когда в 1970 году он вернулся во Францию работать в компании деда, ему пришлось проводить, как мы говорим, 24 часа 7 дней в неделю со своим отцом, отличавшимся властным характером. Поэтому ему нужна была отдушина. Он занялся поисками и нашел виноградник в Австралии, который уже был готов приобрести. И в тот момент позвонил Роберт Мондави. «Кристиан, я слышал, что ты хочешь покупать в Австралии. Ни за что не делай этого. Там слишком много проблем. Им приходится укрывать виноградники сеткой от птиц, у них 30 ветров, дующих с Индийского Океана. Там просто невозможно делать вино. Приезжай ко мне в Напу, я хочу тебе кое-что показать». Так мой отец попал на виноградник Napanook, влюбился в него и стал там работать. Мы нисколько об этом не жалеем, это чудесный уголок земли. Прошло уже 25 лет, и я думаю, что мы только начинаем его понимать. По тому малому, что мы о нем знаем, уже точно можно сказать, что на нем можно производить очень хорошие вина. Станут ли они великими — покажет время.
Есть ли в Калифорнии терруары, соответствующие уровню первых виноградников Бордо?
– Если вы хотите, чтобы я сказал, что в Калифорнии можно производить бордоские вина, то нет, это нонсенс. Но истинные калифорнийские вина существуют. Если уважать свой виноградник, то их можно получить. Dominus — настоящее вино Калифорнии. Опять же, все происходит на винограднике, а на винодельне техники сведены к минимуму, поэтому это подлинное выражение терруара. Там действительно можно производить прекрасные вина — с длиной, с мощью. Они, несомненно, «крепкие парни», но это Калифорния. Там круглый год светит солнце, и если получается хрупкое вино, то оно ненастоящее. Важно то, что Dominus развивается с выдержкой. При рождении он показывает свой калифорнийский характер, фрукты и силу, бьющую наотмашь. Затем закрывается на год или больше, в зависимости от винтажа, после чего находит баланс. Фрукты становятся элегантными, окончание — длительным. Вино удивительно «ложится» во рту и обладает типичным лесным ароматом Северной Калифорнии, который чувствуется, как только сходишь с самолета в Сан-Франциско.
А как вам работается с отцом — стоит ли нам ожидать очередного революционного проекта?
– Я вхожу в бизнес, когда мир вина переживает революцию, так что мне незачем добавлять еще и свою.
Чем вы занимаетесь? Каковы ваши обязанности в компании?
– В настоящий момент я занят тем, что стараюсь изучить все, что только могу. Думаю, это будет продолжаться еще года три. Есть несколько рынков, за которые я отвечаю на постоянной основе. Теперь буду уделять более серьезное внимание России, а также развивать восточноевропейские рынки и больше двигать Скандинавию. У меня нет жены и детей, поэтому я могу потратить две недели на поездку и развитие отдельного рынка. Также много работы, связанной с вопросами коммуникации. Нам пора адаптировать современные средства передачи информации о нашем бизнесе, такие как вебсайт и прочее. Мы будем только давать информацию, и ничего более — никаких кожаных курток с логотипом Jean-Pierre Moueix, это не наш подход. Помимо этого, каждое утро я трачу 2.5-3 часа на дегустацию виноматериалов для вин «дженерик». Я живу среди виноградников, еженедельно обхожу их. Во время сбора урожая я всегда на винодельне — перекачиваю вина и просыпаюсь по ночам, чтобы проверить их состояние... Как видите, дел хватает.
Элеонора Скоулз

«Винная Карта», «Ваша Винная Карта»



апрель 2005