Барбара Картленд Честь и бесчестье Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Барбара Картленд Честь и бесчестье Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F - страница №1/7


Барбара Картленд

Честь и бесчестье





Scan: Sunset; OCR & SpellCheck: Larisa_F

Картленд Б. К27 Честь и бесчестье. Заблуждения юности: Романы / Пер. с англ. — М.: ООО "Издательство ACT", 1997. — 512 с.

Оригинал: Barbara Cartland «Disgraceful Duke», 1976

ISBN 5-7841-0771-2

Переводчик: Семченко О.Л.

Аннотация



Тяжкая болезнь отца молоденькой Шимоны и острая нужда в деньгах заставляют хрупкую красавицу принять предложение скандально знаменитого своим беспутством герцога Рейвенстоуна. Шимоне предстоит сыграть роль родственницы герцога. Но ни наивная девушка, ни опытный Рейвенстоун еще не подозревают, каков будет результат этого маскарада...

Барбара Картленд

Честь и бесчестье




Глава 1

— Как ты себя чувствуешь, папа?

— Все... будет... хорошо... — с усилием выдохнул Красавец Бардсли.

Однако вопреки этим обнадеживающим словам он с огромным трудом опустился на стул в своей гримерной, и лицо его, отраженное в зеркале, выражало отчаяние.

Шимона, стоявшая у него за спиной, пребывала в замешательстве: что же теперь делать?

Приступ кашля, который настиг ее отца в тот момент, когда они вдвоем проходили через служебный вход в театр, казалось, отнял у него последние силы.

Не тратя лишних слов, Джо Хьюитт, костюмер Красавца Бардсли, принес своему патрону стакан бренди с водой и поставил на туалетный столик, где в беспорядке громоздились коробочки с гримом, кремами и мазями, пуховки и заячьи лапки.

Поднести стакан к губам Красавцу Бардсли удалось лишь двумя руками.

Несколько глотков напитка, казалось, немного взбодрили его, и слова, обращенные к дочери, прозвучали уже гораздо спокойнее:

— Ты не должна была приходить сюда.

— Я ни за что не оставлю тебя, папа, — решительно возразила Шимона. — Ты знаешь не хуже меня, что тебе сегодня вообще не следовало бы играть.

Красавец Бардсли промолчал — им обоим было слишком хорошо известно, что он мог бы возразить на это.

Он должен работать.

И не только потому, что на его актерское жалованье существовали он сам и его дочь, но и потому, что примерно через неделю в Королевском театре «Друри-Лейн» будет решаться вопрос о назначении ему пенсии.

Трясущимися руками Красавец Бардсли достал из жилетного кармана часы.

— У вас еще масса времени, мистер Бардсли, — успокаивающим тоном произнес Джо Хьюитт, делая вид, будто поверил, что хозяина тревожит именно это.

Красавец Бардсли глубоко вздохнул.

Все трое прекрасно понимали состояние актера, Даже облачение в костюм Гамлета стоило ему немалых трудов. Но Шимона надеялась, что привычная обстановка сцены и особенно аплодисменты горячих поклонников придадут отцу новые силы. С текстом, конечно, никаких затруднений не будет — ведь Бардсли уже много лет, и блистательно, играл эту роль.

В эти минуты Королевский театр «Друри-Лейн» заполнялся публикой, которая не сомневалась, что Красавец Бардсли — один из самых прекрасных актеров, когда-либо ступавших на подмостки «Старого Друри».

Они пришли насладиться игрой любимого артиста, хотя сам театр в настоящее время переживал не лучшие времена.

Миссис Сара Сиддонс1, властвовавшая здесь подобно королеве в течение двадцати одного года, отбыла из Лондона на отдых, а когда вернулась, предпочла родному театру сцену «Ковент-Гарден».

Найти актрису, способную заменить миссис Сиддонс, представлялось трудностью почти непреодолимой.

Но когда на афише стояло имя Красавца Бардсли, публика по-прежнему ломилась в зал. Жаль только, что состояние здоровья самого актера не всегда позволяло ему в полной мере оправдывать ожидания зрителей.

Наклонившись за коробочкой с гримом, Бардсли увидел в зеркале отражение Шимоны.

— Ты не должна была приходить сюда, — повторил он. — Тебе ведь известно — я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел тебя в театре.

— Вот пусть Джо никого к тебе и не пускает, — со смехом парировала Шимона. — И потом, папа, ты бы лучше отдыхал между актами, вместо того чтобы принимать праздных посетителей.

— Я обещал твоей матери, что ты не будешь иметь ничего общего с театром, — продолжал настаивать Красавец Бардсли.

— И мы ни за что не нарушим ее волю, — заверила его Шимона. — Но я уверена — мама сама не позволила бы мне оставить тебя в таком состоянии. Ты ведь болен!

Она снова взглянула на отца и тихо спросила:

— Может быть, лучше все же отменить представление?

Основания для тревоги, несомненно, имелись: Красавец Бардсли был бледен как полотно, губы его посинели, глаза полуприкрыты — он даже с трудом поднимал веки.

— Ни за что! — страстно возразил он и потребовал:

— Ради Бога, Джо, дай мне еще немного бренди!

Костюмер схватил пустой стакан и ринулся к столу с напитками, на котором стояло несколько бутылок и огромное количество бокалов.

Шимоне было хорошо известно, что львиная доля доходов ее отца уходила на приемы для светских щеголей — неизбежной свиты любого знаменитого актера.

Помимо этого, Бардсли частенько угощал членов труппы, которые, по его мнению, нуждались в помощи, а иногда просто в глоточке чего-нибудь возбуждающего.

По меньшей мере три четверти еженедельного жалованья Красавца Бардсли перекочевывало в карманы тех, кто сумел разжалобить его душещипательной историей о своих несчастьях или действительно пребывал в нужде.

Многие собратья-артисты имели все основания благословлять Бардсли за то, что он спас их от нищеты, голода или тюрьмы.

Любой обнищавший актер или актриса могли быть уверены в получении помощи в память о тех днях, когда они вместе играли на сцене, или просто потому, что не накормить, не обогреть и не оплатить долгов собрата по профессии известный актер просто не мог.

Увы, в результате подобной щедрости страдала прежде всего семья — жена и дочь Бардсли.

Несмотря на то, что уже многие годы он получал очень высокое жалованье, сбережений у него не было. Тратилось все до последнего пенни, причем в основном на товарищей по профессии.

И все же, глядя на отца сейчас, Шимона знала: ни за что она не хотела бы видеть его иным.

Даже в эту минуту, больной, с трудом ворочавший языком, он был поистине великолепен.

Его обаяние завораживало публику, а глубокий грудной голос, казалось, проникал в сердца тех, кто ему внимал.

От второго стакана бренди щеки Красавца Бардсли слегка порозовели, и, когда костюмер ловко снял с него пиджак и жилет, актер начал накладывать грим уже более уверенной рукой.

Сын викария в приходе города Бат, Красавец Бардсли (при крещении ему было дано имя Бьюгрейв2) в шестнадцать лет убежал из дома, чтобы поступить на сцену.

Он был поистине одержим театром, который в то время достиг в Бате небывалой славы и вслед за лондонским был удостоен звания «королевского».

Актеры и актрисы, выступавшие на его подмостках, нашли в лице юного Бардсли самого преданного и страстного поклонника.

Оказавшись в Лондоне, Красавец Бардсли в течение нескольких лет играл небольшие роли в различных театрах, включая «Друри-Лейн», а затем возвратился в свой родной город.

Отца в городе уже не было — он получил приход в другом месте. В местном же театре работали молодые актеры, которым со временем суждено было прославить родину своими талантами.

Джон Гендерсон3, в течение пяти лет работавший в Бате, вскоре отправился в Лондон. Он по праву считался достойным преемником великого Дэвида Гаррика4 и впоследствии стал ведущим актером Англии.

В свое время Гендерсон был настолько поражен несравненной игрой молодой актрисы бирмингемского театра, что рекомендовал директорам театра Бата нанять ее.

В тот момент этой актрисе приходилось нелегко — после нескольких неудачных сезонов в «Друри-Лейн» Гаррик уволил ее. Вот почему она с радостью ухватилась за предложение Гендерсона. Еще бы — предстать перед столь взыскательной публикой, коей всегда слыли обитатели Бата!

На этот раз ее Ждал отнюдь не провал.

Напротив, дебют Сары Сиддонс в Бате оказался подлинным триумфом!

Она имела феноменальный успех, особенно в трагедийных ролях.

Будучи женщиной умной, миссис Сиддонс всегда стремилась найти таких партнеров, которые, выступая с нею вместе, выгодно оттеняли бы ее собственную игру.

Поэтому неудивительно, что знаменитая актриса благосклонно отнеслась к молодому Бардсли — ведь его прозвали Красавцем совсем не случайно.

Самой Саре Сиддонс суждено было стать величайшей трагической актрисой, когда-либо выступавшей на английской сцене.

Она была необычайно красива и стройна, но даже эти несомненные достоинства отходили на второй план перед ее несравненной игрой. Сила воздействия на зрителей, которой обладала эта женщина, была поистине непостижима.

Когда миссис Сиддонс решила вернуться на сцену, где в свое время потерпела жестокую неудачу — в Королевский театр «Друри-Лейн», — с нею был и Красавец Бардсли. Происходили эти события в далеком 1782 году.

Отец часто рассказывал Шимоне, как это было.

— Когда во время репетиции миссис Сиддонс вышла на сцену, она была в полуобморочном состоянии, — вспоминал актер. — Но мало-помалу пьеса — она называлась «Изабелла, или Роковая свадьба» — захватила актрису, и вскоре, глядя на ее игру, прослезились даже собратья-актеры.

— Особенно убедительна была миссис Сиддонс в финальной сцене, — продолжал Красавец Бардсли. — Она так достоверно изображала женщину, сраженную смертельным недугом, что ее восьмилетний сын Генри — он и в пьесе играл ее сына — вправду решил, что его мать тяжело больна. Мальчик оглушительно заревел, пришлось даже прервать репетицию и подождать, пока миссис Сиддонс его успокоит.

— А теперь расскажи о премьере, папа, — обычно просила Шимона, хотя слышала эту историю уже сотни раз.

Красавец Бардсли в ответ заходился смехом.

— Публика буквально заливалась слезами, — говорил он, — аплодисменты начались еще до того, как упал занавес после последней сцены.

И, улыбнувшись сладким воспоминаниям, продолжал:

— Мне кажется, овации просто оглушили нас, а миссис Сиддонс была так взволнована, что с трудом доиграла эпилог. Она кланялась бессчетное количество раз, но аплодисменты все не смолкали.

В течение последующих двадцати с лишним лет Красавец Бардсли неизменно появлялся практически в каждой пьесе, где Сара Сиддонс играла главную роль.

И вот теперь она оставила театр, здание которого было значительно обновлено девять лет назад. И хотя имя Бардсли по-прежнему делало полные сборы, приходилось задумываться над тем, что знаменитому актеру уже под пятьдесят и он серьезно болен.

Шимона с тревогой следила за отцом. Вот он закончил гримироваться, поднялся со стула и направился за занавеску из коричневого полотна, отделявшую часть гримерной. Там актеру предстояло облачиться в костюм, чтобы сыграть первый акт.

Новое здание театра обошлось в двести двадцать тысяч фунтов и было спроектировано Холландом5, автором Карлтон-Хауса6. Новые артистические уборные выгодно отличались от неудобных, грязных и темных гримерных старого театра.

К моменту начала реконструкции «Старый Друри» представлял собой жалкое зрелище. Еще бы — его здание простояло в неизменном виде целых сто семнадцать лет начиная с 1674 года!

Однако Шимона любила слушать рассказы о том, каким был театр раньше, когда ее отец только начинал в нем работать.

Она легко могла себе представить, как Нелл Гуин7 продает кавалерам апельсины по шесть пенсов за штуку, писатель Сэмюэл Пепис8 слагает хвалебные оды дамам, а король Карл II со своими любовницами следит за представлением из королевской ложи.

Публика свободно ходит всюду — и по сцене, и за кулисами. Есть среди них светские щеголи, постоянно прихорашивающиеся и ревниво поглядывающие вокруг — не превзойдет ли кто-нибудь их в роскоши? — и городские дамы, скрывающие свои лица под черными масками домино.

— В новом театре Гаррик прекратил хождение публики по сцене, — рассказывал дочери Красавец Бардсли, — но если бы ты видела, какая давка бывала у входа в театр, причем задолго до начала представления!

— И что же там происходило, папа? — обычно спрашивала Шимона.

— Мужчины вовсю работали кулаками, слабых затаптывали, а мошенники собирали богатый урожай чужих кошельков!

Красавец Бардсли участвовал в последнем представлении на старой сцене — это была пьеса «Деревенская девушка», — и он же играл в «Макбете» вместе с миссис Сиддонс, когда открылся новый театр. Это произошло 21 апреля 1794 года.

В зале яблоку негде было упасть, но вообще-то новое здание оказалось несчастливым. К тому же, как стало известно, Ричард Бринсли Шеридан9 погряз в долгах.

Позднее Шимона не раз приходила в восторг от нового театра, куда приводила ее мать, чтобы полюбоваться игрой Красавца Бардсли. Однако входить через служебный вход им строго воспрещалось.

Да, помещение было просторным и величественным.

В зале было четыре яруса и ложи на манер тех, что прославили Оперный театр, однако, к сожалению, Холланд больше заботился о внешнем блеске, чем об удобствах публики.

Оказалось, что галерка расположена настолько высоко и далеко от сцены, что посетители с трудом слышали актеров, а восемь лож у самой сцены и еще восемь по обе стороны от оркестровой ямы вообще были ни к чему.

Тем не менее огромный новый Королевский театр вмещал три тысячи шестьсот одиннадцать зрителей, а его строительство обошлось в двести двадцать тысяч фунтов.

Там было немало подлинных усовершенствований, даже специальный жаропрочный железный занавес.

Именно он, по мнению Красавца Бардсли, не раз беседовавшего об этом с Шимоной, привлекал публику в самом начале существования нового театра и вызывал неизменный восторг тех, кто и так был влюблен в свой театр.

— Иногда по нему даже били молотком, — рассказывал актер, — чтобы продемонстрировать, насколько он прочен.

— А что было потом, папа? — спрашивала Шимона, хотя прекрасно знала это и сама.

— Когда занавес поднимался, — с готовностью отвечал ей отец, — у публики буквально захватывало дух при виде водяных каскадов, низвергавшихся с крыши и с оглушительным грохотом падавших в огромный резервуар, откуда вода разбрызгивалась, омывая искусственные скалы.

— Как это, должно быть, было чудесно!

— Еще бы! — с энтузиазмом откликался отец. — А когда вслед за этим появлялся человек в лодке и начинал плыть по воде, публика приходила в неистовство!

Только с годами Шимона поняла, что предприятие, пышно названное Шериданом «Великим национальным театром», было обречено на неудачу с самого начала из-за катастрофического состояния финансов знаменитого драматурга.

Жалованье актеров независимо от его величины выплачивалось от случая к случаю. Нередко в театре возникало недовольство, а то и забастовки.

Хороших актеров увольняли, так как они требовали достойной платы за свой труд, а на их место нанимали всякую посредственность.

Обычно в субботу утром артисты осаждали кабинет Шеридана.

— Ради Бога, мистер Шеридан, — молили они, — заплатите наконец то, что нам причитается! Мы уже не в силах ждать...

Знаменитому драматургу приходилось пускать в ход все свое обаяние и клятвенно заверять просителей, что он вскоре непременно расплатится с ними. Кое-как утихомирив собравшихся, он исчезал через служебный выход.

Поэтому солидную долю своих доходов Красавец Бардсли раздавал своим самым бедным коллегам, и в результате приходилось страдать его жене и дочери.

Им приходилось отказывать себе не только в скромных излишествах, но даже в хорошей еде. И это у такого человека, как Красавец Бардсли, пользовавшегося оглушительным успехом у лондонской публики!

Самого актера житейские неурядицы ничуть не тревожили, что могло бы вызвать неудовольствие у женщины менее преданной, чем его жена. Однако когда она видела мужа на сцене, его игра завораживала ее так же, как и самых восторженных почитателей таланта Красавца Бардсли, и у бедной женщины не хватало духу сетовать на мужа за его неуемную щедрость и расточительность.

Внезапно в дверь гримерной громко постучали.

— Осталось пять минут, мистер Бардсли! — крикнул мальчик, вызывающий актеров на сцену.

Вскоре до Шимоны донесся топот — это мальчишка бежал по коридору и стучал во все двери, напоминая актерам о начале представления.

Красавец Бардсли вышел из-за занавески. Шимона с тревогой взглянула на отца. К счастью, как это обычно и бывало, ожидание момента выхода на сцену начинало оказывать на больного актера свое исцеляющее воздействие.

Он расправил плечи и вздернул подбородок. В его глазах засветился тот самый огонь, который с магической силой действовал на публику.

Костюм актера, казалось, слился с ним, словно вторая кожа, и даже худоба Красавца Бардсли не так бросалась в глаза и при свете рампы делала его похожим на юношу, роль которого он так изумительно исполнял.

Актер подошел к туалетному столику, добавил на щеки немного румян с помощью заячьей лапки и слегка коснулся краской уголков глаз.

— Ты такой красивый, папа!

Первый раз он услышал от нее эти слова, когда она была еще маленькой девочкой, и с тех пор Шимона не раз повторяла их отцу. Бардсли нежно улыбнулся дочери и сказал:

— Оставайся здесь, пока я буду на сцене. И пусть Джо никому не открывает дверь.

— Не беспокойтесь о Шимоне, сэр, — с готовностью отозвался Джо Хьюитт.

— Осталось две минуты, мистер Бардсли!

Звонкий голос мальчика, сопровождавшийся стуком в дверь, окончательно прогнал остатки уныния с лица Красавца Бардсли.

Он последний раз взглянул на себя в зеркало и повернулся к двери.

— Удачи тебе, папа!

Он снова улыбнулся Шимоне и вышел. До девушки донесся звук его голоса — он разговаривал с актерами, которые вместе с ним торопились на сцену.

Как ей хотелось оказаться сейчас в зале, чтобы увидеть отца в одной из самых значительных его ролей. Так, во всяком случае, считали критики, и, надо сказать, на похвалы они не скупились. Один из них написал на прошлой неделе: «Я уже исчерпал все эпитеты и метафоры, стараясь достойно описать игру Красавца Бардсли».

Ему вторил репортер «Морнинг кроникл»: «Стоит этому человеку выйти на сцену, как он сам и зрители, завороженные его восхитительной игрой, возносятся прямиком на Олимп!»

Поднявшись с красного плюшевого дивана, Шимона начала машинально наводить порядок на туалетном столике отца.

Там стоял портрет ее матери, с которым отец никогда не расставался. В этой миниатюре художник Ричард Косуэй сумел великолепно передать сходство с оригиналом.

Трудно было себе представить, что прекрасной молодой и счастливой женщины, глядевшей с портрета, уже давно нет на свете.

Ее глаза, огромные и сияющие, излучали обожание и восторг — чувства, которые всегда испытывала молодая женщина к своему мужу. Золотистые волосы оттеняли нежность ее лица. Все это Косуэй сумел прекрасно изобразить, поместив модель на мягком голубом фоне.

Шимона не сводила глаз с миниатюры. Сердце ее защемило от тоски, как всегда, когда она вспоминала мать.

Как это могло случиться? Почему она умерла так внезапно, что они, ее близкие, даже не успели осознать, насколько серьезно она больна?

«Мы ведь привыкли заботиться только о папе, — так объясняла себе происшедшее Шимона, — и даже не заметили, что к маме давно уже подкрадывается болезнь. А потом, увы, было уже слишком поздно!»

Острое чувство непоправимой утраты пронзило девушку.

Возвращая миниатюру на бархатную подставку, Шимона взглянула в зеркало и опять поразилась своему сходству с матерью.

У нее те же золотистые волосы, обрамляющие лицо, те же огромные, выразительные глаза, тот же тонкий овал лица, такие же слегка изогнутые губы.

Однако в чертах Шимоны было и несомненное сходство с отцом.

Например, она унаследовала его безупречный греческий профиль. Правда, из зрительного зала эту прекрасную особенность его лица было трудно рассмотреть, а вот что касается Шимоны, то классические черты придавали ее красоте некую завершенность.

А вообще-то она красива, в этом нет никаких сомнений!

Было в Шимоне какое-то своеобразие и притягательность. Именно поэтому Красавец Бардсли держал дочь подальше от людей, которые частенько посещали его гримерную в «Друри-Лейн», но никогда не переступали порог его дома.

Вообще актер всегда стремился скрыть свою личную жизнь от посторонних глаз — с тех самых пор, как по его вине разразился самый громкий скандал в Бате.

Он самым решительным образом старался держать свою жену подальше от закулисного мира театра с его фамильярностью и легкомыслием.

Так случилось, что, играя одну из своих последних ролей в Бате, перед тем как отправиться в Лондон вместе с миссис Сиддонс, Красавец Бардсли заметил в ложе у самой сцены очаровательную девушку.

Неудивительно, что он обратил на нее внимание — ведь девушка появлялась в театре каждый день. Днем она обычно приходила в сопровождении горничной или слуги, а вечером — вместе с пожилой парой. Это были, как впоследствии стало известно Бардсли, родители молодой особы.

Он без труда узнал, что это была Аннабел Уинслоу.

Ее красота буквально ошеломила модное общество, собиравшееся в концертных залах Бата.

За ней увивались все молодые денди, пытаясь снискать расположение юной красавицы, а пожилые знатные мужчины боготворили эту девушку, считая ее манеры безукоризненными, а наружность очаровательной.

Поэтому весь город проявил интерес к помолвке Аннабел с лордом Пауэллом, джентльменом, богатство и знатность которого уже успели произвести весьма сильное впечатление на праздную публику знаменитого курорта.

Лорд Пауэлл прибыл в Бат лечиться от ревматизма, но одного взгляда на очаровательную Аннабел оказалось достаточно, чтобы он забыл о своем недуге. Сердце лорда воспылало любовью!

Без сомнения, предложение лорда Пауэлла было весьма лестным для Аннабел — так по крайней мере полагали ее родители, — и отец девушки, сэр Гарвей Уинслоу, не замедлил принять его от имени своей дочери.

Однако никому и в голову не приходило, что сердце девушки уже отдано другому.

Родителей девушки совершенно не беспокоило увлечение их дочери театром. В конце концов это даже полезно для ее образования — послушать пьесы Шекспира и насладиться игрой миссис Сиддонс в роли леди Макбет и Дездемоны. О таланте этой актрисы уже вовсю заговорили в Бате.

Сэр Гарвей и леди Уинслоу также полагали, что миссис Сиддонс великолепна в «Гамлете», постановку которого осуществил Гаррик. На молодого актера, исполнителя заглавной роли, они даже не обратили внимания.

Поэтому неудивительно, что эти достойные люди, как, впрочем, и весь Бат, были буквально повергнуты в шок, когда узнали, что Аннабел убежала с Красавцем Бардсли. Миссис Сиддонс уехала в Лондон, чтобы поступить на сцену «Друри-Лейн», а Бардсли и Аннабел последовали за нею.

Сэр Гарвей немедленно лишил дочь наследства, а сам удалился в свое поместье в Дорсете, объявив, что отныне не желает даже слышать о ней.

Однако Аннабел была совершенно счастлива с человеком, которого сама выбрала себе в мужья. Когда же в 1785 году у нее появилась дочь, названная родителями Шимоной, молодой женщине стало казаться, что на свете нет никого счастливее ее.

С тех пор как молодые люди поженились, Красавец Бардсли не был замешан ни в одной скандальной истории, хотя при его внешности и талантах у него не было отбоя от женщин всех возрастов и сословий. Он вел себя с ними галантно и предупредительно, но избегал всякого общения вне стен театра.

Как только представление заканчивалось, знаменитый актер спешил в свой маленький домик в Челси. Там его ждали Аннабел и Шимона, и ни к какому другому обществу он не стремился.

Возможно, в нем говорила склонность к пуританству, унаследованная от отца-священника, а может быть, он чувствовал вину перед собственными родителями, но как бы то ни было, свою дочь Шимону Бардсли воспитывал довольно строго.

Сама девочка, впрочем, даже не подозревала, что ее жизнь отличается от жизни других детей, а круг общения ее и ее матери был настолько ограничен, что они с таким же успехом могли бы жить на необитаемом острове.

С момента, когда Красавец Бардсли покидал свой дом, и до его прихода все в доме было подчинено одной цели — сделать это возвращение желанным и приятным для него.

С раннего детства Шимона привыкла слышать предостережения вроде: «Ты не должна беспокоить отца», «Постарайся не расстраивать его», «Не доставляй неприятностей своему отцу» и так далее. Неудивительно, что главной целью жизни девочки стало стремление доставить радость отцу.

Единственным развлечением, которое нарушало привычную рутину их повседневной жизни, было посещение театра, куда они приходили всякий раз, чтобы посмотреть Бардсли в новой роли.

Шимоне казалось, что на сцене он совсем не походил на того человека, который держал ее на коленях и ласкал.

На сцене отец становился рыцарем из исторических книжек, читанных ею.

В нем всегда было нечто возвышенное, одухотворенное, и он казался ей похожим на ангела. А девочка верила в существование ангелов с тех юных лет, когда под руководством матери научилась молиться.

Если публика боготворила Красавца Бардсли за его прекрасную наружность и волшебную игру, то дочь восхищалась отцом потому, что для нее он один олицетворял все самое прекрасное и благородное, что свойственно человеческой натуре.

Хотя семья Красавца Бардсли располагала весьма скудными средствами, ему удалось получить блестящее образование.

Он учился в частных школах, куда его приняли за небольшую плату потому, что его отец был священником. Затем, выступая в самых различных ролях, он превосходно изучил историю и усовершенствовал свой английский язык. Свои знания он старался передать дочери.

Поэтому, хотя Шимона никогда не ходила в школу и не имела возможности общаться с другими детьми, она благодаря отцу получила такое всестороннее образование, какое обычно давалось лишь мальчикам.

А мать, в свою очередь, привила дочери те качества, которые считались обязательными для благовоспитанной молодой леди.

Когда матери не стало, Шимона начала тосковать. Это чувство одиночества ранее было ей незнакомо.

Потянулись долгие томительные дни, наполненные лишь болтовней со старой няней да ожиданием минуты, когда отец вернется из театра.

Томясь одиночеством и скукой и имея массу свободного времени, девушка пристрастилась к чтению газет. Она с большим удовольствием слушала забавные анекдоты и сплетни, которые отец, возвращаясь из театра домой, рассказывал ей по вечерам.

Пока была жива жена Красавца Бардсли, он обычно обсуждал с ней проблемы и неурядицы театра, ей же он рассказывал и о тех многочисленных посетителях, что приходили к нему в гримерную. Теперь его слушательницей стала Шимона.

До сей поры девочка существовала как бы в изоляции от внешнего мира, но теперь, потеряв жену, Красавец Бардсли разрешил дочери занять место матери.

Итак, лишь достигнув восемнадцати лет, Шимона впервые начала осознавать, что ей чего-то не хватает.

Она слушала рассказы о балах, ассамблеях, приемах, роскошных вечерах в Карлтон-Хаусе, обедах в престижных клубах, куда допускались лишь люди, получившие приглашение от высокопоставленных особ.

— А я смогу когда-нибудь побывать на балу, папа? — спросила Шимона однажды вечером.

Он как раз вернулся из театра и рассказал дочери, что отклонил приглашение на вечер у герцога Ричмондского, на котором должен был присутствовать принц Уэльский.

Красавец Бардсли удивленно взглянул на дочь, как будто видел ее в первый раз.

Она была необычайно хороша в эту минуту. Платье из тонкого муслина с высокой талией подчеркивало мягкую линию ее груди, а красная бархатная обивка стула, на котором она сидела, подчеркивала нежную белизну ее кожи.

Шимона была так хороша, что у Бардсли перехватило дыхание — он вспомнил, что его дорогая Аннабел выглядела точно так же, когда они впервые познакомились.

— На балу, дорогая? — переспросил он рассеянно — его мысли в этот момент витали далеко.

— Ну да! Разве ты забыл, что мне уже восемнадцать? Мама говорила, что в честь ее выхода в свет был устроен бал. Как бы мне хотелось тоже побывать на балу!

Красавец Бардсли долго не сводил с дочери взгляда, а затем сказал:

— Это невозможно!

— Почему? — удивилась Шимона.

Бардсли поднялся и начал мерить комнату шагами. Было видно, что он обдумывает ответ. Наконец он произнес:

— Пора тебе узнать правду. Представители высшего света приглашают меня к себе потому, что я знаменитость. Да, знаменитость, но в то же время всего-навсего актер. Этим людям доставляет удовольствие благосклонно взирать на тех, кто, подобно мне, достиг небывалых высот в своей профессии.

И продолжал гораздо более резким тоном:

— Но несмотря на то что они принимают меня, их жены и дочери ни за что на свете не пригласят мою жену и дочь.

— Но почему, папа?

— Потому что актер никогда не будет ровней людям благородного происхождения.

Шимона смотрела на отца широко открытыми глазами, а затем нерешительно начала:

— Пусть ты актер, но ведь ты и... джентльмен, папа. Твой отец был каноником... Мама рассказывала мне.

— Мой отец стыдился меня, — горько заметил Красавец Бардсли. — Он надеялся, что я тоже стану священником и буду воодушевлять паству, произнося проповеди с амвона.

Он криво усмехнулся и заметил:

— Сомневаюсь, что среди публики «Друри-Лейн» найдутся добропорядочные прихожане.

— А Уинслоу принадлежали к джентри10 и были весьма уважаемым семейством в Дорсете, — продолжала настаивать Шимона.

— И часто ли тебя приглашали погостить у бабушки с дедушкой? — возразил Красавец Бардсли.

Наступила долгая пауза.

— Мне кажется, я понимаю...

— Если провидению угодно было покарать меня за то, что я убежал с твоей матерью и долгие годы наслаждался счастьем, равного которому не испытывал ни один мужчина на земле, то сейчас наступил как раз такой момент, — подытожил Красавец Бардсли, — ибо я с горечью осознаю, что не могу дать тебе всего того, чего хотел бы.

Шимона бросилась в его объятия:

— Ты не должен так думать, папа! Я счастлива, очень счастлива — ведь у меня такой отец... Неужели ты думаешь, что я променяю на какие-то балы возможность видеть тебя на сцене, а по вечерам беседовать с тобой дома?

Красавец Бардсли ничего не ответил, он просто наклонился к дочери и поцеловал ее в щеку.

Потом тихо, словно бы про себя заметил:

— Истинно говорит Библия — грехи отцов падут на детей.

Шимона услышала боль в словах отца, Поэтому ни разу больше не заикалась о том, как ей хотелось бы познакомиться с модным светом и появиться на роскошных балах. А вот беседы с отцом по-прежнему сохранили для нее свое очарование.

Каждый вечер, когда Бардсли возвращался домой, Шимона расспрашивала его за ужином о том, кто приходил к нему сегодня в гримерную и какие знатные люди сидели в лучших ложах театра.

Ей не терпелось также узнать побольше о нравах высшего света, и она частенько уговаривала отца рассказать ей об этом.

Дело было вовсе не в стремлении девушки посмаковать очередной скандал. Просто она интересовалась тем, что происходит в огромном мире, таком большом по сравнению с их маленьким домиком в Челси, где она вела столь уединенную жизнь. Персонажи шекспировских пьес или «Школы злословия» Шеридана были для Шимоны куда более реальными, чем люди из плоти и крови.

Сэр Питер Тизл, сэр Бенджамен Бэкбайт, сэр Гарри Бэмпер11 — все они занимали в жизни девушки гораздо более значительное место, чем принц Уэльский и светские денди и щеголи, сидевшие рядом с ним в королевской ложе на представлении в «Друри-Лейн».

Бывая в театре, Шимона с любопытством оглядывалась вокруг и пыталась найти среди публики тех людей, о которых ей рассказывал отец.

Сейчас, сидя в гримерной, девушка слышала, как нарастает шум аплодисментов, напоминая отдаленные раскаты грома. Она встала и открыла дверь. Шум стал намного слышнее.

Шимона поняла, что необыкновенная сила искусства ее отца в очередной раз привела публику в такое неистовство, что люди вскакивают со своих мест, громко хлопают в ладоши и приветствуют актера, а он все кланяется и кланяется.

Девушка долго стояла в дверном проеме и всматривалась в полумрак прохода, слабо освещенного свечами в деревянных канделябрах.

Но тут ей пришло в голову, что вскоре актеры начнут возвращаться в свои гримерные и могут увидеть ее, и она поспешила закрыть дверь.

Вошел Бардсли в сопровождении Джо, который все время действия провел за кулисами. В эту минуту щеки знаменитого актера пылали румянцем, а глаза светились тем особенным огнем, которым они всегда загорались после удачного представления.

— Как публика любит тебя, папа!

— Да, все прошло хорошо, — нарочито сдержанно отозвался Красавец Бардсли.

Он направился было к туалетному столику, но в это время его снова настиг приступ кашля.

Очевидно, находясь на сцене, актер слишком долго сдерживался, и вот теперь кашель жестоко сотрясал все его существо. Он кашлял и кашлял, и казалось, эти усилия разорвут его на куски.

Джо и Шимона помогли Бардсли сесть на стул. Мало-помалу приступ утих. По лицу актера струился обильный пот. Он в изнеможении закрыл глаза.

Обессиленный кашлем, он дрожал от слабости. Лишь стакан бренди с водой немного привел Бардсли в чувство.

Шимона заметила, что на этот раз Джо сделал напиток гораздо крепче, чем раньше.

Переодеться к следующему акту было нелегким делом для Красавца Бардсли, но еще мучительнее ему было заставить себя повиноваться повелительному выкрику мальчика:

— Осталась одна минута, мистер Бардсли!

В голосе мальчика слышалось осуждение. Еще бы — до начала представления совсем мало времени, а ведущий актер еще не готов к выходу!

Джо проводил своего хозяина на сцену и тут же вернулся.

— Он совсем плох, мисс Шимона! — резко бросил он, входя в гримерную.

— Я знаю, Джо, но он не желает отдыхать. Я умоляла его отменить сегодняшнее представление.

— Он убьет себя, мисс Шимона, попомните мои слова!

Шимона вскрикнула и тут же испуганно поднесла руку ко рту.

— Доктор говорит то же самое... а отец ничего и слышать не хочет... Он считает, что должен работать.

— Я понимаю, мисс.

— Вы работали с ним в течение многих лет, Джо, и не хуже меня знаете, что у него не отложено ни пенни.

— Знаю, мисс! Да еще по субботам все они вьются вокруг него, словно коршуны. Мне иногда сдается, что он сам до своих денег и не дотрагивается — слишком много жадных рук тянется к его кошельку.

— Если бы он продержался еще хоть чуточку, он бы получил пенсию, — задумчиво произнесла Шимона.

— Видит Бог, он достоин этого! — горячо поддержал ее Джо. — Но ведь театр дает сборы только в те вечера, когда играет хозяин. Мне кажется, директор боится, что как только хозяин получит пенсию, он тут же уедет отдыхать.

— Именно это он и должен сделать, — подтвердила Шимона. — Как раз вчера доктор говорил, что отцу следует на зиму уехать куда-нибудь в теплые края. Скоро ноябрь. Он ни за что не вынесет туманов и холодных ветров.

Они обменялись тревожными взглядами, а затем Джо, будучи не в силах продолжать далее этот тягостный разговор, решил:

— Отнесу-ка я стакан бренди прямо на сцену. Если с хозяином снова случится приступ, это поможет ему доиграть.

Шимона ничего не ответила, а лишь молча села на диван.

Будущее рисовалось девушке в довольно мрачных тонах. Интересно, что бы в этой ситуации сделала ее мать?

Она взглянула на миниатюру, стоявшую на туалетном столике.

— О мама, — прошептала Шимона, — помоги нам! Так больше продолжаться не может. Отец погубит себя... А что тогда будет со мной? Прошу тебя, мамочка, помоги нам! Ты ведь все видишь и знаешь, в какую беду мы попали...

На глазах Шимоны показались слезы, но, испугавшись, что отец вернется и заметит их, девушка поспешно вытерла глаза.

Шимона очень хорошо помнила, в каком отчаянии был отец, когда умерла мама. Иногда ей казалось, что он сойдет с ума. Зная, как он нуждается в ее поддержке, Шимона никогда не позволяла себе плакать в присутствии отца.

Временами ей казалось, что лишь ее сочувствие и участие помогли отцу избежать безумия...

Наступило томительное ожидание, но вот наконец раздались шумные аплодисменты, и Шимона поняла, что представление окончено.

— Нужно как можно скорее увезти отца домой, — решительно сказала она себе. — Джо вызовет карету. Мы сядем и уедем, а дома кухарка Нэнни будет ждать нас с ужином. А потом папа должен сразу же лечь в постель.

Девушка на минуту задумалась: а что, если отцу не переодеваться, а отправиться домой прямо в костюме?

Бардсли всегда весьма придирчиво относился к своей одежде. Но ведь их никто не увидит, а длинный серый плащ скроет бархатный костюм, в котором отец играл Гамлета.

— Да, так будет лучше всего, — решила Шимона.

Постепенно отдаленный шум рукоплесканий начал стихать, и за дверью послышались голоса актеров, расходившихся по своим гримерным. Потом она узнала голос отца:

— Будьте любезны подождать минутку, ваше сиятельство. Я только посмотрю, достаточно ли прибрано в моей гримерной.

— Мой дорогой Бардсли, я настолько часто бываю у актеров, что меня совершенно не волнует, прибрано ли в их гримерных, — послышался ответ.

Шимона мгновенно поняла, что отец сказал это нарочно, чтобы предупредить ее о появлении гостя. Она тут же вскочила с дивана и спряталась за занавеской. Дверь отворилась.

— Как я и ожидал, — раздался веселый голос, — ваша гримерная — просто образец чистоты. И к тому же никаких подозрительных юбок!

— Нет, ваше сиятельство.

Красавец Бардсли произнес эти слова резким тоном, давая понять, что ему неприятен фривольный намек.

— Я знаю, как вы спешите домой, Бардсли, — продолжал посетитель. — Мне хорошо известно, что после представления вы не любите оставаться в театре, но мне нужно было вас видеть. Дело в том, что мне нужна ваша помощь.

Красавец Бардсли издал короткий смешок:

— Моя помощь? Но чем же я могу помочь достопочтенному герцогу Рейвенстоунскому?

Услышав эти слова, Шимона поняла, что, обращаясь к визитеру в подобной манере, отец хочет дать ей понять, кто к нему пожаловал, и одновременно предостерегает, чтобы она ни в коем случае не выдала своего присутствия.

Отец кое-что рассказывал ей о герцоге Рейвенстоунском. Девушка начала с интересом прислушиваться к разговору в гримерной.

— Не желаете чего-нибудь выпить, ваше сиятельство?

— Нет, благодарю.

Шимона по звуку догадалась, что герцог сел на диван, с которого она только что встала.

— Перейдем сразу к делу, — произнес герцог. — Мне нужна актриса...

— Тогда вы обратились не по адресу, ваше сиятельство, — нетерпеливо прервал его Красавец Бардсли. — Вам должно быть хорошо известно, что я никогда не выступаю посредником при подобных знакомствах, будь то в нашем или в любом другом театре.

Герцог рассмеялся:

— Мой дорогой Бардсли, вы меня неправильно поняли! Если бы мне понадобилась актриса для себя, я без труда нашел бы ее и, разумеется, не обращался бы к вам за рекомендацией!

— В таком случае чего же вы от меня хотите? — спросил Красавец Бардсли более спокойным тоном.

— Это долгая история, но я буду краток, —

начал герцог. — Моя сестра вышла замуж за шотландца по имени Мак-Крейг. Его уже нет в живых, а вот мой племянник Алистер Мак-Крейг живет и здравствует. Год назад он женился на Китти Варден. Вы ее помните?

— О Боже, ну конечно! — воскликнул Красавец Бардсли. — Но я и не подозревал, что Мак-Крейг — ваш племянник!

— Как правило, я стараюсь не иметь дела с родственниками, — продолжал герцог. — Дело в том, что они наводят на меня смертельную скуку. Но Китти я знал еще в те времена, когда она выступала на сцене. Да и кто ее не знал?

Он сделал паузу, как бы ожидая подтверждения своих слов, и Красавец Бардсли машинально произнес:

— Как вы совершенно справедливо заметили, ваше сиятельство, — кто ее не знал?

— Как это ни удивительно, она сумела сделать моего племянника счастливым, но Китти есть Китти! Хотя она больше и не актриса, но внешне она такая же, как в те времена, когда распевала свои непристойные песенки, приводя публику в дикий восторг!

— Я их помню, — сухо заметил Бардсли.

— Тогда вы должны понимать, что, имея вызывающе рыжие волосы и роскошную грудь — за последние два года она, по-моему, еще больше увеличилась в объеме, — Китти вряд ли способна произвести благоприятное впечатление на двоюродного деда своего мужа, самого Мак-Крейга из Мак-Крейга!

— Кажется, я о нем слышал, — заметил Красавец Бардсли.

— Иногда его называют некоронованным королем Шотландии, и, безусловно, так оно и есть, по крайней мере в отношении того клана, к которому он принадлежит. Кроме того, этот человек чрезвычайно богат.

Шимона догадалась, что ее отец беспокойно ерзает на стуле, ожидая конца этого длинного рассказа.

— Извините, что утомил вас излишними подробностями, — сказал герцог. — Вкратце дело заключается в следующем: в течение многих лет моя сестра пытается пробудить в Мак-Крейге интерес к Алистеру. А ведь старик способен оставить свои деньги кому угодно!

Шимона обратилась в слух и поняла, что и ее отец наконец заинтересовался рассказом.

— Продолжайте, — попросил он герцога.

— Мак-Крейг неожиданно объявил о своем намерении посетить Лондон. Он собирается обсудить с премьер-министром состояние дел в Шотландии. Кроме того, он уведомил моего племянника Алистера о намерении познакомиться с его женой.

Герцог с минуту помолчал, а затем продолжил:

— Нет никаких сомнений, что если он одобрит этот брак, то сделает Алистера своим наследником, к чему так долго стремилась моя сестра.

Вновь наступило молчание, а потом Красавец Бардсли заметил:

— Вы хотите сказать, ваше сиятельство, что он вряд ли одобрит Китти?

— Это же очевидно, причем не только для вас и для меня, но и для Алистера.

Снова пауза. Герцог продолжал:

— Единственный человек, который способен мне помочь, — это вы, Бардсли.

— Но как?

— Вам надо найти актрису, которая согласилась бы в течение двух дней играть роль жены моего племянника. Вот и все, что мне нужно. Эта женщина должна сыграть свою роль достаточно убедительно и показать упрямому старику шотландцу, что она — достойная жена его наследника.

— Вы серьезно? — спросил Красавец Бардсли.

— Абсолютно! — заверил его герцог. — Я долго размышлял и пришел к выводу, что это единственный способ, который поможет Алистеру получить огромную сумму денег после смерти Мак-Крейга. Где-то около миллиона.

— Неужели так много?

— Может быть, даже гораздо больше!

— И вы всерьез надеетесь обмануть Мак-Крейга, найдя подходящую актрису?

— О Господи, а почему же нет? — вскричал герцог. — Ведь вы, актеры, способны заставить людей поверить во все, что вы делаете. Добрая половина женщин, присутствовавших на сегодняшнем представлении, по-настоящему плакали, когда вас убили.

— На сцене это совсем другое дело, — пробормотал Красавец Бардсли.

— Работа актера заключается в том, чтобы создать иллюзию и заставить поверить в ее реальность, — заметил герцог. — Все происходящее на сцене публика принимает за чистую монету. Мне нужна женщина, способная убедить восьмидесятилетнего старика, что она — приличная, достойная особа. Это ведь совсем нетрудно!

— Я не представляю, кто мог бы взяться за это, — задумчиво произнес Красавец Бардсли.

— Конечно, задача не так проста, как кажется на первый взгляд, — вынужден был признать герцог. — Но вы ведь джентльмен, Бардсли, вот почему я пришел именно к вам. Не хотелось бы, чтобы позолота слетела, обнажив свиную кожу.

Красавец Бардсли с минуту размышлял, а затем заметил:

— Не могу припомнить, кто сумел бы справиться с этой ролью. Разве что Джудит Пейдж... Ее амплуа — леди из общества, но она уже немолода. Есть еще Сильвия Верити.

— Боже мой, только не она! — воскликнул герцог. — Глоток вина — и от ее изысканных манер не останется и следа!

— Это верно, — согласился Красавец Бардсли.

— Должен же быть хоть кто-то! Может быть, какая-нибудь молодая актриса, — продолжал настаивать герцог. — Ей не придется делать ничего особенного, только вести себя скромно. Да и я ее кое-чему научу.

Должно быть, взгляд Красавца Бардсли был достаточно выразителен, потому что герцог поспешно добавил:

— Нет-нет, Бардсли, совсем не то, о чем вы подумали! Это деловое предложение, и я обещаю, что, если девушка невинна, она покинет мой дом, не утратив своей чистоты!

— Ваш дом? — удивленно переспросил Красавец Бардсли.

— Мой племянник остановился у меня, в Рейвенстоун-Хаусе на Беркли-сквер. Я также пригласил Мак-Крейга погостить в моем доме те два дня, что он пробудет в Лондоне. Я позабочусь о том, чтобы ваша протеже ни на минуту не оставалась с ним наедине — рядом с нею всегда будет либо Алистер, либо я сам. Мы сумеем сгладить возможную неловкость и ответить на любой каверзный вопрос.

Красавец Бардсли ничего не сказал на это, и герцог продолжал:

— Наверное, мне следовало бы с самого начала упомянуть, что за исполнение роли моей родственницы я плачу пятьсот гиней!

Он рассмеялся.

— Вы, кажется, удивлены, Бардсли.

— Это огромная сумма, ваше сиятельство!

— Я готов уплатить эти деньги и даже больше, только бы мой племянник получил наследство. Я уже говорил вам, ведь речь идет о миллионе! Игра стоит свеч.

— Я полагаю, мне удастся найти подходящую кандидатуру, — сдался наконец Красавец Бардсли. — Вы знаете не хуже меня, ваше сиятельство, что найдутся тысячи женщин, готовых заработать такие огромные деньги! Но в решающую минуту они могут вас подвести. Риск слишком велик!

— Как я и думал, вы — единственный человек, способный меня понять, — с удовлетворением произнес герцог. — Вот почему я так настойчиво добивался возможности поговорить с вами, хотя с самого начала видел ваше нерасположение беседовать со мной.

— Прощу прощения, если показался невежливым.

— Вовсе нет! Всем известно, что после представления вы спешите в ваш домик в Челси, куда особам вроде меня вход воспрещен.

Герцог весело рассмеялся, произнося эти слова, и через некоторое время продолжал:

— Ваше упорное стремление не допускать никого в свою личную жизнь может кому-то не нравиться, Бардсли, но что касается меня, я просто восхищаюсь вами!

— Благодарю, ваше сиятельство.

Шимона услышала, как герцог встал с дивана.

— Если вы подведете меня, Бардсли, — сказал он, — клянусь — вы возглавите список моих самых заклятых врагов!

— Мне остается только пожалеть, что вы не обратились со своей просьбой к кому-нибудь другому, — со вздохом заметил Красавец Бардсли.

— Вам отлично известно, почему я так поступил, — возразил герцог. — Никто, кроме вас, не понял бы, черт возьми, о чем я толкую! Мне нужна настоящая леди, Бардсли, и я не уверен, что в вашем театре найдется хоть один актер, который понял бы, что это такое!

— Вы весьма язвительны, ваше сиятельство.

— Видит Бог, я не хотел обидеть актеров. Мне кажется, ни один человек в мире не получил, столько удовольствия от театра, как я, — заметил герцог. — Вы помните Пердиту? А Розу Ленен? А ту очаровательную малышку, которая устроила форменный скандал, когда я попытался порвать с ней? Как ее звали?

— Бетти Уилсон.

— Ну да, конечно, Бетти Уилсон! Она даже наняла каких-то головорезов, чтобы они разбили стекла в Рейвенстоун-Хаусе. Правда, насколько я припоминаю, осуществить свои замысел им не удалось... Нет, мой дорогой, только вы и я понимаем, что требуется в данном случае, и только вы, как я уже сказал, способны найти подходящую девушку.

— И все же я считаю, что это почти невозможно, — задумчиво произнес Красавец Бардсли.

— В таком случае послушайте, что я намерен сделать, — торжественно провозгласил герцог. — Я дам леди — а это должна быть именно леди! — пятьсот гиней. А еще пятьсот гиней будут вручены вам для тех слезливых прощелыг, что приходят сюда с душещипательными историями о своих родственниках, прозябающих в холоде и голоде! Тысяча гиней, Бардсли! Мне кажется, игра стоит свеч.

Ответа не последовало, и герцог решительно добавил:

— Пришлите дамочку ко мне в Рейвенстоун-Хаус завтра утром в одиннадцать. У нас с племянником будет время, чтобы вкратце ознакомить ее с ситуацией до того, как старикан прибудет к ленчу.

Герцог открыл дверь и с порога бросил:

— Тысяча гиней, любезный! Есть над чем задуматься...




следующая страница >>