Двадцать три в начале шестидесятых Берроуз знал некоего капитана Кларка который плавал на пароме из Танжера в Испанию - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Двадцать три в начале шестидесятых Берроуз знал некоего капитана Кларка который плавал - страница №1/2

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРИ

«В начале шестидесятых Берроуз знал некоего капитана Кларка который плавал на пароме из Танжера в Испанию.

Однажды Кларк сказал Берроузу, что за 23 года, которые он плавает на пароме, у него не было ни одного происшествия. В этот же день паром затонул, потянув на дно Кларка и всех пассажиров на борту. Вечером того же дня Берроуз, размышляя об этом, включил радио. В первом блоке новостей сообщалось о крушении самолета компании Истерн Эйрлайн, летевшего по маршруту Нью-Йорк – Майами. Летчиком был другой капитан Кларк и рейс значился под номером 23».

После этого Берроуз начал собирать данные о странных совпадениях. К его удивлению во многих из них фигурировало число 23. Когда он рассказал об этом мне, я начал проводить собственное расследование – и тоже выяснил, что во многих катастрофах тоже задействовано число 23».

Роберт А. Уилсон «Космический триггер».

ГЛАВА 23

Контроль, религиозный либо политический, должен существовать, поскольку население требует порабощения. Только тогда, когда оно чувствует, что его поработили достаточно, диссиденты могут коллективно поворчать. Разногласие - немощная форма притязания. Притязание - немощная форма творения. Уравниловка - это состояние, когда обществом правят капризы самых низших его слоев, сила которых кроется только лишь в их числе. В качестве пищи их мясо хуже мяса хорошей телушки или осеннего ягненка. Если какая-то часть света является кучей говна, будьте уверены, что такой ее сделали уравнители. Пусть этот навоз будет разбросан там, где он принесет хоть какую- то пользу.

Антон Шандор ЛаВей «Записная книжка дьявола».

Возможно, эта история началась еще хрен знает в какие времена, когда кретину по имени Ахилл зачем-то понадобилось догонять черепаху. Большинство из нас на его месте сделали бы из нее суп, но Ахилл был человеком вежливым, рассудительным и уважающим логику, поэтому, когда черепаха обратилась к нему на прекрасном греческом тех времен и сказала:

- Простите, сэр, но вы никогда не сможете меня догнать, - он не послал ее, куда следует, а вежливо спросил:

- Позвольте поинтересоваться, на чем основано ваше мнение?

- Это же элементарно, Ватсон, - сказала ему черепаха, закуривая сигару, - для того, чтобы догнать меня, тебе придется сначала прийти в ту точку, с которой я начала движение (Черепаха стартовала на каком-то расстоянии от Ахилла, разумеется, впереди него). Но к тому времени, когда ты, мой друг, окажешься в точке моего старта, я уже несколько перемещусь вперед, - продолжила черепаха, когда Ахилл согласился с первым ее утверждением, - и мы вновь окажемся в такой же ситуации, как при страте: я впереди, ты сзади. И так будет продолжаться до бесконечности, потому что каждый раз, как только ты достигнешь моей стартовой позиции, я буду немного впереди. Но это еще не все, ты вообще не сможешь сдвинуться с места, - ошарашила черепаха Ахилла, который, убедившись в правоте ее слов, решил запить этот вопрос вином, разбавленным прекрасной, ключевой водой, еще не познавшей всех ужасов совмещения канализации и водопровода.

- Этого не может быть! – с ужасом воскликнул Ахилл.

- И, тем не менее, это так, - с сочувствием в голосе заметила черепаха. - Для того, чтобы прийти в мою стартовую позицию, пусть расстояние от тебя до нее будет Х, тебе сначала надо будет пройти половину этого расстояния (1/2)Х, а для этого половину той половины или (1/4)Х, и так далее. И твой путь или Х будет равен:

Х = Х/2 + Х/4 + Х/8 + ... +Х/бесконечность.

Согласись, что при любом значении х большем нуля, тебе придется преодолеть бесконечное расстояние.

С тех пор незнакомый с теорией рядов Ахилл так и торчит на том месте, где повстречал свою злополучную черепаху.

Санитарный инспектор Денис Паркин хоть и не знал теорию рядов, но был не из тех простофиль, что любят трепаться с черепахами, поэтому он не только мог преодолевать расстояния, отличные от нуля, но и делал это всегда, когда был в настроении переместиться куда-нибудь в пространстве.

Был он крепким, но худым человеком в прекрасной, несмотря на его 44 года, форме. Рост 176 сантиметров. Вес 65 килограммов. Объем желудка... Не женат, бездетен, симпатичен, хоть и не красив.

Он медленно шел по аллее Победы в сторону заведения со странным названием: «Театр». Еще в девяностые здесь был прекрасный, можно даже сказать, один из лучших борделей во всей округе, принадлежавший мадам Вонг. Но в 98 она продала его Обществу Божьего Гласа и исчезла со своими девочками в неизвестном направлении.

Обосновавшись в бывшем борделе, Общество открыло там свой «Театр», где устраивало еженедельные шоу братьев Бенни и Вито Марио, ассистировала которым Девственная Марта. Бенни был от рождения глухим, но умел говорить. Вито, наоборот, был немым, но прекрасно слышал и даже неплохо играл на пианино. Обоим было под пятьдесят. Марте было чуть больше сорока, и главным ее уродством была девственность, которую, будучи Невестой Бога, она хранила как зеницу ока. В том, что это уродство, санитарный инспектор не сомневался. Он не безосновательно считал, что если баба осталась девственницей после 25 лет, то у нее как минимум что-то не в порядке с головой, и с такими лучше не связываться.

Шоу, как и большинство подобных мероприятий (начиная с религиозных собраний разных сект, заканчивая семинарами торговцев пищевыми добавками), строилось по принципам гипнотического сеанса. Но кроме стандартной тактики погружения в транс, которую использовали еще древние шаманы, «Общество Божьего Гласа» эксплуатировало последние достижения науки и техники. Зал был оборудован генераторами, создающими особого рода вибрации, погружающие людей в глубокий транс, кажущийся им обычным бодрствующим состоянием. Легкое, незаметное дрожание света, шум от «плохо настроенной» аппаратуры, чуть заметное дрожание пола под ногами, все это было мощным средством отключения разума и контроля над публикой на подсознательном уровне.

Само шоу состояло из патетических речей, поставленных специалистами НЛП; исполняемых хором гимнов (публике предлагалось взяться за руки и раскачиваться в такт музыке); читаемых речитативом молитв...

Когда публика была готова, начиналось главное: На сцене появлялась Девственная Марта, одетая подстать тем шлюхам, что раньше заправляли заведением. Елейным голосом она объявляла, что 23 года назад Господь явил чудо. Он избрал братьев Марио для прямого общения с людьми, сделав одного из них глухим, а другого немым. Разочаровавшись в лжецах-священниках, Господь сам решил выслушивать чаяния народа, используя для этого уши немого Вито Марио, а чтобы Вито не начал от имени Бога нести отсебятину, своим Гласом Господь решил избрать глас глухого Бенни, неспособного в силу своей глухоты слышать вопросы, на которые через него должен был отвечать Господь. По ее словам, подобные обстоятельства практически сводили на нет возможность мошенничества или подмены воли Господа волей своей. Себя же Марта представляла как смиренную служанку избранных Богом Братьев.

Стоило ей замолчать, как в зале начиналось настоящее нашествие варваров на Рим. Все лезли вперед, чтобы успеть задать свой до идиотизма банальный вопрос Богу. Насладившись оргией массового идиотизма, Марта громко приказывала:

- Стойте!

К тому моменту она уже полностью контролировала мозги большинства зрителей или участников, и ее приказ заставлял замереть всех разом. Со сцены это выглядело потрясающе.

- Вернитесь на свои места, - говорила она после небольшой паузы. - Господь не может отвечать отдельно каждому из вас, но он может ответить сразу всем вам. Для этого нам надо создать один общий вопрос.

Дальше следовала инструкция. Участникам давалось около пяти минут, чтобы придумать вопрос. Затем звучал гонг, после чего одновременно все страждущие должны были громко выкрикивать свои вопросы.

Еще через пару минут глухой брат Марио начинал нести чушь от лица Господа, которая и воспринималась всеми, как величайшее из откровений.

После этого звучала благодарственная молитва Богу, и собрание объявлялось закрытым. Все это удовольствие стоило более сотни пиастров – сумма, на которую можно скромно прожить около месяца.

Санитарный инспектор был из тех, кому бордели нравились значительно больше религиозных собраний, и если бы не служебная необходимость...

Отдав на входе причитающуюся мзду, он занял место с краю на последнем ряду и погрузил свое сознание в межпиксельное пространство, где каждое мгновение было вечностью, а каждая вечность - мгновением... Санитарный инспектор регулярно практиковал измененные состояния сознания. Во-первых, они спасали его от вездесущего промывания мозгов, под гнетом которого находятся практически все представители человечества; а во-вторых, это было приятно, настолько приятно, что он давно уже отказался от употребления алкоголя и легких наркотиков, чем иногда грешил раньше.

Перед самым окончанием собрания санитарный инспектор незаметно выскользнул из зала и юркнул в одно из множества служебных помещений, открыв замок универсальным ключом.

Было около двух часов ночи, когда в зале вновь заиграл рояль. Похожий на уменьшенную копию Карла Маркса Малыш Вилли извращался над государственным гимном. За это и за молчание он получал до пятисот пиастров за выступление.

Пора, - решил санитарный инспектор, выходя из служебного помещения. В коридоре он проверил свой маленький, но весьма эффективный в подобных мероприятиях пистолет, стреляющий разрывными пулями. Больше можно было не прятаться. «Святая троица» не посвящала в свои ночные проделки посторонних, иначе весь их бизнес пошел бы коту под хвост.

Поехав на девственности, Марта ни один член даже близко не подпускала к своей, еще хранящей заводскую упаковку вагине, что совершенно не мешало ей творчески подходить к процессу перепихона, используя физические особенности богоизбранных братьев-уродов. Со временем у них выработался своеобразный ритуал, начинающийся с того, что малыш Вилли садился за пианино. Он начинал играть на все лады государственный гимн. Под эту музыку Марта медленно раздевалась, возбуждая немого Вито, который имел ее сзади под все убыстряющуюся музыку и одобрительные возгласы Бенни.

Бенни вступал в игру вторым. Неспособный работать членом, он виртуозно владел языком, облизывая Марту с ног до головы. Особенно ему нравилось, когда она ссала ему в рот. Тогда он присасывался к ее вагине своим огромным ртом и не упускал ни капли ее девственной мочи.

Когда санитарный инспектор вошел в зал, Бенни облизывал Марте ботинки на высоких тонких каблуках. Не обращая внимания на любовников, инспектор подошел к малышу Вилли и приставил пистолет к его голове.

- Здравствуй, мой четвероногий друг, - сказал ему инспектор.

- Я не четвероногий, я двуногий, - ответил тот, продолжая играть.

- Печально слышать такое, ибо, если у четвероногого друга только две ноги, значит он калека или урод, - грустно сказал инспектор, нажимая на курок.

Выстрел прогремел, как гром среди ясного неба. Девственная Марта завизжала и заехала бедняге Бенни каблуком прямо в лопнувший от этого удара глаз.

Санитарный инспектор убрал оружие и спокойно вышел из здания на свежий воздух. Убедившись, что вокруг нет ни души, он сорвал с себя лицо, и бросил его на землю. Лицо начало превращаться в бесформенную студенистую массу.


ГЛАВА 23

У обратной стороны всегда есть обратная сторона.

Дзенское изречение.
Правда – это частный случай лжи.

Август к.

Солнце медленно садилось за «горизонт». Оно было огромным, красным и каким-то… печальным. Печальное солнце... Абсурд. Откуда вообще взялось это ощущение печали? Санитарный инспектор стоял у окна, смотрел на солнце, смотрел, как оно садится за бесконечную вереницу крыш огромных под сотню этажей, домов, и его переполняло странное, непередаваемое чувство. Он был словно язычник, увидевший свое божество.

Подождав, пока не «умер» последний отблеск вечерней зари, Благородный Дон включил свет. Он закрыл папку и бросил ее на стол. Пора было возвращаться к делам. Интересно, сколько у такого человека как Благородный Дон было в подчинении любимчиков, которым он, как и санитарному инспектору позволял любоваться своими закатами, делая вид, что изучает какое-то важное дело? Санитарный инспектор никогда и ни с кем не обсуждал этот вопрос. В Инспекции сентиментальность считалась пороком, и уличить в ней себя, не говоря уже о Благородном Доне...

Понимая это, он мог часто любоваться закатом. Такова была его привилегия. В Инспекции многие имели привилегии. Одни могли опаздывать на работу чуть ли не каждый день, и начальство этого не замечало, другие не ходили на собрания, третьи уходили раньше с работы, четвертые никогда не работали по выходным... Санитарный инспектор «выбрал» закат.

Как весьма убедительно описал в своих книгах Чарльз Форт, на Земле регулярно происходят события, которые официальная «Наука» старается не замечать по той простой причине, что они не вписываются в современную научную парадигму. Так, например, несколько веков назад, а именно «в 1772 году французская Академия назначила специальный комитет, членом которого был Лавуазье, для расследования сообщения о том, что в городке Люс во Франции упал с неба камень. Из всех попыток достигнуть позитивности в ее аспекте изоляции я не знаю ничего, что отстаивалось бы с большим упорством, чем представление о несвязности этой земли с внешним пространством. Лавуазье произвел химический анализ камня из Люса. В то время объяснение эксклюзионистов состояло в том, что камни не падают с неба; что иногда, видимо, какие-то светящиеся предметы, по-видимому, падают и что горячие камни могли быть подобраны в том месте, где как будто упал светящийся предмет - всего лишь молния ударила в камень, нагрела или даже расплавила его.



На камне из Люса были видны признаки расплавления.

Проделанный Лавуазье анализ «абсолютно доказал», что этот камень не упал: что он подвергся удару молнии.

Вот так, авторитетно, падающие камни были прокляты. Шаблонным способом исключения остались объяснение молнией, которая, как кто-то видел, что-то ударила - то, что находилось на земле еще до того».

(Чарльз Форт «1001 забытое чудо. Книга проклятых»).

К сожалению, нынешние «научные комитеты», сталкиваясь с чем-то выходящим за рамки их понимания, ведут себя точно так же, как и в 1772 году.

Что только ни сыпется на нас с небес! Это и огромные куски льда, и снежинки, величиной с салфетку, и каменный уголь, и шлак, и лягушки, и рыба живая, и рыба засушенная, и черви, и личинки насекомых, и улитки, и «странное варьирующее по цвету от красноватого до желтоватого, вещество», и совершенно черный дождь, и красный дождь, и вязкое вещество красного цвета, похожее на свернувшуюся кровь и многое-многое другое.

А летом 1957 года в районе поселка Мухтуя с неба упали человеческие младенцы. Их было 12. Живые, совершенно голые, они лежали на земле, и громко кричали, размахивая руками и ногами. Буквально через несколько часов к местной школе, где временно разметили детей, подъехал вездеход, на котором дети были перевезены на территорию ближайшей базы Главной Санитарной Инспекции или ГСИ – самой могущественной организации в мире, появившейся сразу после Второй мировой войны и ставшей главным монополистом секретных исследований в области управления человеком.

О том, что проделали над этими детками в лаборатории, Благородный Дон распространяться не стал, а санитарный инспектор вообще предпочел не думать: меньше знаешь – дольше живешь. Одно было известно наверняка: никому, даже самому отъявленному Кафке не пришло бы в голову то, что делали со своими подопечными мужчины и женщины в белых халатах и с добрыми улыбками на лицах, настоящие продолжатели традиций Аненербе.

В 1969 году в лаборатории произошла «внештатная ситуация», в результате которой лабораторию пришлось закрыть на несколько лет. Тогда бюрократы поспешили написать в отчете, что ситуация взята под контроль, а все объекты типа «С» дисфункционизированы. На самом же деле произошла утечка: минимум один человек, Курт Моррис – старший лаборант, а до этого перспективный сотрудник одного из отделений Аненербе.

Все эти годы Курту Моррису удавалось каким-то образом скрываться от всевидящего ока Главной Санитарной Инспекции. Засветился он самым дурацким образом: попал в больницу с сердечным приступом, где у него взяли на анализы кровь, дерьмо и мочу. Такая оплошность была аналогична явке с повинной.

- Твоя задача ликвидировать все последствия этой утечки любым способом и любой ценой, - медленно произнес Благородный Дон, введя санитарного инспектора в курс дела. - ВСЕ последствия, - повторил он.

- Каков мой статус в этой операции? – спросил санитарный инспектор, заранее догадываясь, каким будет ответ. Дело было из крайне серьезных, иначе Благородный Дон поручил бы эту работу штатным уборщикам.

- Боюсь, мой мальчик, на этот раз тебе придется действовать вне статуса, - ответил Благородный Дон.

Это означало ВСЕ СЕРЬЕЗНЕЙ, ЧЕМ ТЫ МОЖЕШЬ ПРЕДПОЛОЖИТЬ, и еще, ОБ ЭТОМ НИКТО НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ.

- Разрешите идти? – спросил он.

- Иди, - устало ответил Благородный Дон.


Курт Моррис, а ныне Стив Кайман обосновался в Джонсвилле – идеальной дыре для бывших преступников, тихом, спокойном городишке на Среднем Западе США. Санитарный инспектор был там уже к вечеру следующего дня.

На входной двери Морриса, он жил в типовом доме, расположенном в тихом спальном районе города, санитарный инспектор обнаружил записку на латыни – официальном языке ГСИ: «Я в кафе «Фламинго» на соседней улице». Моррис был уже не в том возрасте, да и не в том настроении, чтобы играть в погони и слежки. Он действительно был в кафе «Фламинго», тихом спокойном месте для семейного отдыха. Когда санитарный инспектор вошел в кафе, Моррис работал над сладким пирогом и кофе.

Был он маленьким, высохшим стариком. Его лицо имело болезненно желтый цвет. Подбородок немного подрагивал, но в глазах все еще читалась живость ума.

- Надеюсь, вы не сильно спешите? – спросил Моррис, когда санитарный инспектор подсел за его столик, - не хотелось бы оставлять такой замечательный пирог.

- Рекомендуете?

- Здесь его готовят великолепно.

- Тогда я тоже себе закажу.

- Не пожалеете.

Насчет пирога Моррис не обманул, он действительно был выше любой похвалы, а вот кофе не выдерживал никакой критики.

- Вы на машине? – спросил Моррис, покончив с пирогом и закуривая сигару, - здесь неподалеку есть прекрасное место, где мы могли бы поговорить. Насколько я понимаю, сначала вы хотели бы задать мне пару вопросов?

- Вы правильно все понимаете, - ответил санитарный инспектор. - И я на машине. Взял на прокат.

Прекрасным местом была беседка на берегу пруда. Солнце уже зашло за горизонт. Лягушки соревновались друг перед другом в виртуозности исполнения своих арий. Распустились ночные цветы, и воздух был пропитан их ароматом. Место действительно было сказочным и на удивление безлюдным.

- Чем могу быть полезен? – спросил Моррис, когда они сели на скамейки напротив друг друга.

- Вы прекрасно знаете, что меня интересует внештатная ситуация в Сибири в 1969 году.

- Внештатная ситуация... – он рассмеялся. - Не было никакой внештатной ситуации. Эксперимент вышел из-под контроля. Это да. Мы получили совершенно не то, что ожидали, и имели глупость сообщить об этом наверх. Нас просто прикрыли. Многих прикрыли совсем, надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь?

- Поэтому вы и сбежали из лаборатории?

- Сбежал... - он снова рассмеялся. - Я оказался не нужен, и решил исчезнуть сам, до того, как ГСИ направит ко мне пару своих громил. Подобная предусмотрительность позволила мне передвинуть дату собственной смерти с 1969 на 2001 год, а это, согласитесь, довольно длительный срок.

- Как вам удалось оставаться в тени столько лет?

- Я вас умоляю, неужели вы, зная, как работает система, не сможете, при желании, от нее уйти?

- Только до поры до времени. Вас ведь тоже нашли.

- У меня рак кишечника. Операцию делать бесполезно. Скоро опухоль полностью закроет кишку, и тогда рот начнет выполнять функции жопы. Я предпочел уйти раньше.

- Скажите, а кто-нибудь еще сумел исчезнуть, как вы?

- Не знаю. В тот момент я как-то мало интересовался судьбой коллектива, а позже...

- Но вы не исключаете такой возможности?

- Обратитесь в Виши. Они сейчас работают над весьма интересным препаратом. Называется он Кероген.

- В первый раз слышу.

- Разумеется. Об этих вещах не принято говорить за коктейлем.

- Откуда, в таком случае, вам стало о нем известно?

- Этот секрет я, пожалуй, унесу в могилу.

- Предлагаете перейти к десерту?

- Мне все равно больше вам нечего сказать.

- Как пожелаете.

Санитарный инспектор достал из кармана конфету с ярким, цветным фантиком.

- Вы позволите мне встретиться с ней тет-а-тет? – спросил Моррис.

- Я должен убедиться, что вы съели гостинец.

- Вы же знаете, что я это сделаю.

- Хорошо, - вопреки всяким правилам согласился санитарный инспектор, - я подожду в машине.

- Благодарю вас.

Когда санитарный инспектор вернулся в беседку, Моррис был уже мертв. На его лице застыла довольная улыбка.

Лаборатория в Виши находилась на территории, а, вернее, под территорией частной бальнеологической лечебницы. Она (лаборатория) уходила вниз, под землю, где на глубине нескольких километров находились ее 25 этажей, каждый из которых имел свой уровень секретности, свой допуск, и был совершенно независимым от других этажей «королевством», занимающимся подчас фантастической деятельностью. Сверху же над этой махиной отдыхали «на водах» ничего не подозревающие толстосумы.

Санитарного инспектора уже знали в Виши. Судьба дважды заносила его в этот сюрреалистический подземный мир, чья реальность значительно превосходила любое воображение.

В первый раз ему удалось побывать в «Комитете Здравого Смысла», занимающимся изучением и формированием информационных потоков, начиная СМИ, заканчивая слухами и разговорами за обедом в узком кругу семьи. Фактически именно «Комитет Здравого Смысла» был отцом той информационной среды, которую большая часть человечества считает объективной реальностью. Сплетни, убеждения, «научные объяснения», сенсации, «утечки информации»... Все это было детищем Комитета.

Во второй…

Оба раза чтобы туда попасть, надо было подавать запрос чуть ли не на имя Генерального Координатора ГСИ.

- Ты уверен? – спросил Благородный Дон, когда санитарный инспектор закончил отчет. Вопрос был дурацким, но утечка информации из Виши!.. Проще было поверить в то, что одноногий нищий на улице за углом – Иисус Христос.

- Я хотел бы сначала побывать там сам, - сказал санитарный инспектор. - Не зря же Моррис завел речь об этом керогене.

- Хорошо, я устрою тебе пропуск и заявку на кероген. А там ты уже действуй по собственному усмотрению.

Виши встретил санитарного инспектора настоящей жарой. Его рубашка на спине стала мокрой, едва он вышел из здания вокзала.

- Пятерочка, - сказал таксист, когда инспектор назвал адрес курорта.

- Более трех пиастров не дам, - ответил инспектор.

- Тогда вам придется пересесть в другую машину.

- Только после того, как узнаю вашу фамилию, - с милой улыбкой произнес санитарный инспектор.

Таксист слишком резко рванул с места. Ему совсем не нужна была лишняя жалоба.

Заплатив таксисту ровно три пиастра, санитарный инспектор вышел из машины, нарочито сильно хлопнув дверью. Будь водитель знаком с вежливостью, он бы получил свои пять пиастров, но хамов санитарный инспектор не переносил на дух.

- Что вы хотели? – спросил охранник, когда санитарный инспектор подошел к старинной работы кованым воротам.

- Я ищу господина Жура.

- Он ждет вас в девятом корпусе. Знаете дорогу?

- Да. Я уже раньше здесь бывал.

Оказавшись на территории курорта, санитарный инспектор в очередной раз пожалел, что он не богатый охотник до вод.

Девятый корпус был единственным невзрачным зданием, застенчиво стоящим в самом дальнем углу курорта. Толкнув входную дверь, санитарный инспектор столкнулся нос к носу с «санитаром», который мгновенно уничтожил бы инспектора, попытайся он проскочить мимо.

- Кого-то ищете? – участливо спросил санитар.

- Мне нужен господин Жур. Пропуск в кармане рубашки.

Ни в коем случае нельзя было даже пытаться достать пропуск самому. Такая ошибка стоила бы жизни.

- Проходите, - сказал санитар, внимательно осмотрев пропуск.

Лифт был все тем же: кафельный пол, кафельные стены, кафельный потолок. Абсолютно белое кубическое помещение со стороной в 2 метра. Ровно в центре потолка круглая лампа дневного света. Абсолютный минимализм. Управлялся лифт снаружи, причем двери открывал диспетчер, находящийся на уровне прибытия – это исключало возможность несанкционированного проникновения на территорию базы.

Лампа несколько раз моргнула, и лифт отправился вниз, быстро набирая скорость. В животе санитарного инспектора появилось ощущение, которое часто бывает на качелях.

Через несколько секунд лифт остановился. С легким щелчком открылись двери, и санитарный инспектор оказался в коридоре «Комитета КЕРОГЕН». Его уже ждал охранник – пожилой мужчина в военной форме без знаков отличия.

- Прошу вас за мной, - сказал он.

Председатель «Комитета КЕРОГЕН» Лейб Фриман, высокий, тощий еврей лет 45 ждал в комнате для свиданий, расположенной сразу же возле лифта – еще одна мера безопасности, не позволяющая визитеру стать свидетелем того, что его не касалось.

- Чем могу быть полезен? – спросил Лейб Фриман, пригласив санитарного инспектора сесть в удобное кожаное кресло.

- Я хотел бы поговорить с вами о керогене.

- Откуда вам стало известно о нашей разработке? – спросил первым делом Фриман, для которого любая утечка информации грозила большими неприятностями.

- Боюсь, что я не вправе разглашать эту информацию. Мне очень жаль.

- Конечно, - ответил Фриман.

- Насколько мне стало известно, кероген позволяет увидеть след, оставленный нами в прошлом. Мне это необходимо для расследования одного дела. Заявка должна быть уже у вас.

- Все правильно. Люди, как, впрочем, и другие живые существа оставляют после себя некий след, который русские давно уже научились фотографировать специальным фотоаппаратом. При помощи керогена вы действительно сможете видеть эти следы, хотя он предназначен не для этого, но должен вас предупредить: прием керогена заставит вашу нервную систему собирать совершенно иную реальность чем та, к которой вы привыкли. Многих подобный шок может попросту свести с ума. У человека вдруг исчезает почва из-под ног. Привычный мир сменяется чем-то совершенно невообразимым. Думаете, почему мы все так стремимся к объяснениям?

- Боюсь, господин Фриман, из меня не выйдет хорошего теоретика.

- Объяснения дают нам иллюзию устойчивости, и неважно, от лица «Науки» они или церкви. Главное, чтобы все было устойчиво, объяснимо и незыблемо. Иное восприятие реальности способно превратить в параноиков подавляющее большинство обывателей. Так что хорошенько подумайте, прежде чем принимать кероген.

- И все же, где я могу его получить?

- Держите, - Фриман достал из кармана и поставил на стол пузырек с несколькими серебристыми капсулами, - этого вам должно хватить за глаза.

- Благодарю вас, - произнес санитарный инспектор, вставая с кресла.

У входа в лечебницу он столкнулся с Бобом и Питом – парнями из отдела безопасности, настоящими энтузиастами своего дела. Сегодня явно был не день Лейба Фримана.

- Привет, Ден, как дела? – приветливо спросил Боб.

- Ничего, а у тебя?

- Да вот, работы подвалило. Надеюсь, ты там уже закончил?

- Можешь приступать.

- Это хорошо. Завтра у Мэри (жена Боба) день рожденья. Хотелось бы успеть.

- Что ж, удачи.

- Спасибо, Ден.

Внешне Боб выглядел, как добряк-жизнелюб. Он был немного полноват, но это его не портило. Боб был обаятельным, всегда тихим, всегда вежливым, всегда спокойным. Он мог, например, присоединяя электроды к гениталиям перед предстоящей пыткой с совершенно искренним участием в голосе спросить:

- Вам не давит?

А потом включить ток... Эта его манера поведения, как у доброго доктора Айболита во время наиболее жестоких пыток сильнее боли добивала клиентов.

Однажды он поймал свою дочку под кайфом. Траву он и сам периодически покуривал, не считая это чем-то из ряда вон выходящим, и будь дочка под анашой, он попросту бы этого не заметил, но она была под героином, а эту дрянь Боб ненавидел всей душой. Ему не составило труда отыскать типа, втянувшего его дочь в это дело. Не долго думая, Боб их обоих запер в соседних клетках в одном из подвалов, которыми пользовалась ГСИ для задушевного разговора с клиентами. В течение двух недель дочка Боба, что называется в круглосуточном режиме, наблюдала за тем, во что наркотик превращает человека. Через две недели Боб заявился в подвал с изрядной порцией чистейшего героина, который вывалил прямо в говно доведенного до сумасшествия торчка.

- Можешь ширять эту дрянь сколько хочешь, - сказал он дочке, когда ее незадачливый друг жадно жрал собственное говно, - но знай, что когда-нибудь кто-то сделает что-то похожее и с тобой.

Из солнечной Франции санитарный инспектор отправился в Сибирь, на базу, где когда-то содержались упавшие с неба дети. На аэродроме в Мирном он пересел из самолета в военный вертолет, на котором отправился дальше, в затерявшуюся среди болот воинскую часть.

Выйдя из вертолета, санитарный инспектор сразу же убедился в том, что Сибирь – это родина летающих кровососущих слонов. Комаров была тьма, и самый маленький из них был размером с курицу.

- Теперь я понимаю, - сказал он дежурному офицеру, - почему у вас особо отличившихся привязывают на ночь голышом к дереву.

Места укусов покрылись огромными волдырями и неимоверно чесались.

- Это еще так, комарята, - с непонятной гордостью в голосе ответил тот.

Воинская часть состояла из казармы, общежития для офицеров и членов их семей, нескольких складов и одного ангара с техникой, возле которого расположилась посадочная площадка для вертолета. Все это уныние называлось Ленск – 8.

Лифт находился в подвале одного из складов, доверху забитого начавшим преть тряпьем. Назывался он «помещение для курения». Там был стол, коробка затертого до неузнаваемости домино и две засаленные, продавленные тахты. На удивление двигался лифт плавно, без резких перепадов.

Внизу санитарного инспектора встретил симпатичный парень лет тридцати.

- Николай Свиридов, - представился он, - можно просто Коля. Полковник Герасимов вас ждет.

На этот раз санитарного инспектора приняли непосредственно в кабинете начальника лаборатории, который, несмотря на воинское звание и форму, был похож на стареющего хиппи. Было ему чуть больше 40. Длинные волосы, большие солнцезащитные очки, бородка. Вылитый Леннон в Горках, - подумал санитарный инспектор.

- Чем могу служить? – спросил полковник, угостив санитарного инспектора крепким душистым чаем из местных трав.

- Вы могли бы мне рассказать о внештатной ситуации 1969 года?

- Как вы понимаете, тогда здесь командовал не я, - ответил полковник, - но я могу предоставить вам все отчеты.

- Спасибо. Отчеты я уже видел.

- Больше ничем не могу помочь.

- Скажите, а если бы кто-либо из «Падающих звезд» (так официально называли упавших с неба детей) сумел бы выжить, да еще оказаться на воле... Что бы вы могли сказать о таких людях.

- Я ни за какие деньги не согласился бы столкнуться с кем-либо из них. Представьте себе: непонятно кто, и откуда проходит полный курс на базе... Здесь пытались вырастить монстров, по сравнению с которыми киношные пугала – жалкие неудачники.

- Понятно, а что-либо сохранилось от старой лаборатории?

- Только сектор 9. Мы не стали приводить его в порядок, так что там жуткий бардак.

- Я хотел бы погостить там пару дней.

- Я не против, только вы вряд ли захотите там остаться. Как я уже говорил, жуткий бардак.

- Ничего, я привык к спартанским условиям.

Сектор 9 напоминал полигон после испытания серьезного оружия. Всюду была копоть. Постоянно приходилось перешагивать через искореженный металл. Местами с потолка сочилась ржавая, пахнущая хлоркой вода.

С горем пополам санитарному инспектору удалось найти более или менее подходящую комнату, куда бойцы принесли раскладушку, тумбочку и подобие стула.

Забравшись на раскладушку, санитарный инспектор достал из кармана похожую на маленькую жемчужину капсулу керогена, и задумался. Прием этой симпатичной таблетки мог иметь любые, даже самые невероятные последствия, подавляющее большинство которых вряд ли можно было бы отнести к приятным. Не говоря уже о том, что перспектива сойти с ума на этой чудовищной базе санитарного инспектора никак не радовала. Собравшись с духом, он проглотил капсулу керогена.

Действие таблетки оказалось наиболее неприятным, а именно никаким. Приготовившийся к погружению в кроличью нору инспектор погрузился в глубокий, здоровый сон без сновидений. Вернее, почти без сновидений. Перед самим пробуждением ему приснилась одна единственная фраза: «Кафе на Литтл-стрит 15». Ни города, ни страны, ничего.

Радовало лишь то, что в окрестностях Ленска - 8 не было ни Литтл-стрит, ни подходящего кафе. Можно было возвращаться домой, в центральный офис, чтобы выудить из базы данных все кафе на Литтл-стрит 15.

Как оказалось, кафе с таким адресом было только одно, и находилось оно в Лондоне, в одном из тех районов, где не любит показываться полиция.

Тем лучше, - решил для себя санитарный инспектор. Он тоже не особо жаловал полицию, несмотря на свой иммунитет.

Лондон, как и положено, встретил санитарного инспектора смогом, огнями и дождем. Дождь наводил инспектора на грустные воспоминания о том времени, когда с неба лилась чистая вода, а не этот черт знает какой кислотно-щелочной раствор, от которого крысы, живущие в ливневых канализациях, стали совершенно неимоверной расцветки.

Когда-нибудь мы тоже мутируем, как крысы, - подумал санитарный инспектор, открывая непослушный зонт, несмотря на то, что ему надо было преодолеть всего лишь каких-нибудь пару метров от такси до входа в кафе.

Внутри было практически пусто. Несколько человек сидели на табуретах за стойкой. Столики, за исключением двух или трех, были свободны. В углу какой-то тип делал вид, что играет на синтезаторе – даже последнему дураку было ясно, что он использует «минуса».

Осмотревшись, санитарный инспектор выбрал столик, сидя за которым можно было обозревать весь бар.

- Пива и чего-нибудь, пожалуйста, - сказал он появившейся возле столика официантке, милой девушке чуть старше 20 лет.

Минут через пять она принесла заказ. Чем-нибудь оказались жареные сосиски. Несмотря на географическое расположение кафе, еда и напиток выглядели вполне прилично. Немного подумав, санитарный инспектор решил все-таки принять таблетку стабилизатора, позволяющего употреблять чуть ли не дохлятину, приготовленную на отработанном машинном масле. Сейчас ему ни под каким видом нельзя было терять форму. Тем более что он не знал всех возможностей противника.

- Вы не будете возражать? – спросил санитарного инспектора странный тип, садясь за его столик.

Паркин совсем не заметил, когда этот субъект появился в баре. Санитарному инспектору он показался пришельцем из другого мира или из другой эпохи. Был он высокого роста, атлетически сложен, лет 30 - 35. На его красивом, но полностью покрытом татуировкой (рунические символы) лице играла немного детская улыбка. На нем был дорогой идеально сидящий костюм, подстать ему строгие туфли ручной работы. Галстука и запонок в манжетах стильной белоснежной рубашки не было. Удивительней всего было то, что никто из посетителей не обратил на него внимания.

Официантка поставила перед ним бокал с древним, судя по запаху и цвету коньяком, таким, который подадут не в каждом дорогом ресторане.

- Я – твой Белый Кролик, - сказал татуированный парень санитарному инспектору, пригубив коньяк, - пойдем.

Выпив залпом напиток, он встал из-за стола и направился к выходу. Оставив несколько пиастров на столе, санитарный инспектор последовал за ним.

Выйдя из кафе, незнакомец перешел на другую сторону улицы, прошел через обшарпанный проходной двор, свернул еще несколько раз, затем вошел в подъезд дома, явно предназначенного под снос. За всю дорогу он ни разу не обернулся, однако санитарный инспектор не сомневался, что незнакомец не терял его из виду. Паркин, не раздумывая, вошел в подъезд вслед за незнакомцем. На первом этаже была приоткрыта первая дверь слева. Решив, что это приглашение, санитарный инспектор вошел внутрь и сразу же столкнулся нос к носу с незнакомцем. Только здесь санитарный инспектор увидел, что у того ярко-желтые глаза с вертикальными, как у кошек зрачками.

- Я – твой Белый Кролик, - вновь произнес незнакомец, - я привел тебя к норе. Ищи Фантомов. Через них ты найдешь вход. Но будь осторожен, - его глаза вспыхнули красным огнем, и санитарный инспектор увидел силуэты трех человек, - они знают, что ты идешь...

В следующее мгновение санитарный инспектор открыл глаза. Он все еще находился в Сибири, в Ленске – 8, на территории одной из множества принадлежащих ГСИ биостанций.

- Значит, будем искать фантомов, - сказал он себе, вставая с раскладушки.

В полицейском управлении, как всегда, царили бардак и толкотня. Все носились, размахивали руками, курили, толпились у автоматов кофе или сидели, тупо уставившись в компьютеры. Каждый создавал видимость работы, как мог. Каждый пытался доказать всем своим видом, что он нужен именно здесь, а не в каком-нибудь черном квартале с дубинкой или еще хуже с автоматом в руках.

Владимир Лемм сидел с умным видом за компьютером. На экране плакатно-патриотического типа молодец отбивался от кучи страшных монстров и отбивался, надо сказать, удачно.

- Привет защитникам улиц! - санитарный инспектор хлопнул по плечу Лемма.

Рука Лемма дернулась, и молодец тут же получил смертельный удар, от которого и скончался, а демоны принялись деловито пинать его ногами, явно довольные собой.

- Твою мать! Ты меня убил на 14 уровне! - Лемм готов был растерзать виновника своего поражения.

- Я всегда говорил, что это дерьмо до добра не доводит. Здравствуй дружище! - санитарный инспектор ехидно осклабился.

- Привет.

- Как поживает наша доблестная полиция?

- Как видишь.

- Мне нужна информация о Фантомах.

- Было у нас такое дело.

Лемм с сожалением посмотрел на экран, где еще тлели кости так глупо погибшего в неравном бою героя.

- Четырнадцатый уровень, черт возьми! Еще чуть-чуть и я бы увидел королеву! – выматерившись, он переключился на полицейские файлы.

- Вот, тебе распечатать? – спросил он минуты через три.

- Можешь скинуть на дискету.

- Только если у тебя с собой. У нас с этим сейчас строго.

- С собой, с собой, - успокоил его санитарный инспектор.

- Пойдем тяпнем пива, - предложил Лемм, закончив копирование файлов.

Они посидели за кружкой пива до закрытия, и санитарный инспектор вернулся в гостиницу изрядно веселым и довольным собой. Спать не хотелось, и после чашки крепкого, естественно натурального, кофе и душа он сел за компьютер.

Людмила Родис. была найдена мертвой в прихожей собственного дома. Она даже после смерти оставалась красивой. Аристократическая семья, карьера. Человек года, лауреат нескольких престижных премий, и это все в ее годы. Замужем. Муж... Ага. Роберт Родис, стипендиат, не богатый, звезд с неба не хватает. Приятный. Санитарный инспектор положил рядом их фотографии. Красивая пара. Он что?.. Ага! Пропал без вести. Возвращались с презентации, выпили. Ну это еще не повод. Людмила была убита на пороге дома, после чего ее внесли внутрь. Никаких следов взлома. В доме ничего не пропало. Деньги, драгоценности на месте. А вот муж исчез. Полиция во всем обвинила его, что, кстати, и следовало от нее ожидать. Соседи от Родисов были просто в восторге. Жили душа в душу. Никогда не ссорились. Зачем ему убивать?

Следующие две жертвы исчезли через пару месяцев с промежутком в неделю. На этот раз мелкие служащие. Жили в тихом районе. Никогда друг друга не видели. Одинокие. Баб в дом не водили, не пили. Фактически они исчезли еще при жизни. Никто, наверное, этого бы и не заметил, если бы не случайность. Фото... Ну и рожи! Эти и родную маму зарежут. Откуда у тихих служащих такие рожи? Мда... Соседи о них ничего не знают. Оба переехали недавно, причем из ниоткуда. Никаких документов. Никакой регистрации. Похоже, что раньше они нигде не существовали. Вынырнули из небытия, чтобы снова туда исчезнуть.

Санитарный инспектор набрал номер Благородного Дона.

- Линия проверена, можете говорить, - услышал он приятный голос секретарши.

- Это Паркин. Мне нужно срочно поговорить с Благородным Доном.

- Одну минуточку.

Санитарный инспектор поморщился, услышав одну из тех гнусных мелодий, под которые обычно заставляют ждать телефонного соединения.

- Что у тебя? – спросил Благородный Дон, даже не поздоровавшись. Принципиальный отказ от неинформативных фраз был его коньком.

- Необходимо надежное проникновение в дом Родисов, - инспектор назвал адрес. Благородный Дон записывал все свои телефонные разговоры, поэтому повторять или уточнять адрес не было необходимости.

- Какие-то проблемы? – спросил Благородный Дон.

- Это нужно сделать тихо и без шума, чтобы не спугнуть, зверя. Возможно, у него есть с кем-то контакт. Возможно даже, он - один из нас.

- Почему ты так решил?

- До боли знакомый почерк.

- Хорошо. Я что-нибудь придумаю.

Буквально на следующий день Расселы, так звали новых владельцев дома Родисов, отправились на похороны какого-то родственника, которого совершенно кстати (он оставил им хорошую сумму в наследство) переехал грузовик.

Убедившись, что за домом никто не следит, санитарный инспектор проник внутрь, открыв дверь отмычкой. Конечно же, новые хозяева все переделали по-своему, и искать следы Родисов в жилой части дома было бесполезно. Оставались подвал или чердак. С подвалом санитарному инспектору не повезло. Там все сияло после недавнего ремонта, зато на чердаке он обнаружил старую кровать, до которой у новых хозяев еще не дошли руки.

Поблагодарив всевышнего за этот подарок, санитарный инспектор лег на нее и принял капсулу керогена. На этот раз сон пришел почти мгновенно, и вместе с ним пришла дикая, нестерпимая боль. Казалось, еще немного, и голова разлетится на мелкие кусочки, забрызгивая все мозгами и кровью. В глазах плавали разноцветные круги. В нос бил резкий тошнотворный запах. Саднило горло. Было больно дышать. В ушах выли миллионы бешеных котов. Он бежал, натыкаясь на стены, на деревья, на людей. Падал, снова вскакивал и бежал, подгоняемый проснувшимися дремучими первобытными инстинктами. Иногда у него в голове проскакивали какие-то картинки, похожие на слайды или на фотографии. Забор, еще забор, старая ржавая металлическая сетка. Пустырь с чахлым кустарником, листья вперемешку с мусором, какое-то тряпье. Инстинктивно, так и не понимая, что он делает, он зарылся с головой в кучу опавших листьев, которые в следующее мгновение стали ворохом забытых слов. Его ораны чувств полностью потеряли ориентацию, и запахи воспринимались глазами, а звуки на ощупь, как вонзающиеся в тело колючки. Потеря сознания спасла его от сумасшествия или смерти.

Неизвестно, сколько он находился между жизнью и смертью. Для санитарного инспектора состояние обморока просто выпало из осознания. Боль оставалась болью, только в ней теперь были чьи-то голоса. Санитарный инспектор все еще не был в состоянии их разобрать.

Спустя вечность или мгновение, чувство времени у него отсутствовало напрочь, санитарный инспектор почувствовал губами край чашки и сделал осторожный глоток. Это было то, что нужно. Приятно горячая терпкая жидкость. Он жадно выпил весь напиток. По телу прошла теплая волна. В голове немного прояснилось. Вакханалия сменилась низким монотонным гулом, который уже можно было терпеть. Один глаз приоткрылся, и он смог разглядеть сквозь мутную пелену низкий потолок, тусклую лампочку и грязные серые стены. Скорее всего, подвал. Он лежал на куче прелых тряпок, но мучила его не вонь тряпья, а резкий неприятный запах, который шел из глубины памяти, был частью какого-то мрачного неприятного воспоминания, свернувшегося калачиком на краю подсознания, и теперь почему-то терзавшего его своей вонью. Нос же, как, впрочем, и все остальное практически не работал.

Санитарный инспектор попытался приподняться, но сильная боль снова заставила его откинуться на свое ложе.

- Да ты лежи, не рыпайся. Радуйся, что жив остался, - услышал он (еще было непонятно мужской или женский) голос. Голос продолжал что-то говорить, но каждое последующее слово становилось все тише и неразборчивей, словно говорящий удалялся от санитарного инспектора.

Он понял, что спал только когда проснулся. Самочувствие было намного лучше. Глаза открылись, шум в голове исчез. Тело почти не болело, но было ватным и не хотело слушаться. Он попытался сесть. Получилось, правда, с большими усилиями, но получилось.

То, что он принял за комнату, оказалось заброшенным давным-давно туннелем. На стенах еще оставались кое-где следы коммуникаций. Горели редкие тусклые лампочки, но об этом уже, скорее всего, позаботились его обитатели.

Тут же на полу в нескольких шагах от него сидели люди. Они что-то ели, оживленно беседуя.

- А, проснулся, иди к нам, - сказал один из обитателей туннеля.

Санитарному инспектору дали тарелку с бесцветной однородной массой. На вкус это месиво оказалось даже приятным, тем более что оживающее тело требовало своего.

Обитателей тоннеля звали Шланг, Кэмэл, Петрович и Носатый. Больше всего они походили на семью приведений за городом. Всклокоченные, небритые, в мешковатых однообразно-бесцветных тряпках с болезненными лицами, они словно сбежали из ночных кошмаров.

Шланг был самым молодым. Свое прозвище он получил за феноменальную способность уклоняться от любой работы. Больше всего на свете он терпеть не мог работать, а в остальном был неплохим парнем. К тому же у него был талант находить способ сделать что-либо с минимумом усилий, поэтому ему позволялось заниматься любимым делом - смотреть на работающих друзей. Он как бы между делом подкидывал полезную идею или давал ценный совет, так что его леность окупалась сполна. Невидимкой он стал после аварии, в которую попал по чужой глупости, и погиб бы, не окажись рядом Петровича.

Кэмэл получил свое прозвище из-за горба и постоянной привычки плеваться. Он был призраком от рождения. Его мать - нищенка и алкоголичка жила в подвале заброшенного дома, где и родила своего ненаглядного. Родился он нормальным, а горб получил еще в раннем детстве, когда мать его уронила спьяну на пол. Все тогда думали, что помрет, а он выжил, но остался калекой на всю жизнь. Все свое детство он провел в том же подвале, так ни разу не выйдя на свет божий. Он бы и дальше там сидел, если бы нищенка в один прекрасный момент не пропала без вести. Ушла на промысел и не вернулась. Наверно околела где-то под забором. Какое-то время в нем боролись страх и голод, но голод оказался сильней. Пришлось выбираться на улицу. Днем он прятался, а по ночам совершал набеги на помойки окраин, пока не встретил Петровича, который его приютил.

Петрович не любил распространяться о себе, поэтому кроме этого странного прозвища о нем ничего не было известно.

Носатый был хакер-сектант. Он исповедовал электронную версию дзен-буддизма, ставшую очень популярной в последние годы. Он, как и многие другие, гонялся за электронным аналогом нирваны, или кодом всеобщего слияния, пока совершенно случайно не нарвался на доэлектронную реальность. Он подошел к границе, за которой должно было скрываться нечто. Будучи не дураком, он понял, что Мир - это не совсем то, к чему мы привыкли, и бросил все свои сбережения на поиски Врат. Ему повезло, и он оказался среди невидимок. Он вошел в реальность во всеоружии, зная, что делает, и, зная, что будет делать дальше. Для призраков (тогда они действительно были призраками) он стал человеком номер один, превратив их слабости в силу.


следующая страница >>