Андрей Константинов Александр Новиков Специалист Бандитский Петербург – 11 Андрей Константинов - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Андрей Константинов Александр Новиков Специалист Бандитский Петербург – 11 Андрей - страница №1/12

Андрей Константинов Александр Новиков

Специалист
Бандитский Петербург – 11

Андрей Константинов

Александр Новиков
Специалист
ПРОЛОГ
Главный редактор Агентства журналистских расследований Андрей Обнорский не любил понедельники. И совсем не потому, что они были расплатой за бурные воскресные вечера, – Обнорский почти не пил сам, да и в своем агентстве установил практически «сухой закон», из за чего подчиненные Андрея глухо роптали. Обнорский, впрочем, на этот ропот плевал (по его собственному выражению) «с высокой башни».

– Пока я здесь директор, – говорил Обнорский «комсоставу» агентства, – пить на рабочих местах никто не будет. После работы и в выходные – пожалуйста! Ради Бога! Хоть упейтесь. Но! – Тут Андрей прерывал свой монолог эффектной паузой, воздевая указательный палец к потолку и медленно обводя взглядом лица своих замов и начальников отделов (те привычно опускали очи долу). – Но если кто то появится на службе с перегаром, небритый немытый нечесаный, то… То я сделаю вывод, что этому сотруднику работа мешает пить. А в таких ситуациях надо бросать работу… А так – пожалуйста, пейте, если здоровье позволяет… Но мой советник в Йемене, умный был мужик, помню, говорил мне: «Запомни, Андрюша, не родился на свет еще тот богатырь, который бы сильнее зеленого змия оказался…» А поэтому – будьте любезны… Мы – журналисты, мы работаем и с людьми и с блядьми, и с людями и с нелюдями, работаем в основном «мордой лица», а поэтому – и то и другое должно быть в порядке. Я понятно излагаю?



«Комсостав», слушавший подобные проповеди как минимум раз в неделю (у Обнорского было еще несколько любимых тем – например, о нечищеной обуви и об опрятности в одежде) и успевший выучить их чуть ли не наизусть, уныло кивал головами. Все знали: когда на Андрея «накатывает» и он начинает «вещать» – с ним лучше не то чтобы даже не спорить, с ним лучше просто молчать. Потому что были прецеденты – Марина Борисовна Агеева, например, пару раз пыталась высказаться в том духе, что, мол, ничего страшного и не было бы, если бы прямо в агентстве люди могли отмечать дни рождения и всякие другие праздники – и при этом выпивать и закусывать… У у у!… Тут такое начиналось… Воспитательные монологи Обнорского могли запросто перевалить отметку и сорок минут, и даже шестьдесят. Наученные горьким опытом, остальные представители «комсостава» (два заместителя Обнорского – Коля Повзло и Алеша Скрипка, заведующий отделом расследований Глеб Спозоранник и заведующий репортерским отделом Володя Соболин – вот и весь «комсостав») чуть ли не на коленях умоляли, чтобы Агеева перед летучками не цеплялась к шефу и не спорила с ним – себе ж дороже обходится.

Агеева всегда обещала сдерживаться, но обещания свои выполняла не всегда, а под настроение. А если у нее настроение не соответствовало, – она могла устроить такую перепалку, что в нее как то незаметно втягивались все участники «мерлезонского балета». Поэтому еженедельные летучки в Агентстве журналистских расследований проходили то тихо мирно быстро, то долго, бурно и с такими криками, что иногда от них вздрагивала даже секретарша Обнорского Ксюша, много чего перевидавшая на своем веку. (Она, кстати, Ксюшей позволяла себя называть далеко не всем в агентстве: «Кому Ксюша, а кому – Ксения Михайловна! Я вам не девочка двадцатипятилетняя!». Ксюша на лгала, ей действительно было уже не двадцать пять, а целых двадцать девять.)

Еженедельные летучки, на которых подводились итоги прошедшей недели и ставились задачи на начавшуюся, всегда проходили в агентстве по понедельникам. Поэтому то, собственно говоря, Обнорский и не любил понедельники. Андрей считал, что на летучку он обязан являться обязательно в костюме и в галстуке, а такую «официальную» одежду он не слишком жаловал, предпочитая, в принципе, гораздо более комфортные свитера и джинсы… Но Обнорский полагал, что положение обязывает. Обязывает не только надевать пиджак и галстук (по понедельникам), но и «воспитывать личный состав». К тому же именно на летучках постоянно высвечивались разные проблемы агентства – в основном они носили материально технический характер, хотя случались, конечно, и чисто журналистские «проколы», и… Да много чего случалось в агентстве, потому что, как говаривал товарищ Сухов из «Белого солнца пустыни», – «люди тут подобрались душевные, можно сказать – с огоньком». У Обнорского постоянно болела голова на тот предмет, где бы раздобыть денег, потому что срочно нужны дополнительные компьютеры, телефоны, факсы, принтеры, ксероксы, а также мебель, факс модем и ремонт во всех кабинетах, – а по понедельникам… По понедельникам Андрей иногда просто зверел от того, что вместо одной решенной проблемы тут же появляются две нерешенные. Или еще веселее – решение одной проблемы влечет за собой необходимость срочно решить еще три. В общем, как те головы у гидры. Или у Змея. Короче – у «твари конченой», как любил выражаться Обнорский. А если к высветившимся проблемам объективного характера прибавлялись еще и перепалки с любимыми подчиненными, то… То становилось совсем понятно, почему Андрей так не любил понедельники и самого себя в них – официального, «на костюме – на галстуке» и скучно занудного в своих «проповедях». Но вместе с тем Обнорский понимал, что Агентство журналистских расследований еще очень молодое средство массовой информации, коллектив разношерстный и не вполне сработавшийся, отношения только только складываются, технологические процессы и цепочки только только выстраиваются и «устанавливаются». И надо было как то пытаться дирижировать этим «несыгранным» оркестром, и как то крутиться, чтобы все «музыканты» были по крайней мерс сыты одеты обуты… А «продукцию», изготовленную в агентстве, – статьи расследования и оперативную ленту сводку криминальных и чрезвычайных происшествий, случавшихся в городе, – самые разные СМИ соглашались брать охотно, неохотно они платили за взятое. Неохотно, нерегулярно, и, что самое печальное, совсем немного… Приходилось искать всякую «халтуру», а делать ее было далеко не всегда приятно…

Если бы летом 1996 года, когда Андрей еще только начал разрабатывать идею будущего агентства, если бы тогда он знал, как трудно, как тяжело будет воплотить идею в жизнь…

Обнорский сам себе часто задавал этот вопрос – если бы тогда знать, как все непросто пойдет… то что? Да ничего. Андрей каждый раз отвечал сам себе однозначно – все равно бы впрягся в эту телегу. Другое дело, если заранее все знать, можно было бы кое каких ошибок избежать, шишек не набивать, или набивать их не так много… А с другой стороны – от шишек мудреешь. Или – просто идиотом становишься, разумеется. Шишки – они ведь тоже случаются разные, иногда даже смертельные бывают…

Вообще– то сама идея создания независимого Агентства журналистских расследований зародилась в голове Обнорского давно  еще тогда, когда он работал в городской «молодежке». Андрей понимал, что расследовать сложные темы в одиночку – задача практически нереальная с учетом всех нюансов российской действительности, тем более что все нюансы этой самой действительности и учесть то было невозможно.

Это на Западе журналист инвестигейтор мог месяцами (а то и годами) разрабатывать некую тему, после чего отписывал сенсационный материал, продавал его по хорошей цене в какую нибудь газету, а потом на вырученные деньги спокойно жил и работал до следующего материала… Западные расследователи объединялись в ассоциации – национальные и международные, ассоциации эти обладали влиянием и авторитетом, а потому получали поддержку – и государственную, и от серьезных финансовых структур. Поддержка эта позволяла Организовать разные некоммерческие фонды, которые выделяли гранты многим журналистам – опять же, чтобы они могли спокойно работать по заявленной теме и не думать о хлебе насущном. В России девяностых годов ничего подобного не было. То есть гранты какие то периодически кому то выдавались, но… Для Обнорского всегда было загадкой, кто и каким образом их получал. С точки зрения Андрея некоторые западные фонды, действовавшие в России, спонсировали очень… как бы это поделикатнее выразиться…

Странных журналистов, разрабатывавших не менее странные темы… Ну да что об этом говорить – в новой «демократической» России вообще было много чего странного…

Обнорский считал, что всерьез расследовать журналистскими методами темы, связанные с организованной преступностью и коррупцией, в России можно только методом «бригадного подряда» – когда достаточно большая группа профессионалов будет координировать свои усилия в разных направлениях, только при таком раскладе можно добиться интересных результатов в относительно сжатые сроки. То есть одни копают в одну сторону, другие – в другую, третьи осуществляют архивно аналитическое обеспечение, четвертые занимаются текучкой, «быстрым реагированием» по событиям, случившимся буквально только что… Короче говоря, Андрей считал, что от полупартизанской работы расследователей одиночек надо переходить к созданию специализированной структуры…

Обнорский к 1996 году был уже достаточно известным в Петербурге журналистом (читатели, правда, знали его в основном по псевдониму – Серегин), которого приглашали к себе на работу самые престижные в городе СМИ. Поначалу Андрей пытался использовать эти приглашения как возможность рассказать главным редакторам о своих задумках. Серегин наивно полагал, что за его идею тут же кто нибудь ухватится… Его ждало полное разочарование. Таких богатых средств массовой информации, которые могли бы «потянуть» организацию и материальное обеспечение внутри себя отдельной расследовательской структуры, просто не было. Все упиралось в деньги. Все прекрасно понимали, что структура, задуманная Обнорским, способна выдавать интересные (и даже очень интересные) материалы, но никто не верил в ее рентабельность.

Однажды, правда, Серегину все же улыбнулась удача. В середине девяносто седьмого он сумел договориться с одним из трех совладельцев очень крупного рекламно газетного концерна – тот был заинтересован в поднятии тиражей своих изданий и посчитал, что имя Серегина, появившись на страницах его газет, привлечет много новых читателей. Обнорский перейти на работу в «Рекламу Плюс» (так именовался концерн) согласился, но только при одном условии – если пригласят не его одного, а целую группу журналистов, которые будут работать в автономном режиме и выпускать интересную и читабельную расследовательскую продукцию. Газетно рекламный магнат подумал, подумал и согласился – денег у него в ту пору было много. Обнорский немедленно составил штатное расписание Службы журналистских расследований – так он решил назвать свою структуру. Предполагалось, что она будет состоять из трех отделов: архивно аналитического, оперативного (или репортерского) и собственно отдела расследований. Под каждую позицию в штатном расписании Андрей заложил достаточно высокий оклад. Обнорский полагал, что журналисты будут полностью сосредоточены на своей работе лишь тогда, когда будут получать приличные деньги. В противном случае они начнут работать «налево», или, что еще печальнее, их могут вообще перекупить те люди и структуры, в отношении которых и предполагалось проводить расследования… Люди есть люди, все подвержены искушениям. А нищета – она часто порождает убогость… Магнат штатное расписание утвердил. Серегин обалдел от счастья и начал собирать людей под свои знамена. Сначала он переговорил с Колей Повзло – с ним Андрей еще в «молодежке» работал, потом судьба их развела. Коля переходил в разные газеты, даже пытался собственное рекламное агентство создать. Агентство лопнуло – бизнесмен из Коли оказался никудышный, так что, когда Обнорский нашел его, Повзло сидел на мели и размышлял, в какой из городских газет он еще не работал. Коля был очень хорошим профессионалом, а на одном месте долго не задерживался в основном из за того, что не очень умел находить общий язык с главными редакторами. Повзло хорошо разбирался в политике и поэтому всегда обостренно реагировал на то, когда газета, где он работал, начинала заниматься, как он выражался, «политическим блядством». У Коли еще сохранились какие то «демократические иллюзии» относительно таких понятий, как «свобода слова» и «неангажированность прессы», и расставался с этими иллюзиями Повзло весьма неохотно. На предложение Обнорского Коля ответил категорическим согласием, и дальше они набирали личный состав уже вместе.

Коллективчик подобрался довольно пестрый – и Серегин, и Повзло сами то не заканчивали факультет журналистики, а потому и полагали, что искать людей нужно не среди «профессионалов по диплому», а среди тех, кто любит определенный образ жизни и способен хоть что то связно излагать ручкой на бумаге…

Начинали со скрипом – Андрей поначалу не мог понять, что его собственные идеи хорошо понятны лишь ему одному (сколько он с ними прожил, как он их вынянчивал!), а ребята далеко не всегда сразу врубались в то, чего хочет от них начальник. Серегин злился, заводился и даже орал иногда, но потом осознал все таки одну простую истину: часто выполнение задачи зависит в первую очередь от ее грамотной постановки… Тем не менее, худо бедно дело сдвинулось с мертвой точки, вышли и первые расследовательские материалы, и целые блоки репортерской информации в разных газетах. Службу заметили, начали названивать читатели, – в общем, резонанс в городе появился. Да и как ему было не появиться, если Серегин переманил к себе из разных газет все сливки криминальной журналистики Питера. Репортерский отдел возглавил Володя Соболин, расследовательский – Глебушка Спозоранник, и хотя Обнорский до их приглашения на работу в Службу знал ребят не очень близко, сработались они довольно быстро, хотя характеры у обоих были еще те. Но ведь и Обнорский подарком не был. Так что – сработались.

Но заработать в полную силу Служба не успела – в концерне «Реклама Плюс» разразился кризис, и магнат, пряча глаза, уведомил Серегина, что платить им он почти ничего не сможет – остальные два компаньона сильно возражали, считали такую трату денег делом абсолютно никчемным, а следовательно вредным… Вот так… структура еще и года не проработала, и из ползункового возраста не вышла. Хорошо еще, что сразу на улицу не выгнали – разрешили несколько месяцев посидеть в занимаемых помещениях…

И вот тут, когда идея создания расследовательской службы, казалось, уже близка была к воплощению в жизнь, но эта жизнь получила удар поддых. Вот тут Обнорский разозлился. Собрав всех сотрудников, он честно обрисовал ситуацию, а потом сказал:

– Из любого кризиса возможны только два выхода: либо резко вверх, либо резко вниз. Мы сейчас в кризисе. Даже хуже – мы просто в жопе. Стало быть, либо мы развалимся и разбежимся, либо… Либо мы создадим свое собственное независимое агентство, в котором будет работать еще больше людей, и жить мы станем еще лучше и интереснее. Но, братки, любое счастье нужно выстрадать. Мне нужна ваша помощь и ваше терпение. Это в том случае, если, конечно, вы решите не разбегаться…



Не разбежались… Выдержала Служба проверку жизнью – одна только дама из расследовательского отдела ушла – Элла Коряпина. Она сказала, что работать за бесплатно ей не позволяют принципы. Ее никто не удерживал, хотя она и была неплохим профессионалом. Остальные остались и перебивались случайными заработками, перепадавшими Службе от разных халтур, в то время как Серегин и Повзло носились по городу и пытались найти инвесторов, спонсоров, меценатов, чтобы можно было учредить независимое средство массовой информации. Долгое время у них ничего не получалось. Они оба осунулись, стали угрюмыми и раздраженными и все чаще втайне друг от друга боролись с внутренними сомнениями – а может, не стоит и пытаться? Может, и правда – время не пришло в России для таких журналистских специализированных агентств? Вслух, правда, никто никаких паникерских настроений не высказывал. Все держались. И в конце концов – получилось! Часть денег (и существенную) дали шведы (тут Ларе Тингсон помог, старый приятель Обнорского, еще со времен запуток с «Эгиной»), часть вырвал у «Демократического фонда защиты гласности» Коля Повзло, да и Никита Кудасов (он по прежнему работал в РУОПе все в той же должности начальника пятнадцатого отдела) помог «сориентироваться» парочке напуганных, но очень богатых бизнесменов… Через Колины связи в городской Администрации удалось по сказочно низкой цене (СМИ положены большие льготы) арендовать хорошее помещение в самом Центре, на улице Зодчего Росси. Хоромы были невелики (пять комнат и коридор), да и состояние их оставляло желать лучшего, но все были все равно счастливы…

Вот так и появилось летом 1998 года в Петербурге Агентство журналистских расследований. Почти сразу же злоязыкие коллеги журналисты прицепили агентству кличку «Золотая пуля», так называлась одна из статей Обнорского, написанная еще в начале 1992 года. Как ни странно, но название прижилось, и даже сами сотрудники агентства называли свою контору «Золотой пулей», конечно не в присутствии Серегина, который страшно злился, Когда слышал это словосочетание. Название прозвище стало таким популярным в городе, что многие воспринимали его как настоящее.

Работать всем приходилось много и тяжело, но никто не жаловался, постепенно появлялось все больше и больше «клиентов» – то есть покупателей на расследовательские, оперативные и аналитические материалы… Но до самоокупаемости агентству было еще далеко, а деньги, собранные на «запуск», таяли… Чем быстрее росло агентство, тем больше, появлялось разных проблем, и соответственно меньше времени оставалось у Обнорского для чистого журналистского творчества. Андрей административную работу не любил, но куда деваться… Каждую неделю он надеялся, что со следующего понедельника все пойдет немного легче, но понедельник методично разбивал надежды… Так что Андрей имел все основания ненавидеть первый день недели…

Понедельник же 15 февраля 1999 года выдался особенно мерзким. Во первых, зима заканчивалась, а межсезонье Обнорский не любил. В феврале и марте у него часто болела голова, да и вообще – оттепели начинались, слякоть. Во вторых, через неделю наступал день выплаты зарплаты сотрудникам, а это означало, что все предстоящие семь дней нужно будет носиться по «клиентам» и выдавливать из них чертовы деньги, с которыми и раньше то они расставались неохотно, а уж в ситуации обрушивавшегося на страну кризиса тем более ждать энтузиазма в плане выполнения контрактно долговых обязательств не приходилось. В третьих, 15 февраля был днем рождения одной небезразличной Андрею дамы, – а он еще никак не определился с подарком и, более того, понимал, что скорее всего на праздничный ужин опоздает и обидит этим именинницу со всеми вытекающими последствиями – со слезами, упреками и всем остальным стандартным женским набором…

Летучка настроение Обнорскому обгадила окончательно. Юрист агентства Аня Лукошкина уведомила «высокое собрание», что Максу Кононову из отдела Глебушки Спозоранника вчиняют иск о защите чести и достоинства за одну статейку, написанную им под псевдонимом для «Калейдоскопа». Глеб уверял, что Макс написал статью не для «левого заработка», а исключительно «по старой дружбе» с одной милой дамой, занимающей ныне пост заместителя редактора этого желтого издания. Учитывая специфику «Калейдоскопа», Макс порезвился в статье неплохо. Не стесняясь в выражениях, он лихо прошелся насчет одной судьи – она была нечиста на руку, но прямые доказательства отсутствовали, и Макс явно переборщил с убийственно ироничными намеками… Конечно, в суд оскорбленная служительница Фемиды подала не на Агентство, а на «Калейдоскоп» и на Кононова персонально. Но когда лажается сотрудник агентства, это все равно, что офоршмачилось все Агентство в целом – так любил повторять Обнорский. К тому же Макс нарушил прямой запрет относительно несанкционированной работы с другими изданиями…



Потом «порадовал» Глебушка Спозоранник – их отдел не закончил разработку двух тем, материалы по которым Лешка Скрипка уже заочно продал «Комсомольской правде».

– Глеб, а в чем причина, чего затягиваете? – не предвещавшим ничего хорошего тоном поинтересовался у заведующего отделом расследований Серегин.

– Андрей Викторович, вы же знаете, отдел перегружен. У нас на каждом сотруднике по три четыре темы одновременно висят, – спокойно ответил Спозоранник.

Это спокойствие взбесило Серегина:

– У вас, Глеб Георгиевич, сотрудники настолько загружены, что у них находится время во всякие «Калейдоскопы» писать!



Тут Серегин, конечно, немного передернул. Макс статейку в «Калейдоскоп» написал больше двух месяцев назад, а тогда такой запарки в агентстве не было. Просто выплыла вся эта история на свет Божий именно тогда, когда расследователи еще и две темы просрочили.

Мудрый Спозоранник однако никак оправдываться не стал, заметив, как у шефа забегали желваки по скулам:

– Вы абсолютно правы, Андрей Викторович, это наша серьезная недоработка. Мы постараемся все исправить в самое ближайшее время.



В принципе в агентстве почти все были между собой на «ты», но на летучках часто переходили на «вы» – чтобы не скатываться на рабочем совещании на уровень панибратских посиделок.

– Володя, что у тебя? – Серегин повернулся к Соболину.



У начальника репортерского отдела все было нормально и даже хорошо с выходом ленты оперативной информации в течение всей недели. Нехорошо оказалось с сотрудницей отдела Светой Завгородней – главной секс бомбой всего агентства. Светочка была приглашена на день рождения заместителя прокурора Центрального района, там она поднакушалась в приятной компании прокурорских работников и по пьяной лавочке в легком трепе засветила источник в УРе того же самого Центрального района. Причем засветила так, что у парня очень быстро возникли реальные проблемы… Опера из Центрального РУВД быстро все просчитали и конкретно послали далеко и надолго ребят из Володиного отдела, когда те, как обычно, сунулись к ним за информацией… Соболин закончил доклад просьбой о выделении средств на оперативные расходы для восстановления рабочих отношений…

Серегин нехорошо молчал, сопел и нервно затягивался сигаретой. Марина Борисовна Агеева не выдержала гнетущей паузы и бросилась Светку защищать, хотя Серегин не сказал еще ни слова. Лучше бы она этого не делала, потому что Андрей взорвался:

– Да вы что, издеваетесь надо мной?! Эта… м… м… манекенщица, – слово «манекенщица» он произнес как ругательство, – мало того что с прокурорскими набухалась, так еще и источник спалила. Давайте ей премию за все эти художества выпишем! Из оперативных расходов! Сейчас, ага! Володя, пусть она оперов теперь из своей зарплаты поит, до тех пор, пока не простят. Хотя я бы на их месте… Пусть что хочет делает, хоть удовлетворяет их всех сразу… Сама напакостила – сама пусть и исправляет ситуацию… А тебе, Володя, я сто раз говорил – у тебя в отделе разгильдяйство и сплошное хи хи, да ха ха… Плотнее надо с личным составом заниматься, чтобы не расслаблялись!



Серегин скрипнул зубами и повернулся к Агеевой:

– Марина Борисовна, что у вас? Аналитическая справка по Груберу готова?



Агеева поправила прическу и с достоинством ответила:

– Практически была готова, но с утра сегодня у нас компьютер полетел… А я, кстати, предупреждала, что он на ладан дышит…



Серегин раздавил в пепельнице сожженный до фильтра окурок и устало сказал, закрыв глаза:

– Все, хватит… Вы меня точно сегодня доконать решили. Всем спасибо, все свободны…



«Комсостав» загремел стульями и, толкаясь в дверях, покинул кабинет. Андрей сидел в кресле с закрытыми глазами, а когда он их открыл, то увидел, что Коля Повзло задержался:

– Андрюха, ну не психуй ты так… Ну, всякое же случается…



Серегин вздохнул и усмехнулся невесело:

– Это не случается, Коля… Это мы так живем… У нас постоянно – то понос, то золотуха… Повзло покачал головой:

– Андрей, ты просто вымотался, вот и воспринимаешь все слишком обостренно. Люди есть люди, только роботы не ошибаются… Я согласен – и дисциплина нужна, и порядок… Но ты хочешь, чтобы агентство работало как часы швейцарские… Тебе бы расслабиться немного, отдохнуть… Ты же уже не замечаешь, как по любому поводу на всех гавкаешь…

Андрей удивленно поднял брови:

– Ты про сегодняшнюю летучку?



Коля отвел взгляд:

– Да нет, сегодня, конечно… действительно «наложили». Я вообще… И даже если «налажали», спокойнее надо реагировать – от крика все равно никакого толку…

– Тут ты прав, старик, – Обнорский кивнул, поскольку отличительной чертой его характера была не только вспыльчивость, но и отходчивость.

Повзло хлопнул Андрея по плечу и вышел из кабинета. Обнорский закурил, откинулся в кресло, выпустил струю синего дыма в потолок и подумал: «Коля прав, конечно… Нервы совсем ни к черту стали. Только гоняю всех… Ребята – они же живые, а я их все понукаю и понукаю… А они иногда, как дети малые, не хотят понимать, что мне на них орать – удовольствия то никакого… Лучше бы уж на меня кто нибудь орал – только пусть бы и ответственность за все на нем бы и лежала…».

Размышления Андрея прервал скрип открываемой двери. Ксения иногда позволяла себе заходить к начальнику без стука, поскольку была не просто секретаршей, но и в какой то степени доверенным лицом – она всегда перепечатывала все материалы Серегина (Обнорский не умел ни набирать текст на компьютере, ни печатать на машинке), и обе его книги отпечатала тоже она, еще до того, как Служба организовалась. Ксюша по женски жалела Серегина, и он чувствовал это теплое отношение, а потому прощал ей разные вольности.

– Что, Ксюша, – Андрей посмотрел на секретаршу и улыбнулся. – Только не говори, что и у тебя что нибудь в компьютере сломалось…



Ксения фыркнула:

– У меня пока тьфу тьфу тьфу… Андрей, там к тебе человек какой то пришел.

– Что за человек?

– Не знаю, он ничего толком не объяснил. – Ксения пожала плечами. – Говорит, что по личному вопросу.

– Псих?

Вопрос был задан не случайно. Городские сумасшедшие очень любили приходить в агентство с жалобами на воздействие психотропного оружия, на заговоры сионистов, антисемитов с целью похищения биополей и с разной другой ерундой. Особенно активизировались они в межсезонье, весной и осенью. Многие поначалу производили впечатление нормальных.

Ксюша снова пожала плечами:

– Вроде нормальный… Сказал, что ему обязательно с тобой надо переговорить… У него с собой папка какая то…



Обнорский вздохнул:

– Ну, запускай… Ежели с папкой… Секретарша вышла, и через несколько секунд в кабинет зашел мужчина чуть выше среднего роста, сухощавый и, что сразу автоматически отметил про себя Серегин, одетый в легкую кожаную куртку, хотя на улице было еще достаточно холодно. Посетитель мягко развернулся, закрывая за собой дверь, – Андрей оценил пластичность его движений, поднялся из кресла и встретился с вошедшим глазами… Во взгляде незнакомца не плескалось безумие, но и нормальными такие глаза назвать было трудно… Таких глаз Обнорский навидался в своей жизни достаточно – он до сих пор безошибочно именно по глазам определял тех, кому пришлось в жизни хлебнуть по полной войны, крови и горечи утрат… В таких глазах словно невидимые клейма стоят, и ничем эти клейма не вытравить… Короткие русые волосы посетителя были густо пробиты сединой, а на левой щеке змеился глубокий шрам – от глаза почти до самого подбородка…

– Здравствуйте, – сказал Андрей и показал рукой на стул. – Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо, – кивнул человек и сел, примостив на коленях прозрачную пластиковую папку средней толщины. Мужчина явно волновался, хотя умело волнение свое скрывал.

– Андрей Викторович, вы извините, что я вас отвлекаю, но мне очень нужно было поговорить именно с вами… Я читал ваши статьи и книги, поэтому…

Незнакомец умолк, словно говорить ему было трудно, затем неожиданно спросил:

– Говорят, вы офицером были? Серегин удивленно повел подбородком:

– А откуда вы, собственно? Незнакомец усмехнулся одними губами:

– Слухом земля полнится… Один мой бывший сослуживец пересекался с вашим бывшим шефом… С Громовым Дмитрием Геннадьевичем. Помните такого?

– Конечно. – Андрей закурил, пытаясь скрыть ощущение тревоги, которое появлялось всякий раз, когда он вспоминал о Йемене, где подполковник Громов был советником командира седьмой парашютно десантной бригады спецназа ГРУ ГШ МОНДРЙ, а Обнорский при нем переводчиком. – А где сейчас Дмитрий Геннадьевич? Мы как то с тех самых пор потеряли друг друга… Его раненого из Адена эвакуировали в восемьдесят пятом…

Посетитель кивнул, провел рукой по волосам и вздохнул:

– Где сейчас, не знаю, а пять лет назад еще служил под Новосибирском. Генералом так и не стал, а полковника он еще в восьмидесятых получил. Я с ним сам не был знаком, это один мой хороший… друг… служил с ним вместе. Громов про вас часто вспоминал, он, кстати, знал, что вы журналистом стали…



Серегин почувствовал укор совести – надо же, Громов о нем помнил и даже, видимо справки наводил, а вот он, Андрей, так и не удосужился Дмитрия Геннадьевича найти и хотя бы раз написать ему. Все некогда было… Да и не очень любил Обнорский вспоминать о Йемене и обо всем, что с ним было связано… Андрей глубоко затянулся сигаретным дымом и спросил:

– А вы… вы тоже – офицер?



Гость медленно покачал головой и чуть прикрыл глаза, как от бесконечной, давно вымотавшей его и ставшей уже привычной головной боли:

– Был… когда то… Бригада спецназа, ГРУ ГШ, офицерская рота глубинной разведки…

– Вот как? – оживился Обнорский. – Стало быть, мы некоторым образом, чуть чуть совсем, бывшие коллеги… За кордоном, наверное, тоже приходилось бывать?

Шрам на щеке незнакомца дернулся, в глазах промелькнул металлический отблеск, сказавший Андрею немного больше лаконичного ответа:

– Приходилось.

– Ну а сейчас чем занимаетесь?

– Да… в общем то ничем. Всякой ерундой.

– Понятно, – Серегин кивнул, потушил сигарету и задал новый вопрос, даже не один, а два. – Ну а что вас привело к нам? Простите, вас как зовут?

Посетитель чуть замялся.

– Зовут… Владимиром… Хотя это не так важно. Я… Андрей Викторович, тут такое дело. У меня здесь, – Владимир, или человек, назвавшийся этим именем, чуть прихлопнул рукой папку, лежавшую у него на коленях, – как бы это сказать… рукопись… Я бы очень хотел… если это, конечно, возможно, чтобы вы ее прочитали… Мне очень важно узнать ваше мнение… Я никогда ничего не писал. А тут… обстоятельства так сложились, что было время… Я не знаю, представляет ли это какую нибудь ценность в литературном плане… Хотя, наверное, к этому вряд ли подходит слово «литература»… И все таки для меня это очень важно. По целому ряду обстоятельств…

– А а, так вы, стало быть, начинающий автор?

Обнорский улыбнулся, постаравшись, чтобы улыбка получилась приветливой, а не снисходительной. К нему часто приходили люди, приносили свои рукописи и просили помочь их опубликовать. В последние годы многие представители самых разных профессий пробовали себя на литературном поприще – чаще всего это были обычные графоманы, считавшие, что именно они могут сказать миру что то новое и интересное. Россия, как это ни странно, переживала книжный бум, и самое интересное заключалось в том, что многие «шедевры» действительно публиковались, и даже довольно приличными тиражами. Теперь Андрею показалось, что он понял, почему посетитель так напряжен – обычное волнение новичка, озабоченного продвижением своего детища. Однако гость снова удивил:

– Начинающий? Я, Андрей Викторович, скорее – заканчивающий автор… Я не думаю, чтобы у меня была возможность заниматься писательством дальше. Да и какой из меня писатель… Просто… Так сложились обстоятельства, что у меня было очень много свободного времени, его надо было чем то заполнить. И вот… К литературной славе я не стремлюсь, поверьте… Для меня это никакого значения не имеет… Я действительно попробовал что то написать в первый раз… Самому себя оценить трудно, а узнать, что все таки получилось, очень хочется. Я же в этом не специалист. Я понимаю, что вы человек занятой, но… Мне именно про вас говорили, что вы то как раз… специалист.



Владимир как то странно запнулся на слове «специалист», рука его, придавливавшая папку с рукописью к коленям, напряглась.

– Ну, какой из меня специалист, – махнул рукой Обнорский. – Специалисты все в Союзах писателей. Их у нас теперь много. И союзов, и писателей. А я самоучка. Честно говоря, я даже и сам не понимаю, как умудрился свои книги написать… Хорошо, оставьте рукопись, я прочитаю… Сами понимаете, гарантировать ничего не могу, но если вещь… э… э… кондиционная, то я порекомендую ее своим издателям. А уж они решат…



Гость покачал головой:

– Вопрос издания волнует меня меньше всего, поверьте. Мне просто нужно узнать ваше мнение… Владимир встал и протянул папку Обнорскому.

– Здесь не все… Только первая часть… Мне осталось несколько страниц закончить… Да и вас не хотелось перегружать… Если все это лажа, так это и по первой части понятно будет…

Андрей тоже встал с кресла, взял папку, небрежно положил ее в ящик стола. Владимир проводил ее таким взглядом, каким матери провожают уходящих в армию сыновей.

– Андрей Викторович, вы извините, что не напечатано, а от руки написано… Возможности не было… И это – единственный экземпляр.

– Не волнуйтесь, – хмыкнул Обнорский. – У меня не пропадет.

– Я не к этому, – смутился Владимир. – Извините… А когда… Когда вы сможете просмотреть?



Андрей вздохнул и пожал плечами:

– У нас сейчас запарка в агентстве… Зайдите недели через две…



Гость закусил губу и потер рукой щеку со шрамом:

– Андрей Викторович… Вы простите… Через две недели меня уже наверняка не будет в городе… У меня обстоятельства.



«Да что он все время про обстоятельства говорит, – с легким раздражением подумал Серегин. – У кого их нет, этих обстоятельств». Но потом посмотрел в глаза Владимиру и понял – нет, не понял, а интуитивно почувствовал, – что тот не врет. У него действительно обстоятельства, и, видимо, какие то очень непростые.

– Хорошо, – сказал Обнорский. – Через неделю вас устроит? Точнее, через восемь дней, во вторник. По понедельникам у нас летучки… Что это получается у нас – 23 февраля… Как раз праздник… М да… Устроит этот день?

– Да, конечно.

Посетитель, видимо, обрадовался, потому что губы его искривила странная усмешка, которую он, наверное, считал улыбкой. Так усмехаются люди, которые когда то умели хорошо улыбаться и заразительно хохотать и которых жизнь долго, очень долго переучивала… Он заторопился, но уже в дверях кабинета обернулся:

– Так, значит, я 23 февраля захожу?

– Да, – кивнул Обнорский. – Всего доброго, до встречи.

– До встречи.



Гость закрыл за собой дверь, оставив Обнорского в кабинете одного.

Андрей вовсе не собирался читать эту рукопись сразу, в тот же день, – работы было полно, да и не ожидал он от этой папки ничего особенного, честно говоря.

Однако, сделав несколько срочных телефонных звонков, покрутившись по агентству и отдав несколько распоряжений сотрудникам, Андрей вдруг понял, что странный гость, который толком даже не представился, не выходит у него из головы. С досадой внутренне крякнув, он скомкал разговор с Максом Кононовым, которого продирал в коридоре за историю с «Калейдоскопом», вернулся в кабинет, достал рукопись из ящика стола, разложил страницы перед собой и начал читать…

К почерку он привык уже где то на третьей странице, а читать Обнорский умел очень быстро. Через час он выглянул в приемную и глухо сказал Ксении:

– Я занят, ко мне никого не пускать.

Ксюша удивленно кивнула, а Обнорский снова сел за стол. Закурил и пошел по рукописи дальше. Он не заметил, как пепельница оказалась переполнена окурками… Перевернув последнюю страницу, машинально сложил аккуратно все листы и снова убрал их в верхний ящик стола, а потом невидящим взглядом уставился в окно, выходившее на внутренний дворик Суворовского училища…
ФРАГМЕНТ ПЕРВЫЙ

16 мая 1997 года Санкт Петербург
Ночью прошел дождь. Мощным потоком он пролился на спящий город, и весеннее утро было свежим и чистым. Пахло землей и нежной майской листвой. В лужах отражалось солнце. Вишневая «четверка» медленно катилась по мокрому асфальту. В конце квартала автомобиль свернул в «карман» и остановился у детской площадки. С этой точки нужный подъезд просматривался отлично. До начала операции оставалось пятнадцать минут.

В двухстах метрах, не видимый ни из «четверки», ни из подъезда, в это же время остановился невзрачный серый «Москвич». Пиня с Бойцом угнали его сорок минут назад. А присмотрел его Пиня загодя. Покрутился рядом, даже поболтал с хозяином. И сделал вывод: тачка неказистая, но из хороших рук. Рабочая. Это и определило дальнейшую судьбу «Москвича».

Еще дальше стоял «БМВ» Серого. Из него можно визуально контролировать улицу, подъезд и «Москвич». Экипаж «БМВ» – это страховка. На тот случай, если Боец охранника не завалит, Серый и Болт были вооружены помповыми ружьями, пистолетами и гранатой. Пятеро мужчин в трех автомобилях посматривали на часы, не замечая очарования теплого майского утра. То, что им предстояло сейчас сделать, лежало в другой плоскости. Все они понимали, что через несколько минут утренняя тишина может обернуться стрельбой. Кровью. Смертью. Или большими деньгами. Тут уж – как повезет, как карта ляжет.

Пожалуй, только Боец оставался спокоен. Он сидел в угнанном «Москвиче» и скептически поглядывал на напарника. Работать с незнакомым напарником дело стремное, а Пиню он видел второй раз в жизни. Да и всех остальных, за исключением Серого, тоже. Ладно, чего уж теперь… Боец посмотрел на часы: оставалось восемь минут. Ни беспокойства, ни страха не было: дело для профессионала особой сложности не представляло.

– Ссышь, Пиня? – спросил Боец. Водитель не ответил, отвернулся и сплюнул в приоткрытое окно. Боец развернул пластик жевательной резины и швырнул его в рот. Запахло земляникой.

– Значит, ссышь, – заключил он. Пиня собрался что то ответить, даже открыл рот, но снова ничего не сказал. Он сутулился в водительском кресле, заметно нервничал и иногда барабанил пальцами по самодельной оплетке руля. Пиня – маленький лысоватый мужичок лет сорока пяти с лицом пьющего. В прошлом раллист, автомеханик, угонщик, а нынче спец по краденым тачкам. Он никогда не был трусом, но сейчас страх тоненько пульсировал в голове. Он уже клял себя за то, что ввязался в это дело. Угнать тачку – это одно… Разобрать, перекрасить – без проблем. В этом есть даже свой кайф. И заработок, конечно… Сегодня совсем другое, грязное дело, не его дело. Нет в нем ни азарта, ни куража. Только страх.

Запищала черная коробка радиостанции в руках Бойца. Пиня вздрогнул.

– Ладно, драйвер, не робей, – весело сказал Боец, – все будет о'кей, как у дедушки. Слушаю, – бросил в микрофон.

– Он вышел, – ответила коробка голосом Тереха. – Готовность – пять минут.

– Понял, – ответил Боец. – Жду. Он провел левой рукой по усам. Усы были наклеены чуть больше часа назад и сильно его раздражали. Парик туда сюда, а усы… На таракана похож. Ну и хрен с ним, главное, что на себя не похож. И шрам на верхней губе спрятался…



Болт в салоне «БМВ» невозмутимо загонял в подствольный магазин «Мосберга» тяжелые пластиковые патроны двенадцатого калибра.

– Картечь? – спросил Серый, покосившись.

– Картечь, – ответил Болт. – Я для таких дел картечь предпочитаю… Надежней.

– Дай, Бог, не понадобится.

– Сейчас не понадобится, так потом.

– Ну ну.



Болта Серый выбрал для этого дела именно за его надежность. Туповат для тонкой работы, но для мокрухи – в самый раз. В обычной жизни Болт и Серый носили фамилии Болтнев и Андреев и, по идее, стояли на страже порядка. Оба работали в охранном агентстве «VIP club» и оружие носили на законном основании… Ну, почти законном. К гранате, которая лежала во внутреннем кармане куртки Болта, и ножу, закрепленному в левом рукаве, это, впрочем, не относилось.

Болт закончил возиться с оружием и поставил «Мосберг» на пол, между ног. Затемненные стекла «БМВ» 4скрывали происходящее внутри машины от посторонних глаз. Серый посмотрел на циферблат часов: осталось две минуты. В глубине души он завидовал Болту. Тупой бычара, но зато спокойный… как будто на пикник собрался. А ведь по всякому может обернуться. Пиню с Терехом вон еще до начала операции приговорили. Хрен его знает, что там у шефа в голове, может, и нас с Болтом на слив приготовили? Ну нет, это навряд ли… Нельзя же всех сливать подряд. Что Терех, что Пиня – люди сторонние. Тем и хороши… А я шефу нужен. Лишь бы выгорело, лишь бы Боец не подвел… таракан рыжий.

Серый успокаивал себя, но на душе все равно было муторно. И не ему одному. Терех, сидя в своей ухоженной «четверке», нервничал не меньше. От страха он обильно потел и промокал лицо надушенным носовым платком. Он то сегодня как раз рисковал меньше других участников операции… Но в кармане тщательно отглаженной сорочки лежал загодя написанный, сложенный вчетверо лист бумаги. Написана бумага была обстоятельно, как и все, что делал Владимир Терехов. А называлась просто: «Явка с повинной». Номер не новый, не Терехом придуманный, но береженого, как говорится, Бог бережет, а не береженого конвой стережет. Если все пройдет гладко, то и бумага не понадобится, а если… Терех вытер лицо платком, посмотрел на часы. Секундная стрелка продолжала свой неумолимый бег. Возможно, к катастрофе. Если бы можно было все переиграть! Вернуться на неделю обратно, в тот день, когда он сдуру дал согласие на дело… Терех, трус по жизни, хапуга с внешностью брачного афериста, испытывал тошный и противный страх. И потел от страха…

Задачей Тереха на подготовительном этапе операции было отследить жертву, что он и делал четыре дня подряд. Издалека, не бросаясь в глаза, засекал: уход – приход, приход – уход. А что? Посмотреть издалека на человека – криминала нет.

Сегодня – есть. Сегодня Владимир Терехов стал участником захвата заложников. В составе группы. По предварительному сговору. «Жду», – отозвался Боец… Ждет он, сука! Что ему, бугаю молодому? Терять то нечего. И вообще еще вся жизнь впереди. В случае чего всегда может оторваться, устроиться на новом месте. Машина для мокрухи всегда работу найдет, теперь на таких спрос. Бардак в стране развели, только бандитам и раздолье. А он, Терех, в случае провала теряет все! Все! А уже полтинник корячится… Да а… А если опять к хозяину? Оттуда уже не выйти, верняк. Больные почки, сердце, возраст. И не в почках, в конце то концов, дело. Этот Бегемот – мужик из крутых, из новых. Достанет в Крестах. Не в Крестах, так на зоне. Пожадничал, польстился на десять штук зеленью… мудак. Всю жизнь крутился, копил, а теперь что? Полный абзац!

Терех вздохнул и вытер пот со лба. Тошно. Из дела уже не выйдешь: вход – руль, выход – два. Он вытащил из пачки сигарету (уже четвертую сегодня – почти половина нормы) и потянулся за зажигалкой. В зеркало заднего обзора увидел элегантный светло серый «Сааб», появившийся из за дома. Терех схватил с пассажирского сиденья радиостанцию, нажал кнопку вызова, почти закричал:

– Возвращается. Готовность! Готовность, Боец. Это сообщение приняли в «Москвиче» и «БМВ».

– Не упоминай меня, козел, – отозвался Боец. – Связь не выключай. Сообщишь, когда он войдет в подъезд.

– Сейчас войдет.

– Не мельтеши, старый.

– Выходит из тачки… Идет. Все, вошел.

– Конец связи, старый.

Боец подергал себя за ус, положил радиостанцию и взял с торпеды секундомер. По наблюдениям Тереха, с того момента, как охранник входит в подъезд, до его выхода с бабой и девчонкой проходит семьдесят восемьдесят секунд. Пошло время. Эти секунды перед схваткой Боец очень любил, называл их «адреналиновой терапией»…

Пиня резко оборвал замысловатую дробь пальцев на руле и хрипловато сказал: 4

– Слышь, Боец, а странно это.

– Что – странно?

– Он всегда в одно и то же время выходил. А сегодня – секи – на шесть минут раньше. Как думаешь?

– Потом, Пиня, потом поговорим. Ты, главное, не ссы. Все будет о'кей. Не подведешь?

– Не пальцем деланный.

– Тогда заводи тарантас.

Боец подхватил с заднего сиденья теннисную ракетку, бросил взгляд на секундомер. Этого он мог и не делать, точно знал – тридцать секунд. Пора. Боец вышел из машины. Пиня выжал сцепление и крутанул стартер. Горячий двигатель заработал сразу.

Серый из салона своего «БМВ» наблюдал за Бойцом. Сквозь редкую еще зелень листвы он разглядел мощную фигуру у серого «Москвича», даже услышал хлопок двери.

– Заводи, – скомандовал он Болту, – начинаем… Рановато что то.



Боец в дешевом турецком спортивном костюме, с ракеткой в руке, медленно бежал вдоль дома.

– Да, рановато, – равнодушно сказал Болт и повернул ключ замке зажигания.



Рыжеватый парик мелькал за кустами.

Зоя Хайрамова, жена Сергея Наильевича Хайрамова, известного в некоторых кругах как Бегемот, сидела в кухне своей новой пятикомнатной квартиры. Квартира была отремонтирована недавно, создана из двух трехкомнатных. Серьезная работа: перепланировка, все – евро стандарт. А кухня стала Зоиной гордостью. Здесь она воплотила свои мечты, здесь она чувствовала себя особенно уютно… когда мужа не было дома. Солнце золотило шторы, чирикали воробьи. Без двадцати девять. При обычном раскладе она в это время уже готовилась ехать в школу. В 8.45 ее личный водитель Сергей подавал к подъезду недавно подаренный мужем «Сааб». Он поднимался в квартиру и втроем, с Лялькой, они спускались к машине. Такой порядок был заведен еще на старой квартире, в центре, на 6 й Советской. Здесь такой необходимости не было – подъезд запирался. Да и всего то в подъезде десять квартир, из которых четыре Хайрамов купил для своей охраны, а две занимал сам. Запланирована была и покупка оставшихся четырех. И это не все – муж с начальником службы безопасности фирмы обсуждали дальнейшие шаги. Список был солидным, с огромными затратами. Начальник СБ, бывший офицер милиции, любил говорить: «Безопасность стоит дорого, но она того стоит».

Зоя пила кофе. В окно она видела, как Сергей вышел из дома. Через пять минут он подгонит со стоянки машину. Но сегодня поднимется не к ней, а к себе, этажом выше. На сегодня Сергей попросил разрешения отвезти свою дочь и жену на консультацию в Педиатрический институт – у девочки нефрит. Консультацию у известного питерского светила оплатила фирма. Бегемот к Сергею благоволил, поэтому и поручил охрану жены и дочери. Блатная, по сути, работенка. Утром отвезти девочку в школу, днем – жену шефа по магазинам, на шейпинг в «Планету Фитнесс», потом девочку забрать. И все, или почти все.

Подъехал «Сааб». Сергей выскочил, в руке брелок сигнализации и прикрепленная к нему карточка – магнитный ключ от стальной двери подъезда. Зоя вздохнула. Она была влюблена в Сергея. Нередкая, кстати, ситуация. Но она сказала себе, что роман богатой барыньки с охранником – это пошло.

Боец, нелепо размахивая руками, бежал трусцой вдоль дома. В правой ракетка. Кричащий спортивный костюм… Никому не придет в голову заподозрить в этом мешковатом мужике специалиста по рукопашному бою. Усы и парик сделали его лет на десять старше. Задача Бойца – оказаться рядом с машиной в тот момент, когда охранник выпустит из подъезда бабу с пацанкой. Не раньше и не позже. Дальше – дело техники. Серый выставил обязательное условие – валить охранника без оружия.

Двадцать секунд. Без оружия, так без оружия. Но валить этого быка надо сразу, жестко. Серый говорил, в рукопашке этот профи крепко стоит. Десять… Но и он, Боец, кое что может. Ошибиться нельзя… Все будет, как у дедушки, старый. Пять… Медленней, еще медленней, имитируем одышку. А в случае чего я рвануть всегда сумею. Ноль! Ну, где этот деятель? До машины метров семь восемь… пять. Ну, где ты, Профи?



Вышел. Пацанку держит за руку.

Из окна кухни Зоя увидела, как Сергей с Настей вышли из подъезда. Томка следом. Настя, кроха шестилетняя, говорит что то, задирая к огромному отцу лицо. Шляпка соломенная похожа на подсолнух. И веселый желто синий клетчатый комбинезончик.

«Да, крепкий мужик, – подумал Боец, – хорошо бы с ним спарринг провести… Ладно, поглядим, какой такой Сухов».

В дверях подъезда Профи быстро, профессионально осмотрелся. Это уже въелось в мозг, стало второй натурой. Справа? Никого. Слева? Какой то придурок с теннисной ракеткой бежит от инфаркта. Вдали поворачивает из за дома серый «Москвич». Настя спрашивает:

– А ты не врешь? Точно не будет больно?

– Нет, Настюха, не будет.

Глаза дочкины смотрят снизу. Голубые, огромные, в пол лица. Как у Томки. С искорками лукавства. Шаг к машине, щелчок замка за спиной. Профи нажал кнопку на брелке, и «Сааб» отозвался, мигнул габаритами. Так… справа никого… бегун слева в трех метрах.

А Терех не доложил, что он девчонку за руку водит. Так оно, конечно, еще проще, но непорядок… Нужно товарища Тереха поправить…

Рывок Бойца Профи прозевал. Атака опытного, тренированного рукопашника была неожиданна и стремительна. Раз – резко брошена в лицо ракетка. Два – нога летит следом. Обостренное чутье профессионала заставило Профи вскинуть голову в последний момент… Поздно.

«Настя», – хотел закричать он, вырывая мизинец из дочкиной ладошки. Отбил автоматически ракетку и уже начал уход вниз – вправо, отбрасывая Настю назад. Удар ноги, обутой в кроссовку, был подобен взрыву в черепе. Открытые глаза еще смотрели, но уже не видели. Второй удар – кулаком – отбросил тело в сторону. Профи не слышал, как, широко и некрасиво раскрыв рот, закричала жена. С ревом подъехал «Москвич».

Вскрикнула в кухне Зоя. То, что происходило внизу, у подъезда, более всего напоминало кино. Зоя застыла.

– Господи! – сказала она. – Господи, да что делается?



А усатый мужик уже ловко запихивал в подъехавший автомобиль Томку. Сергей лежал неподвижно, в нехорошей, неестественной позе.

В прихожей и в спальне квартиры Хайрамовых были установлены кнопки тревожной сигнализации. При нажатии сигнал тревоги услышат сразу в четырех квартирах, отданных охране. По заведенному порядку хотя бы один из четырех секьюрити обязан находиться дома. Сейчас Зоя даже не вспомнила про кнопку. Она вскочила, толкнула при этом стол и расплескала кофе. Из квартиры она выбежала как была – в халате, босиком. Метнулась обратно и нажала эту чертову кнопку. Звон, смягченный дверями квартир, прозвучал будто издалека, приглушенно. Когда Зоя снова выскочила на лестничную площадку, распахнулась дверь квартиры напротив. Костя Адидас, в трусах, с пистолетом в руке, вытаращился ошалело:

– Что, Зоя? Что?

– Там… Внизу… Сережку убивают.

Адидас стремительно бросился вниз. По сценарию Терех должен был дождаться конца операции, передать условную фразу Серому и уехать вторым номером, страхуя «Москвич» сзади. В случае преследования – подставиться, имитировать ДТП; если захват не получится, опять же доложить Серому. В этом варианте Серый с Болтом подскакивают и расстреливают всех: охранника, жену Бегемота и Пиню с Бойцом. Последних об этом, впрочем, не предупредили. Для них прогнали версию о «прикрытии». Боец, волчара матерый, ухмыльнулся… Догадался, наверно, что прикрытие Серого сведется к «зачистке», если этот Профи окажется проворнее.

Лицо Тереха покрыли бисеринки пота, рубашка прилипла к спине, колотилось сердце. Он торопился вырваться из этого дерьма и начал разворачивать машину в тот момент, когда охранник с девочкой вышел из подъезда. К ним неспешно приближался Боец… Что то было не так. Двигаясь задним ходом, Терех ударился бампером о дерево. Матюгнулся, бросил взгляд назад. Девчонка, задирая голову в шляпке, что то говорила охраннику. Боец швырнул ракетку. Началось! Но что то не так, не правильно; Терех не мог ухватить какую то очевидную ошибку в происходящем. Он просто знал, что ошибка есть. «Не так! – стучало в мозгу, – Херня какая то… надо рвать когти…» А Боец уже заталкивал бабу в «Москвич». Терех обтер пот с лица жестким рукавом клетчатого пиджака «а ля Собчак».

Не дождавшись от Тереха оговоренного сигнала, Серый скомандовал Болту:

– Вперед! Посмотрим, что там у них. Он видел, как резво рванул с места Пиня, видел возню у подъезда за кустами акаций, слышал женский крик. А что дальше? Полного представления не было. Терех, сволочь, обоссался, видно, от страха… дешевка. Болт поудобнее устроил «Мосберг» между ног – мешает – и плавно тронул машину. Впереди из «кармана» шустро выскочила «четверка», за ней – «Москвич». На заднем сиденье был виден рыжий парик Бойца и белела голова женщины.

– Порядок, – невозмутимо сказал Болт. – Взял ее Боец.

От дома бежал мужик в трусах с пистолетом в руке.

Виктор Петрович Котов, директор охранной фирмы «VIP club», накручивал свои ежедневные километры на велотренажере. На дисплее умной машины высвечивалось пройденное расстояние и пульс. И первый, и второй показатель близки к норме… Очень стимулирует! Особенно важно поддерживать хорошую форму, если работа (да что работа? весь образ жизни!) требует огромных психологических нагрузок.

А нагрузки были те еще! Именно он, Виктор Петрович, спланировал и организовал похищение жены и дочери Хайрамова. С минуты на минуту он ожидал доклада Серого. Или доклада Пилигрима. На случай провала операции Котов предусмотрел цепочку страховок, надежно отсекающую его от преступления. Пилигрим в этой цепочке был замыкающим звеном. Он же и предложил подложить взрывчатку в «БМВ» Серого, которому поручено, в случае необходимости, УНИЧТОЖИТЬ Бойца с Пиней. Пилигрим установил стандартный двухсотграммовый заряд пластита с радиовзрывателем. Такой же заряд пристроили в «четверке» Тереха. А «ключики» от детонаторов – у Пилигрима, в четвертом автомобиле, о котором остальные участники операции даже и не подозревают.

Виктор Петрович слез с тренажера и налил себе стакан апельсинового сока. В этот момент запиликал телефон. Котов спокойно допил сок, не торопясь дождался четвертого звонка и только тогда снял трубку:

– Алло!



Он услышал голос Серого, и это был добрый знак. Старший консультант агентства Сергей Андреев попросил у своего шефа отгул. Извините, мол, Виктор Петрович, загулял маленько, хочу оттянуться за городом с корешем. И с двумя телками. «С двумя!» – довольно отметил про себя Котов. Молодец все таки этот Боец. Задача была поставлена взять хотя бы одну. Сумел упаковать обеих… Что ж, готовьте бабки, господин Хайрамов.

Отгул Виктор Петрович разрешил.

Адидас несся по лужам. Не успевал. Он увидел только мелькнувшую на повороте задницу серого «Москвича». Номер в грязи, не разобрать. Он вскинул руку с пистолетом и тут же ее опустил. Дистанция делала выстрел бессмысленным. Матюгнувшись, он побежал назад, к подъезду. Окровавленный Серега Круглов, водитель и телохранитель Зои Хайрамовой, лежал на асфальте без движения. Рядом валялась детская соломенная шляпка. Бывший морпех Костя Адидас опустился на корточки, быстро нащупал пульс. Уловил тяжелое, неглубокое дыхание: жив!

– Что встала? – крикнул он Зое. – Скорую! Скорую вызывай!



– Помигай ему дальним, Пиня, – сказал Боец. Он сидел на заднем сиденье и левой рукой обнимал Томку. – Помигай. А то совсем козел старый от страха охренел.

Терех рванул с места захвата раньше всех. Это была его первая ошибка – он должен страховать сзади.

Пиня дважды включил дальний свет, и Терех понял – притормозил. Не доложил Серому о ходе операции – вторая ошибка. И обе не главные.

От места захвата они отъехали уже с километр. Сзади засигналил Пиня. «Успокойся, Володя, – сказал сам себе Терех, – успокойся. Влип ты и так уже по самое некуда. Теперь нужно доводить дело до конца». Он притормозил, показал правый поворот и пропустил «Москвич» вперед. Когда поравнялись, Боец показал кулак. Большой, как кувалда.

Тревога не отпускала Тереха. Что то в самом захвате было не так. Он все еще не мог сосредоточиться и ухватить эту мысль за хвост. А зря!

Любая оперативная комбинация может рассыпаться как карточный домик по самым разнообразным причинам. Здесь и ошибки исполнителей, и изменившиеся обстоятельства, и незапланированные случайности. Даже если операцию готовят и осуществляют профессионалы. Операция, задуманная Котовым, шедевром отнюдь не являлась. Она была рассчитана на наглость и на быстротечность всех ее этапов. Полный букет неблагоприятных факторов развалил ее в одно мгновенье. Здесь было все: и ошибки исполнителей, и случайность.

А могло выгореть.

Если бы Котов снабдил Бойца фотографиями жертв… Если бы Терех был более хладнокровен…

Если бы Профи не понадобилось отвезти Настю к врачу именно в эту злополучную пятницу.

Три автомобиля – два друг за другом, а третий на расстоянии около ста метров – ехали к перевалочному пункту. С момента операции прошло чуть больше двух минут.

Сергей Хайрамов, генеральный директор АОЗТ «Хайрамов и К°", в сопровождении свиты: охрана, помощник, представители подрядчика – прораб и главный дизайнер – осматривал холл гостиницы. Он купил ее полгода назад. Очень удачно купил. Первоначальная очень высокая цена, определявшаяся расположением в исторической, престижной части города и дореволюционной историей отеля, упала почти вдвое после того, как Олимпийские игры 2004 просвистели мимо Санкт Петербурга. Еще на четверть цена упала после приватной встречи Бегемота с высоким чиновником из КУГИ. Довольны остались обе стороны.

Хайрамов сразу приступил к ремонту. Работы шли полным ходом, югославы и турки пахали и в праздники, и в выходные. Холл, ресторан, два бара были уже почти готовы. Все работы по ремонту могли бы двигаться еще быстрее, если бы не постоянные согласования в ГИОПе (ГИОП – государственная инспекция по охране памятников). Эти долбаные борцы за сохранение исторического, архитектурного и культурного наследия постоянно вставляли палки в колеса. Наивные люди не понимали: деньги вложены – деньги должны работать! И делать новые деньги. Но что бы там ни было, открытие состоится в намеченный срок. Сергей Хайрамов не привык отступать от задуманного. Он обладал энергией танка и, кроме этого, деньгами и связями в самых разных кругах питерских властей.

Уже были организованы статьи в прессе, изготовлены макеты пригласительных билетов, шли переговоры с эстрадными звездами. Открытие нового старого отеля должно вылиться в шоу, которого еще не знал Санкт Петербург. Строители клянутся, что в срок уложатся.

Запищал телефон в руках у помощника. Он отошел в сторону и поднес трубку к уху. Бегемот, занятый беседой с прорабом, не видел, как изменилось лицо помощника. Свешников отошел еще на несколько шагов, понизил голос, что то уточнял и переспрашивал. После некоторого колебания помощник подошел к шефу и решительно вмешался в разговор:

– Извините, Сергей Наильевич. Вас – супруга.



Бегемот посмотрел удивленно и раздраженно:

– Скажи, Володя, я сейчас занят… потом.

– Это срочно, Сергей Наильевич. – И шепотом на ухо шефу:

– Только что совершено нападение на Профи. Похищены его жена и дочь.



Тучный краснолицый Бегемот в одну секунду побагровел еще больше. Наезды случались и раньше. Такова жизнь. Мощная служба безопасности, личные связи и авторитет Бегемота, деньги, которые он «спонсировал» ГУВД, довольно надежно ограждали его «империю» от случайного криминала. Инциденты, которые все же возникали время от времени, пресекались быстро и жестко. Более всего хлопот доставляла нелегальная часть бизнеса. Но она же приносила и солидную прибыль. Если проблемы возникали на почве этой теневой деятельности, Бегемот обращался за помощью к Виктору Котову. Некоторые щекотливые поручения Витюша умел выполнять лучше, чем гувэдэшные полковники и генералы.

То, что сообщил помощник, было непонятно, не укладывалось в знакомые уже схемы. Нападение на охранника? Бред… Но в любом случае это ЧП в его собственной империи, и меры нужно принимать незамедлительно.

– Извините, господа, – сказал Бегемот, – договорим в другой раз… Неотложные дела.



Он резко повернулся и направился к выходу. Вмиг насторожившиеся охранники двинулись, прикрывая хозяина спереди и сзади, Свешников на ходу звонил куда то по мобильному.

«Москвич», а за ним «четверка» Тереха проехали пустырь и вкатились в тупичок, образованный стеной старой котельной с одной стороны, глухим забором и нежилым домом с двух других. Это место для проведения второго этапа операции нашли не сразу. Зато оказалось оно идеальным: в нескольких минутах езды от дома Хайрамова, глухое и безлюдное.

«БМВ» остался снаружи, метрах в пятидесяти. В тупичке спящую Тамару перенесли на заднее сиденье «Жигулей». Настю положили в багажник. Боец накрыл ее пустыми мешками.

– Смотри, чтобы не задохнулась, чтобы воздух попадал, – суетился Пиня.



Он с Терехом привязывал к багажнику на крыше лопату и несколько досок. Маскировка. На полку багажника в салоне поставили картонную коробку с помидорной рассадой.

Маскировка простая, но убедительная. Тамару Боец обильно попрыскал водкой, для запаха отхлебнул сам. Заметил, как дернулся кадык у Пини.

«Москвич» облили бензином из канистры. Пиня открыл горловину бака, а Боец размотал кусок огнепроводного шнура. Серый сказал: тридцать секунд. Снял парик и осторожно отклеил усы. Бросил все в багажник обреченной машины. Туда же полетели два использованных спецшприца.

– Так, готовы?

– Готовы, – ответили подельники хором.

– Ну ты, олень обосравшийся, очухался? Можешь тачку вести, или мне Пиню за руль посадить?

– Могу, Боец, я в порядке.

– Ну, смотри, старый. Еще раз подведешь – замочу.



Боец мог бы сесть за руль сам, мог посадить Пиню, бывшего раллиста. Но идеальный вариант – Терех. Во первых, он хозяин машины, во вторых, у него располагающая, солидная внешность.

Терех с Пиней сели впереди, Боец сзади. Приобнял Томку, голову пристроил себе на плечо. Семейная пара. На случай контроля ГАИ все выглядит совершенно естественно и заурядно: машина Добротная и неброская. Солидные пассажиры.

Пятница, конец недели, сотни и тысячи таких вот «жигулей» развозят своих хозяев на дачные участки по всем дорогам области.

Боец поджег шнур и выбросил его конец на землю.

– Ну, с Богом, – сказал Терех и начал подавать машину задним ходом из тупика.



Притаившись на втором этаже пустующего дома за ними наблюдали два бомжа.

Говорят, что губернатор Санкт Петербурга господин Яковлев однажды удивился большому количеству автомобилей со спецсигналами, то бишь с мигалками. И дал команду начальнику ГУВД изъять эти незаконно установленные «атрибуты крутизны». ГАИ потрудилась на славу, и число навороченных иномарок с мигалками в городе заметно сократилось.

«Мерседес» Бегемота несся домой, на Гражданку, распугивая лохов синей пульсацией маячка на крыше. Периодически включали сирену. Прямо из машины помощник позвонил своему человеку на Литейном и начальнику службы безопасности. Обоих просили подъехать к Хайрамову домой. Срочно. Начальник СБ Игорь Михайлович Сафонов выехал сразу, прихватив с собой дежурную четверку секьюрити. На всякий случай.

«Шестисотый» «мерс» Бегемота и «БМВ 725» Сафонова подъехали к подъезду дома почти одновременно. Спустя двадцать секунд – «Нива» с охранниками.

Первый шок от сообщения уже прошел. Однако у дома каким то непостижимым образом все еще сохранялась атмосфера преступления и тревоги. Возможно, виной всему была кровь на асфальте. Адидас, одетый, сидел на капоте «Сааба». Профи уже увезли на машине с надписью «Реанимация».

Из подъехавшей «Нивы» вылезли трое охранников. Двое в камуфляже. Лица у всех напряженные. Бегемот кивнул всем и сразу вошел в подъезд.

Сафонов поздоровался с каждым за руку. Отвел Адидаса в сторону, сразу включился:

– Что с Профи, Костя?

– Увезли на «Скорой». Без сознания. Разбита голова. Других ран не видно, но живой.

– Куда?

– В Мечникова, шеф.

– Ясно. Как получилось, что вместо Зои здесь оказалась Томка?

– Не знаю, шеф, нужно спросить у Зои.

– Ладно, – Сафонов помолчал, – ладно. Значит так. «Сааб» отогнать на стоянку. Двое – Саша и ты – отправляетесь в больницу. Поговорите с эскулапами. Если Профи придет в себя, поговорите с ним. Немедленно сообщите мне. Ясно?

– Ясно.

– Далее. Остаетесь пока в больнице. Пока мы не знаем всех обстоятельств… Ну, в общем, присмотрите там. Будьте внимательны.

– Есть.

Сафонов снова повернулся к Адидасу:

– Пойдем, Константин. Хозяин ждет. Вопросы у нас серьезные.



«Нива», а следом за ней и «Сааб» отъехали. Сафонов и Адидас вошли в подъезд. На улице остался один секьюрити. Под камуфляжем угадывалась кобура.

Уже перед дверью квартиры Бегемота на третьем этаже зазвонил телефон Сафонова. Он поднес трубку к уху и услышал голос Алехина, своего зама:

– Михалыч, они позвонили. В 9.10.

– Ну? Не томи, рассказывай.

– Даю запись.



На том конце провода Алехин включил магнитофон: «Здравствуйте, фирма „Хайрамов“„. Этой стандартной формулировкой отвечает на звонки секретарша в приемной. Другой голос – спокойного, уверенного в себе мужчины: «Слушай внимательно, Хайрамов. Твои жена и дочка у нас. Их цена пол лимона. Зеленого. Через час позвоню – дашь мне другой телефон для связи с самим“. Щелчок.

– Это все, Михалыч, – сказал Алехин. – Как там у вас дела?

– Хреново. Профи они, видимо, серьезно отоварили. Для связи дашь мой телефон. Алке скажи, чтобы не трепалась.

– Михалыч, в РУОП сам сообщишь или мне заняться?



Вопрос был непростой. С одной стороны – чем быстрее будет поставлен в известность РУОП, тем более эффективными могут быть меры по розыску. Результативность оперативных мероприятий в огромной степени зависит от сроков их проведения. Сафонов был профессионал, не один год провел на оперативной работе, пока в девяностом году не получил заряд картечи. Тогда он брал – так уж вышло – двух подонков в одиночку. Прострелил плечо одному, а второй вкатил из обреза две порции картечи. Далеко они не ушли – на звуки выстрелов подскочил наряд транспортников. Однако капитан Сафонов в тот раз чуть не отдал концы. Ему вырезали часть желудка и изрядную долю кишечника. С оперативной работы пришлось уйти. Последующие годы деятельности в управлении, на Литейном, «модифицировали личность». От жесткого, рисково азартного капитана Игоря Сафонова не осталось ничего. Милицейско чиновничья среда убивает личность надежнее бандитской картечи.

К моменту увольнения из МВД майор Игорь Михайлович Сафонов твердо опирался на золотое правило: верным решением является то, которое одобрено руководством.

Капитан Сафонов безусловно принял бы решение, обеспечивающее немедленное введение в работу РУОПа. Начальник службы безопасности АОЗТ «Хайрамов и К°" хотел сначала определить позицию Бегемота.

– Не гони коней, Коля, – ответил он Алехину, – есть тут… нюансы. Решение будем принимать после анализа всей информации. Отбой.



С момента похищения прошло тридцать минут.

Зоя, Бегемот и любовница Адидаса Ленка сидели молча в просторной, светлой кухне. Оформленная в кремово золотистых тонах, она будто бы светилась сама собой. Солнечные лучи играли с тенью на шелковых золотистых шторах. Тихонько тикали часы на стене. Темным пятном на кремовой скатерти – разлитый кофе. Ленка, грудастая вульгарная девица в майке и шортах, испуганно смотрела на это пятно.

«Действительно, похоже на кровь, – подумал Сафонов. – Только истерики мне здесь не хватает. Нужно ее отослать». А вслух сказал:

– Спасибо, Леночка, что вы с Зоей Ивановной посидели,



Ленка вскинула голову, посмотрела непонимающе на Сафонова, потом на Костю. Тот показал глазами на дверь.

Когда Ленка вышла (Бегемоту лично пришлось ее выпускать – замки то те еще!), Сафонов обратился к Зое:

– Зоя Ивановна, я понял так, что вы главный и единственный, по сути, очевидец. Расскажите нам…

– Они увезли Томку с Настей.

– Вы их рассмотрели? – не обращая внимания на резкий, несколько агрессивный тон Хайрамовой, спросил Сафонов, доброжелательно, почти по родственному.

– Мужик в спортивном костюме. Здоровенный бугай. Усатый. Второй сидел в машине… не видно…

– Какая машина?



От Адидаса начальник СБ уже знал, что это «Москвич 2140». Серый. Номер засечь не удалось, далеко.

– «Москвич»… кажется.

– Цвет? Номер?

Зоя молчала, вертела в руках золотой «ронсон». Закурила.

– Не знаю, – выдохнула дым, – светлый.

– Да кто они такие? – спросил Бегемот. – Что им вообще от Сережки нужно?

Сафонов и Адидас переглянулись. Вскинула глаза Зоя, поперхнулась дымом:

– Ты что? Ты не понял ничего? Они же за мной приходили. За мной и за Лилькой.



Она заплакала. Одновременно зазвонил позолоченный, под старину, телефон на столе. Звонил «наш человек» из ГУВД. Сказал, что очень сильно занят. Подъехать сейчас не может. Очень сожалеет.

«Сука, – подумал Сафонов, – только бабки грести умеет». Он вообще то рассчитывал на приезд этого полковника. Толку с него – ноль, но чем больше народу принимает участие в выработке решения, тем ниже персональная ответственность каждого. Что ж, тянуть время дальше нельзя, оно работает на похитителей.

– Они уже звонили в офис. Требуют пол лимона баксов, – сказал Сафонов.



В кухне повисло молчание, даже Зоя перестала плакать. Бегемот крякнул и спросил:

– Они что, совсем охерели? Пол лимона баксов! Да кто им такие бабки заплатит?



Солнечные лучи шевелились на портьере. В золотистом воздухе тонкой синей струйкой поднимался дым непогашенной сигареты.

– Ты, – вдруг тихо сказала Зоя, – ты заплатишь.

– Ну, зайка, не сходи с ума. Я не арабский шейх. У меня нет таких денег, тем более налом.

– Денег у тебя нет?

– Такой суммой я не располагаю. – Бегемот, сам некурящий, неодобрительно смотрел на струю дыма. – Да и вообще нигде в мире не платят таких сумм… такой… э э… выкуп за жену охранника. Это нонсенс.

– Эти пол лимона они требуют за нас с Лилькой. За нас, ты понял? Сережка умирает сейчас в больнице из за нас!

– Ну, так уж и умирает. Ты, Игорь Михайлович, – обратился он к начальнику СБ, – наведи справки, что там с Кругловым.

Зоя посмотрела зло. Назвав своего любимца по фамилии, Бегемот сразу как бы провел черту, отделяющую его, президента фирмы, от… слуги. Такова реальность, господа.

Сафонов мысленно выдохнул с облегчением. Стратегия поведения стала ему ясна, а тактику выработаем по ходу дела. Пора звонить в РУОП.

«Четверка» задним ходом выползла из дворика. Развернулась и на второй передаче двинулась по грунтовке. Сзади катил «БМВ». Через шесть минут оба автомобиля по проспекту Культуры выскочили на виадук и благополучно миновали пост ГАИ. Это был не очень рискованный, но весьма напряженный момент. Если бы Тереха тормознули, Серый был бы обязан нажать кнопку взрывателя. Он был готов – слишком многое поставлено на карту. Пилигрим следовал за ними на оптимальной дистанции в триста метров. Если бы на посту остановили Серого, кнопкой взрывателя воспользовался бы Пилигрим. Убедившись, что обе машины проехали беспрепятственно, секретный агент Котова свернул на стоянку таможенного терминала «Северный» и оттуда сделал два звонка. Один – своему шефу, второй – в офис Бегемота. Именно его голос записал Алехин.

Отзвонились секъюрити, направленные в больницу Мечникова. Профи не приходил в себя. Врачи к нему не пускают. Предварительный диагноз: сотрясение, ушиб головного мозга. Плюс ко всему прочему потребуется операция в челюстно лицевой хирургии – удар кулаком повлек переломы. Доклад Сафонов выслушал и велел им возвращаться.

Он видел, с каким напряженным вниманием к разговору прислушивалась жена Бегемота. «А нет ли здесь особого интереса?» – отметил про себя. На всякий случай «бюллетень» о здоровье Профи он сильно смягчил:

– Ну, слава Богу, Сергей в порядке, пришел в себя. Сотрясение, конечно, есть, но эскулапы говорят: ничего страшного. Он же крепкий мужик.



Бегемот сказал жене:

– Видишь, а ты сразу в панику.

– Я хочу знать, как ты намерен поступить, – отвечала Зоя.

– Зоя, Игорь Михайлович позвонил в милицию, делом займутся специалисты. У них в такого рода делах огромный опыт. Все будет о'кей!



Незамеченной вошла в кухню Лилька. Удивленно оглядела собравшихся.

– Доброе утро, – сказала негромко. Зоя снова заплакала: она представила себе, что вместо Насти усатый запихнул в машину Лильку. Господи.

– Мама, мамочка! Что случилось?

– Ничего, доченька, – ответил Бегемот, – ничего особенного.

– Не лги ей. Слышишь? Не лги! – В голосе Зои звучали истерические нотки. – Сегодня, Лиля, нас с тобой должны были похитить. Но… по ошибке бандиты украли Настю и тетю Тамару. Сейчас их держат в подвале. (Почему в подвале? – удивился Сафонов.) Если твой папочка не даст своих зачуханных долларов, их убьют.

Этот монолог восьмилетняя девочка выслушала с широко распахнутыми глазами. Потом повернулась к отцу.

– Папа, – сказала громким шепотом, – папочка, спаси их.



Самир Хайрамов никогда не был особенно честолюбив, зато всегда любил деньги. В 1986 ГОДУ он, тридцатилетний инженер технолог с окладом 140 рублей, жил в заводской общаге. Там то и начался его путь в бизнес. С водки. Одним из первых шагов горбачевской перестройки стал в 1985 году майский указ о борьбе с пьянством. Ограничения на торговлю спиртным естественным образом привели к спекуляции. Ширилась борьба – крепли спекулянты. Серега Хайрамов (Самир – для земляков) в часы досуга как то раз прикинул: подпольная торговля водкой может за неделю дать больший заработок, чем его месячный оклад на «Красном Октябре». Это и определило его выбор. Сначала приходилось бояться всех: участкового, коменданта общежития, даже рейдов «Комсомольского прожектора». Бояться приходилось самих покупателей: дважды его грабили, отбирали и товар, и деньги. Однажды ударили по голове бутылкой портвейна. «Я крещен тридцать третьим портвешком», – шутил он иногда в подпитии.

С комендантом и с участковым Сергей быстро нашел общий язык – язык денег. Сошелся с местными мелкими рэкетирами. (О, рэкет образца 1986! Какой ты был младенец!) Через год у него был капитал, позволивший открыть собственный кооператив. «Кооперативному движению – зеленую улицу» – так называлась передовица в партийной газете.

Завод коммунист Хайрамов послал к едрене фене. Теперь, когда у него появилась хорошая кооперативная крыша, появилась и возможность отмывать «пьяные» деньги.

А уже пришла пора быстрых денег. В условиях тотального дефицита (который в значительной степени создавали сами работники госторговли вкупе с кооператорами) деньги можно было делать из воздуха. Разрушалась страна – богател Хайрамов, крепла мафия. Заголовок аналитической статьи «Лев готовится к прыжку» стал неактуален. «Лев прыгнул!» Среди кооператоров ходила присказка: «Куй железо, пока горячо, пока у власти Горбачев!»

В 91– м Горбачева отодвинули. «Свобода!»  грянули в литавры «демократические» издания. «Свобода!» – подхватили хором воры и хапуги всех мастей, вчерашние партработники и их подрастающая смена – Ленинский комсомол. «Свобода!» – закричали воры в законе, авторитеты и мелкая уголовная шелупень.

Цинизм, наглость и жадность этой своры были безмерны. А пирога на всех не хватало. Дележка шла постоянно. С кровью, со стрельбой и взрывами. Многие из тех, кто ринулся в это море бизнеса и рэкета, были расстреляны, сожжены, взорваны, исчезли без следа. Какой то шутник сказал: «Перестройка перешла в перестрелку». Бегемот уцелел. И не просто уцелел. Он стал «новым русским». И материально и морально. Бегемот создал империю «Хайрамов». На сегодняшний день АОЗТ «Хайрамов» включало в себя немало: четыре автостоянки, автосервис, мойки и шиномонтажи, три ресторана, сеть кафе и магазинов, гостиницу. Это легальный бизнес Бегемота. А еще было подпольное производство водки. Если гувэдэшный чин не успевал сообщить об опасности и какой либо из подпольных цехов накрывали, тотчас же организовывался новый. Бегемот начал с водки и не расставался с ней уже никогда. В жестоком мире легального, полулегального и совсем уж нелегального бизнеса все определяли сила, деньги и… умение предавать. За каждым долларом, за каждым рублем стояло предательство, ложь, кровь… («Папочка, спаси их!» – сказала дочь.)

– Все будет хорошо, дочушка. Я спасу их, обязательно спасу



Он уже решил, что не даст ни копейки. А как иначе?

На двух машинах приехали руоповцы. Старший, майор Петров, узнал Сафонова. Профессионалы легко понимают друг друга. Начальник СБ изложил ситуацию коротко, но емко, предвосхищая вопросы. Сразу же Петров связался со своим руководством: необходимо срочное объявление плана «Перехват». Общегородской «Перехват» был объявлен в 10.38. Машины с заложниками в это время находились в сорока двух километрах от города. Гигантский капкан, охватывающий площадь в тысячу двести квадратных километров, начал захлопываться. План, включающий десятки пунктов гласных и негласных мероприятий, обеспечивали тысячи человек. Они работали впустую. Когда выехали на виадук, Терех первый заметил в зеркало черный столб дыма позади.

– «Москвич» ваш вовсю коптит, – сказал он. Пиня вертел головой. Увидел. Загрустил маленько: он искренне любил все, что ездит. Умел увидеть в автомобиле не конструкцию из нескольких тысяч железяк, но душу. Дымил «Москвич» погребальным костром. Было очень стремно и противно. Впереди пост ГАИ. Знак «сорок». Через пятьдесят метров «двадцать». «Движение без остановки запрещено». Рядом с гаишником – двое в камуфляже, в бронежилетах, касках. Под правой рукой АКСУ. На вишневую четверку с областными номерами никто не обратил внимания. В потоке других автомобилей она беспрепятственно миновала пост. Следом «БМВ» с Серым и Болтом. Болт весело засвистел.

– Не свисти, – сказал Серый, – денег не будет.

– Теперь будут!



В этот самый момент в багажнике умерла Настя.

Пилигрим позвонил в офис ровно через час. Сказал только:

– Телефон для связи.



Алка продиктовала. Алехин записал и этот звонок. Через двадцать секунд последовал вызов на трубку Сафонова. Тот же голос уверенно спросил:

– Хайрамов?

– Нет, моя фамилия Сафонов. Я юрисконсульт господина Хайрамова. И уполномочен вести все переговоры…

Пилигрим знал, кто такой Сафонов. Был готов к подобному повороту и продолжал спокойно, без паузы:

– В общем так, юрисконсульт. Пятьсот тысяч долларов. Не новые, не подряд. Передача завтра, в семь ноль ноль. Конкретное место сообщу на твой номер в шесть тридцать. В РУОП не звони. Ясно?

– Ясно.

– Дальше. Деньги положишь в белую картонную коробку из под обуви. Жена и дочка твоего хозяина заминированы. Радиовзрыватель при мне. При попытке задержания – взорву. Ясно?

– Ясно.

– Замечу слежку – взорву. Девок отпустим, когда проверим деньги. Метить не пытайтесь. Все.



Пилигрим повесил трубку и вышел из автомата: скоро здесь будут охотники… А завтра…

Завтра он станет богатым и навсегда покинет эту страну.

Проскочили виадук, напряжение заметно отпустило.

– Б боец, – сказал Пиня с переднего сиденья, – у т тебя там водки не осталось?

– Эх, Пиня, Пиня, не время пить. Он протянул бутылку «Смирновской». «Двадцать пять штук зеленью, – сказал Серый, – и пять за Пиню с Терехом. Когда возьмем бабки, их нужно слить». Боец согласился сразу. Это было неделю назад. В тот момент Боец был уже на мели. А тридцать штук – хорошие бабки. Пиня забулькал водкой.

– Стакан бы взял в бардаке, – брюзгливо сказал Терех, – гопота!



Пиня шумно выдохнул и прошептал:

– Ништяк… хорошо пошла. «Трупы», – подумал Боец.



Ярко светило солнце. Радовала глаз зелень деревьев. Поднимаясь к Буграм, еще раз увидели в ослепительно голубом небе черный столб дыма. Он казался страшно далеким.

Пиня почувствовал в животе тепло. Скоро горячая волна доберется до головы. Напряжение отпустит.

– Хорошая водка, – сказал он, – а твоя баба, Терех, в своем ларьке такую дрянь продает, бодягу.

– Не пей.

– Я и не пью.



«Трупы», – подумал Боец. И Пиню и Тереха он видел второй раз в жизни. Жалко их не было нисколько. Как и бабу с девчонкой. В принципе и их лучше бы слить, но Серый сказал: нет. То, что за Серым стоит Котов, Боец не знал. Для него цепочка замыкалась на Сером… «А что, если, – пришла вдруг мысль, – если слить всех? И Серого с шестеркой? Самому сорвать весь банк. Сто штук…» То, что выкуп назначен в поллимона, знали только Пилигрим и Котов.

Так– так так… Серый и Болт, конечно, не такие лохи, как Терех с Пиней, но… Сто штук  хорошие бабки. «Плюс возьму у Серого с Болтом пушки. Квартиру куплю – хватит по съемным хатам болтаться. Тачку путную куплю. И еще останется. Трупы! – подвел итог. – Все трупы…»
следующая страница >>