Дипломатия во внешней политике османов до начала XIX века якушев михаил Ильич историк-востоковед, вице-президент - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Дипломатия во внешней политике османов до начала XIX века якушев михаил Ильич историк-востоковед - страница №1/1

«Свободная мысль».-2009.-№8.-C.179-190.
Дипломатия во внешней политике османов до начала XIX века
ЯКУШЕВ Михаил Ильич

историк-востоковед, вице-президент

Фонда Андрея Первозванного и Центра

национальной славы России.


Если учесть значение, которое для России XVIII — первой половины XIX века имели отношения с Османской империей, оказывается, что осман­ская дипломатия того времени крайне недостаточно изучена в отечествен­ной историографии. Между тем она представляет собой один из важнейших и интереснейших сюжетов, без понимания которого невозможно уяснить многие ключевые особенности внешней политики Блистательной Порты.

Прежде всего, необходимо провести четкое разграничение между по­нятиями «османская дипломатия» и «османская внешняя политика». Чтобы разобраться в их отличиях, заметим: под термином «дипломатия» обычно подразумевались мирные отношения политических субъектов, базирую­щиеся на принципах равенства и взаимности. Разумеется, дипломатию в этом понимании невозможно отделить от внешней политики, так как она тесно вплетена в канву внешнеполитической деятельности государства и международных отношений, но вовсе не тождественна им. Следует учесть, что дипломатия является особым (в известной мере самодостаточным) инструментом проведения внешней политики государств и представляет собой институт международной системы.

В этом смысле, в отличие от внешней политики в ее широком понима­нии, дипломатия включает ряд особых институтов и процедур. В их чис­ле — взаимный обмен на уровне посольств, многосторонние конференции, подробные процедурные и протокольные правила, дипломатические иммунитеты и привилегии, специально обученный и профессионально под­готовленный дипломатический корпус, точный порядок, соблюдения дипломатической иерархии и старшинства, знание дипломатической терминологии, элегантный и утонченный стиль, деликатные и тактичные манеры1. Причем османская дипломатия исследуемого периода не подпадает полно­стью под это определение. Дело в том, что Порта специально не учреждала постоянных посольств за границей, уклоняясь от принципа взаимности с европейскими государствами, посылавшими в Стамбул своих резидентов с начала XVI века.

Во многом османская дипломатия до конца XVIII - начала XIX века имела уникальный характер2. После за­хвата (1453) Константинополя Мехмедом II Завоевателем (1451-1481) ос­маны, ощутившие себя преемниками византийских императоров, уделяли большое внимание дипломатическому протоколу. Победы Сулеймана Зако­нодателя (1520—1566) усилили чувство мирового превосходства. Во дворце Топкапы стали устраиваться красочные церемонии по случаю приемов ев­ропейских посланников. Если же султаны отправлялись в военные походы, подобный протокол соблюдался и там. Более того, иногда дипломатов спе­циально приглашали на театр военных действий, чтобы те смогли прочув­ствовать военную мощь османов и сообщить об этом в европейские столи­цы. Со своей стороны османские дипломаты большое значение придавали церемониалу их приема в иностранных столицах, считая это выражением отношения к султану и государству в целом, которых они представляли.

До второй половины XVIII века османские султаны считали себя самы­ми могущественными монархами на земле и носили титулы «султан, ко­торый коронует королей» (осм. тадж бахчи-и хусреван), «султан, которому покорны все в мире» (осм. Падишах-и алем-пенах), «султан — единственный, у кого просят помощи» (осм. падиишх-и джихан-мута) и др. Эти принци­пы и столпы ислама долгое время лежали в основе османской дипломатии. Османское государство сумело сохранить уникальный характер своей дип­ломатии до конца XVIII века. Несмотря на отсутствие дипломатических ин­ститутов и специально обученного корпуса дипломатов, османский госу­дарственный протокол превратился в одно из наиболее значимых средств османской дипломатии.

С появлением с середины XVIII века мощного противника на севере в лице России, а также военных побед Русской армии именно дипломатия стала важным инструментом противодействия усилению могущества нового противника. Для его сдерживания требовалось заручиться поддержкой западноевропейских государств, поэтому османские правители начали все более активно заимствовать методы традиционной дипломатии в отношениях с европейскими государствами3. Необходимо отметить, что до XVIII века Османская империя не при­знавала равенства суверенитетов, а ее государственные деятели не участ­вовали в многочисленных конференциях с конца XV века по причине не­приятия европейских протокольных правил. Несмотря на предоставление в силу капитуляций иммунитетов и различных привилегий иностранным послам в Стамбуле, время от времени их все же заточали в Семибашенном замке. В конце концов непосредственно капитуляции по форме были ско­рее односторонними, чем двусторонними документами. И наконец, кор­пус специально обученных османских дипломатов, свободно владеющих иностранными языками и утонченными манерами, начинает формиро­ваться лишь в первой половине XIX века.

Из всего вышесказанного можно сделать такой вывод: османская дип­ломатия исследуемого периода имела не двусторонний, а односторон­ний характер, несмотря на то что Порта часто посылала временных {ad hoc) послов за рубеж по протокольным и практическим соображениям, а капитуляции содержали пункты о межгосударственных отношениях. Впрочем, хотя Османская империя и не принимала участия в межгосудар­ственных конференциях, ее представители, тем не менее, присутствовали на международной встрече, приведшей к созданию Второй Священной лиги в Константинополе (XV), возможно самой ранней из многосто­ронних конференций. Османская империя располагала собственными дипломатическими институтами и механизмами — такими, как драгоманы (переводчики), капитуляции (ахд-наме) и различные виды дипломатиче­ской переписки (сефарет-наме), составленные в форме донесений (хавадис-наме), писем (наме), посланий (ри-салет), кратких отчетов (телхис), подробных докладов (текрир) и иногда трактатов (ляиха)4.

Разрешение на учреждение постоянных посольств в своей стране и отказ от учреждения собственных миссий в других государствах5 были характерными не только для Османской империи. До XVIII—XIX веков великие держа­вы вообще не стремились посылать постоянных предста­вителей ко дворам менее значимых государств. Но было бы неправильным предполагать, что Османская империя не имела постоянных посольств в Европе до 1793 года6, отмеченного основанием первого дипломатического представительства, как свидетельство пренебрежительного отношения османских властей к ин­ституту постоянных дипломатических миссий. Дело в том, что взаимность в вопросе обмена постоянными миссиями подразумевала сопоставимость статуса держав, наделенных таким статусом. Между тем Высокая Порта, ощу­щавшая себя империей, по уровню военной мощи превышавшей всех кон­курентов, была далеко не одинокой в подобном понимании (кстати, сами османские власти принимали иностранных послов с начала создания своей империи*).

Не следует забывать, что до XIX века европейцы не имели постоянных дипломатических представительств за пределами Европы, кроме Стамбу­ла. Более того, хотя формально статус послов Османской империи касался конкретных (ad hoc) поручений, на деле их миссии очень часто длились годами. Следовательно, можно утверждать, что де-факто дипломатические отношения между Высокой Портой и европейскими дворами носили до­статочно стабильный характер.

До некоторой степени Блистательная Порта соблюдала и принцип вза­имности. При пожаловании каждой капитуляции иностранному государ­ству османское правительство настаивало на предоставлении равных прав своим купцам. Доброжелательное восприятие Портой европейских дипло­матов видно из ее отношения к иностранным посланникам в Стамбуле — как временным, так и постоянным. Все издержки оплачивались османским правительством с момента их прибытия на территорию империи и вплоть до времени убытия. Некогда это было обычной христианской практикой7, от которой впоследствии отказались все европейские государства. Между тем Высокая Порта сохранила эту традицию до 1794 года8, что было не только попыткой подчеркнуть великолепие и величие Османской империи, но и жестом традиционного восточного гостеприимства, так как иностранные послы имели статус «гостей султана».9 Одним словом, если в других столицах послы жили «как принцы», то в Константинополе они пребывали «как короли»10.

Следует также упомянуть, что заключение послов в Семибашенный замок не было исключительно османской практикой, ибо аналогичные недружественные акты засвидетельствованы в отношении дипломатов в Москве в 1660 году и позже в Пекине11. Османское правительство решалось на подобные меры в исключительных случаях, например во время войны, чтобы обеспечить безопасное возвращение своих подданных с территории воюющего государства12. И наконец, офици­альные визиты османских послов с целью информирования иностранных правителей о восшествии на трон нового султана и приглашения на корона­цию европейских монархов являются наглядным примером положительного отношения османов к дипломатии, приемлемой иностранными дворами в отношении Стамбула13.

Помимо временных посланников с конца XVI века при Порте появились постоянные представители некоторых государств, имевших значительные торговые интересы в Османской империи. Первыми государствами, учре­дившими постоянные посольства, были Венеция, Генуя, Франция, Англия и Голландия. Кроме того, все они имели консульства в разных районах страны14. Хотя монархи и посылали своих представителей с политической миссией, Порта долгое время рассматривала их как торговых представителей. Вассальные княжества сама же Османская империя посылала временных посланников, чрез­вычайных и полномочных, только для достижения следующих целей:

— для информирования и поздравления по поводу восшествия на престол;

— для передачи ратифицированных мирных соглашений;

— для передачи султанских грамот;— такие, как Молдавия, Валахия и Крымское хан­ство, как и главные османские наместники, имели при порте специальных представителей, называемых капы кетходасы, для ведения их дел15.

Однако Россия, к концу XVII века ставшая представлять серьезную угрозу безопасности Османской империи, сначала была исключением. Фактически до 1700 года ей не разрешалось иметь постоянную миссию в Константинополе, а потом ее временно лишили права иметь представительство (с1711-го по 1720 год). Однако после неудачи Прутского похода Петра I интересы России некоторое время представлял посланник третьего государства — Голландии16.

Сама же Османская империя посылала временных посланников, чрез­вычайных и полномочных, только для достижения следующих целей:

— для информирования и поздравления по поводу восшествия на престол;

— для передачи ратифицированных мирных соглашений;

— для передачи султанских грамот;

— для ведения мирных переговоров о перемирии или мире;

— для демаркации границ;

— в ответ на прибытие иностранного посланника;

—для установления или продолжения дружеских отношении17.

В соответствии с общепринятой точкой зрения Порта, будучи ислам­ским государством, обладающим военной мощью, проводила односторон­нюю дипломатию, пыталась дистанцироваться от «неверных европейцев» и отказалась создавать постоянные посольства в европейских столицах, рассматривая свои отношения с ними как постоянное фактическое или потенциальное состояние войны. Фактически первые шаги Порты по ус­тановлению мирных отношений с немусульманским государством полно­стью соответствовали исламскому принципу амана, предусматривающему безопасность и неприкосновенность, обеспечиваемых султанской властью18.

В пользу аргумента, будто османская дипломатия была основана на ислам­ских принципах, говорят следующие территориальные классификации, су­ществовавшие в османской дипломатической и административной практике.



Дар алъ-ислям (араб, территория ислама, т. е. мира) — мусульманская тер­ритория, где действовал закон шариата и где местные немусульмане (араб. зиммии) были обязаны ежегодно платить подушную подать (араб, джизью).

Дар алъ-харб (араб, территория войны) — немусульманские территории, открытые священной войне (араб, джихаду) и завоеваниям (араб, газават).

Дар алъ-сульх (араб, территория примирения) — османские вассальные княжества с преимущественно христианским населением и другие образо­вания, платившие дань.

Помимо территориальных разграничений существовала система капи­туляций, когда некоторым странам предоставлялся аман в форме «привиле­гий» (ар. имтиязат), называемых «капитуляциями» (ахд-наме), чтобы купцы определенного государства могли свободно и безопасно передвигаться по территории Османской империи в статусе мюстеминов (обладателей амана) сроком на год или более без уплаты джизьи. Их охраняли от пиратов и рабства, разрешали в целях безопасности носить мусульманскую одежду и оружие. На практике свобода торговой деятельности распространялась и на купцов других государств без привилегий, если они плавали под фла­гом страны, имевшей привилегии, и платили консульскую плату коттимо (осм. эльчилык ее консолослук хакки) соответствующему послу19. До середины XVIII века капитуляции были вре­менными, жаловались султаном в одностороннем порядке и обновлялись при смене падишаха. Более того, капитуляции фактически считались перемириями и являлись продолжением традиции Византийской империи*.

Послы и консулы иностранных государств рассматривались скорее не как дипломатические, а как торговые представители своей страны. Следует отметить что османы были не далеки от истины в отношении Великобритании, так как в тот период ее послы на самом деле были на содержании Левантийской компании20.

Дипломаты могли осуществлять свою деятельность, имея на руках фирманы или бераты (осм. охранные грамоты), выдаваемые султаном, что означало их аккредитацию при Порте.

Де-юре Османская империя считалась исламским государством, называлась «Блистательным государством Мухаммеда»; ее правители именовались «падишаха­ми ислама», территория — «землей ислама», армия — «победоносными войнами Му­хаммеда», верховный муфтий Стамбула — «шейхом ислама» (араб, шейх-уль-ислам). Однако де-факто она не была «ортодоксальным» исламским государством. Когда в интересах Порты следовало обойти препоны мусульманских законов шариата, султаны издавали свои законы {канун), которые после одобрения Порты и шейха-ль-ислама получали статус государственного и издавались отдельным уложением — канун-наме21.

С приходом Нового времени в Высокой Порте полагали, что участие в ев­ропейском балансе сил целесообразно и иногда даже необходимо для безопасности Османской империи, возможно из-за постоянного военного противостояния Порты и Персии. Со своей стороны европейские государства рассматривали Османскую империю как еще более важный инструмент обеспечения их собственной безопасности22, а также как важнейшего торгового партнера23. Более того, несмотря на медленное и не всегда безопасное развитие связей между Левантом и Европой, они не рассматривались как невозможные24.

Все эти обстоятельства способствовали осознанию Стамбулом необ­ходимости и целесообразности для Османской империи интегрироваться в политическую схему Европы. Известно, что с XVI века Порта с удоволь­ствием принимала постоянные дипломатические миссии, но до правления султана-реформатора Селима III (1789—1807) она не выказывала никакого желания отвечать взаимностью25.

В этой системе «односторонней (по мнению некоторых исследователей, лишь частично односторонней) дипломатии»26 штат иностранных миссий в Стамбуле периодически подвергался давлению, особенно в начале войны. Более того, только на Парижском мирном конгрессе 1856 года Османскую империю признали полноправным членом европейской системы государств. Эти факты иногда приводили к мнению, будто дипломатические связи между Османской импери­ей и Европой в начале современного периода выглядели слабыми и неудовлет­ворительными. Некоторые даже делали такой вывод: находясь под продиктованным исламом обязательством вести постоянную борьбу с христианством, империя была оторвана от политической системы европейских Государств27.

Однако существует немало аргументов в пользу другого утверждения:

Задолго до попытки Селима III положить конец односторонней дипломатии Османская империя была довольно эффективно интегрирована в европейскую дипломатическую систему28. Так, использование Портой специаль­ной или целевой ad hoc в условиях отсутствия временной дипломатии и постоянных представительств в европейских столицах не означало, что османское правительство было не в курсе политических процессов и во­енной ситуации в Европе. С момента своего создания империя и ее госу­дарственные институты, опасаясь потенциальных атак со стороны запад­ноевропейских государств, участвовавших в крестовых походах, раскинула разветвленную агентурную сеть в ведущих европейских столицах29.

Первым источником информации для Порты были православные, главным образом греческие, торговцы-османлы в Стамбуле, Салониках и Смирне. В XVIII веке они стали играть важную роль в дипломатических контактах с Россией30. Вторыми оказались европейцы, - за вознаграждение или от страха перед мощью османского государства предоставлявшие Порте подробную информацию о положении в Европе (своеобразная пятая колонна османов в Европе)31. Третьим источником информации для Порты были агенты и курьеры32. Большую роль в получении и передаче информации играли воеводы (господари) Дунайских княжеств, так как они содержали агентов в столицах Центральной и Восточной Европы и отвечали за отправку докладов в Стамбул33. Наконец, четвертым источником получения информации были специальные посланники, направ­ляемые Стамбулом в европейские столицы. Однако до начала XVIII века их использовали в основном для дополнительных целей, как и специальных посланников других государств; в частности, они доставляли приглашения на важные церемонии или участвовали в мирных переговорах34.

Вслед за привнесением в османскую дипломатию полномочными послан­никами в Карловичах европейского духа специальные эмиссары стали посы­латься Портой более систематично с целью более подробного ознакомления с Европой. Это особенно наглядно видно в 1720-е годы, когда великим визирем был Дамат Ибрагим-паша. Маршрутами таких поездок были в основном Париж и Вена, но посланники направлялись также в Москву и Польшу и все они отсылали доклады в Стамбул35. Считалось: для ведения скрытой дипломатии задолго до изобретения те­леграфной связи в иностранной столице удобнее было иметь постоянных послов, чем специальных посланников, так как прибытие последних всегда привлекало внимание. Следует заметить, что постоянные послы никогда не предпринимали важных шагов без инструкций от своих правительств, и сле­довательно, всегда посылались курьеры, или гонцы, также привлекавшие вни­мание местного населения и иностранных резидентов. Например, британский посол в Стамбуле сэр Роберт Айнслей (1776—1794) в письме к британскому дипломату пишет: «Сегодня прибыл курьер, который привез корреспонден­цию из Санкт-Петербурга... Еще один курьер прибыл на следующий день из Очакова...» Интенсивность пересылки дипломатической корреспонденции и вызванные ими пересуды позволяли делать предположение об активизации дипломатических контактов36.

Таким образом, отсутствие постоянных посольств на тот период вряд ли можно квалифицировать как однозначный недостаток в деятельности османской дипломатии. Очевидно, что до правления Селима III Османская империя просто не испытывала острой потребности в создании постоян­ных представительств за рубежом. В то же время османские власти вполне благосклонно относились к наличию в Стамбуле постоянных дипломатических представителей других государств и приему временных эмиссаров, прибывавших к османскому двору с особыми поручениями (ad hoc). Короче говоря, в проведении дипломатии османы были склонны формально придерживаться принципов шариата, руководствуясь на практике принци­пами и интересами реальной политики.

Но в целом до конца XVIII века роль дипломатии как инструмента вы­страивания внешней политики османов была минимальной (вопреки представлению, будто дипломатия могущественной державы должна быть столь же сильной, как и само государство). Тем не менее в конце XVIII века наметился закат военной мощи Османской империи, когда Порта вела не­удачную для себя войну с Австрией — с одной стороны, и Россией — с дру­гой. В этот тяжелый период султан Селим III был вынужден отказаться от многих прежних представлений и рассчитывать больше на дипломатиче­ское, нежели на военное, искусство своих подданных.

Этот султан-реформатор предпринял две основные попытки решить проблемы империи в рамках реформ низам-и джедид («нового порядка»). С одной стороны, отдавая предпочтение военным, в 1793 году приступил к созданию войска по новой европейской системе. С другой — в 1790 году Се­лим III подписал союзный договор с Пруссией, одобренный верховным муфтием Стамбула (шейх-уль-исламом только после продолжительных дискуссий, так как это был) первый союзный договор с немусульманской державой37. Не менее важным шагом для османов стало учреждение султаном в 1793 году постоянных посольств в Европе. Таким образом, османская дипломатия перешла на принцип взаимности, Заменив «ad hoc» на «ad permanantum» или «ad perpetuum»38.

Империя стала первым нехристианским государством, участвовавшим в европейской государственной системе и принявшим европейскую форму дипломатии, превратив, таким образом, европейскую систему в мировую. Кроме того, начался процесс европеизации османского государства.

Принимая во внимание длительную дружбу между Францией и Осман­ской империей, тот факт, что первым европейским послом-резидентом в Стамбуле стал француз, и то обстоятельство, что эти государства никогда не воевали друг с другом, первого османского посла османское правитель­ство планировало направить в Париж, но этому помешала Французская революция 1789 года. Султан Селим III не захотел навлекать на себя гнев осудивших ее европейских держав. По той же причине падишах отказался признать новый режим во Франции ранее, чем это сделает какая-нибудь европейская держава. Ей стала Пруссия, а первым государством, где было учреждено постоянное османское посольство, стала Великобритания39.

В итоге в 1793 году в Лондон отправился Юсуф Ага-эфенди, а в 1797 году в Париж — Морали Сейид Али-эфенди, в Вену - Ибрагим Афиф-эфенди, в Берлин — Али Азиз-эфенди. В инструкциях, данных Юсуфу Are-Эфенди, содер­жалась рекомендация оплачивать все путевые издержки самостоятельно — не прибегая к помощи англичан. Вслед за Лондоном постоянные посольства были учреждены в Берлине, Вене и Париже.

Однако необходимо заметить, что Селим III предпринял всего лишь полу­меры, так как его планы не предусматривали создания специального ведомства или «посольского приказа» при Порте, который мог бы координировать де­ятельность османских дипломатов в Европе. Дипломатия слабеющей державы не могла быть сильной без военной мощи. Отношение к османским дипломатам отражало таковое к Османской империи того времени.

Постоянные послы, ее представлявшие, не всегда пользовались уважением и поддержкой со стороны своего правительства. Зачастую Султан принимал решения, основываясь на мнении великого визиря или другого высокопоставленного чиновника40. Миссии в европейс­ких столицах либо получали противоречащие друг другу инструкции, либо не получали их вовсе и не проводили должной работы с дипломатической корреспонденцией.

Так как дипломатия в Османской империи еще не стала отдельной службой41, первые послы не имели специальной подготовки, и дипломатическая карьера не считалась столь престижной, как, например, военная. Послов обычно выбирали из числа чиновников, специализировавшихся на финансовых вопросах. Поскольку они не знали иностранных языков, это вело к чрезмерному возрастанию роли посольских драгоманов — как правило греческого происхождения42.

Посольства функционировали без консульской службы, что свидетель­ствовало о незначительном присутствии османских подданных в европей­ских государствах. Османские послы-непрофессионалы были недостаточ­но осведомленными о ситуации в государстве пребывания и его политике в отношении Османской империи, что иногда приводило к курьезным слу­чаям. Весьма показателен в связи с этим казус, случившийся с османским послом в Париже Сейидом Али-Эфенди, сообщившим султану об отсут­ствии у Франции агрессивных планов против Порты и ее желании оккупировать Мальту. Дело, однако, в другом: это сообщение было направлено в Стамбул месяц спустя после вторжения Французов в османский Египет43. Тем не менее, несмотря на подобные курьезы, в целом османские дипломатические донесения44 стали для Порты важнейшим источником получения информации о европейских государствах.

Считается, что односторонняя дипломатия была выгодной османам, так как в случае войны послы иностранных государств становились их залож­никами. Однако следует отметить и положительный факт: ни один европейский посол в Стамбуле не был убит, несмотря на частые угрозы, и контакты с ним не прерывались. Кстати, российский резидент Вешняков (1736—1741) после начала войны в 1736 году не был заключен в Семибашенный замок: его отправили с армией великого визиря, чтобы быть под рукой во время переговоров, которых первоначально желала Порта. Он вновь появился в Константинополе в конце 1739 года вслед за подписанием Белградского мирного договора. Во время пребывания в Семибашенном замке с 1787 по 1789 год другого русского посланника — Булгакова, как свидетельствуют ис­точники, не было абсолютно никаких препятствий для его общения как с его собственным правительством, так и с дипломатическим корпусом Стамбула45.

Постоянные посольства в османской столице были нужны Порте для посредничества в отношениях с иностранными государствами и ведения переговоров, например о заключении мира, которые могли продолжаться очень долго. Для этой работы требовались люди, хорошо знакомые с манерой ведения дел в Порте. Османская империя также использовала послов в качестве источников информации о положении дел в Европе. Дипломаты имели обыкновение торговать информацией, соперничая друг с другом за влияние на Порту. Даже в зашифрованных посланиях Айнсли в МИД Великобритании не раз подчеркивалась прекрасная информированность Порты по всем вопросам46.

Что же касается прямых переговоров с европейскими государствами, осу­ществлявшихся через посольства в Стамбуле, Османская империя получала огромные выгоды от института драгоманов, которые вели переговоры от име­ни посольств, одновременно являясь подданными султана. Кроме того, Порта практиковала перехват дипломатической корреспонденции из Стамбула.

Таким образом, односторонняя дипломатия была не просто политиче­ски наивной реакцией довольной собой в военном и политическом отно­шении империи. Наоборот, в ее «неконвенционном», отличном от осталь­ной Европы характере, при внимательном изучении можно обнаружить определенные политические и дипломатические выгоды. С одной сторо­ны, она была удобной для европейцев, поскольку устраивала османов: ведь она была бы намного менее эффективной, если бы европейским послам в Стамбуле не были предоставлены привилегии, аналогичные тем, которыми те пользовались повсюду47.

Несмотря на прием посланников в Стамбуле по османской традиции, и над дипломатами нависала угроза заточения, одновременно для защиты по­сольств выделялись янычары. Более того, в отличие от других храмов Конс­тантинополя, посольским церквям разрешалось звонить в колокола48. Нельзя обойти стороной и другой факт: из османской столицы послы возвращались богатыми людьми49. Европейским правительствам было выгодно вести переговоры с Портой в Стамбуле, несмотря на возможность перехвата корреспонденции и ненадежность местной системы драгоманов. Послы европейских государств в Константинополе, работавшие с османами дол­гое время*, хорошо разбирались в тонкостях их дипломатии и были в курсе всех событий при османском дворе.

Европейские правительства не слишком благосклонно относились к идее создания постоянных представительств Османской империи в сво­их столицах, считая их рассадником шпионажа. Однако причины имели скорее материальный характер: ведь Порта сама содержала европейские представительства в Стамбуле, а потому и создание постоянных османских посольств в Европе заставило бы европейцев оплачивать расходы на со­держание в соответствии с принципом взаимности или же, как это факти­чески и произошло, привело бы к отказу со стороны Порта финансировать их в одностороннем порядке.

Из сказанного становится понятно, почему европейские правительства не стремились к переходу Османской империи к политике двусторонней дипломатии и почему инициатива создания постоянных посольств Порты в Европе исходила не из европейских столиц, а из Стамбула. Показательно, что изначально эта идея была с враждебностью воспринята Лондоном50.
Подводя итог, можно сделать такой вывод: османская дипломатическая система была во многом уникальной, отличной от таковой, на рубеже Сред­невековья и Нового времени утвердившейся между европейскими государс­твами. В то же самое время на практике эта исключительность не была столь значительной, как принято думать. Несмотря на отсутствие желания со сто­роны османов открывать постоянные посольства в Европе, они вполне раз­решали учреждать европейские представительства в Стамбуле, предоставляя послам дипломатические иммунитеты и различные привилегии. Временные османские посольства посылали в Европу по различным поводам, причем порой их миссии затягивались на годы. В конечном итоге использование посольств как инструмент для сбора информации не было насущно необхо­димым для Порты делом, так как раскинутая по Европе разветвленная аген­турная сеть снабжала их самыми важными и ценными сведениями.

Наконец, не следует сводить все различия между османской и европей­ской дипломатиями исключительно к влиянию ислама. Необходимо учиты­вать, что, поскольку османские султаны считали себя законными преемни­ками византийских императоров, следовательно и дипломатия, и протокол Османской империи органично сочетали византийские и османские черты.



1См. «Ottoman Diplomacy Conventional or unconventional?» Ed. A. N. Yurdusev. Basingstoke, 2004. P. 1-2.

2См. Huner Tuncer. «Eski» ve «Yeni» Diplomasi («Old» and «New» Diplomacy). Ankara. 1991.

3См. Naff. The Ottoman Empire and the European states System, Eds. Н. Bull and A. Watson. «The Expansion of international Society». Oxford, 1984.

4См. Е. Yurdushev. Studying Ottoman Diplomacy a Review of the Sources. — «Ottoman Diplomacy». P. 175-179.

5Cm. S. Unal. Osmanli Diplomatik Te§kilati (Ottoman Diplomatic Organization). Ankara, 1990.

6См. E. Kuran. Avrupa'da Osmanli ikamet Elciliklerinin Kurulusu ve ilk Elcilerin Siyasi Faaliyetleri (The Establishment of the Ottoman Resident Embassies in Europe and the Political Activities of the first Ambassadors, 1793-1821). Ankara, 1988.

*Первый французский посол Жан де ля Форе был принят султаном в 1536 году, а первый анг­лийский посол сэр Уильям Харбурн - в 1583-м, несмотря на яростные протесты французов. Для сравнения следует упомянуть, что 200 лет спустя просьба лорда Маккартни учредить постоянную миссию получила отказ от китайского императора.

7См. G. Mattingly. Renaissance -Diptomacy. Harmondsworth, 1955. Р.33.

8 См. F. r. unat. osmanli Sefirieri ve Sefaretnameleri (Ottoman Ambassadors and Their Sefaretnames). Ankara, 1987. p. 14-16.

9См. A.N.Yurdusev.The Ottoman Attitude toward Diplomacy. —«Оttoman Diplomacy». p. 28

10См. P. Mansell. Constantinople; City of the world's desire, 1453-1924. L.,1995. P.193.

11См. H.Nicolson. The Evolution of Diplomatic Method, l, 1954. P.34-35.

12См. I.H.Danismend. İzahlı Osmanlı Tarihi Kronolojisi (Annotated chronology of ottoman History). Т. VI. Istanbul, 1971. р. 43.

13См. Е R. Unat. Osmanli ve sefaretnameleri. Р. 17-19,24.

14См. N. Steengsgaard. Consuls and Nations in the Levant from1570 to 1650.- «Scandinavian Economic History Review» .1967. Vol. XV. №1-2. P. 25-26.

15См. A. Bulent. Early Ottoman Diplomacy Ad Hoc Period.-« Ottoman Diplomacy». Р.47.

16См. G. R. Berridge. Diplomatic Integration with Europe before Selim III. P.-«Ottoman Diplomacy».117-118.

17См. А. Bulent. Early Ottoman Diplomacy. – «Ottoman Diploтасу». P. 48.

18См. ibid. P. 46-47.

19 См.İbid. P. 40-42.

*Мехмед II пожаловал капитуляции венецианцам в 1454 году, заявив, что решение было принято на основании существующего обычая, имея в виду капитуляционное соглашение между Византией и венецианцами (см. N. Sousa. The Capitulatory Regime of Turkey: Its History, Origin and Nature. Baltimore, 1933. P. 16).

20 См. .Calendar of State Papers and Manuscripts.. Vol.XII. L, 1894. Р. 248.

21См. a. Bulent. Early Ottoman-Diplomacy. - «Ottoman Diplomасу». Р. 42.

22 См. L.Dehio. The precarions Balance: The Politics of Power in Europe, 1494-1945. L, 1963. P. 39-41.

23См. D. M. Vaughan. Europe and the Turk: A Pattern of Alliances. Liverpool, 1954. P. 110.

24См. J. B. Allen. Post and Courier service in the Diplomacy of Early Modern Europe. The Hague, 1972.

25См.С.J.Finiey. The Foundation of the Ottoman Foreign Ministry. 1972. Vol.3. P. 395-399.

26См. İ. C. Frey, M. L. Frey. The History of Diplomatic Immunity. Columbus. 1999. P.393-403.

27См. М. S. Anderson. The Rise of Modern Diplomacy, 1450-1919. L. 1993. P. 71-72; J.C. Hurewitz. Ottoman Diplomacy and the European state system. P. 145.

28См. R, Berridge. Diplomatic integration with Europe before Selim III - « Ottoman Diplomacy. Р.114-115. »

29См. J.C. Hurewitz. Оttoman Diplomacy and the European state system'и. Р.145

30См.Т.Stoianovich. The Con quering Balkan Orthodox Мегchant. — .Journal of Economic - History», i960, Vol. 20. P. 262, 269-273.

31См. D. М. Vaughan. Europe and the Turk: A Pattern of Alliances. Р. 27.

32 См. L.Kinross. The Ottoman Сеntunes: The Rise and the Fall of the Turkish Empire. L, 1977. P. 175.

33См. Т. Naff. Reform and conduct of ottoman diplomacy in the reign of Selim III, 1789-1807. -«Journal of the American Oriental society». 1963. vol. 83.Р. 302.

34См. G. R. Berridge. Diplomatic integration with Europe before Selim III. P. 115.

35См. ibid. P. 116

36 См. ibid. P. 116-117

37Ö.Kiirkcuglu. The Adoption and Use of Permanent Diplomacy.- «Ottoman Diplomacy». Р.131-132.

38J.C.Hurewitz. Ottoman Diplomacy and the European state system. P.141, 150.

39См. Ö.Kiirkcuglu. The Adoption and Use of Permanent Diplomacy. P.133

40. T.Naff. Оttoman Diplomatic Relations with Europe in the Eighteenth Century: Patterns and -Trends. — «Studies in Eighteenth Century Islamic History». Eds. Tomas Naff, Roger Owen. Illinois, 1977. Р. 88-107

41См. Т. Naff. Reform and conduct of ottoman diplomacy. Р. 295-315.

42См. Ö. Kürkçüoglu. The Adoption and Use of Permanent Diplomacy. Р.134-135.

43См. ibid. Р. 136.

44См. Hadiye Tuncer, Huner Tuncer. Osmanli Sefirieri ve Sefaretnameleri (Оttoman Ambas sadors and Their Sefaretnames). Ankara, 1987.

45См. G. R. Berridge. Diplomatic Integration with Europe before Selim III. P. 119-120.

46См. ibid. Р. 120-121.

47См. ibid. Р. 122.

48См. P. Mansell. Constantinople: City of the Worlds Desire. P.194

49См. А. С. Wood. A History of the Levant Company. Oxford, 1935. P. 86—87.

*Средний срок службы английских посланников был семь лет. Голландскую миссию в Константинополе на протяжении сорока лет возглавлял Якоб Кольер (1684—1725), сменивший на этом посту своего отца (см. «The New Cambridge Modern History». Vol. 6. P. 622).

50См. G. R. Berridge. Diplomatic integration with Europe before Selim III. P. 123-124.