Двери настежь, калмыки!: [отрывок из поэмы]; Исход и возвращение: поэма - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Двери настежь, калмыки!: [отрывок из поэмы]; Исход и возвращение: поэма - страница №1/1




Двери настежь, калмыки!: [отрывок из поэмы]; Исход и возвращение: поэма // Буджалов, Е. А. Двери настежь, Калмыки!: стихотворения, поэмы / Егор Буджалов; ред.: В. Лиджиева, Э. Эльдышев; худож. С. Бадендаев. – Элиста: АПП «Джангар», 1997. – С. 209 – 219, 268 – 284.



c:\documents and settings\user\мои документы\мои рисунки\изображение\изображение 295.jpgpolka1.png
ДВЕРИ НАСТЕЖЬ, КАЛМЫКИ!
Погибшим – вечная память!

Палачам – вечное проклятье!
ВСТУПЛЕНИЕ
Зима сорок третьего года,

Сухая, калмыцкая степь...

Не балует снегом погода,

И голая – больно смотреть! –


Растрескалась почва от стужи,

Болящие раны ее

Не лечит поземка...

И кружит


Над мерзлой землей

Воронье...


Воронья голодная стая

Да жалобно воющий пес...

А где–то, за тысячу верст,

Грохочет война мировая.


Там бомбами взрыты воронки,

И волнами черной беды

Приходят с фронтов похоронки

В калмыцкий хотон Багуды.


Беда в каждом доме витает,

У горя – сто семьдесят рук,

И каждая – больно хватает,

И каждая – чертит свой круг!


Но вера – растет и мужает,

И время свой бег продолжает,

И жизнь – каждый день! – побеждает

Смертельную горечь разлук!



УТРО В БАГУДАХ
Декабрь сорок третьего года,

Двадцать восьмое число...

Ровно за час до восхода

Машины въезжают в село.

Село просыпается... Тонко

Дымки потянулись из труб,

Стук ведер, мычанье теленка...

И вдруг – беспощаден и груб –

Звук выстрела!.. Топоты... Крики.

И словно проклятье судьбы:

– А ну,

двери – настежь,



калмыки!

Всем – выходить из избы!


... Дверь нараспашку, и входит

Вооруженный солдат,

Комнату взглядом обводит:

Дети под пологом спят.


Бабка от печи: – Сыночек,

Ты внуков моих не буди!

Сюда проходи, в закуточек,

Я чай заварю, посиди.


Их мать задержалась немного,

В райцентре, в соседнем селе...

Что же ты стал у порога?

Чай уже вот, на столе...


– Сейчас не чаи распивают, –

Ответил солдат от дверей, –

Давайте, будите детей,

Вас, калмыков, выселяют!

Берите еду и одежду...
– За что же?!

– Не знаю.

– Куда?

– Спешите, оставьте надежду,



Вас вывезут всех.

Навсегда.


– Послушай, сынок!..

– Я не сын Вам.

– Да ты посмотри вот сюда...

Неужто не будет вам стыдно,

За что мне такая судьба?!
Я трех сыновей проводила,

И все они пали в бою...

Кому я, и чем – навредила?

Гляди, я тебе говорю!..


... Три портрета в дешевенькой рамке

Под богатою рамой вождя,

Три солдата, сгоревшие в танке... –

Вот: Дава, Эренцен, Эрдня...


Уж полгода,

как нет их

на свете...

И в смущении замер солдат:

«Враг народа?

Старуха...

Дети!

И герои со стен глядят...»


Перепуталось все, смешалось,

Где тут истина, где тут ложь...

Но приказ уже дан – не вернешь!
Прочь сомнения,

К черту жалость!

Или сам в трибунал пойдешь...
– Собирайтесь быстрей, Мамаша!

Вам отпущено

Полчаса...

Полчаса –

До начала марша,

Понимаете? –

Пол-ча-са!

– ...Полчаса, говоришь,

Всего?!

А потом, говоришь,



В машину?..

Все же я не пойму

Ничего!..

Как же я свой очаг

Покину?!

Ох, не надо меня пугать:

На мороз?.. Людей?.. Выгонять?..

Как же брошу я дом,

Скотину?..

Как детишки дождутся

Мать?!

– Где сноха? Мы не можем



Ждать. Мне приказано:

Всех забрать!

– Говорю же, –

Пошла менять

На картошку и хлеб

Два платья...

– Ладно. Все. Довольно болтать.

Я устал уже повторять:

Тут минуты нельзя терять –

Все одно: хоть сноха,

Хоть сватья!.. – Всех! Приказано! Выселять!

– Быть не может! А где бумага? Покажи,

Чтоб была

Печать!..

(И откуда взялась отвага,

Пред властями права качать?!)


– Нет бумаги!

И нет печати! –

Рассердился всерьез солдат,

Подошел и рывком с кровати

Сбросил сонных троих ребят.
– Собирайтесь же, быстро,

срочно!


Не забудьте, наперечет,

Только самое важное,

то, что

Вас от смерти в пути спасет!


...И старуха рукой покорной

Подошла и сняла портрет

Сыновей своих в рамке черной

И вождя – золотой багет.


Завернула их плотно в тряпицу,

И в мешок уложила рядно,

Словно лучшую сердца частицу

Скрыла тайно на самое дно.

Дети молча следили за нею,

Тщетно что-то пытаясь понять,

Старший мальчик сестру свою Делю

И братишку старался обнять.


А девчушка, еще не проснувшись,

Тихо плачет и маму зовет,

Младший братец, Дорджи, отвернувшись,

Кулачками глаза свои трет.


Самый старший – Басан. Ему скоро

Будет полных четырнадцать лет.

Семилетней сестренке опора

И для младшего – авторитет...


Тут солдат ставит в угол винтовку

И чтоб как-то утешить ребят,

Достает и сует им неловко

В крошках черной махры рафинад.


В кучу сгреб одеяла, шубейки

И уверенной сильной рукой

Затянул и сложил на скамейке

Тюк с одеждой и сидор с мукой.


– Выгребайте скорее запасы,

Все до зернышка и до дна,

Крынку масла, кусочек мяса –

Вам дорога лежит длинна...


Помолившись бурханам, долго

Смотрит старая мать в окно,

За окошком темно и волгло

Степь раскинула полотно...


Замычала корова в стойле,

Словно улей шумит село,

Жжет обида комками в горле,

Руки болью в замок свело.


...А потом по двору тащили

Свой нехитрый походный скарб,

И командные рыки крыли

Мык коровий и конский храп.


Шли по улице,

к школе,


спешили...

И невольно подумал солдат:

«Кто же здесь

перед кем виноват?

Эти дети,

старуха,


или...»

Или кто же?!

Молчи солдат!
В ШКОЛЕ
В большом, высоком доме,

Где парты строго в ряд,

В тоске, беде, истоме

Багудовцы сидят.


Судьбы своей не знают,

Не верят в правый суд,

Измену поминают,

Доносчиков клянут.


Шунданова Юхани

Одна меж них молчит,

И, строя свои планы,

Запомнить норовит,


О чем и кто здесь молит,

Куда зовет идти, –

Она донос готовит,

Чтобы себя спасти.


Народ кругом горячий –

Любого укажи –

С наивностью ребячьей

Все выложит – вяжи


Голубчика – и к стенке!

А приговор суров:

Как мошку на коленке

Прихлопнут – и готов!


Она здесь председатель

Совета на селе,

А по делам – предатель

С печатью на челе!


Неслышною стопою

Обходит этажи...

Вот, окружен толпою,

Встал капитан Манджи.


Он руку под Москвою

Оставил... Боевит,

Он с гневом и тоскою:

«За что нас, – говорит, –


За что нас выселяют?

Таких законов нет!

Ужель в Москве не знают,

Не слышат наших бед?!


«Ах, что за вражьи речи,

Уйти ему не дам!»–

Шунданова от печи

Бросается к дверям.


– Зовите командира, –

Солдату говорит, –

Я за врагом следила,

Тут заговор открыт!..


Зам. командира взвода

Явился лейтенант:

– Ну, где тут враг народа?

Фашистский диверсант?!


А у «врага» растеряно

Шинель сползает с плеч,

В розетке – орден Ленина

Вот все, что смог сберечь!


Глядит толпа на орден

И лейтенант глядит:

«Жаль, к строевой не годен –

Геройский инвалид!»


– Где руку потеряли?

– В деревне под Москвой...

– И орден там же дали?

– Да, за последний бой.
– Сейчас мне доложили –

Вот, женщина твердит,

Что Вы тут говорили,

Как вражеский наймит?


– Сама она – вражина! –

Взорвался капитан –

Сгубила, заложила

В расставленный капкан


Таких людей достойных –

Цвет нашего села...

Грязнее вод отстойных

Душа ее черна!

Из-за такой вот суки

Услужливый педант

Людей обрек на муки,

Поверьте лейтенант!


– Ты прав, и в правде – сила!

Доносы губят нас...

На фронте легче было,

А здесь – такой приказ!..


Он руку жмет калмыку:

– Прощайте, капитан!

И тайно, как улику,

Сует ему в карман,


В шинель, «Казбека» пачку:

– Вот все, что я могу,

Не слушая стукачку,

Помочь тебе, «врагу»!


...Шунданова стояла,

Белесая, как мел,

И яростно шептала:

«Изменникам – расстрел!

Кругом – враги народа,

Мне страшно, как в аду,

Ведь я – другого рода,

Я с ними пропаду!»



«ИСХОД И ВОЗВРАЩЕНИЕ»

1.

Над курганом – черная тень.



Значит, близок тот черный день.

Будет памятникздесь открыт –

На века, из бронзы отлит.

Мой народ его долго ждал.

Скульптор-гений его создал

Не на родине – в США...

Но живет народа душа

В этом памятнике об изгнаньи.

Будет он стоять на кургане –

В память тех, кто остался там,

Кто, тоскуя по отчим местам,

Из Сибири вернулся живым...

Этот памятник предкам своим,

Этот выстраданный монумент

Создавал молодой Президент –

В своем сердце, в тиши кабинета...

Раньше всех он увидел это:

Над курганом – черная тень.

Светлый памятник – в черный день.

2.

Кипит работа. «Быстрей, быстрей.



Курган обустроим и встретим гостей...»

Подумать только: как много людей

Работает здесь... А мороз все лютей.

Суровое время. Конец декабря.

Ведь барсом зовут этот месяц не зря...

Открытие – завтра. Из разных краев,

Соседних республик, из сел, хуторов

Приехали гости. «Успеть бы...» Успели...

Нет, не на словах все готово – на деле.

Но с ночи завьюжило вдруг, замело,

И в городе снегом пути занесло.

Тот день на сегодняшний день

так похож... И мне не унять

в душе своей дрожь.

И ветер все громче воет.

И снег валит и валит...

Ни один человек

Собаку свою не выпустит сроду

Из теплого дома в такую погоду...

Я помню:в такой вот день, на рассвете,

Все были разбужены: взрослые, дети...

Был поднят с постели целый народ...

Я помню,я помню тот горестный год.

Я помню,я помню тот горестный день,

Над белой землею – черную тень.

Беда распростерла над степью крыла –

Она говорила: «Вот я и пришла...»

Старик иль ребенок, вдова или мать –

Солдатам приказано всех выселять.

На фронте отец или сын... Все равно.

Приказ никому нарушать не дано.

И вот раздалось: «Двери настежь,калмыки!

Вам не помогут ни слезы, ни крики...

Тридцать минут на сборы даем.

Тридцать минут – даже много...С врагом

Не церемониться – велено нам.

Нет никакой пощады врагам...»

Начали так же фашисты войну –

Тайно напали на нашу страну.

Так же был поднят калмыцкий народ

В тот сорок третий проклятый год.

Прерван был сон... Крики и стон...

Всех без разбору выгнали вон.

Вон из родного дома – туда:

В царство холодного ветра и льда.

Там ураган и трескучий мороз,

Там леденеют души от слез,

Ветер ревет,как раненый зверь,

Грустно скрипит,словно жалуясь,дверь.

Все это снова и снова я вижу...

Память свою я порой ненавижу.

Только без памяти как бы я жил?

Нет у меня ни права, ни сил

Вычеркнуть прошлое, все позабыть…

Память бессмертна! Ее не убить!

Вижу так часто, все время почти:

Мать прижимает ребенка к груди.

Тащит старик старуху свою...

Все – у могилы,на самом краю.

Все попадают в объятия смерти...

Все это снова я вижу, поверьте, –

Снег залетает в пустые жилища,

Ветер-бродяга по комнатам рыщет...

В страшные дали увозят калмыков.

Ветер уносит их стоны и крики.

Вьюга их хлещет,с дороги сбивая,

Саваном заживо снег накрывает...

Это зима сорок третьего года.

Так начинались мытарства народа.

Так совершилось великое зло.

Так от меня мое детство ушло...

3.

Крупными хлопьями падает снег.



Кажется мне: он идет целый век...

Кажется: эта зима бесконечна,

Эти морозы седые – навечно.

О, этот бешеный ветер со снегом!

Дует сейчас, как тогда, в сорок третьем...

О, этот ветер! Он дул все сильней...

С ног он валил стариков и детей.

О, этот ветер! Он словно взывал

К совести тех, кто народ выселял,

К жалости он призывал...

Это он, Не разбирая чинов и погон,

Всех обвинял – генералов, солдат...

Каждый – в злодействе том виноват!

«Дайте народу хоть день, хоть полдня... –

Ветер кричал, всех на свете виня,

Дайте же времени людям собраться,

Дайте им с домом родным попрощаться...»

Но понапрасну ветер просил,

Но понапрасну он голосил...

«Времени нет. Приказ есть приказ –

Если нарушим – накажут и нас...»

Ветер задул еще пуще тогда...

«Помните, помните, люди, всегда

то,что случилось с вами сейчас,

То, как из дома выгнали вас...» –

Это, казалось, ветер кричал...

Ну а мороз все крепчал и крепчал.

Протестовала, наверно, природа

Против глумленья над целым народом...

ххх


Все это было, все это было...

Сердце мое ничего не забыло.

Только сегодня ли мне горевать?

Памятник люди придут открывать!

Послан народу за боль и страдания

Горестный памятник-покаяние...

Вот и не прячет никто своих слез.

Ветер свирепый. Сильный мороз.

Этот декабрь в степи! Он такой –

Со снегопадом и злою пургой.

И потому, когда объявили,

Что открытие все ж отложили,

Не удивился особо никто:

«Нам подождать до завтра – ничто,

Мы сорок лет ждали этого дня...» –

Думал народ, непогоду кляня.

«Так даже лучше, нас берегут... –

Люди вершили свой праведный суд. –

Мудро решил наш Президент.

Главное – создан такой монумент».

И, по погибшим молитву читая,

Встала пред Богом старушка седая.

Стало от свеч поминальных светло,

Стало от мыслей на сердце тепло.

Все понимали: «Так надо. Живых

Нужно жалеть и думать о них...»

...А поутру перестал падать снег,

Ветер умерил заметно свой бег.

То, что «вчера» называлось, ушло.

Яркое солнце на небе взошло.

4.

Да, этот миг наконец наступает!



Музыка, шум – все вокруг умолкает...

Этого дня люди ждали давно,

Да неужели свершилось оно –

Это живое событие века?

Слово Кирсана, речь Президента

Все горячее... И правдой своей

Эти слова обжигают людей:

– Да, пятьдесят три года прошло,

Много воды с той поры утекло...

Но не забыть (наша память живет),

Как выселяли калмыцкий народ.

Там, на чужбине, вдали от степей,

Мы потеряли много людей...

Но наш народ находчив и смел –

Он и в Сибири выжил, сумел!..

И монумент мы сейчас открываем.

Памятник этот мы посвящаем

Тем, кто погиб в том холодном краю,

Тем, кто вернулся на землю свою...

Создал его Эрнст Неизвестный,

Мастер, философ, всемирно известный.

Будет памятник вечно стоять

И о трагедии напоминать...
ххх

Вот я стою,внимая душой

Этим словам...Я вернулся живой.

Только моя голова вся седа,

Мне лишь четырнадцать было тогда.

Выдюжил, выстоял...И не сломался.

Я пред собою честным остался.

Выстрадал я это право сказать:

– Только в безвинных не надо стрелять.

Только один народ на другой

Не натравляйте... Пусть мир и покой

Будут царить на всем белом свете.

Люди, за все вы сегодня в ответе...

И вот выступает Эрнст Неизвестный –

Великий скульптор, всему миру известный:

– Калмыцкий народ, Спасибо тебе

За теплый прием. Спасибо судьбе

За встречус Кирсаном,с вашей землей...

Я просто влюбился в ваш город степной.

Нет малых народов. Есть малые души.

Вы лучше меня это знаете, лучше...

Вы – умный и гордый калмыцкий народ,

Я вижу: идете вы только вперед.

А памятник... Он в моем сердце отлит.

Он память о горестном прошлом хранит.

Он – ваш настоящии и будущий рок,

Он – мыслей моих воплощенный итог.

Вот вы и смотрите, судите о нем.

Но я, как создатель, прошу об одном:

На памятник глядя, задуматься надо,

Ему недостаточно беглого взгляда.

Смотрите с вниманием и не спешите,

Еще и еще познавать приходите...

5.

Вот и финал. И красная лента



Перерезана...И с Монумента

Покрывало с шумом упало...

И толпа, онемев, замолчала.

Эти лица из бронзы... Они

Были в души устремлены.

Этот памятник – покаяние

Отражал людские страдания.

Был он полон слез и печали...

И погибшие вновь оживали,

Вновь картины – одна за другой –

Представали здесь предо мной.

Всех я видел: живых и павших,

Кто был младше меня, кто старше...

Человеческих судеб сплетенье,

И живая связь поколений.

Этот памятник – эпос народа

И отлитая в бронзе Свобода.

Вот она – наша боль и беда...

Воплощенная в жизнь мечта.

6.

Все разошлись. Я остался один –



В горьком плену далеких картин.

Надо мне, надо побыть одному,

Надо мне снова подняться к нему –

К этому вечному Монументу...

Эта дорога, как черная лента,

Вьется вдоль рельс... Тук-тук-тук-тук-

Слышу вагонов я перестук.

Этот грохочущий хохот колес –

Я не могу его слушать без слез.

Знаю: пока мое сердце стучит –

Тот сорок третий год не забыт.

Слышу предсмертные стоны людей,

Вижу рыдающих горько детей…

Ха-ха-ха! ха-ха-ха!

Хохохочет колес перестук.

Не заживают раны души,

Я все иду, все иду я в тиши.

Как же,в какой же стране мы все жили,

Честно и верно кому мы служили?

Снег под ногами тихо скрипит.

Путь к Монументу чрез Память лежит –

Мне по нему все идти и идти…