Затем, что он возник из огненной стихии, Из тех перволучей, чья сила так светла - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Затем, что он возник из огненной стихии, Из тех перволучей, чья сила так светла - страница №1/7

Глава 1.

Затем, что он возник из огненной стихии,
Из тех перволучей, чья сила так светла,
Что, чудо Божие, пред ней глаза людские
Темны, как тусклые от пыли зеркала.
Шарль Бодлер, «Цветы зла».

- Поттер, Гарри!


Пора.
Гарри побрёл к табурету, где его уже ждала профессор МакГонагалл со Шляпой в руках. Он слабо надеялся, что даже если окажется никуда не годен и никому не нужен, его всё же оставят в этом чудесном месте – Хогвартсе – хотя бы на ночь. Ноги подламывались не только от противного страха, угнездившегося где-то под ложечкой, но и от усталости.
- Она сказала, Поттер?
- Тот самый Гарри Поттер?
Шепотки витали по залу, как живые, и Гарри чувствовал кожей, как все смотрят на него, притихнув. Он непроизвольно постарался втянуть голову в плечи: по опыту предыдущей жизни он успел убедиться, что пристальное внимание других людей, направленное на тебя, приводит только к неприятностям. И чем пристальнее внимание, тем крупнее неприятности. Так всегда бывает.
Шляпа накрыла его голову целиком. Её изнанка была чёрной и пахла пылью. Наверное, эта Шляпа весь год лежит в пыли, и никакие запахи шампуня от голов первокурсников не могут прогнать въевшегося почти жгучего пыльного духа – как под кроватью в чулане Гарри. Не будь Гарри так взвинчен, он бы расчихался.
- Хмм, - прошелестели ему в ухо – голос у Шляпы оказался вкрадчивым. – Трудно. Крайне трудно. Очень храбрый, это видно. Но и сообразительный. Талант, да, бог ты мой, конечно же – и большое желание проявить себя, вот ведь что интересно... Куда же мне тебя отправить?
Гарри, зачем-то зажмурившись – ведь и так ничего не было видно из-за Шляпы, изо всех сил сжимал пальцами края табурета. «Только не в Слизерин! Только не в Слизерин... пожалуйста...».
- «Только не в Слизерин»? – задумчиво повторила вслед за ним Шляпа. – Отчего же? Ты будешь великим... это написано у тебя на лбу, можно сказать... Слизерин даст тебе всё для этого, чего тебе ещё не хватает, и выведет тебя к славе.
Шляпа принялась задумчиво рассуждать, а Гарри бросало в дрожь при каждом новом её слове.
- Хаффлпафф отпадает сразу – не так-то ты добр, как нужно, хотя в этом не только и не столько твоя вина. Рэйвенкло... нет, знания для тебя не цель, а средство. Остаются Гриффиндор и Слизерин, извечные враги... Гриффиндор. Все ждут от тебя, что ты отправишься туда, но я распределяю учеников не по тому, чего от них ждут, а по тому, каковы они есть. И – если знаю, конечно – по тому, что им предстоит. Слизерин научит тебя жить, Гриффиндор научит быть. Будучи наследником Гриффиндора – хотя в тебе мало его крови – ты годишься в львиный факультет. Но прочая твоя чистая кровь просится в Слизерин... о да, Слизерин в тебе есть... кстати, возможно, тебе не помешает знать, что твой отец был одним из очень небольшого числа Поттеров, попавших в Гриффиндор. Ты научился выживать в чулане под лестницей... о, ты практически натравил змею на собственного кузена? Истинно слизеринский поступок, я в восхищении...
Гарри немедленно пожалел о том, что произошло в зоопарке, но было уже поздно пинать себя за это.
- И многое, многое другое... ты научился ненавидеть, о, да, ненавидеть, как это делают в Слизерине. И так же заводить себе врагов – мгновенно и прочно. Ты истинный слизеринец, мальчик мой. И тебе уготованы высоты, которых тебе будет легче достигнуть в Слизерине...
«Быстрей думай! – Гарри начал злиться. Ему нестерпимо хотелось есть, спать и избавиться от этого бешеного нервного стука зубов, неконтролируемо клацавших друг о друга от напряжённого ожидания. К тому же ему совсем не нравился оборот, который приняли размышления Шляпы. – Отправь меня в Гриффиндор, и хватит уже!».
- Приказываешь? И пяти минут не прошло, как мы знакомы, а ты уже командуешь? – изумилась Шляпа. – Теперь мне всё окончательно ясно. Что ж... Слизерин!
Последнее слово оглушило Гарри, отдаваясь в ушах чьим-то злорадным смехом и звонко разносясь по всему залу.
- Не-е-е-е-е-е-ет! – его крик эхом пронёсся по залу, когда он вскочил, роняя табурет и брезгливо срывая Шляпу с головы. – Не-е-е-е-ет!..
Никто не аплодировал ему. Все были в шоке – если не от вердикта Шляпы, то от его поведения. Хотя нет. Со стороны преподавательского стола доносились размеренные спокойные одинокие хлопки. Аплодировал преподаватель в чёрном, с сальными тёмными волосами, нездоровым цветом лица и длинным крючковатым носом. Он, кажется, даже как-то странно улыбался. Гарри нашарил взглядом знакомые лица за преподавательским столом. Альбус Дамблдор смотрел на Гарри испытующе и печально. Хагрид выглядел, как кирпичом пристукнутый – Гарри видел однажды, как Дадли с дружками проделал такое с мальчиком из параллельного класса. Профессор Квиррелл невозмутимо изучал свой бокал.
Профессор МакГонагалл же, стоявшая теперь лицом к Гарри, выглядела шокированной.
- Возьмите себя в руки, мистер Поттер, - как-то неубедительно сказала она. – Если Вы недовольны выбором Шляпы, то Вы не первый студент за историю Хогвартса, и это не причина...
Её оборвал на полуслове сальноволосый в чёрном:
- Извините, Минерва – Поттер теперь мой студент. Мне кажется, более чем естественно будет, если я возьму все необходимые разъяснения на себя.
Профессор МакГонагалл нахмурилась, но смирилась:
- Хорошо, Северус. Только... быстро.
- Как Вам будет угодно, Минерва, - кивнул сальноволосый и обратился к Гарри, удобно устроив подбородок на сложенных пальцах и уперевшись локтями в стол:
- Моё имя – Северус Снейп. Я декан факультета Слизерин – и, соответственно, Ваш декан. Моё слово – закон для Вас. И сейчас Вы должны немедленно прекратить истерику и сесть за стол своего факультета, как и прочие студенты – если, конечно, Вы умеете вести себя, как все. Вам всё понятно, мистер Поттер?
«Вести себя, как все?». Гарри почти ничего не понял. Его трясло, как в лихорадке. Лопатками он чувствовал торжествующий взгляд Малфоя. «Сесть за стол факультета... моего факультета?». Гарри затошнило в сотню раз сильней, чем от волнения – от отвращения к собственному факультету, к себе, к Шляпе, к Северусу Снейпу, который говорил так насмешливо... Гарри почувствовал, как что-то в нём рвётся на волю, просится на свободу – какая-то сила, до сих пор мирно текшая по жилам, готовая рвать, крушить, кружить в безумном вихре... но как раз это ощущение было хорошо знакомо Гарри – сколько раз он давил в себе это под побоями и руганью дяди Вернона, опасаясь ещё большего наказания. Теперь он знал, что это была его магия... но это ничего не меняло. Абсолютно ничего. Он должен опять сдержать это и сделать так, как ему говорят.
Гарри судорожно вдохнул и выдохнул – от выдоха, довольно слабого и обречённого, табурет упал набок, Шляпу отнесло на десяток метров, а мантия профессора МакГонагалл затрепетала и забилась, как на очень сильном ветру.
- Да, - сказал он тихо – так тихо, что его, кажется, никто и не услышал, хотя все прочие молчали, и только горевшие над головами тысячи свечей негромко потрескивали.
Гарри развернулся к столу Слизерина. Шагать туда пришлось через силу, но он всё же дошагал, усиленно игнорируя какое-то жадное, жаркое и ликующее выражение лица Малфоя. «Выкручивался же я как-то в одном классе с Дадли...». Гарри старался не думать о том, что даже сотня-другая Дадли не сравнится с одним Драко Малфоем по злокозненности. В конце концов, Дадли травил Гарри по привычке, просто за то, что несносный очкарик существовал на свете. А у Малфоя была причина для ненависти. Очень даже веская.
Он сел в самый конец стола – до ближайшего к нему первокурсника оставалось ещё пять свободных мест. Он заметил, что большинство слизеринцев косятся на него с неприязнью, и слабо понадеялся, что в первую же ночь его без затей придушат подушкой, и не нужно будет учиться в Слизерине.
Но вряд ли он отделается так просто.
«Все ведьмы и колдуны, которые пошли... по плохой дорожке, учились в Слизерине. Да и Сам-Знаешь-Кто тоже». «Я не хочу идти по плохой дорожке... но никому не интересно, чего я хочу».
- Продолжайте, Минерва, - мягко напомнил Альбус Дамблдор.
- Да-да, конечно, - спохватилась МакГонагалл и неловко взмахнула палочкой, ставя табурет на ноги и возвращая Шляпу к себе в руки.
- Томас, Дин!
«Томас, Дин» отправился в Гриффиндор, и болезненная, тоскливая зависть, какой Гарри никогда раньше не чувствовал, скрутила узлом все его внутренности. «Турпин, Лизу» спустя наступила очередь Рона, бледно-зелёного и взъерошенного. Шляпа отправила его в Гриффиндор, и, спустя несколько минут после того, как плюхнувшегося на своё место Рона перехлопали по спине все братья и аплодисменты утихли, Гарри нашёл взглядом взгляд Рона. Рыжий покраснел и уткнулся в свою пустую тарелку. Как ни странно, Гарри не удивился этому.
Блейз Забини, последний из первоклашек, присоединился к Слизерину, но сел далеко от Гарри, почти во главе стола – там, где сидел Малфой.

* * *


Ужин не лез Гарри в горло. Он сидел неподвижно, уставившись на еду перед собой и обхватив себя руками за плечи. Не то, чтобы ему было холодно, но хотелось почувствовать хоть какую-то поддержку в собственный адрес – пусть даже и свою. Другой у него никогда и не было. Он не слышал толком речи Дамблдора и не участвовал в пении гимна Хогвартса. Ему было плохо.
Верзила со значком старосты на мантии, таким же, как у Перси Уизли, шагал впереди толпы, ведя первоклашек в подземелья. Едва ступив в них, Гарри ощутил, как зубы начинают стучать снова – теперь уже от холода. На сырых стенах кое-где висели мокрицы. Гарри казалось, что это дурной сон, перед глазами рябило и расплывалось – приходилось сознательным усилием фокусировать взгляд. Где-то на задворках сознания мелькало, что нужно запомнить дорогу, потому что вряд ли потом кто-нибудь из одноклассников согласится послужить Гарри Поттеру гидом... почему они так ненавидят его? Ведь он в ссоре только с Малфоем...
Староста остановился перед голой стеной, ничем не отличавшейся от таких же по всему подземелью, и громко произнёс:
- Хитрость и слава!
Дверь в стене скользнула в сторону. Все зашли. Гарри подождал, пока останется один снаружи, и только тогда вошёл. Ему не хотелось даже случайно задеть рукой кого-нибудь из слизеринцев... после того, что он наслушался об этом факультете от Хагрида и Рона, они все казались ему мерзкими. Сам себе он казался грязным и точно таким же мерзким.
Никто, казалось, не обращал на него внимания. Обмениваясь вполголоса какими-то репликами, слизеринцы и слизеринки расходились по разным коридорам. Гарри на автомате потащился прочь из сумрачной гостиной, увешанной черепами по стенкам и освещённой каким-то зеленоватым светом, следом за другими мальчиками. Гостиная была такой длинной, что в какой-то момент он всерьёз прикинул, не пройдёт ли несколько столетий к тому времени, когда он её пересечёт.
Слизеринцы как-то неуловимо растворялись в ответвлениях коридора, и Гарри едва успел заметить, куда свернули Малфой, Кребб, Гойл, Забини и ещё несколько других. Точно так же не задумываясь, он пошёл следом – какая-то часть его сознания, почти что отключившегося от всего этого кошмара со Слизерином, продолжала мыслить логически и требовала, чтобы он не отставал от других первоклашек. Гарри, впрочем, не был благодарен этой своей части за благоразумие – особенно когда в открытую дверь спальни зашли Малфой, Кребб, Гойл и Забини. А кроватей в комнате Гарри насчитал пять. Это показалось ему дополнительной несправедливой гадостью со стороны судьбы, лишней, но вполне обоснованной всем, что случилось только что.
Свободной осталась одна из кроватей у двери. Самую дальнюю от входа, под окном, занял Малфой, ближе к нему расположились Забини и Кребб; напротив Гарри устроился Гойл и, сопя, как носорог, стаскивал ботинки.
Гарри углядел на кровати полог и наивно понадеялся проскользнуть побыстрей на кровать, задёрнуть тяжёлую тёмно-зелёную бархатную ткань и заснуть прежде, чем Малфой успеет оформить свою ухмылку во что-нибудь гадостное.
Не успел…
- Потти, - блондин растягивал гласные, явно наслаждаясь моментом, - ты знаешь что-нибудь о традициях Слизерина?
- Не знаю и знать не хочу, - отрезал Гарри, поспешно стягивая обувь и мантию. Рубашку и джинсы он решил не снимать на глазах у всех… слизеринцев, сам не зная, почему.
- А придётся, Потти, - если бы Гарри не знал, кто такой Малфой, он бы поверил, что нотки сожаления в голосе того искренни. – Как-никак, ты сам теперь слизеринец…
Гарри предпочёл не отвечать на это – чтобы не сорваться и не набить Малфою морду. Ему и напоминать ещё будут, что его распределили на один факультет с убийцей его родителей!
- Подойди сюда, Потти.
- Зачем это, Малфи? – «Малфи» звучало не так удачно-оскорбительно, как «Потти», но вполне хватило, чтобы на скулах Малфоя проступили неровные пятна лихорадочного гневного румянца.
- Не смей называть меня так!
- Ты же называешь меня Потти – почему мне нельзя? – Гарри не вслушивался сам в свои слова. Голова болела нестерпимо, хотелось лечь, уткнуться в подушку и расплакаться. Но делать этого при Малфое было, разумеется, нельзя. Гарри вспомнил, как он в возрасте лет четырёх расплакался при Дадли, и тот стал травить его ещё безжалостней, словно собака, почуявшая кровь раненого зверя. Такое не показывают другим.
- Ты – полукровка, - выплюнул Малфой, не зная, видимо, какой аргумент ещё предъявить.
- В поезде тебя это не смущало, - голос Гарри звучал безучастно, а не дрожаще только потому, что он слишком устал.
- В поезде ты предпочёл дружбу Уизела, - ухмыльнулся Малфой. – А теперь он будет обходить тебя за милю, боясь страшного ужасного Слизерина. Мы же такие зловредные, такие коварные, только и думаем, как бы сделать пакость невинным маленьким гриффиндорчикам…
- Вот к ним и иди, а меня оставь в покое, - устало посоветовал Гарри, заталкивая носки в ботинки и раздёргивая полог кровати, чтобы забраться внутрь.
- Не-ет, Потти, так легко ты не отделаешься, - сморщив нос, протянул Малфой. – Ты будешь изгоем в Слизерине...
Подобные перспективы Гарри были уже знакомы из совместной учёбы с Дадли. Здесь, в школе магии, у недоброжелателей были куда более широкие возможности навредить, и при этой мысли Гарри невольно пожалел, что не выучил учебники наизусть, как Гермиона Грейнджер.
- Плевать я хотел на тебя и твой поганый факультет, - сказал Гарри и полез на кровать.
- Не спеши, Потти. Это и твой факультет тоже. И вообще, я же сказал тебе – иди сюда.
- Зачем это, Малфи? – «по второму кругу разговор?»…
- Снимешь с меня ботинки, разденешь и вообще – будешь всячески мне прислуживать. Как и полагается полудурку, не понимающему, кому и когда следует подавать руку, - Малфой плюхнулся на кровать и выжидательно вздёрнул светлую бровь, глядя на Гарри. Кажется, он даже не допускал мысли, что кто-то может его ослушаться.
- Ты больной, - решил Гарри почти сочувственно. Даже в исторических романах, которые он листал в маленькой библиотеке муниципальной школы Литтл-Уингинга, скрываясь от двоюродного братца сотоварищи, ни один слуга не раздевал своего господина – те, как правило, справлялись с этим сами. Разве что женщины обычно приказывали горничным расшнуровать им какие-то корсеты – Гарри понятия не имел, что это такое; странное слово походило на латы <Англ. «латы» - «corselet», «корсет» - «corset»>, но ему казалось, что это всё же должно значить что-то другое.
И, само собой, Гарри не собирался ни в коей мере прислуживать Драко Малфою. Помимо прочих причин – гнев, вражда, гордость, он и сам не возражал, чтобы его раздели – так он устал.
Гарри присел на кровать, собираясь подобрать ноги под себя и задёрнуть полог, но не тут-то было.
- Ты не полудурок, - Малфой удовлетворённо щурил серебристые переливающиеся глаза. Сейчас, в тускловатом свете полной луны, светившей прямо на лицо Малфоя, видно было, какие они огромные и серебристые – отчего-то это пугало Гарри даже больше, чем полтора часа назад перспектива быть отправленным из Хогвартса обратно к Дурслям несолоно хлебавши (надо сказать, в этот момент альтернатива «Бетонных стен» Хогвартсу казалась ему уже не такой уж неприемлемой). Такой же худой, как сам Гарри (хотя и выше на полголовы), Малфой терялся в складках своей светло-серой мантии, волосы светились в тон глазам, которые единственные выделялись на бледном лице. Он походил на призрак куда больше, чем все настоящие привидения, виденные первокурсниками до Сортировки, и это заставило Гарри мгновенно потерять всякую сонливость и апатию.
В комнате остро запахло опасностью. Гарри чуял это спинным мозгом, и редкие волоски на теле разом встали дыбом.
- Ты полный идиот, Поттер, - заключил Малфой. – Будь ты на другом факультете, ты бы имел шанс продолжить задирать нос, но теперь у тебя один шанс выжить – делать то, что я говорю.
Гарри не мог оторвать взгляда от лица Малфоя – казалось, через него просвечивало окно. «Может, он просто умеет превращаться в призрака? Или должен – как оборотни в волков?».
- Я – Мальчик-Который-Выжил, - медленно сказал Гарри, тщательно следя за тем, чтобы голос не дрожал от страха, иррационального, неожиданного, сковывающего страха перед этим ночным Малфоем. – По-моему, я отлично умею это делать сам, без твоей помощи, спасибо. И ты, по-моему, тоже должен уметь снимать одежду самостоятельно, а если нет, то не пора научиться?
Дурсли лишали Гарри возможности отвечать язвительно – если он не прикусывал язык вовремя, следовали долгие дни, а может, и недели, в темноте чулана, с прилипшим к позвоночнику животом и пересохшими до незакрываемости рта губами. И он умел молча слушать оскорбления. К счастью, Малфой не имел власти посадить Гарри в чулан, и он, Гарри, был странно рад, хамя блондину. Таким образом он убивал сразу двух зайцев – давал раскатавшему губу Малфою отпор и избавлялся от своего страха. Осмеянное не может быть больше таинственным и пугающим, так говорил какой-то человек с бородой в телевизоре года два назад. Гарри отлично это помнил, потому что у телевизора оказывался крайне редко и крайне случайно, и ловил эти моменты в памяти, как бабочек.
- Не хочешь по-хорошему, Потти, значит, будет по-моему. Кребб, Гойл, объясните ему, что к чему.
Забини к тому времени давно молча забрался в свою кровать и задёрнул полог. Гарри даже показалось, что он не заметил, что в спальне был ещё кто-то, кроме него – хотя, скорей всего, он просто не хотел вмешиваться в разборки между Малфоем и Гарри. Кребб и Гойл, отчаянно зевая, сидели на краях кроватей, но, очевидно, не смели отключиться, пока Малфой не прикажет.
Возможностью взбодриться они воспользовались с радостью.
Очень удачным, с точки зрения Гарри, было то, что они и не думали браться за палочки – то ли это было запрещено в Хогвартсе, то ли они сами не умели толком обращаться с этими предметами, но объяснять они собирались исключительно кулаками. Такие дискуссии с собеседниками, чьи кулаки размером с твою голову, Гарри хорошо изучил. Здесь не было ни крыш, ни заборов, ни запутанных улочек, ни окон, где можно было скрыться. Но и драться с ними Гарри не мог – его попросту задавят весом.
Малфой откинулся на спину, оперевшись на локти и явно приготовившись наслаждаться зрелищем. Гарри нервно облизнул губы и неуверенно сжал кулаки, бесполезные против таких громил, как Кребб и Гойл. Ему было на руку, что они были так неуклюжи – он с лёгкостью увернулся от удара Кребба, пнув при этом того по голени, прогнулся в спине, пропуская руку Гойла над собой, сместился за их спины со скоростью, которая всегда помогала ему спастись от Дадли с компанией. Реакция у него была замедленной от усталости, но Кребб с Гойлом тоже не были свеженькими. Плюс к тому, их немалый вес был обеспечен дополнительным бонусом в виде обильного ужина, который не лез в горло Гарри.
Но их было двое, и они возвышались над Гарри, как две Эйфелевы башни. Он не мог долго увиливать от них в тесном пространстве спальни. Спустя десять минут кто-то из них первый раз задел Гарри кулаком по рёбрам. Что-то хрустнуло, и Гарри всерьёз подозревал, что это «что-то» - не что иное, как его собственные кости. Больно было до ужаса, и слёзы непроизвольно выступили на глазах, как когда со всего размаху стукаешься локтем о стену.
Гарри пошатнулся и согнулся пополам – только это и спасло его от метившего в лицо ботинка Кребба, всего лишь пролетевшего в миллиметре от волос. «Если разобьют очки, мне конец».
В следующий раз ему всё же досталось ботинком – но по пальцам левой руки. Они как-то странно застыли, и пытаться шевелить ими было дико больно, но в планы Гарри и не входило шевелить ими. В этом не было бы никакого проку, если говорить начистоту. Главным образом, он продолжал шевелить ногами.
Пушистый тёмно-зелёный с серебряными змейками по краям ковёр спальни был уже изрядно истоптан суетливыми метаниями Гарри и неспешной поступью Кребба с Гойлом, которые были похожи на роботов, наступая на Гарри, где бы тот ни оказался.
В конце концов он был зажат в углу, из которого было никак не ускользнуть – между своей кроватью и кроватью Кребба. Крохотный промежуток пространства, сзади стена, справа и слева спинки кроватей с резными столбиками, заканчивающимися выше головы Гарри примерно на половину его собственного роста, спереди Кребб и Гойл. Тупик. Худшей ловушки на жизненном пути Гарри ещё не встречалось.
У него ещё было несколько секунд непокалеченной жизни перед тем, как Кребб и Гойл перестанут мешать друг другу в сорокасантиметровом проходе между кроватями и скоординируют действия кулаков, и он бросил взгляд в сторону Малфоя, сам не зная, зачем. Блондин всё так же полулежал на кровати и, заметив взгляд Гарри, выразительно приподнял бровь. Мол, ещё не поздно крикнуть, что на всё согласен, и поспешить выполнить распоряжения – тогда, может быть, жив останешься. Невредим в любом случае не будешь...
Дикая ярость захлестнула Гарри, плавя его изнутри, как плавят металл, чтобы превратить его в оружие. Гарри не задумывался больше ни о чём, а просто выкинул вперёд руку в инстинктивном защитном жесте. Его раскрытая ладонь столкнулась на полпути с кулаком Гойла – казалось бы, это тонкая ладонь Гарри должна была сломаться от такой встречи, но отчего-то Гойл дико заорал и отскочил, тряся кулаком.
Кребба ничему не научил пример приятеля, и Гарри резко выставил вперёд обе ладони, хотя толку от этого не должно было быть никакого. Надсадно гудящие широкие струи пламени вырвались из его ладоней, сметая на своём пути всё: кровати, ковры, тумбочки, Кребба и прочие предметы обстановки.
Гарри опустил руки – медленно-медленно, ощущая на грани слуха, как поскрипывают суставы. Почти так же, как у старой миссис Фигг, с которой его постоянно оставляли Дурсли, когда им нужно было куда-нибудь уехать в полном составе. Было дико холодно просто держать ладони в воздухе, безо всякого огня, но вся ярость Гарри потухла, сменившись усталостью. Ему хотелось спать.
Малфой, забившись с ногами в угол своей кровати, в ужасе смотрел на Гарри и судорожно обнимал собственные колени. «А теперь он меня боится».
Ребра стремительно наливались болью, но Гарри нашёл в себе силы нагнуться, подобрать подушку и одеяло, выбрав не самые обугленные, и выйти из спальни, бросив на пороге через плечо Малфою:
- Что-то в спальне воняет палёным.
В голове мутилось.
После довольно долгих и мучительных блужданий по коридорам – Гарри плохо держали ноги, и он раз пять ударялся плечами о стены подземелья – он нашёл-таки слизеринскую гостиную, где сейчас никого не было. Насколько это возможно было при боли и слабости во всём теле, Гарри свернулся клубочком в кресле у камина. Глаза закрылись сами собой, но прежде чем заснуть, он успел подумать: «Здравствуй, Хогвартс, моя ожившая сказка».
Сказки не всегда бывают весёлыми и добрыми. Но это не отменяет того, что они – сказки.

Глава 2.

И, мечтая о призрачной мести,
Наши дети угрюмо растут...

Роальд Мандельштам.

Пробуждение Гарри было сопряжено с уже знакомыми звуками – голосом Северуса Снейпа.


- Поттер! Проснитесь немедленно!
Гарри неохотно приоткрыл один глаз.
- Что Вы устроили в спальне? Вам грозит исключение из Хогвартса за нападение на сокурсника! – Снейп почти шипел, и глаза его сверкали так живо, словно он был совсем даже и не прочь избавиться от Гарри.
- А Креббу и Гойлу? – с некоторой обидой уточнил Гарри, отбрасывая одеяло. Одежда теперь вся как пожёванная, и сам такой же. И всё болит, особенно рёбра.
- Мистеру Креббу и мистеру Гойлу предстоит провести несколько недель в больничном крыле. Мистер Малфой и мистер Забини во всех подробностях рассказали, что произошло в спальне первокурсников вчера вечером. Зачем Вы напали на мистера Кребба и мистера Гойла? Кто научил Вас заклятию Инсендио Максима?
- Какому заклятию? – осторожно уточнил Гарри. Он впервые слышал о таком.
- Вы даже не помните, Поттер, что за заклятие Вы применили?
- Я вообще не применял никакого заклятия! Я даже не помню, где моя палочка.
- А чем Вы тогда обожгли однокурсников и разнесли половину спальни? – ехидно прищурился Снейп, рассчитывая, наверно, поймать Гарри на глупом вранье. – Пальцем?
Гарри несколько стушевался.
- Типа того... – признал он, непроизвольно прижимая ладонь к рёбрам. Ткань рубашки над местом перелома была сухой и жёсткой, как доска. Кости ребер прорвали кожу, и кровь засохла за ночь. Бо-ольно... – Ладонями. Оно само из ладоней... и прямо на них. Ну, они меня совсем зажали, я до этого уворачивался, а тут перемкнуло что-то...
Гарри бормотал полусвязные объяснения на автопилоте – во-первых, было слишком больно, чтобы вдумываться в построение фраз, во-вторых, какое значение имеют его слова?
- Идёмте к директору, Поттер, - Снейп и впрямь не собирался дослушать тираду Гарри до конца. – И что Вы держитесь за живот? Несварение?
- Нет, рёбра сломаны. Креббом, - угрюмо отозвался Гарри и призадумался. – Или Гойлом. Я их не различаю толком.
- Сломаны? – не говоря больше ни слова, Снейп бесцеремонно задрал рубашку Гарри, не обращая внимания на болезненный вскрик последнего, когда вместе с тканью от раны оторвалась засохшая корочка крови и сукровицы.
Пальцы Снейпа неожиданно невесомо пробежались по тёмному плотному вздутию на теле Гарри, по ошмёткам толстой кровяной корки, и нажали – да так, что у Гарри ноги подломились, и он со всхлипом осел на пол.
- Какой Вы неженка, Поттер, - с явным презрением бросил Снейп. – Возьмите себя в руки. Сходим к директору, а потом мадам Помфри займётся Вашими подозрительными ранениями.
Гарри не знал никаких мадам, но не стал спорить со Снейпом. Мало ли какие воспитательные меры здесь предусмотрены за пререкания со старшими.
Он шёл за Снейпом по длинным коридорам, по двигающимся лестницам, сквозь портреты в стенах и высокие двери – развевающаяся мантия слизеринского декана так и мелькала перед глазами, и Гарри приходилось то и дело переходить на мелкий бег, чтобы не отставать. Заблудиться ему совсем не улыбалось. Снейп затормозил перед двумя статуями оскаленных горгулий так неожиданно, что Гарри врезался в него, всеми лёгкими вдохнув странный завораживающий запах, пропитывавший одежду декана насквозь – то ли трав, то лекарств, то ли ещё чего-то... магического...
- Канареечные помадки, - сказал Снейп очень мрачно. Он, наверное, никогда не смеялся.
Горгулья отодвинулась, давая им проход. Гарри, поднимаясь по винтовой лестнице, с непривычки все время только чудом уворачивался от столкновения со стенами, которые так и норовили всё время познакомиться с его лбом поближе.
- Не заняты, Альбус? – Снейп вступил в кабинет Дамблдора первым. Запыхавшийся взлохмаченный Гарри шагнул следом за ним через порог и прислонился плечом к стене.
Интересно, разве не должны начаться уроки? Хотя, если его исключают, то какая разница...
- Заходи, Северус. Здравствуй, Гарри, - директор школы чародейства и волшебства Хогвартс буквально лучился добродушием. – Присаживайтесь. А мы здесь с мистером Малфоем как раз обсуждаем то, что случилось вчера.
С мистером Малфоем? Гарри, вздрогнув, перевёл взгляд на того, кто сидел в кресле перед директором. Копия Драко Малфоя, только лет на ...дцать старше. Такие же волосы, глаза, такая же обманчивая хрупкость – и такая же холодная самоуверенность. «С отца пример берёт, значит...».
- «То, что случилось» - это не та формулировка, которую я одобрил бы, профессор Дамблдор. - Гарри показалось, что голос мистера Малфоя бежит по коже извилистыми струями холода, как иней покрывает окно. – Из письма Драко я могу сделать вывод, что мистер Поттер психически неуравновешен и обучен применению различных разрушающих заклятий, которые не стесняется применять на других учениках. Я требую его исключения, как член Совета Попечителей! Уверен, родители Винсента и Грегори поддержат меня.
- Они не члены Совета Попечителей, - мягко заметил директор.
- Но их мнение имеет вес.
- Не горячитесь, Люциус, - примирительно сказал Альбус Дамблдор. – Исключение – это крайняя мера. И даже если Гарри действительно применил какое-либо заклятие к сокурсникам, я уверен, у него были на то причины.
- Что же за причины? – Люциус Малфой прищурился и посмотрел на Гарри. – Я, признаться, горю желанием их услышать.
- Садись, Гарри, и расскажи нам всё, - ласково предложил Дамблдор. – Хочешь чаю?
Гарри представил, как он сейчас сядет, и сломанные рёбра опять сместятся, и замотал головой. Голова тоже болела, особенно если так интенсивно мотать ею, но это было всё же вполне терпимо.
- Спасибо, я постою, сэр.
- Как хочешь, Гарри. Итак, что ты можешь рассказать нам о том, что было вчера в твоей спальне?
- Малфой... Драко Малфой сказал, что я должен ему прислуживать, и что я буду изгоем в Слизерине. Я отказался. Малфой натравил на меня Кребба и Гойла. Я уворачивался, сколько мог, а потом просто выставил руки вперёд, а из рук – огонь, огонь... – Гарри конспективно изложил события вчерашнего вечера и замолчал.
Он был уверен, что в этом кабинете не было ни единого человека, который на самом деле думал бы, что дела обстояли каким-то другим образом.
- Какая безыскусная сказка, - с отвращением сказал Люциус Малфой. – К сожалению, я уже вышел из того возраста, когда верят в сказки.
- Не стоит быть таким предубеждённым, Люциус, - спокойно отозвался Дамблдор, переплетая пальцы. – Я, например, верю мальчику.
- Вы всем верите, Альбус, и всем даёте второй шанс, - с раздражением отозвался Малфой. – Плоды этой практики весьма сомнительны, на мой взгляд.
- Десять лет назад Вы не возражали против подобной практики, Люциус, - это замечание Дамблдора заставило Люциуса Малфоя прикусить язык, хотя Гарри так и не понял, почему.
Выждав несколько секунд и убедившись, что Малфой не имеет пока больше претензий, Дамблдор взмахнул палочкой.
- Accio волшебная палочка Гарри Поттера!
Пару минут ничего не происходило, а Гарри развлекался тем, что пытался про себя угадать, что значит слово «Акцио». И что это слово, произнесённое здесь, может сделать с его палочкой, которая лежит в чемодане в спальне, на много-много этажей ниже.
Палочка со свистом влетела в комнату. Дамблдор поймал её левой рукой.
- Извольте же удостовериться... Priori Incantatem!
Из палочки Гарри вылетело несколько золотых и алых искр – точно таких же, какие появились при её покупке. И что это значит?
- Никакого Инсендио Максима не было, - объявил директор, словно прочтя мысли Гарри.
Это Гарри, собственно, и так знал. Лица Люциуса Малфоя и Северуса Снейпа были непроницаемыми.
- Никто никого не будет исключать, - директор сиял доброй отеческой улыбкой; при этих словах Гарри резко поднял голову, словно его дёрнули за ниточку.
«Что?»
- Гарри всего лишь необходимо научиться управлять собственной силой. Для того дети и поступают в Хогвартс.
Ошеломлённый Гарри плохо замечал, как раскланивается Люциус Малфой, как уходит вместе с ним куда-то Северус Снейп, как Альбус Дамблдор, улыбаясь, наливает в фарфоровую бледно-жёлтую чашку с золотым ободком горячий чай. Опомнился он только будучи уже усаженным в кресло, сжимая в руках нагревшуюся почти нестерпимо чашку с янтарной жидкостью, с тупой болью в так и не вылеченных рёбрах.
- Возьми лимонную дольку, Гарри, - Дамблдор кивнул на вазочку с жёлтыми кусочками.
Гарри послушно взял дольку и надкусил. Приторная до невозможности, она показалось ему лучшим из всего, что он когда-либо пробовал. Он остаётся... он остаётся в Хогвартсе!
- Сегодня ты уже пропустил первый урок, Гарри, но ничего страшного: это было маггловедение, так что ты быстро нагонишь материал. Как тебе первый день в Хогвартсе?
Гарри подавился чаем и закашлялся.
- Ну... не очень, если честно... сэр, - «как знать, может, попади я в Гриффиндор, мне бы даже понравилось...».
- Детские ссоры скоро проходят, Гарри. Постарайся быть терпимым к юному мистеру Малфою.
«Да он угробит меня раньше! Или я его. И меня выгонят из Хогвартса».
- Пойми, он всего лишь чувствует себя уязвленным тем, что случилось в «Хогвартс-экспрессе», - Альбус Дамблдор устремил на Гарри немигающий взгляд ярких голубых глаз. – Не стоит так горячиться.
- Я бы... но... – Гарри неуместно хихикнул, потому что слово «погорячиться» было явным преуменьшением, но, в принципе, подходило по смыслу. – Он же не отстанет!
Директор задумался. Гарри, пользуясь моментом, осторожно вертел головой, разглядывая кабинет. Многочисленные портреты на стенах перешёптывались. По полкам были расставлены разнообразные предметы, о назначении которых Гарри даже не догадывался. Он бы, пожалуй, даже не взялся бы их описать, так странно и непривычно они все выглядели, и все они смешались в его голове в одну светящуюся, шуршащую, шелестящую, хрустально позвякивающую массу. Выделилась более-менее знакомым пятном клетка с птицей. Но птица внутри была знакома Гарри только по книге сказок, выуженной когда-то из мусорного ведра (в ведре она оказалась потому, что решительно не понравилась Дадли). Это был феникс. Переливающийся алым и оранжевым, как настоящий язык пламени, изящный и рослый, он был прекрасен. Птица склонила голову набок, разглядывая Гарри, и тихонько курлыкнула, будто здороваясь. Гарри несмело улыбнулся в ответ.
- Познакомься, Гарри, это Фоукс, - доброжелательно встрял Дамблдор. – Фениксы практически так же разумны, как люди.
- А... почему тогда он в клетке? – уточнил Гарри.
- Он не пленник там, Гарри. Эта клетка – его дом. Он волен выходить, когда захочет.
Феникс подтвердил слова директора, одним взмахом клюва открыв дверцу. Гарри заворожённо следил взглядом, забыв о боли и Малфое, как феникс летит на спинку кресла Гарри, усаживается там и медленно склоняет голову.
- К чему это он? – почему-то шепотом спросил Гарри.
- Сейчас увидишь, мальчик мой, - сцепив пальцы, Дамблдор с интересом наблюдал за фениксом.
- Он... он плачет! – потрясённо выговорил Гарри.
Крупные мутноватые слёзы, пахнувшие сиренью, текли из-под век Фоукса и падали Гарри на грудь.
- Ты ранен, Гарри?
- Д-да, у меня были сломаны рёбра, вчера, Креббом и Гойлом, но ничего особенного... но почему он плачет? Что, со мной всё так плохо?
- Напротив, Гарри, с тобой всё отлично. Особенно теперь. Слезы феникса – самое сильное лекарство из всех, существующих в этом мире. Но фениксы лечат только по каким-то своим соображениям – признаться, я не знаю, почему он лечит перелом, от которого Поппи может избавить тебя за пару минут.
- Поппи?
- Мадам Помфри, школьная медсестра.
Гарри не испытывал особого доверия к медсёстрам, нанюхавшись и наоттиравшись с себя в своё время зелёнки до потери пульса (эта зелёнка доставалась ему в любом случае, будь его проблемой ангина, синяк или перелом), но промолчал. Лечит – и здорово, что лечит. Чудесным существам положено совершать чудеса.
Отплакав, сколько считал нужным, феникс переместился на плечо к Гарри и требовательно курлыкнул, глядя на Дамблдора.
- Да, Фоукс. Я тоже думаю, что это будет лучший выход.
Директор встал и принялся копаться в ящиках стола. Гарри глотнул подостывшего до нормальной температуры чая и взял ещё одну лимонную дольку. Есть хотелось зверски: вчера не ужинал, сегодня не завтракал...
- Вот, Гарри. Возьми.
Гарри взял предложенное: кулон на серебряной цепочке – выточенный из цельного янтаря феникс размером где-то с большой палец Гарри. Помедлив секунду, он надел кулон, с непривычки провозившись с застёжкой цепочки очень долго. Но Дамблдор его не торопил, и даже не улыбнулся, хотя Гарри был уверен, что серебро и янтарь в сочетании со старой вылинявшей рубашкой с плеча Дадли и мешковатыми джинсами, куда влезло бы три Гарри, смотрелись диковато.
- Что это?
- Это многоразовый портключ направленного действия, - пояснил Дамблдор, но понятнее не стало.
- Простите, сэр?
- Этот предмет заколдован так, чтобы мгновенно переносить тебя с места на место. Тебе достаточно сжать его в руке, если твои трения с другими студентами достигнут критической точки, и ты окажешься в одном из трёх мест: на площадке Астрономической башни, у школьной библиотеки или у порога Большого зала, в одной из ниш за доспехами. Выбирать ты не можешь, зато и твои оппоненты не сумеют угадать, где ты окажешься.
Гарри весьма смутно представлял себе значение слова «оппонент», но подозревал, что ничего хорошего оно в себе не несёт, раз подразумевает Драко Малфоя со свитой.
- Спасибо, сэр, - Гарри осторожно погладил кулон. Проблема, казавшаяся неразрешимой, стремительно теряла значение. – А ночью? Что, если Малфой нападёт на меня ночью?
- Полноте, Гарри – ты демонизируешь мистера Малфоя, - улыбнулся Дамблдор.
«Это Вы его недооцениваете, - хотелось сказать Гарри. – Весь день, когда я буду ускользать от него, он будет злиться и злиться, а вечером устроит грандиозную пакость за все дневные неудачи разом, и нельзя ли выделить мне кровать где-нибудь в другом месте, да пусть хоть в чулане, пока меня, в лучшем случае, не избили во сне?». Но ничего такого Гарри не сказал. Может быть, он в самом деле преувеличивает.

* * *


Здорового, растерянного и смущённого Гарри выпроводили на следующий урок, заодно любезно вручив листок с расписанием. Пришлось зайти в подземелья за письменными принадлежностями и чистой, не испачканной в крови рубашкой заодно. Переодеваясь, Гарри удостоверился, что никаких следов травмы не осталось. Слёзы феникса и вправду были удивительным лекарством.
Урок, на который он всё-таки попал, найдя нужный класс исключительно благодаря тому, что догадался выспросить у Дамблдора подробную дорогу, был сдвоенными Чарами с Гриффиндором. Маленький профессор Флитвик начал с переклички. По алфавиту: сначала Гриффиндор, потом Слизерин. Гарри ждал своей фамилии, искоса наблюдая за Малфоем, не обращавшим на него никакого внимания.
- Поттер, Гарри! О, сам Гарри Поттер! – от волнения он подпрыгнул на месте и свалился с лежавшей на столе стопки книг, на которой стоял. Со стороны Малфоя донеслось едва различимое шипение, похожее на «Ещё бы ботинки ему поцеловал» или что-то в этом роде.
- Здесь, - Гарри вскочил и, подбежав к преподавательскому столу, перегнулся через него. – Вы в порядке, профессор?
Флитвик уцепился за руку Гарри, вставая.
- Я в полном порядке, молодой человек, - голос у профессора был высокий и тонкий; можно было даже сказать, писклявый. – Спасибо большое, что помогли!
- Не за что, - Гарри смутился, чувствуя, что все взгляды направлены на него, и побыстрее вернулся за свою парту. Сидел он один.
Профессор учил их правильно держать палочку и взмахивать ею. Гарри следил за отточенными движениями преподавателя и пытался повторить их, но непривычное запястье не слушалось, ничего не получалось толком. Единственное, что приободрило Гарри, так это то, что практически ни у кого ничего не получалось, так что он не выделялся на общем фоне. Это не было даже колдовством, и Гарри ощутил под конец некоторое разочарование, намахавшись палочкой до упора и нытья в запястье, но без видимого результата. Он понимал, что нужно сначала изучить это, как надо было учиться складывать и вычитать, чтобы решать разные задачи потом, но ему жизненно было необходимо натренироваться как можно быстрее.
После Чар предполагался обед в Большом зале. Гарри приветствовал обед как таковой с энтузиазмом, но до зала надо было ещё добраться. Дороги Гарри не знал. Выскочив из кабинета прежде всех, он ждал, прислонившись плечом к стене у класса Чар.
Слизеринцы вышли первыми – вроде бы все вместе, но поодиночке, отчаянно подражающие старшим курсам. Гарри не смог бы объяснить, в чём именно подражающие, но чувствовал это явственно. Потом – гриффиндорцы, отдельными кучками, кто как успел сдружиться: Гермиона Грейнджер особняком, две хихикающие девчонки, блондинка и брюнетка, ещё стайка девчонок и мальчишки, вывалившиеся из класса единой многорукой и многоногой хохочущей компанией. Среди них Гарри нашёл глазами запомнившихся Дина Томаса и Невилла Лонгботтома. Разумеется, Рон Уизли тоже там был.
- Привет, - глубоко вздохнув, Гарри шагнул гриффиндорцам навстречу. Ему казалось, от их жизнерадостности тянет теплом так же, как тянет могильным холодом от стен слизеринских подземелий.
- Э-э... привет, - Рон растерянно заморгал, не зная, как реагировать. Прочие гриффиндорцы остановились рядом, готовые в случае чего помочь другу.
«Горой за своих. Наверное, могут вечером идти в спальню и не прикидывать, выйдут из неё живьём утром, или нет».
- Пойдём в Большой зал? – предложил Гарри. – А то я туда дороги не знаю.
- Пойдём, - насторожённо согласился Рон. Гарри вздохнул с облегчением.
«А не будь у меня шрама на лбу, согласился бы он?».
Гарри выкинул лишние мысли из головы и пошёл рядом с Роном. Оправившиеся от недоверия (всё же они не так долго находились в Хогвартсе, чтобы проникнуться как следует межфакультетской враждой), гриффиндорцы окружили их тесной толпой, болтая и смеясь, прося разрешения потрогать шрам Гарри, расспрашивая его о Вольдеморте и о Слизерине. Гарри честно отвечал, что Вольдеморта не помнит, а помнит только зелёный свет, а Слизерин – сборище гадюк, и у Шляпы, очевидно, совсем маразм, потому что лучше куда угодно, только не туда.
- А как с Малфоем? – не выдержал Рон уже у самых дверей Большого зала.
- А как может быть с Малфоем? – удивился Гарри и поведал о том, что произошло вчера вечером.
- Так ты же сам мог добраться в Большой зал, с помощью кулона! – сообразил Рон, налюбовавшись на янтарного феникса.
- А если бы не к порогу Большого зала, а на Астрономическую башню? – напомнил Гарри, молясь в глубине души, чтобы Рону не пришло в голову: оказавшись не там, где надо, можно использовать портключ снова и снова, пока не принесёт, куда следует, всё одно быстрее, чем пешком. Тогда пришлось бы объяснять, почему ему так приспичило непременно влиться в компанию гриффиндорцев.
За всеми этими разговорами они застряли на середине Большого зала, рассматривая кулон.
- Кто как, а я хочу есть, - решительно заявил Симус Финниган и направился к гриффиндорскому столу.
- Да, точно, - опомнился Рон. – Надо рассаживаться за свои столы.
Гарри, засунув руки в карманы, медлил с тем, чтобы идти за слизеринский стол, хотя желудок требовал этого, устроив настоящий скандал. Он следил, как уходит Рон – медленно и нерешительно, словно не желая расставаться с ним.
- У нас завтра общая Трансфигурация, - подал голос Гарри, припомнив листок с расписанием, врученный Дамблдором. – Увидимся?
Рон просиял.
- Конечно!

* * *


За обедом и ужином Гарри всё так же сидел отдельно от прочих слизеринцев. Он неоднократно ловил на себе взгляды практически всех, кто был в Зале. Когда он бродил по коридорам, без особого успеха консультируясь с портретами на стенах (толку от портретов было не больше, чем от живых людей – они точно так же ахали при виде его шрама и начинали нести чушь, хотя довольно быстро обретали самообладание по сравнению с людьми), вслед ему неслось:
- Вон, гляди!
- Где?
- Вон там, в очках!
- Правда, он!
- И шрам, шрам, смотри!
- Видишь Поттера?
- Того самого Гарри Поттера?
- Видишь его шрам?
- Говорят, он обжёг Кребба и Гойла...
- Ой, девочки, какой милый...
- Да он угрюмый, как Снейп!
- А какие глаза!
- Видишь его?
- Смотри!
- Видишь?
- Он...
- Тот самый...
- Поттер...
- Поттер...
- Сам Гарри Поттер...
Впору было взвыть. Если бы хоть кто-нибудь был рядом, чтобы можно было поболтать и отвлечься... но Гарри везде ходил один, потому что в этот день у Слизерина ничего не совпадало с Гриффиндором, а слизеринцы не обращали на него никакого внимания. Это только радовало бы Гарри, если бы не предчувствие, что Малфой, на которого равнялись остальные, готовит очередную пакость. После вчерашнего он не может не хотеть отомстить. Проблемы с поиском дороги разрешились только к ужину, когда Гарри было достаточно сжать в руке феникса. По ощущениям тот легонько взмахнул твёрдыми крыльями и сложил их, как были. Под ложечкой у Гарри ёкнуло, ему показалось, он летит, как бывало во сне, и он заморгал, поняв, что стоит вовсе не там, где был. Как легко... Гарри выбрался из-за доспехов, только чудом не столкнув их на каменный пол (щель, в которую предполагалось вылезать, счёл бы просторной только двухмесячный котёнок), и весь ужин косился на слизеринцев. Малфой, ухмыляясь, поглощал стейк и снисходительно говорил что-то Креббу и Гойлу. Те кивали. Физиономии у них были, как обычно, булыжникоподобные, и ничто не намекало на то, что не далее, как сутки назад их изрядно обожгло. Возможно, здесь лечили не только зелёнкой.
Гарри переступил порог спальни. Ничто в ней не напоминало о вчерашнем. Его соседи предпочли задержаться в общей гостиной, и Гарри только порадовался этому обстоятельству, забравшись под одеяло. Не то, чтобы ему так уж хотелось спать, но он определённо не планировал провести вечер за задушевной болтовнёй с Малфоем или Забини, а уж тем паче с Креббом или Гойлом.
Гарри натянул одеяло до самого носа и принялся перелистывать учебник «Силы зла: руководство по самозащите». Назвать Малфоя с прихвостнями силой зла будет чересчур пафосно, но всё же это может пригодиться.
Вступление учебника внушило Гарри мало оптимизма: там говорилось о том, что силы зла, или тёмные силы, многочисленны и могущественны, а также всё время бдят и нужно быть очень внимательным, защищаясь от них, чтобы не переступить невидимую грань и не стать самому тёмным волшебником. Гарри счёл несправедливым, что светлые волшебники испытывают двойное неудобство, вынужденные во время драки думать ещё и о морали, тогда как тёмные могут все свои силы посвятить схватке. «А, ну потому там так и написано – самозащита. На нападение не остаётся сил и времени». Самозащита, впрочем, тоже вполне устраивала Гарри, который и не стал бы затевать дальнейший конфликт с Малфоем, не вздумай тот мстить за произошедшее в поезде. Поэтому Гарри взялся непосредственно за защиту, начав с главы «Ближний бой на палочках». Маловероятно, что Малфой предложит устроить честную дуэль, правила которой были детально здесь описаны (а также добавлялось крупным шрифтом, что дуэли в стенах школы запрещены, так что эта информация – чисто для общей эрудиции или на отдалённое будущее). Но сами заклинания Гарри интриговали.
Лёжа в кровати, он пробовал взмахивать, как было сказано в учебнике, рукой без палочки и шёпотом произносить: «Stupefy!», «Expelliarmus!», «Protego!», «Petrificus Totalus!». Попробовал произносить и с палочкой, но три последних не возымели видимого эффекта (наверно, они работали, только если направить палочку на человека, а Протего так и вообще не должно было действовать на кого-то или что-то другое), а Ступефай снёс полог над кроватью подчистую, и перепуганный насмерть Гарри прилаживал его обратно вручную, уронив учебник на пол. Он бы попрактиковался ещё в чём-нибудь, благо учебник был толстый и напечатан мелко (а значит, заклинаний в нём хватало), но послышались шаги, и он торопливо сунул учебник под подушку, накрылся одеялом, задёрнул полог и притворился, что спит.
Кто-то вошёл в спальню; судя по лёгкости шагов, это был Малфой или Забини, Кребб или Гойл топали бы, как слоны. Вошедший постоял молча посреди комнаты, и Гарри, старательно изображавший усердно спящего, гадал, какого чёрта он застыл там, как памятник самому себе. На всякий случай Гарри подвинул руку поближе к кулону, который не снял на ночь, но переноситься в почти голом виде черт-те куда не понадобилось – вошедший постоял-постоял и двинулся к своей кровати. Немного успокоившись, Гарри закрыл глаза, продолжая прислушиваться к происходящему, и сам не заметил, как уснул.
Пробуждение было не из приятных – и, по правде сказать, Гарри предпочёл бы голос Снейпа, как вчера, чем неприятное тянущее ощущение в мышцах рук и ног и ухмыляющаяся физиономия Малфоя. Попытка пошевелить руками – хотя бы для того, чтобы нашарить палочку и устроить блондину то же самое, что и пологу собственой кровати – успехом не увенчалась. Запястья, а также щиколотки Гарри охватывала толстая верёвка, прикрепляющая их, по всей видимости, к столбикам кровати. «Тоже какое-то заклинание, наверно. Я бы почувствовал, если бы меня привязывали вручную».
- Удобно, Поттер? – тон Малфоя сошёл бы за любезный, не пробивайся в нём торжествующие неприятные нотки.
- Очень, - ответил Гарри, отчаянно дёргая руками и ногами. Бесполезно: верёвки только врезались в кожу; стало горячо от боли и влажно от крови. – Вот только бы твою рожу убрать из поля зрения – и всё будет зашибись.
- О-о, Потти, - протянул Малфой, явно наслаждаясь ситуацией. – Какая жалость, что я не в твоём вкусе! Ты, наверно, предпочтёшь Кребба или Гойла?
- Ты имеешь в виду, что сам меня и связанного бить не решишься, а поручишь своим громилам? – с некоторой опаской уточнил Гарри. Что-то в словах Малфоя ему не понравилось.
- Хотя, - продолжал Малфой, как ни в чём не бывало, - твои предпочтения не имеют никакого значения. Слуги, как правило, любят своих хозяев без раздумий.
- Малфой, ты болен! – Гарри был всерьёз испуган этими более чем странными речами.
- Отнюдь, Потти, отнюдь... ты хоть знаешь о Непростительных заклятьях?
- О чём?
- Понятно. Не знаешь. Просто безобразие, как ты невежественен... – Малфой присел на край кровати Гарри и задумчиво положил узкую ладонь ему на грудь. Ладонь у Малфоя была холодной и сухой, а сам жест – в высшей степени подозрительным. Гарри задёргался ещё отчаянней, но блондин не обратил на его телодвижения никакого внимания. – Существует три непростительных заклятия, Потти. Одно из них, Империус, целиком и полностью подчиняет волю жертвы тому, кто произнёс его. Второе, Круциатус, причиняет боль – такую, Потти, какой ты себе, верно, и представить не можешь. Третье, Авада Кедавра – убивает. Правда, тебя оно не убило... что ты так на меня смотришь, как Кребб на учебник по Трансфигурации? Когда Тёмный Лорд убивал твоих родителей, он использовал Аваду, и они умерли. Когда он убивал ею тебя, заклятие, которое невозможно отразить, отлетело от твоей головы, - Малфой для наглядности щёлкнул Гарри по лбу – прямо по шраму. – Вот он, след от Авады Кедавры.
Блондин помолчал, а Гарри переваривал информацию, буквально оглушенный ею.
- Я обучен всем непростительным заклятиям, Потти, - шепнул Малфой, склонясь поближе к уху Гарри. Горячее дыхание влажно прошлось по замёрзшей коже Гарри, и он вздрогнул. Положительно, ночью Малфой обращался во что-то сверхъестественное и пугающее. – Я не буду пытаться убить тебя – мало ли, вдруг оно опять отлетит, да и ни к чему. И боль твоя мне тоже не нужна... не для того я предлагал тебе руку, знаешь ли...
- Хорошо, что без сердца, - пробурчал Гарри, пытаясь глупой шуткой ободрить сам себя.
- А если бы я предложил тебе сердце, что бы ты сказал? – пропел блондин, наклоняясь к самому лицу Гарри.
Гарри замер и лихорадочно стал размышлять, лечат ли в здешнем лазарете психические заболевания.
- Я бы сказал, что ты псих, - чистосердечно ответил Гарри.
Малфой резко отпрянул от Гарри и захохотал.
- Какой же ты ещё ребёнок! Это надо же... зря ты не принял мою руку, Поттер, зря, потому что теперь либо я сломаю тебя, либо ты меня, но равными мы больше не будем. Но могли бы быть, и я бы научил тебя всему, что знаю сам о мире магов. Ты ведь рос у магглов, не так ли?.. Неважно. Теперь – неважно. Где твоя палочка, Потти?
Гарри сжал губы. Во-первых, резкий поворот темы его озадачил, во-вторых, он вовсе не хотел отдавать свою палочку в распоряжение Малфоя. Мало ли чего тот с ней сделать хочет – сломать или ещё что-нибудь нехорошее.
- А, вот, на тумбочке, - тот уже и сам нашёл искомое.
«Надо было спрятать куда-нибудь подальше...».
- Я наложу на тебя Империо, Потти, твоей собственной палочкой. И если даже обнаружат, что кто-то применил Непростительное в стенах школы, то все шишки полетят в тебя – палочка-то твоя, - Малфой рассёк воздух палочкой Гарри, приноравливаясь к чуть другим длине и весу. – А если не обнаружат, ты сделаешь всё, что я скажу. И будешь очень рад это самое «всё» сделать...
- Ты совсем очумел, Малфой! Тебя выгонят из Хогвартса! – попытался Гарри воззвать к разуму Малфоя. Но разум, похоже, и не ночевал под светлыми длинными прядями.
- Только не говори мне, Потти, что ты мечтаешь видеть меня здесь каждый день, - ухмыльнулся Малфой. – Тебе же лучше, если меня выгонят.
Против этого Гарри было попросту нечего возразить. Не в бровь, а в глаз, что называется.
- Итак, приступим, - провозгласил Малфой и плавно поднял палочку Гарри.
Гарри задёргался ещё лихорадочней. Ещё немного, ещё... кожа лопалась под напором верёвок, медленно, понемногу основание ладони пролезало в туго затянутые петли, мокрые и горячие от крови Гарри. Ещё немного, ещё чуть-чуть времени...
- Imperi...
Гарри не дал Малфою договорить заключительное «о». Он просто ударился в панику и заорал так, что было слышно, наверное, даже в Гриффиндорской башне:
- Stupefy!!!
Он знал, что оно не сработает без палочки, и орал просто так, чтобы, если получится, сбить Малфоя с толку и выиграть немного времени.
Он совсем не ожидал, что оно всё-таки сработает.
Странное красноватое марево на миг зависло в комнате и рассеялось; Малфоя отбросило к стенке и распластало под самым потолком. Почти сразу же блондин шмякнулся оттуда – прямо на спинку кровати Гойла. На не приспособленной для сидения спинке он тоже долго не удержался и в явно обморочном состоянии сполз в узкий промежуток между кроватями Гойла и Забини, сложившись практически пополам. Оставив фанфары и радостные крики «Йо-хо-хо, и бутылка рома!» на потом, Гарри задёргался так сильно, как мог, и высвободил-таки левую руку. Кожу на запястье он при этом конкретно разворотил, и саму ладонь саднило, но пальцы были целы и сумели сжаться вокруг крошечного феникса. Тот расправил крылья, и слизеринская спальня сменилась другим пейзажем.
«Холодно». Гарри выругался сквозь зубы и выдрал вторую руку из верёвок. Кожа на запястьях была не просто порвана, а разлохмачена в мясо; «больно», - подумал Гарри мрачно и принялся ковырять коченеющими пальцами узлы верёвок на щиколотках. На развязывание ушло минут десять. Гарри слез с кровати, которая очень любезно перенеслась вместе с ним, завернулся в одеяло и посмотрел на окрестности Хогвартса с высоты Астрономической башни. Озеро в лунном свете отливало сталью, Запретный лес вдалеке отчего-то был зелёного оттенка, тогда как все порядочные леса в темноте одинакового почти чёрного цвета. Все прочие башни Хогвартса были без труда отсюда видны, и Гарри с тоской попытался угадать, которая из них принадлежит Гриффиндору.
Тоска тоской, но звезды на небе ненавязчиво намекали, что пора спать. Существовал, конечно, вариант остаться здесь до утра, но Гарри опасался проспать занятия. К тому же возвращаться в подземелья всё равно придётся. Поэтому Гарри слез с кровати, продолжая кутаться в одеяло, и недовольно зашипел, когда холод каменного пола обжёг босые ступни. «В следующий раз буду хитрее... лягу спать в носках».
Найти дорогу в подземелья оказалось несложно – для этого нужно было идти всё вниз и вниз, не ошибёшься. Усилившийся холод вокруг безошибочно извещал о том, что Гарри добрался до места назначения. Проблемы начались, когда он вспомнил, что так и не ведает толком, за какой именно стеной находится вход в гостиную Слизерина. Все стены на вид были абсолютно одинаковыми, и Гарри, быстро утеряв всякую чувствительность в промёрзших насквозь ступнях, твердил вполголоса: «Хитрость и слава!» у каждой из стен, следя, не отодвинется ли что-нибудь. На это у него ушло пятнадцать минут – чертовски много, когда из твоих запястий капает кровь, а сам ты мёрзнешь, злишься, боишься и мрачно предвкушаешь последующее объяснение с кем-нибудь, кто выскажет тебе своё высочайшее «фи» по поводу оставленной на Астрономической башне кровати. Ну не мог же он тащить её с собой по лестницам через весь замок! Наверняка для этого существуют какие-то заклинания, но вот ещё бы знать их...
В слизеринской гостиной на этот раз не было пусто: какие-то два парня со старших курсов, сидя на диване у камина, целовались. Гарри сморщил нос, но удивляться или возмущаться у него попросту уже не было сил, и он, незамеченный, пристроился в кресле в углу вместе со своим неразлучным одеялом. В спальню он заходить не хотел: во-первых, неизвестно, что там сейчас творится, во-вторых, поспать всё равно там не получится. Хотя бы потому, что там нет для него кровати. Гарри решительно устал от всего этого («а всего-то второй день!»), поэтому он закрыл глаза и заснул. Перед сном мелькнула мысль о том, что от мести Малфой теперь тем более не откажется...


следующая страница >>