Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады - страница №1/19

Александр Андреев

Максим Андреев



Богдан Хмельницкий

в поисках Переяславской Рады

История – это то, что было, а не то, чего-бы хотелось

Украинский исторический ураган

Авторская версия

Москва, Киев, Львов, Минск

2013
Текст на заднюю обложку:
Чего на них смотреть! Со своего гонору мел едят, чтобы их лайно было

белого, шляхетского колера, а не мужицкого, черного!

Эх, паны-панята, с кем вы пробуете играть в жизнь и смерть? С лучшим учеником гениального Игнатия Лойолы, изучившим до шнура Турцию, Крым, Речь Посполитую, Москву и всю Европу, с умнейшим и отчаянным воином Великого Конде, гетманом, без памяти любящим родную Украину? Да сколько же вы, панята, высосали мальвазии и старки, и как же влезло в ваши ненасытные утробы такое количество? Смотрите, обожравшиеся безнаказанной алчности ляхи, заносите в ваши коронные анналы и хроники — урок контрпровокации и политической интриги дает вам Богдан Великий

Кракткая аннотация


Эта книга московских писателей-историков- динамичный, почти детективный и очень резкий рассуказ-реконструкция Украинской революции 1648-1654 годов. Вместе с ее героем Богданом Хмельницким читатель проваливается в прошлое Украины, Речи Посполитой, Крымского ханства, Турции, Московскогоь царства, рубится в бесчисленных битвах за свободу родины, добиваясь ее во Франции и Англии.

В книге впервые подробно рассказывается об украинских характерниках, мастерах боя в любом положении и ситуации, составлявших личную охрану Богдана Хмельницкого.

О следующем этапе украинской истории рассказывает новая работа Александра и Максима Андреевых “Степан Бандера в поисках Богдана Великого”. Обе эти книги входят в серию “Эти удивительные люди”, где будут опубликованы истории Витовта Литовского, Игнатия Лойолы, Оливера Кромвеля, Армана де Ришелье, Петра Великого и Наполеона.

Предисловие

Книга “Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады” – динамичная, почти детективная и очень резкая историческая реконструкция великолепных и ужасающих событий украинской и европейской истории века, построенная на детальном знании этих эпох, но не являющаяся нудным документальным исследованием с обилием устаревших и многословных цитат авторов-переписчиков друг друга.

Современный читатель вместе с Богданом Хмельницким ощущает переломный момент европейской истории. Великий украинский гетман получил великолепное образование во Львовском коллегиуме ордена иезуитов, и авторы просто и понятно рассказывают о лучшей в истории человечества системе воспитания и образования Игнатия Лойолы, до сих пор используемой в европейских и американских университетах. Именно в общедоступной коллегии Общества Иисуса небогатый и незнатный украинский казак получил фундаментальный политические, военные и административные знания.ю которые позволили ему в течение десяти лет успешно бить Польскую Корону и создать впервые после Киевской Руси украинскую государственность, используя при этом древние и современные ему способы и приемы ведения войны и строительства державы. С помощью авторов читатели как бы проваливаются в прошлое и сразу попадают в фалангу героев Александра Македонского, громящего персов царя Дария при Гавгамеллах и индийцев раджи Пора при Гидаспе, вместе с Ганнибалом Молниеносным с боевого карфагенского слона наблюдают за полным разгромом непобедимых римских легионов при Каннах, рядом с Юлием Цезарем атакуют Гнея Помпея в битве при Фарсале, вместе с Богданом Хмельницким восторженно знакомятся с выдающимися “Государем” Никколо Макиавелли и “Завещанием” герцога Армана де Ришелье.

Будущий украинский гетман действует почти вместе с читателем в Варшаве и Кракове, в турецком и татарском плену, и читатель вместе с ним знакомится с историей Речи Посполитой, Турции, Византии, Крымского ханства. Авторы живо рассказуют о Запорожской Сечи, очень жесткими, но достоверными диалогами говорят о кровавом конфликте польской шляхты и украинского казачества, основанном на желании магнатов и нобилей Речи Посполитой “с наслаждением вырубить это украинское быдло под корень”. Описание встречи витязей-побратимов Богдана Хмельницкого на его чигиринском хуторе Субботове сменяется рукопашной сшибкой в Диком Поле, а за описанием общеевропейской Тридцатилетной войны следует рассказ о том, как казацкая морская пехота во главе с Богданом Хмельницким и Иваном Сирко на французских боевых кораблях в яростном бою захватила испанский Дюнкерк, за которым действие переносится в варшавский королевский дворец на шляхетский пир “из пяти перемен”. Из Англии гениального революционера Оливера Кромвеля действие переносится в Речь Посполитую, где интриги короля Владислава раздувают пожар казацкого восстания 1648 года. Авторы живыми диалогами рассказывают о знаменитом “совещании в роще”, освободившем Украину от Польской Короны, а описание династии крымских ханов Гиреев сменяется грандиозной картиной боевых запорожских чаек на Днепре и первым польским разгромом у Желтых Вод.

На десятках страниц захватывающе реконструируется Корсунская битва, в которой 15000 казаков стерли 25000 польских жолнеров, которая сменяется описанием битв у Пилявиц, Збаража, Берестечко, Дрожиполя. Подробно рассказывается о колоссальной битве под Батогом, в которой Богдан Хмельницкий по примеру Ганнибала устроил Речи Посполитой их собственные Канны, “уничтожив в пень” регулярную тридцатитысячную польскую армию. Описание ужасных казней восставших сменяется рассказом о заседаниии варшавского сейма с сочными диалогами его участников. Впервые на русском языке авторы подробно рассказывают об украинских характерниках, так похожих на японских нинзя, служивших в личной охране Богдана Хмельницкого, о их тренировках, боевых операциях и засадах на засады. Читатель, наконец, узнает, что же действительно произошло 8 января 1654 года в Переяславе, и на каких условиях Украина вошла в состав Московского царства.

В книге много живых русско-украинско-польских традиционно-специфических диалогов, делающих ее текст еще более удобным для современного массового читателя. Авторы книги, владеющие украинским и польским языками, реконструировали многие исторические события и факты, совершенно неизвестные российскому читателю. К изданию подготовлена и работа о следующем этапе украинской истории – “ Степан Бандера в поисках Богдана Хмельницкого”.

Содержание


Чигирин, Субботов, победный год Богдана Великого.

Казацкая игра в дудки.

1595—1620 годы: «Украина никогда не будет польским захолустьем!”

1620—1622 годы: «Привет тебе, Черное море, да не с того конца»

1622—1638 годы: «Стереть казаков до десятого колена».

1638—1645 годы: «Гей, браты-мушкетеры, принимайте казацкий гостинец

Парижу из Чигирина»

1645—1647 годы: «Обвини его в чем-нибудь, сын, и сживи со свету».

Королевская провокация или, как можно устроить

многолетнюю резню в Речи Посполитой.

1647—1654 годы: «Вы же сами очень хотели получить собственные

Канны». Высыпался хмель из мешка и наделал беды

ляхам.

1654—1657 годы: «Не молитесь на нашу благословенную землю —



потопчу и выверну вверх ногами. Да живет моя

Украина вечно!”


Закат часто можно спутать с рассветом

Чигирин, Субботов,

победный год Богдана Великого

Богдан Великий долго молчал. Думал. Он знал, что без его зова никто не посмеет зайти в гетманский зал. Наконец Богдан нашел место, где надежно и на века спрячет этот великий и ужасный манускрипт, которому нет и никогда не будет цены. Украина и Россия, они теперь как два брата-близнеца, два верных друга, навсегда вместе? Или как два дурня, псссорившиеся из-за одной хаты? На самовластье тоже можно повлиять вековыми рыцарскими традициями. Хорошее перенимается так же легко, как и плохое. Теперь Украина выживет и выстоит в веках. Теперь его дело кончено. Если старшина не свихнется от жадности, а она обязательно свихнется. Ну что же, пусть история идет своим естественным путем и отбором. Иного пути все равно нет и никогда не будет.

Все равно придут, появятся новые герои, которые яростно и оглушающее громко крикнут: «Гей, браты-казаки, гордые негнущиеся хлопцы, ведь еще не умерла Украина, если мы живы! Не затупились ли наши знаменитые сабли, не скучно ли им в тесных ножнах и не пора ли им на вольную волю?»

Придут герои и уймут неуемных, и дадут счастье моему намучившемуся, недосеченному народу. Он, Хмельницкий, которого уже сейчас называют Великим, сделал все что мог и пусть кто-нибудь из новых героев попробует совершить больше. Тогда и явится новому вождю этот манускрипт, против которого нельзя возразить.

Богдан взял хартию в руки, поцеловал, тщательно завернул в вечный пергамент, залил воском и уложил в свинцовую трубу, намертво закрывшуюся в его руках. Затем Великий позвал своего любимца Максима, из уманских характерников Ивана Богуна, обоерукого мастера боя и боевого гопака, вернейшего из верных, несколько раз со своим десятком отчаянно-сумасшедших телохранителей удачно дравшихся за бесценную гетманскую жизнь. Максим уже знал, что поедет на остров и в Лондоне будет хранить эту великую хартию.

Богдан передал Максиму свинцовую трубу и письмо к своему давнему знакомцу, лорду — протектору Великой Британии Оливеру Кромвелю. Хлопца надо было отправлять сейчас, пока Ставку не забили эти невменяемые боярско-дьяческие хари. Времени у гения украинского народа оставалось совсем немного, но он все успеет. Да живет моя Украина вечно!


Казацкая игра в дудки 1648-1654 годов
“Славные рыцари-молодцы, сыны могучих героев! Пришли враги завоевать нас огнем и мечем в прах, и дома наши в пепел сотворить, и всех казнить и славу нашу уничтожить. Братья знаменитые! Встаньте сердцем и оружием, покажите свою саблю врагу и добудьте свободу родной Украине. Устоит ли кто перед вами, витязями Отчизны! Кто за Бога, за того Бог.”

Богдан Хмельницкий договорил, развернул боевого коня и встал перед громадным войском. Уже рассвело и жаркое летнее украинское солнце осветило две армии, точно великаны, стоявшие друг против друга на поле будущей битвы. С той стороны коронный гетман выступал перед своим войском и, казалось, вездесущий ветер легко доносил до казаков его зловещие слова: “Позор нам рубиться с никчемной шайкой хлопов. Мы их разгоним одними плетями. Не помогай, Боже, ни нам, ни казакам, а смотри, как мы разделаемся с этим мужичьем”.

Богдан Великий знал, что впереди стоят сто пятьдесят тысяч грозных воинов и совсем не все из них так изнежены, что воюют на прекрасных конях с серебряными и позолоченными седлами, саблями с серебряными вставками, в бархатных одеждах и дорогих мехах, в шапках с драгоценными камнями, сапогах с позолоченными шпорами, празднуя победу дорогим вином в кубках из золота и смывая гарь битвы в серебряных ваннах обоза. Сзади казацкого гетмана ревело выстроившееся войско: “Веди на панов, кончай панов!” Богдан положил руку на гетманскую булаву и сзади высверкнула пятидесятитысячная сталь яростных клинков, и отразилось солнце от железа тридцати тысяч мушкетов великолепной казацкой пехоты. Оцепенение перед смертным боем первой не хотела прерывать ни та, ни другая сторона, хотя все полки уже полностью развернулись в боевой порядок.

Зловещая минута перед боем, наконец, закончилась. Панское войско сдвинулось с места и, убыстряя и убыстряя ход, покатилось на казаков на всем трехкилометровом фронте. Впереди, и справа и слева, вырвались конные хоругви и полетели на противника. Богдан Хмельницкий поднял гетманскую булаву, и вперед своим грозным монолитным четырехугольником двинулась великолепная казацкая пехота. С обеих сторон загремели мушкеты и орудия, и пороховой дым стал затягивать солнце. Прикрывавшие пехоту справа и слева казацкие полки ударили в летевшие на них панские хоругви, и вдруг пехота налетела на пехоту. Зазвенела ужасающая битва, в которой с обеих сторон рубились триста тысяч бойцов. Очевидцы сражения рассказывали, что земля дрожала весь световой день, и воздух смертного поля к концу битвы совсем пропитался кровью.


Двенадцать панских хоругвей косым ударом врезались в казацкий четырехугольник и стали вырубать в нем вылом. Неимоверным усилием вдавливались и вдавливались они в него, и в скрежете ломающейся стали и реве орудий разорвали казацкие ряды. Ждавший этого железный полк Михаила Кричевского по приказу гетмана разом остановил прорыв, резко вогнав в него походные возы. Казалось, целый век шла эта резня, какой давно не видели опытные воины. Коронный гетман двинул вперед и в центр левое и правое крылья своего колоссального войска, но хоругви не доскакали до отчаянно дравшихся казацких полков и со всего своего размаха врезались во встречавших их витязей Ивана Богуна и Максима Кривоноса.

Коронный гетман ввел в бой вторую линию хоругвей, и железный ураган накрыл все поле еще не решившей ничего для себя победы. Уже почти час отсекали охваты и обходы панов отчаянные бойцы Данилы и Ивана Нечаев, почти в полном кольце рубились суровые воины Ивана Гири и Мартына Пушкаренко, а отчаянные хлопцы Максима Гамалеи пробивались к казакам Ивана Черныша, которые погибали и падали, но падали только вперед и никак паны не могли сквозь них пройти. Богдан Хмельницкий перекрыл своим гетманским рыком неперекрываемый грохот битвы: ”Что, браты-казаки, есть ли еще казацкая сила, и порох в пороховницах, и рубят ли еще казацкие сабли?“ “Есть еще, батька, есть все, и рубимся мы уже в полном окружении”, - отвечали гетману его непобедимые витязи. Богдан двинул вперед резервные полки Мартына Небабы, Ивана Золотаренко и Луки Мозыри, и грозные всадники в стальной круговерти выдавили панов из казацкого пехотного четырехугольника и восстановили казацкий фронт.


Коронный гетман спешил как можно быстрее прорвать непрорываемых хлопов и двинул вперед знаменитые панцирные хоругви. Широким и мощным скоком полетели вперед сбереженные до самого нужного момента непобедимые крылатые гусары, от удара которых не было защиты. Рванул им навстречу своего боевого коня Богдан Хмельницкий, и уже обгоняли его ужасные клубки казацких полков Федора Якубовского и Максима Гладкого. Опять сшиблись все и вся, и от своего гетмана не отставали его верные джуры с запасным оружием, знавшие его яростную удаль. Лучшие панские воины прорубились, наконец, к казацкому гетману и вцепились в него. Горестно закричали бившиеся из последних сил казаки, увидев, как панцырные крылья накрыли их батьку-гетмана. Возник вдруг опять великий гетман, разорвал застежку гетманского плаща, в который вцепились трое гусар, стряхнул их с себя и страшен в громе ужасающей битвы оказался его лик. Богдан вырубился из кровавой круговерти и полк Иосифа Глуха уже стоял и бился вокруг него. Сражение, наконец, сделалось всеобщим, и у коронного гетмана больше не осталось резервных хоругвей. Все шло так, как хотел Богдан Хмельницкий, как мечтал он все последние годы.
Богдан сменил изломанное оружие и израненного коня, встал на стременах, грозно глянул на стрелявших в него панов, и их пули пролетели мимо гетмана. Хмельницкий все увидел и все понял и подал, наконец, долгожданный знак. Рванулись с левого фланга вперед непобедимые воины Ивана Богуна, сдвинули назад несдвигаемые вражеские хоругви, и в образовавшуюся щель с самого конского скока влетел полк Филона Джеджалия. Вздрогнули коронные воины, ибо увидели его знаменитых обоеруких воинов. С двумя саблями в руках, управляя верными конями с помощью колен, обоерукие размахнулись в полный размах, и одна панская стена перед ними упала, а вторая исчезла. Разворачивал против страшного врага своих гвардейцев коронный гетман и никак не мог развернуть, потому что бил и бил его в лоб ужасный Богдан с яростными казаками. Наступил момент, когда весы битвы уже начали сходить с ума от непонимания происходящего.

В урагане сражения Богдан Хмельницкий потерял всех своих ближних казаков. Он должен был подать последний знак к победе, но не было вокруг никого из гетманской сотни. Справа рубился какой-то знакомый хлопец, кажется, из уманских, которого не раз присылал к нему с поручениями полковник Богун. Богдан выхватил уманца из круговерти боя и что-то дважды прокричал ему на ухо. Казак сделал жест, что все понял и сгинул в сторону. Гетман так волновался, что сломал саблю, подставив ее плашмя под вражеский удар, и с трудом отбился перначом. Через несколько минут он понял, что его посланец дошел и передал все, что ему приказали, хотя это было почти невозможно.

С правого фланга воины Максима Кривоноса внезапно ударили на противника и опрокинули его назад. Тут же в образовавшуюся брешь ворвался полк Федора Лободы, казаки которого сидели на лошадях по двое. Успел пошутить коронный гетман, что у бедных хлопов даже коней на всех не хватило, а значит, это скачут не казаки, потому что нет казака без верного коня. Не договорил коронный, поперхнулся, и угрюмо сомкнулись вокруг него панцирные гусары, сразу узнавшие своих отчаянных и всегда непобедимых врагов. Запорожцы и мастера боевого гопака слетели с коней и вдруг появились везде и били и с низу, и с верху, и отовсюду ногами и руками по панским шлемам, и не было от этих ударов никакой защиты, потому что ответные удары подали туда, где казаки были и уже не были. Всеобщая битва превратилась в грандиозную резню, в которой полегло множество панов из знатнейших родов.
Возликовали измученные и израненные казаки и закричали врагам: ”Эй, панове, хорошая у вас была музыка в начале, а теперь вам так славно сыграли в дудки казаки”. Кинулись вставшие из крови казаки и ворвались в самую середину панского войска. Валили полки за полками и справа и слева и в центре и везде, и катилась вперед волна народного гнева. Сломался коронный гетман и закричал, чтобы скорей ему подавали лошадь, хотя и сидел он уже на боевом коне. Спрятался коронный, но нашли и зарубили его казаки.

В панском войске началась паника. Повсюду бежали неведомо куда паны, но везде догоняли и рубили их те, кого они называли хлопами. Целое панское войско превратилось в трупы и лежали они, выщерив зубы, и ели их волки. Казаки пели, что высыпался Хмель из мешка и наделал беды панам, которые кидались всюду, и везде вырастали как из-под земли казаки и рубили их как снопы, и не было никому спасения. А Богдан Великий гремел всем панам, что не надо больше лезть на благословенную Украину, не то вывернет он их всех вверх ногами и потопчет в щент и выбьет из неволи весь украинский народ. Сидите и молчите, паны, ибо время ваше кончилось, звенел по степи голос Богдана Великого. И гремели вырвавшиеся из тысяч казацких грудей величественные слова от Чигирина и Чернигова и Волыни и Львова и Винницы до самого Киева, и повторял их грозный Днепр, и катилось эхо по Киеву от Золотых Ворот из XVII века в век XXI по улице Богдана Хмельницкого, мимо памятника княгини Ольги, Андреевской церкви, к площади Независимости и к покровителю Киева Архангелу Михаилу и к самой украинской Матери, вознесенной на необыкновенную высоту, и слышали и повторяли их многие, и многие, и многие, и радовался сверху от Софии великий гетман, видевший завершение своей исполнившейся мечты и высекал их в народной памяти навсегда, и были они совсем простыми и грозными и добрыми и раскатывались неостановимо везде и всюду:

“С-л-а-а-а-в-а-а У-к-р-а-а-а-и-и-н-е-е-е!”

1595—1620 годы:

«Украина никогда не будет польским захолустьем»
Vox populi — vox dei. Fiat in secula seculorum!

Глас народа — глас божий. На веки вечные!


Чеканная латынь завораживала чигиринского хлопца так же, как завораживал его фантастически старинный город Льва. Уже несколько лет Богдан Хмельницкий жил и учился в этом чудо-Львове, где каждую ночь на улицы выходила сама госпожа европейская история. Его не раздражало огромное десятитысячное городское население, ежедневно увеличивавшееся пятью тысячами жителей предградий и еще неизвестно каким количеством приезжих купцов и путешественников, казалось, стремившихся во Львов со всего мира. Его не раздражала многолетняя оторванность от родного дома, потому что он с жаром учился в Львовском коллегиуме Общества Иисуса, уже более полувека дававшего лучшее образование и воспитание в Европе тысячам и десяткам тысяч юношей в сотнях своих учебных заведений. Богдан познавал культуру мира и восхищался мудростью гениев человечества, собранной в этой новопостроенной каменице ордена иезуитов. Учеба занимала все дни и забирала почти все, казавшиеся неисчерпаемыми, силы юного хлопца. Он уже закончил первые три грамматические классы среднего коллегиального пятилетнего курса. Чигиринский новиций совершенствовался в умении читать и писать, изучал начала греческого языка по Эзопу и Иоанну Златоусту, катехизис и основные правила латинского синтаксиса по трудам Цицерона, Овидия, Катулла, Вергилия. В четвертом, филологическом и пятом, риторическом, ему предстояло изучать иностранные языки, совершенствовать латынь, греческий, риторику по Цицерону, Цезарю, Титу Ливию, Саллюстию, Квинту Курцию, Платону, Горацию, Вергилию и Плутарху, заниматься географией, историей, христианской религией, добиваться мастерства в красноречии и ораторском искусстве по работам Аристотеля, Демосфена, Цицерона, Гомера, Фукидида.

Окончившие коллегиальный курс студенты могли продолжить учебу на семилетнем университетском философско-богословском курсе, готовившем, в основном, теологов и ученых. В коллегиях ордена иезуитов учеба велась сто девяносто дней в году, почти ежедневно, кроме воскресенья, по три двухчасовых лекций в день с двадцатиминутными перерывами между ними. Иезуиты запрещали игры в карты и кости, но в студенческом общежитии и самой коллегии были прекрасные биллиардные комнаты, где юноши охотно играли в любимое развлечение Игнатия Лойолы, основателя Общества Иисуса. Новиции на лето выезжали на прекрасно оборудованные дачи ордена с всегда изысканной кухней и великолепными садами, учились верховой езде, фехтованию, плаванию, катанию на коньках и лыжах, музыке и танцам. Мест в только что открытой в 1608 году Львовской коллегии Общества Иисуса было немного и пятьсот студентов из Галичины и Надднепрянщины в возрасте от тринадцати до двадцати лет не теряли времени даром. Perpetio est mater studiorum. Повторение — мать учения. Знаменитый иезуит, доктор богословия Андрей Мокрский, преподававший в коллегии ораторское искусство, риторику и поэтику, был доволен Богданом из Чигирина, первым учеником, оратором и теологом, к тому же лучшим фехтовальщиком среди студентов, овладевшим очень трудным искусством боя с двумя боевыми рапирами в руках.


ххх
Много лет небогатый украинский шляхтич герба Абданк Михаил из Хмельника служил великому коронному гетману Речи Посполитой Станиславу Жолкевскому, имевшему имение в Жолкве, местечке в нескольких километрах севернее Львова. Дочь гетмана вышла замуж за магната Яна Даниловича и принесла ему в приданое украинские земли у Чигирина, городка юго-восточнее Киева и Черкасс. В 1592 году староста чигиринский Ян Данилович послал туда Михаила Хмельницкого «для заселения и освоения пустынных мест на границе Диких Полей, для устраивания чигиринских земель и основания на них новых сел».

Если Хмельницкие за что-то брались, то делали это очень хорошо. Земля полнилась получившими льготы переселенцами и процветала, а Михаил был назначен чигиринским подстаростой. Он построил дом в Чигирине над Тясьмином и в Переяславе, у реки Трубеж. За многолетние труды Жолкевский и Данилович дали ему землю в нескольких километрах западнее Чигирина, и Михаил Хмельницкий основал там свое новое родовое гнездо-хутор Субботов. 27 декабря 1595 года, в самую Рождественскую неделю, у Хмельницких родился сын Зиновий—Теодор Богдан, «от бога Зевса и богом данный!»


ххх
Множество украинских исторических документов погибло во время Украинской революции и Руины XVII века, а дошедшие до нашего времени казацкие летописи Самовидца, Григория Грабянки, Самойла Величко, «История руссов» Георгия Конисского написаны много позже создания Украинской державы Богданом Великим и его героями. В этих летописях немало исторических неточностей, а в «Истории руссов» множество фактических ошибок, вроде такой, как утверждение о том, что крестным Зиновия—Богдана был знаменитый герой — полководец Великого княжества Литовского Роман Сангушко, в действительности умерший задолго до рождения Богдана Хмельницкого. Украинские казацкие летописи написаны с большим стремлением восстановить и сохранить историческую правду о Хмельниччине, но их авторам, конечно, не хватало исторических документов, часто заменяемых свидетельствами очевидцев, потомков очевидцев, тех, кто слышал очевидцев или говорил, что слышал.

Что касается польских исторических источников, то относительно официальные документы об Украинской революции XVII столетия несусветно тенденциозны или абсолютно ангажированы, а частные свидетельства незатейливы и насквозь лживы. Верить вороху этого исторического хлама, безусловно, нельзя, а опровергать очевидное, бессмысленно. Мы, oczewishcze, ne mamy nic przechivko любой исторической правды о Хмельниччине и о родоначальнике героев украинского народа, но в детстве родители всегда должны учить своих детей тому, что лгать нехорошо. Тем, кто называет белое черным, а зло добром, конечно, трудно измениться, но принимать всерьез их бумажный мусор за документы эпохи не годится. Впрочем, никто находясь в трезвом уме и твердой памяти, не будет спорить хотя бы с тем, что Богдан Великий родился в третий день Рождества для того, чтобы родить украинскую державность.

27 декабря 1595 года в Чигирине advenit tempus — пробил час и начала вершиться судьба Украины, самой лучшей страны на земле для тех, кто ее любит.
ххх
Поступить в новую иезуитскую коллегию во Львове, особенно в год ее открытия, сыну небогатого украинского шляхтича из почти пограничного Чигирина, было совсем непросто. Знаменитая братская школа в Киеве была открыта позже и Богдан Хмельницкий получил первые основы знаний стараниями своего отца. По просьбе Михаила Хмельницкого рекомендательное письмо в коллегиум написал великий коронный гетман Станислав Жолкевский, и его ректор Иов Борецкий, знаменитый теолог и автор трактата «О воспитании чад» зачислил в 1608 году тринадцатилетнего Зиновия—Богдана в действительные студенты.

Семь лет проучился в полюбившемся ему городе Льва будущий создатель Украинской державы. В 1612 году в Львовскую братскую школу поступил его одногодок, сын и племянник молдавских господарей, ставший выдающимся митрополитом Петром Могилой. В тысяче львовских студентов всех возрастов, все знали друг друга, и два вершителя истории пронесли юношескую дружбу всю свою жизнь.

За длинные львовские годы Богдан Хмельницкий впитал в себя многочисленные достижения европейской культуры и мудрость гениев человечества, и в познании для него не было преград. После окончания коллегиального курса Богдан два года проучился на университетском, изучил логику, философию, физику, богословие, великолепно овладел казуистикой, познакомившись с ней не только на истории Древней Греции и Рима, но и на конкретных примерах истории современной ему Европы. Юный герой хотел всего и потому мог все. Орден иезуитов давал великолепное образование и воспитание и чигиринский двадцатилетний хлопец навсегда понял, что в мире существуют две силы — сабля и ум, но в борьбе между ними всегда побеждает ум. Гений Богдана неостановимо совершенствовал его разум, но на прикроватной тумбочке будущего офицера и ученика победителя в битве при Рокруа Конде Великого всегда лежали книги по истории военного искусства. Будущий полководец внимательно изучал победы Александра Македонского, Ганнибала, Юлия Цезаря, готовил собственные описания и анализ удивительных битв военных гениев античности, изучал приемы создания и снабжения войск, тактику, технику рукопашного боя. Богдан отдавал предпочтение тому страшному оружию, которое через века назовут приемами информационно-психологического противодействия, контрпровокации и искусства политической интриги.

В львовской ночной тиши, в своей маленькой комнатке чигиринский хлопец вслушивался в железную поступь фаланг Александра Македонского и легионов Юлия Цезаря, летел в атаку с панцирной конницей и легкими нумидийцами Ганнибала. Он знал все о вызывающей оторопь даже у военных теоретиков битве при Каннах. Знал ли тогда будущий Богдан Великий о существовании недалекой от его комнаты горы Батог? Богдан легко научился проваливаться в прошлое, даже на тысячелетия и черпать из сумрака времени неисчислимые знания и силы, так нужные ему в будущей гетманской деятельности. Архивы гения Украины почти погибли в ужасную Руину конца XVII столетия, но кто в веке XXI не знает, что рукописи не горят.


ххх
«В ночь на 1 октября 331 года до Рождества Христова, вся Нифратская долина до самых Гордийских гор была залита ярким светом костров и факелов нескончаемой персидской армии, рокотавшей как океанский прибой. Неприятеля было втрое больше и македонские военачальники предложили Александру атаковать Дария ночью, чтобы воины не увидели, что их фаланги хватает только на центр огромного войска царя царей.

«Я не ворую своих побед, — ответил Александр, помолчал и, улыбнувшись, добавил, — видите, они ждут нашей атаки и находятся в тяжелом вооружении в боевых порядках, даже не выпрягают лошадей из колесниц, пусть выдыхаются и слабеют».

Македонский лагерь затих. После битвы при Гранике все воины фаланги, средней пехоты, тяжелой и легкой конницы знали, что их гений предусматривает все и тщательно готовит победу. Завтра будет битва при Гавгамелах и армия Александра к ней готова до самого последнего воина. Огромная, а потому рыхлая масса персидской пехоты, управляемая только гвардией Дария, атакует македонскую фалангу, которая должна выдержать первый страшный удар. Конница бьется с вражескими всадниками, не давая им зайти в тыл гоплитам, а Александр со своими гетайрами и ударной группой на правом фланге определяет слабое место во фронте противника. Своим стремительным косым ударом, всегда под углом к линии врага, он врубается в первую линию атакующих и разрывает ее. В это же время его фаланга тараном идет на персов, не давая Дарию перебрасывать резервы к месту прорыва. В неприятельском войске, разорванном и истребляемом с разных сторон, начинается хаос, пехота бежит и гибнет под ударами македонских всадников.

Утром первого октябрьского жаркого дня сто пятьдесят тысяч персов стояли против пятидесяти тысяч македонцев. Железный прямоугольник тридцатитысячной фаланги в шестнадцать шеренг на протяжении всего двухкилометрового фронта был ощетинен овальными щитами в человеческий рост. Воины, не вытаскивавшие заранее длинные колюще-рубящие мечи, стояли в сомкнутом для обороны строе. Вот первые шесть шеренг взяли семиметровые копья под руки, а остальные десять положили свои сариссы на плечи впередистоящих товарищей. Теперь через этот железный частокол не могли жалить и бить македонский непрорываемый строй ни стрелы, ни пращные камни персидских лучников. Фланги фаланги прикрывала конница, сзади стоял резерв из средней пехоты, располагавшийся в самых опасных для прорыва противника местах четкими правильными квадратами.

Александр, как обычно, во главе восьми эскадронов—илов своих товарищей hetairoi, находился на правом фланге. Македонские рыцари в железных шлемах и длинных кожаных кирасах в металлической чешуе, были вооружены прямыми обоюдоострыми мечами, полуметровыми кинжалами и двухметровыми копьями из неперерубаемого кизила. Они не имели ни щитов, ни седел и управляли своими боевыми конями только ногами в высоких крепких сапогах. Решающий удар тысячи шестисот гетайров восемью илами был страшен и это хорошо знали все вокруг Средиземного и Красного морей.

Дарий дал сигнал к бою и на македонскую фалангу пошла персидская пехота. Одновременно царь царей послал свою знаменитую бактрийскую конницу в обход правого крыла, втрое меньшего, чем персидская армия, войска этого зарвавшегося в пределы чужой для него Азии непонятно дерзкого грека. Две лавы сошлись в бешеной рукопашной рубке и бактрийцы медленно продвигались в тыл Александра, который спокойно стоял на месте. Вслед за пехотой Дарий послал в бой сотни боевых колесниц со страшными серпами по бокам и косами в колесах. Из фаланги выскочили копьеносцы и начали бросать копья в коней, другие воины бесстрашно хватали их под уздцы и висли на них, не допуская сотни таранов до своих товарищей. Несколько колесниц прорвались к фаланге, македонцы сжались, расступились, пропустили их в образовавшиеся проходы и стерли.

Александр тут же увидел, что слева от Дария нет сильного прикрытия. Он с гетайрами и тяжелой конницей бросился на прорыв, а, отбившаяся от пехоты и колесниц фаланга сразу же полуразомкнулась для нападения и мерно двинулась вперед по всему фронту. Гетайры снесли первую линию персидских войск и Александр сбил копьем возницу Дария, прикрывшего собой господина. С фронта на врага накатилась фаланга, закрывшая гетайрам тыл, и в минуты левый фланг и центр огромного войска шахиншаха под номером три, был смят. Недоколотые остатки первой линии своим быстрым откатом расстроили вторую, левая половина бесконечного войска начала все быстрее и быстрее отползать назад. Увидевший это, царь царей, к которому с великолепно-ужасающим криком: «Дария мне!» рвался Александр, сломался, бросил управление войском и побежал. Отступление почти ста тысяч персов превратилось у убойное бегство.

Бактрийская конница, почти зашедшая в тыл фаланги, целиком была перехвачена резервами средней пехоты, поддержанной конницей. Бактрийцы завязли в рубке и в этот момент их сзади ударил Александр с гетайрами, вернувшийся из боязни удара по его армии с тыла. В ожесточенно-скоротечном кавалерийском бою у Дария не стало бактрийской конницы, а у Александра — двух эскадронов гетайров.

Бежало все, что осталось от стопятидесятитысячного войска Дария III. Македонцы преследовали недавно грозно-превосходящего врага и страшная пыль бесконечным высоким столбом затянула Нифратскую долину, из которой доносились только топот копыт, лязг оружия и крики ужаса. Наступившая ночь сжалилась над побежденными и прекратила многочасовую то ли бойню, то ли резню.
ххх
Военный гений Александра Македонского и его героев в течение нескольких лет разбил иллирийцев и фракийцев в их родных горах, выдержал бешеный натиск на равнинах Фив, устоял перед страшной атакой персидской конницы при Гранике, взял неприступные Тир и Газу, развеял в пыль войско Дария при Гавгамелах. Александру Великому всего было мало и он атаковал сильнейшую армию индийских ариев, прекрасно организованных, беспрекословно подчинявшихся своему могучему радже и имевших большой боевой опыт, доблесть и храбрость.

Армия Порра была уверена, что ни при каких условиях не допустит переправы через свой широкий Гидасп войск Александра Македонского. Могущественный раджа, решительный и опытный полководец во главе непобедимой колоссальной силы, еще не знал, что ему предстоит небывалая и совсем непредсказуемая битва от рассвета до заката длинного индийского дня.

Почти сорок тысяч индийских воинов заняли удобную и непрорываемую без колоссальных потерь позицию на южном берегу Гидаспа. Триста боевых слонов-башен в одну линию стояли вдоль реки и никогда не видевшие их македонские лошади, шарахались только от их трубного рева даже на северном берегу реки. У македонцев не было шансов пробиться в Индию, не потеряв армию, и обе стороны знали это. Александр стоял и молча смотрел на водную гладь.

Внезапно над Гидаспом разразилась гроза и пошел затяжной проливной дождь. Уже через несколько часов, на закате, тринадцать тысяч македонцев во главе с Александром в десяти километрах выше лагеря Порра начали грозовую переправу через непереправляемый Гидасп. К рассвету эти невозможные воины уже стояли двумя, прикрытыми с флангов конницей, боевыми линиями прямо против правого фланга войск Порра, стоявших фронтом к реке.

Могущественный раджа не понял, что его из невозможного положения атакует сам Александр и послал своего сына со ста колесницами и двумя тысячами всадников перенять этот странный, непонятно откуда взявшийся отряд.

Жарким летом 327 года до Рождества Христова царь Порр уже должен был знать, что победитель Александр Великий не принимает сражения, навязанного ему врагом, а всегда реализует свой военный гений. До битвы при Гидаспе армии всегда бились фронт о фронт, и для своей индийской победы тридцатилетнему македонцу пришлось ввести в мировое военное искусство фланговый маневр войск.

Отряд Александра снес почти не заметив колесницы и всадников царского сына, и гарантированная победа могущественного раджи вдруг закачалась на весах судьбы. Македонский сам выбрал удобную ему позицию, и Порру быстро пришлось приспосабливаться к тому, к чему приспособиться невозможно.

За Гидаспом замерли для броска двадцать тысяч македонцев, и Порр побоялся оставить реку без сильного прикрытия. Медленно он начал разворачивать десятки тысяч своих воинов к отряду Александра, не зная, что перед ним его главный враг. Грозовая ночная переправа через бурлящую реку была практически невозможна и раджа не верил, что Александр станет так рисковать своей жизнью. Македонский, как всегда, рискнул и теперь его гетайры и тяжелая конница могла атаковать там и тогда, где и когда это захочет гениальный полководец.

Армия Порра стала к македонцам в две линии, фронтом почти в десять километров, образовав вдоль Гидаспа длинный тупой угол. В центре новой позиции стояли двести слонов на расстоянии двадцати метров друг от друга и на самом могучем раззолоченно восседал Порр. Медленно, с кавалерией и колесницами на правом фланге, индийские воины пошли на короткую македонскую фалангу, стоявшую трехкилометровой линией. Порр видел, что у него втрое больше воинов и хотел окружить и уничтожить нагло переправившийся отряд. Раджа приказал части колесниц и коннице с правого перейти на левый фланг и в предвкушении верной победы разорвал фронт и оторвался от ста слонов и боевой линии у реки.

Александр Великий тут же увидел невидимое и победный орел, казалось, опустился на его плечо. Атаковать сильнейший центр Порра с невозможными слонами ему, конечно, придти в голову не могло, и он незаметно начал свой страшный косой удар, убедившись, что его остальная армия за рекой будет атаковать туда и когда надо.

Тысяча легких конников полетели справа налево от македонской фаланги к индийским воинам. Залив их стрелами, они бросились в мечи и тут же Александр с гетайрами страшно ударил левее центра Порра там, где кончались слоны. Македонский со всего ужасного конского скока врезался во вражеский строй, не забыв перед этим послать большой отряд конницы за правый фланг войск раджи, для блокирования переброски подкреплений к месту прорыва и угрозы удара в тыл индийцам.

Колоссальный боевой порыв Александра сбил левый фланг Порра к центру и тут же быструю переправу через Гидасп начали двадцать тысяч македонцев с северного берега. Раджа развернул слонов на гетайров и их боевые кони впервые за много лет шарахнулись от невиданного врага. Александр яростно оттянул на себя все двести индийских великанов и тут же в ослабленный центр Порра ударила, стоявшая напротив десятитысячная фаланга, напряженно ждавшая этого предусмотренного гением момента. Особый отряд мгновенно вырвался из фаланги, догнал слонов сзади и перебил их вожаков. Великаны заметались и начали давить своих и чужих без разбора. Александр и его удивительные гетайры уже рубились во главе фаланги, и левый фланг и центр Порра не могли перебросить с атакуемого сзади македонской конницей, своего правого фланга ни одного воина себе на помощь.

В этот момент двадцать тысяч свежих воинов Александра переправились через Гидасп и ударили встык, между береговой линией обороны и войском Порра, дравшегося с фалангой. С правого фланга и с тыла индийцев атаковала македонская конница, в лоб таранила фаланга, слева ужасно бил Александр с гетайрами, а переправившиеся македонцы блокировали береговую линию, воины которой даже не успели развернуть на атакующих сотню своих слонов, и заходили в тыл индийцам уже с левого фланга от Гидаспа. Особый отряд македонцев давно перебил возниц на боевых колесницах и вожаков слонов, и в окруженном войске Порра, сбитого копьем со своего индийского великана, начался предсмертный хаос. В кровавом закате на залитой кровью земле мертво лежали двадцать тысяч индийских воинов. Раненый Порр и его восемьдесят слонов были взяты в плен, погибли два царских сына и к ночи этого бесконечно-ужасного дня, от блистательной армии могущественного и непобедимого раджи, не осталось ничего”.
ххх
Впоследствии военные теоретики назовут убийственную битву при Гидаспе — шедевром Александра Великого, а Богдан Великий будет вести свои сражения так, чтобы всегда использовать в свою пользу пересеченную местность и водные преграды.

Раз за разом он будет громить армии Польской Короны, стерая десятки тысяч ее солдать в пыль..


ххх
«Великолепный смолоду Ганнибал прекрасно знал, что для его очаровательно богатой военно-торговой республики не составит труда выставить для войны хоть стотысячную армию. Он видел, что Карфаген специально щадит жизни собственных граждан и предпочитает нанимать в войско иноплеменников, заодно устанавливая через них торговые отношения с близкими и далекими народами.

Африканских и европейских наемников, желавших служить в войсках богатого Карфагена, всегда было множество. Совет ста сенаторов любил набирать именно разноплеменных воинов, говоривших на непохожих наречиях, чтобы не давать им объединиться, чем предупреждал военные заговоры и возмущения.

Ганнибал прекрасно знал, почему герусия, верховный совет Карфагена, в котором неостановимо боролись за власть несусветные политические партии, приставила к нему для надзора своих сановников-комиссаров. Совет ста всегда очень беспокоился за продолжение своего золотого существования и не хотел, чтобы, якобы избираемые всем карфагенским народом, но на самом деле по прихоти герусии, полководцы не подняли свою армию на такое удобное для сенаторов-олигархов государство. Двадцатилетнего изобретательного и прозорливого главнокомандующего бесило, что герусия могла даже во время войны отказать своим войскам в деньгах и подкреплениях и вообще сменить полководцев, поставив на место подготовившего успех талантливого и заслуженного командующего богато-знатную бездарь, чтобы та, в угоду своей господствующей в тот момент партии, могла присвоить результаты очередной победы во славу отечества. Сенаторы со всей своей высокоплеменной дури писали и утверждали планы войн и строго наказывали высших командиров за малейшее отступление от них. Многие военачальники, на которых хотели свалить не их просчеты и разгромы, совсем не хотели рисковать и воевать смело и решительно, а часто действовали вяло и слабо, что, конечно, не всегда приводило к ожидаемой победе.

Ганнибал понимал, что Карфаген обязан своему несомненному близко-далекому могуществу совсем не военному устройству, а только торговому золоту и грубому невежеству врагов олигархической республики. Впрочем, после первой Пунической войны с Римом, торговая республика потеряла свой великолепный военный флот из двухсот отличных трирем, но на золотом аппетите герусии это не очень отразилось.

Ганнибал прекрасно знал цену своему военному и административному гению, справедливо оценивал математическую гибкость собственного разума, страшную силу воли и настойчивость, знание человеческой природы, умение находить выход из любого трудного положения. Он, Баркид, никогда не будет игрушкой в руках обнаглевшей от бесконтрольности и безнаказанности герусии. Он не потеряет точку опоры, а всегда найдет другую, построит новый успех на основе предыдущего, черпая свои силы только из собственного опыта. Он сумеет использовать случай для победы там, где любой другой обратит его себе на погибель. Ганнибал знал, что ему помогает счастье, но лишь потому, что он умеет его не упустить.

Двадцатилетний главнокомандующий карфагенской армией ее основой считал кавалерию сухопутных войск. Его отец, знаменитый Гамилькар Барка, обучил войско по образцу фаланги Александра Македонского. Это была надежная, но не быстрая смертельная машина, а Ганнибалу требовалась на постоянно меняющейся войне часто менять место действия и тактику. Основой армии молодой гений считал кавалерию. В ее войске карфагеняне служили только в избранной Священной пехотной дружине и тяжелой гвардейской коннице. Ганнибал понимал, что у наемной армии нет патриотизма и ее с Карфагеном связывает только денежное жалование и доля в военной добыче. Он, великолепный Ганнибал Барка—Молниеносный, даст своим разноплеменным воинам особый боевой дух, основанный на его стратегическом гении и великолепных победах. Герусия хочет его контролировать, чтобы присваивать чужой политический капитал? Она хочет забрать себе не свою славу и превратить ее в тяжелое и так нужное всем золото? Пусть тогда попробует протянуть свои загребущие руки через Альпы. Он, Ганнибал, десятилетия будет воевать далеко от Карфагена и вернется к Совету ста только тогда, когда сможет с ним поспорить на равных. Он родился в этой стране и значит должен сделать ее счастливой. Если Ганнибал разобьет римскую республику и возьмет их священный город, олигархическая герусия станет всесильной и тут же снимет его с должности главнокомандующего, обвинив в чем-нибудь, чего не было.

В 218 году до Рождества Христова Ганнибал Молниеносный выступил не только против Рима. Он шел один на сто очумелых от жадности и безнаказанности карфагенских сенаторов и сами Альпы и Аппенины задрожали под поступью его великолепных бойцов и страшным воинским мастерством гения.

Ганнибал создал превосходную и многочисленную нумидийскую конницу, собрав ее из африканских кочевников. Он прекрасно знал, что именно стремительная конница является главным оружием гениальных полководцев и наносит врагу решительный удар, перед которым не может устоять никто. Полунагие африканские всадники в львиных и тигровых шкурах, с навернутыми на левые руки плащами вместо щитов, вооруженные длинными мечами и десятком дротиков, росли на конях, которые были необыкновенно выносливы, неутомимы и быстры на скаку. Нумидийцы и тяжелая конница Ганнибала по примеру гетайров Александра Великого не пользовались седлами и даже уздечками, а управляли боевыми конями голосом, коленями и хлыстом. Уздечки задерживали ход лошадей и мешали стремительно врываться в ряды неприятелей.

Нумидийцы не наносили, как тяжелая кавалерия, ураганного удара в сомкнутом строю. Легкие всадники превосходно охраняли армию Ганнибала от внезапных нападений, могли непрерывно тревожить неприятеля частыми налетами со всех сторон, вели партизанскую войну небольшими отрядами и неутомимо преследовали отступавшего неприятеля. Пылкие и стремительные, они не боялись бегства, потому что бежали только для того, чтобы вернуться и напасть снова. Нумидийская конница Ганнибала Молниеносного стала лучшей в древнем мире. Неожиданные нападения, засады, набеги, введение врага в заблуждение, маскировка атаки полководца — это был ее арсенал, и военный гений знал и владел им превосходно.

Ганнибал провел смотр карфагенского войска. Тяжелая пехота и конница из своих африканских граждан и испанцев, ливийская, финикийская и галльская средняя пехота и конница в центре, перед ним, впереди, слоны и боевые колесницы, прикрытые болеарскими пращниками, на флангах многочисленная нумидийская конница — его армия была великолепна.

Прощай надолго герусия и здравствуй великий Рим. Давай посмотрим, так ли хороши твои легионы. Ты гордишься, что имеешь народную армию и лучшую в мире тактику когорт и манипул. Я, Ганнибал Молниеносный, иду проверить это.
Через два года он дождался, наконец, этого дня!

Много месяцев и километров Ганнибал заслуженно гонял римлян по их родной земле, и вот римская армия встала перед ним на широкой равнине. Недалеко виднелись на холмах домики маленького городка с типичным аппенинским названием Канны. Римских воинов вдвое больше карфагенских, а значит их спесивые консулы, командующие войсками через день, как обычно не отступят. Ганнибалу сегодня не нужна его обычная победа. Великому полководцу надо совсем уничтожить эти самоуверенные шестнадцать легионов.

У Эмилия Павла 64000 легионеров — 50000 тяжеловооруженных пехотинцев, 8000 средневооруженных солдат и 6000 всадников. Еще 10000 воинов охраняют римский лагерь.

У него, Ганнибала, менее 50000 бойцов — 20000 испанцев и галлов, 12000 карфагенских тяжеловооруженных пехотинцев, пращники, тяжелая конница брата Гасдрубала и 10000 нумидийских конников. Ширина Каннской долины четыре километра, по краям густой кустарник и река. Он, Молниеносный, окружит и перебьет римские легионы. Целиком. Совсем. Эти совершенные машины для убийств с никчемными военачальниками должны стать добычей его военного гения.


следующая страница >>