Владислав Конюшевский главный день пролог - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Владислав Конюшевский главный день пролог - страница №1/16

Владислав Конюшевский
ГЛАВНЫЙ ДЕНЬ


Пролог


Есть ли жизнь на других планетах, нет ли жизни на других планетах, наука точно сказать не может. Так же она не в состоянии что-либо вразумительно объяснить относительно существования параллельных миров. Наверное, из-за этого подавляющее большинство людей подобные темы считают фантастикой и совершенно не заморачиваются насчет зеленых человечков или каких-нибудь там автономных реальностей.[1] Вот и я всегда принадлежал к вполне обычным, среднестатистическим представителям homo sapiens, которые на сию лабуду плюют с высокой башни. Но летом прошлого года пришлось кардинально поменять свое мнение. А все потому, что существование параллельного мира испытал на собственной шкуре. Причем так испытал, что эта самая шкура до сих пор дымится…

Только, наверное, для начала представлюсь: зовут меня Сергей Васильевич Корнев. Одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения. Не был, не состоял, не привлекался, хотя был буквально в шаге от принудительной поездки в места не столь отдаленные. А все потому, что не надо было старшему лейтенанту войск СпН Корневу показывать характер и щупать кулаком холеную морду старшего по званию. Ведь уставы подобные действия осуждают вплоть до… Да до чего хочешь! Например, в военное время могли бы и шлепнуть. Но у нас, слава богу, не война, поэтому в моем случае все обошлось малой кровью. Только вот с погонами пришлось расстаться.

Оказавшись на гражданке, навалилось чувство, будто жизнь потеряла смысл. Я ведь себя никем другим, кроме как офицером, и не представлял. Поэтому первое время после увольнения пребывал в полной прострации. Но потом потихоньку освоился, вышел на работу и даже стал находить прелесть в подобном бытие. А что — нормированный день, два выходных в неделю, отвечаешь только сам за себя, и никто не дает люлей за вечно залетных подчиненных. В общем — сплошная малина! Да еще и за границу можно съездить. Причем не на танке, а как белый человек — в командировку или в отпуск. Гражданскому лицу этого не понять, так как большинство из них просто не знает, что военнослужащие по собственной воле за бугор попасть не могут. Даже в посконную Турцию или Таиланд. Статья 24 закона РФ «О государственной тайне» не дремлет. А уж для служивших в спецчастях и имеющих соответственную форму допуска она работает так, словно мы с детства мечтаем продать буржуинам самый главный российский секрет. И что самое гадостное, эта статья некоторое время работает даже после увольнения, лишая человека маленьких радостей земного бытия.

Но рано или поздно все ограничения заканчиваются, и в прошлом году я стал обладателем «горящей» путевки в Израиль. Почему именно туда? Да потому что других настолько халявных туров просто не было, а испытать все прелести настоящего, а не российского сервиса очень хотелось. Вот с этой поездки все и началось…

Нет, сначала на еврейщине было просто замечательно: хорошие отели, купания в Мертвом море, тот самый вожделенный сервис да прогулки по местам боевой славы средневековых рыцарей. А закончилось все плохо, так как под конец вояжа я умудрился перейти дорогу одному арабу, послужив косвенной причиной гибели его ближайшего родственника. Причем с моей стороны всё получилось вовсе даже не нарочно, а совершенно случайно. Но долбаный потомок Али-Бабы и всех сорока разбойников осерчал настолько сильно, что прилюдно поклялся отрезать мне голову. Отметьте: ни пристрелить, ни посадить, а вот так сразу — секир башка и никаких разговоров! Мне, конечно, было известно, что Восток дело тонкое, и люди здесь гораздо больше говорят, чем делают, но угроза была ОЧЕНЬ убедительна. Настолько, что я как-то сразу в нее поверил и рванул из своего первого в жизни заграничного турне чуть ли не впереди самолета.

Только не надо говорить про трусость! Любой испугается, став кровником подобного хмыря. Еще бы, ведь Мухаммад-аль-Исрани оказался не последним человеком в одной ближневосточной организации, которая позиционировала себя «исламскими борцами за свободу». И именно из-за этого позиционирования вдобавок ко всем предыдущим переживаниям меня активно трясли сначала чуждые еврейские контрразведчики, а потом (по возвращении домой) и родное ФСБ. Причем вся ситуация была настолько мутная, что родная «безпека», в силу врожденной недоверчивости, тут же стала меня подозревать то ли в связях с международными террористами, то ли в работе на Моссад. Нет, по почкам не били и в «кровавую гэбню» не играли, так как гражданин Корнев во всей этой истории вообще-то считался потерпевшим. Но вот некоторые вопросы, задаваемые словно бы между прочим, заставляли очень сильно задуматься и давали понять, куда клонит следователь. Потом, правда, чекисты отцепились, только осадок, один черт — остался. Осадок и заведенное дело… В общем, приехав в Москву, я сто раз проклял свою тягу к дальним путешествиям и зарёкся выезжать дальше МКАД.

Но зарок не помог. Оскорбленный араб так сильно хотел отомстить, что для моих поисков нанял, как это принято говорить, «представителей одной из этнических преступных группировок». М-да… Встреча с воинственно настроенными и финансово заинтересованными нохчами впечатлила столь сильно, что пришлось плюнуть на налаженную жизнь и уйти в бега. А что еще оставалось делать? Правоохранители моими проблемами заниматься не очень-то хотели, вот и пришлось самому выкручиваться. Точнее — рвануть из Москвы и осесть у своей тетки, проживающей в небольшом, уютном городке на берегу Азовского моря. То есть там, где разные абреки могли искать проплаченного валютой кровника хоть до второго пришествия. Вроде только перевел дух, но как выяснилось, жизненные выверты на этом и не думали прекращаться.

Нет, тетя Маша отнеслась к появлению блудного племянника с большой радостью, и я хорошо проводил время, нагуливая бока на высококалорийных домашних харчах, до тех пор, пока не столкнулся с неким Сосновским, по кличке Профессор. Этот дед был мне известен с очень давних времен, но в силу огромной разницы в возрасте общих интересов у нас никогда не возникало. А теперь чего-то вдруг сдружился и под впечатлением эрудиции и огромного жизненного опыта нового-старого знакомого через какое-то время рассказал ему о своих израильских приключениях. Тут-то хитрокрученый сосед меня и подловил. А главное, гад такой, все учел! Даже то, что я его сдать не могу, так как мне и одного общения с ФСБ выше крыши хватило. Спросите, при чем тут госбезопасность? Да при том, что Сосновский сделал открытие, относящееся к категории высших государственных тайн. Ну еще бы, наличие портала, дающего возможность попасть в параллельный мир, это вам не хухры-мухры.

А так как проф категорически не переносил строй, возникший после девяносто первого года, то он относился к своему научному прорыву, словно Кощей к местонахождению смертельной иголки. То есть никому ни гу-гу. Да и мне раскрылся лишь потому, что увидел возможность привлечь помощника, без которого исследования застопорились. Как он получил мое согласие, рассказывать долго. Скажу лишь одно: я точно знаю, что людей, случайно ставших секретоносителями подобного уровня, либо берегут пуще глаза (если они нужны для дальнейшей работы), либо закапывают в почву на положенную глубину. И пусть обычный гражданин, надувая щеки, рассуждает, что «сейчас не тридцать седьмой год», но уж я-то знаю, КАК государство может охранять свои секреты. В общем, именно из-за этих знаний я даже не сомневался, что беречь Корнева, после того как он узнал о портале, никто не будет. Профа, если вдруг всё раскроется, окружат вниманием и заботой. А вот меня, особенно после еврейской истории и возникших подозрений, зароют глазом не моргнув.

Поэтому пришлось под давлением старого шантажиста согласиться выполнить разовую работу. Тем более что, невзирая на общую фантастичность задачи, особой сложности в ней не было. Дело заключалось лишь в том, чтобы пройти в «параллель», добраться до определенной точки и забрать оттуда еще один портал, полностью идентичный нашему. То есть, даже учитывая дорогу и неизбежные на этой самой дороге случайности, вполне можно управиться за неделю. Правда, была некая закавыка. Нет, на ТОЙ стороне не водились динозавры или какие-нибудь особо зловредные семиногие восьмиухи. Все было проще. Там жили такие же люди, шел тот же две тысячи пятнадцатый год и было государство под названием Россия. Другой вопрос — какое государство. Страна полностью, блин, победившей демократии. Причем настолько победившей, что от самой России остались жалкие ошметки. И на этой территории дела творились — мама не горюй! Поэтому отведенные для работы семь дней растянулись на гораздо больший срок.

Зато в процессе «параллельного» вояжа я несколько пересмотрел привычные взгляды на жизнь, познакомился с хорошим парнем Лехой Ваниным и случайно повесил себе на шею двух потеряшек из местных партизан, называемых в просторечье «колхозниками». Что это за колхозники такие, спросите вы? Объясню: здесь СССР развалился не в конце двадцатого века, а почти на пятнадцать лет позже. И развал этот пошел по гораздо более суровому сценарию. Ведь весь остальной мир к тому времени уже вовсю лихорадило от затяжного кризиса, поэтому «цивилизованные страны» особо не миндальничали и, как только выпала возможность, принялись дербанить Россию ускоренными темпами. Обошлось, правда, без всякой оккупации и прочих «миротворческих» бомбежек. Да и зачем тратить дорогостоящие боеприпасы, когда можно просто слегка профинансировать пятую колонну и взорвать страну изнутри. А уже потом, посадив ручного президента, вести свою политику. Что и было сделано. Ну а дабы аборигены не возбухали, велась усиленная промывка мозгов. Ну, например, помимо всего прочего, коммунизм был приравнен к нацизму, СССР объявлен виновником начала Второй мировой войны, а «угнетенные» народы Европы и Азии, пострадавшие от «ига русских оккупантов», выкатили громадные финансовые претензии. То есть в этом мире государство полной ложкой хлебнуло полный букет тех прелестей, которым обычно подвергает проигравшую сторону «гуманный» Запад.

Попутно на нашей территории было развалено практически все производство, кроме связанного с добычей минсырья. В общем, свершилась вековая мечта общечеловеков! Людям же, в лучших традициях истинно свободного общества, была предоставлена полная возможность для ускоренного вымирания. Причем выбор был предоставлен в широчайшем спектре: хочешь — от голода, хочешь — от холода, хочешь — от бандитов, хочешь — от болезней, хочешь — от водки, хочешь — от наркоты, которая за сущие копейки (в отличие от лекарств) свободно продавалась в аптеках.

Но какая-то часть народа, совершенно не желая спокойно дохнуть, стала выражать свое ярое неприятие нового порядка, организовав движение Сопротивления. Благо база для этого была подготовлена еще во времена последних дней существования Советского Союза. Вот их-то и стали называть «колхозниками».

В ответ правители России, помимо органов МВД, создали контору под названием БОГС. То есть — Бюро Охраны Государственных Свобод. Название очень толерантное и весьма либеральное. Как раз в духе истинной демократии. Методы, правда, БОГС использовал все больше гестаповские, но чего не сделаешь ради избавления людей от «красно-коричневых имперских амбиций»?

А так как я, из-за своего нового знакомого Лешки Ванина, умудрился попасть в разборки между БОГС и подпольщиками, то и пришлось уходить в свой мир, имея на хвосте погоню, а на руках сразу двоих раненых, один из которых мог в любой момент отдать Богу душу…[2]


Глава 1


Пройдя через портал, я обнаружил некоторое отличие от привычной обстановки, так как помимо сногсшибательного запаха прибавилось еще одно — мощный фонарь, бьющий прямо в глаза. Первым порывом было уйти кувырком в сторону, но неподъемная сумка и бессознательный Леха удавили это желание в зародыше. А еще через секунду фонарь погас, и я увидел Профессора, который неловким движением сунул пистолет (кстати, мой пистолет, который еще Орех подогнал) в карман, после чего, подслеповато моргая, выпалил:

— Сергей, это как… Это кто? Что случилось?!

Правда, разглядев белеющие бинты повязки, Сосновский быстро взял себя в руки и, даже не спросив насчет «турника», одним движением смахнув с кривобокого стола мусор, приказал:

— Кладите его сюда.

А когда я, осторожно уложив раненого, стянул с плеча громыхнувший железом баул, «проф» уже оправился от удивления и вполне осознанно спросил:

— Кто этот человек? И что с ним?

Скинув с шеи автоматный ремень и пряча оружие под стол, ответил:

— Партизан тамошний. Пулю в грудь получил. Так что, Игорь Михайлович, все вопросы потом, а сейчас мне ваша помощь нужна будет.

Сосновский, глядя на меня, лишь кивнул, показывая, что он весь во внимании, и я начал выкладывать свой план, который стал складываться еще по пути в деревню. А мысль была такая — довезти Ванина до Юрьево. Там сгрузить его в укромном месте, прямо на улице, и по телефону-автомату вызвать «скорую». Причем, чтобы медики чухались побыстрее, я сразу скажу о том, что пострадавший ранен. А дальше останется просто наблюдать, как врачи заберут Лешку. Сосед кивнул и уточнил:

— А вы с ним уже договорились, что он в больнице говорить будет, когда очнется?

Вообще-то это была самая слабая часть задумки, так как отсутствие сознания у Алексея не давало возможности провести вдумчивый инструктаж. Причем, главное — когда ехали в Михеевку, он был вполне говорящий. Во всяком случае, я слышал, как Ванин что-то втолковывал Марии. Но теперь как отрубился, так и с концами. Хоть по щекам хлопай и уши три, чтобы его опять в себя привести.

Пауза затягивалась, Игорь Михайлович ждал ответа, я лихорадочно соображал, и тут Лешка исключительно вовремя очнулся. После короткого стона он спросил слабым голосом:

— Сергей, где все остальные? И чем тут так воняет?

О! Ожил! Видно, сарайное амбре лучше всякого нашатыря подействовало! Пока раненый опять не ушел в нирвану, я наклонился к нему и спросил:

— Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь?

Ванин осторожно вздохнул и медленно, но язвительно ответил:

— Конечно, понимаю. Мне же не мозги зацепило, а легкое. А мы где? И где Мария с детьми?

— Твоя жена, дети и Толян с Настей в безопасном месте. А сейчас слушай и хорошенько запоминай. Я тебя отвезу в больницу. После операции к тебе обязательно придет следователь. Ты с ним особо не болтай, а отсутствие документов объясняй тем, что бомжу паспорт без надобности. Представься каким-нибудь Лешей Пупкиным по кличке «Дьяк». В этот теплый город в преддверье зимы приехал буквально позавчера. Никого здесь не знаешь, да и сам город тебе незнаком. Из злачных мест был только на вокзале и в бане, которая тебе очень понравилась либеральными ценами. По поводу ранения скажешь, что когда искал место для ночлега, в темном переулке подошли какие-то крепенькие молодые люди лет шестнадцати-семнадцати и тупо доколупались. Но ты пошел в отмах, и тогда один из нападавших выстрелил из какого-то самопала. Описать никого не можешь, так как было темно. Понятно?

Про самопал я не зря ввернул — наличие автоматной пули в груди подразумевает и наличие автомата на руках у нападавших. А это уже очень серьезно. Но если сказать про однозарядную самоделку или вообще какой-нибудь поджиг, то многие вопросы снимаются. Правда, как быть с нарезами на пуле, я так и не придумал. Ну да это уже особой роли не играет. Тем более что «Левшей» в нашей стране всегда хватало. Да и про баню тоже очень в тему вспомнил — а то для бомжа Лешка чересчур чистенький…

— Но… БОГС…

— Лешка, за БОГС не волнуйся. Из этой конторы к тебе точно никто не придет, — на секунду замявшись (ну да, не стану же я ему сейчас объяснять, что он находится в другом мире), продолжил: — Сделаешь все, как говорю, хрен тебя кто раскусит. И еще, в больнице — молчи. С соседями по палате не разговаривай. Если что-то тебя начнет удивлять, ни в коем случае не показывай этого удивления. Запомни главное: рот раскроешь — нам всем пипец!

— А что… меня… должно… удивлять?

Паузы между словами у Ванина становились все длиннее, и я, боясь, как бы он опять не потерял сознание, торопливо добавил:

— Откуда я знаю, чему ты там будешь удивляться? Слухам, сплетням, новостям, незнакомым людям. С меня-то вон как удивлялся! Главное, языком не болтай, и все будет нормально. Не забывай, ты — бомж! Вот и веди себя соответственно. А я тебя, как слегка очухаешься, из больнички заберу. Все понял?

— Да… А как ты вообще…

Не дослушав Ванина, я отмахнулся:

— Давай потом поговорим? Тем более что тебе сейчас долго разговаривать нельзя. Полежи спокойно, а мне надо быстренько все организовать.

После этого повернулся к профессору и попросил:

— Игорь Михайлович, вы пока тут побудьте, а я машину к сараю подгоню. И еще… там, в сумке то, что вы заказывали. Упаковку брать не стал, но все железо здесь.

Сосновский аж расцвел от этого известия, но тут опять влез Лешка. Вот ведь человек — на ладан дышит, а туда же:

— Сергей… но все-таки… ты… кто? Скажи… мне, может, жить осталось… всего ничего… Хочу… знать.

— В данной ситуации — твой ангел-хранитель! А теперь очень прошу — заткнись и поменьше воздуха хапай, а то я тебя до врачей не довезу!

Ванин, поняв, что разжалобить меня не удастся, наконец замолк, и я получил возможность заняться делом.

Подогнав джип к воротам сарая и оглядевшись, дабы убедиться в отсутствии любопытных глаз, разложил сиденья и перенес Лешку в машину. Во время переноски он опять вырубился, поэтому я уже ни на что не отвлекался. Правда, «проф» после помощи в загрузке раненого метнулся в сарайчик и пропал минут на пять. Вернувшись, смущенно пояснил:

— Я второй портал и твой автомат в тайник спрятал. На всякий случай…

— Все правильно, а теперь садитесь быстрее.

Игорь Михайлович погрузился в «ниссан», и я осторожно повел машину по убитой деревенской дороге, которая выводила на трассу. А потом дал копоти, да так, что до Юрьево мы долетели буквально за двадцать минут. По пути очень коротко рассказал подпрыгивающему от нетерпения Сосновскому о своих «параллельных» приключениях. Точнее, сначала оправдывался в ответ на его вполне справедливые упреки относительно нарушения секретности, а потом просто объяснил, почему все так получилось. К чести «профа» надо сказать, что, выслушав рассказ, он перестал бурчать и признал, что, в принципе, поступил бы точно так же. То есть вопрос — «а зачем ты вообще начал помогать этим людям» у него не возник. И это хорошо, так как я и сам толком не сумел бы сформулировать ответ. Наверное, просто воспитан так — если у человека реальная жопа, а я могу помочь, то почему бы и не помочь? Хотя для многих такое поведение странно, так как большинство сейчас живет по принципу: моя хата с краю. Я подобных людей для себя называл «американцами» (такие же сугубые индивидуалисты) и старался не пересекаться, дабы не сорваться.

Но Сосновский точно не был «американцем», поэтому мой порыв понял хорошо. Единственно, был очень сильно озабочен тем, что Лешку могут не то чтобы расколоть, а начать трясти более тщательно (все-таки огнестрельное ранение — это не в пьяной драке нож под ребро получить). А это чревато не только для Ванина, но и для нас. Я на опасения «профа» лишь ухмыльнулся:

— Игорь Михайлович, ну что вы, в самом деле, как маленький? Это же бомж. Сами подумайте, кому нужно его трясти, или проверять, или слать запросы? Живой остался, вот и пусть радуется! Может даже, и дело заводить не будут, чтобы «глухарей» в отчетности не плодить. Был бы труп, тут деваться некуда — в таких случаях дело автоматически заводится. А так… Придет следователь по вызову из больницы, поговорит, галочку поставит и на этом все закончится.

Сосед задумчиво покрутил носом и, уже сдаваясь, спросил:

— А вдруг он в разговоре с другими больными что-нибудь странное скажет? Ну какую-нибудь историю из своего мира? Не нарочно, случайно… И что тогда?

Я только щекой дернул:

— Он может говорить вообще что угодно. Хоть то, что его инопланетяне в тарелочке привезли. Или всем прямым текстом рассказывать про параллельные миры. Только кто же ему поверит? Ведь большинство бомжей конченые алкаши, с напрочь пропитыми мозгами да перманентной «белочкой». Так что если из Ванина что-нибудь странное и вылетит, то на это просто никто не обратит внимания. Но я думаю — не вылетит. Лешка парень умный, и не в его интересах язык распускать. Даже когда поймет, что мир вокруг какой-то странный, он все равно будет молчать. Вы лучше другое мне скажите, — я наконец смог сформулировать вопрос, который появился у меня в первые же секунды возвращения. — Вы что, постоянно так сидите перед включенным порталом, с оружием в руках? Да и фонарь этот… какой-то он совсем уж ослепляющий…

Профессор пожал плечами:

— Ну, рядом с активированным объектом необходимо находиться в любом случае. А оружие… Понимаете, мало ли какая случайность может произойти и мало ли кто с ТОЙ стороны сюда проникнет?

— Ну вы Рэмбо… И что, постоянно «турник» на прицеле держите? Это же трёкнуться можно!

— Нет, что вы. Просто у меня звуковой датчик установлен, и как только через портал начинается перемещение, он срабатывает.

Я скептически ухмыльнулся:

— Не знал, что вы еще и из рода ганфайтеров… Это же надо — за секунду отвлечься от работы, схватить пистолет, включить фонарь и занять позицию.

Игорь Михайлович сердито фыркнул:

— Сергей, когда я вам про работу артефакта рассказывал, вы меня каким местом слушали? Судя по всему, точно не ушами, поэтому повторю — изменяя напряжение, можно регулировать время перемещения через портал, от секунды до пятнадцати минут. Но в последнем случае его функционирование становится нестабильным, поэтому я остановился на вполне безопасных десяти минутах. И как на такую информацию можно не обратить внимание — непонятно. Это же…

Сосед опять начал умничать, а я, почесав репу, припомнил, что он действительно что-то такое вещал. Я тогда еще несколько заволновался, не желая иметь дело с «нестабильным» турником. Но потом благополучно о его словах забыл, так как по ощущениям переход длится буквально мгновение. Вернее, его вообще никак не ощущаешь — раз! И ты уже ТАМ. Ну да ладно, с этим разобрались, теперь о другом надо думать. Поэтому я довольно невежливо перебил разошедшегося «профа»:

— Да понял я, понял. Давайте лучше сейчас подумаем, куда бы Алексея пристроить, чтобы и незаметно выгрузить, и в то же время медики его быстро найти могли?

Профессор на несколько секунд задумался и выдал свое решение. Но оно мне не понравилось, поэтому после короткого обсуждения сошлись на парке за ДК железнодорожников. Место достаточно глухое, но в то же время подъезды хорошие. И телефон там тоже был, перед входом в сам ДК. Единственно, когда мы подкатили к намеченной точке, надо было сделать еще одно дело. А точнее — заменить профессионально наложенную повязку на раненом. Для этой цели у меня все было готово, поэтому прямо в «патроле» срезал с Ванина бинт и, оторвав полоску от Лешкиной майки, сделал из нее тампон. После чего прихватил матерчатый комок скотчем прямо к телу, пристроив его поверх куска целлофана, закрывающего входное отверстие. Рулон с этим самым скотчем сунул в карман бушлата Ванина, выглянул в окно и сказал помогающему мне Сосновскому:

— Игорь Михайлович, все готово. Идите к телефону, вызывайте «скорую». А я пока Лешку на лавочку сгружу.

Еще через пятнадцать минут мы, стоя на площадке возле ДК, наблюдали, как к въезду в парк подскочила «газель» с красными крестами. Правда, медики сначала сунулись не в тот проезд, но быстро сориентировались и буквально сразу нашли искомое. Какое-то время врачиха суетилась над лежащим на лавочке раненым, а потом водитель с санитаром загрузили Ванина на носилки и, сунув их в машину, запрыгнули на свое место. Почти сразу «газель» под завывание сирены, сорвавшись с места, скрылась за поворотом.

Глядя ей вслед, я удовлетворенно крякнул и подытожил:

— Ну вот, от нас теперь ничего не зависит.

«Проф», задумчиво потирая подбородок, опять озвучил свой пессимизм:

— Это все хорошо, но вот как мы узнаем, насколько операция удачно прошла? Да и потом — как его из больницы вытаскивать? Или просто дождемся официальной выписки?

— Про вытягивание из больнички — время покажет. А насчет операции… Тетя Маша весь последний месяц мне смотр невест устраивала. Эдак ненавязчиво приглашая своих подружек с дочерьми. — Вспомнив чуть ли не ежесубботные чинные посиделки, где Корневу отводилась роль джентльмена на выданье, я передернулся и продолжил: — Так вот, одна из этих дочек в нашей больнице работает. Кем именно, не помню, но точно, что врачихой. Через нее и можно будет все разузнать. А можно и через Ваську Белкина. Он там же электриком подвизается. Да вообще, вариантов — море! Но давайте будем решать проблемы по мере их поступления. А то с ТОЙ стороны еще один болезный помощи ждет…

Сосновский, посмотрев на меня долгим взглядом, кивнул и, уже садясь в машину, неожиданно произнес:

— Знаете, Сергей, я очень рад, что в вас не ошибся…

Что он этим хотел сказать, я так и не понял, особенно если учесть, как «проф» за последний час мне все мозги вытряхнул своими опасениями. Но было не до уточнений, потому что дел оставалось еще немерено. И их надо было делать быстро.

Для начала заскочил в обменник и, скинув часть баксов, рванул по магазинам. Там, купив пару ящиков тушенки, закинул их в багажник. Потом пришла очередь китайских «бич-пакетов», сгущенки, картошки, морковки, хлеба, соли, сахара, ну и далее — по списку, включающему в себя много чего, вплоть до одеял и переносной двухконфорочной газовой плиты. Не забыл даже осветительные лампы, пришедшие на смену допотопным керосинкам, и запасные баллончики к ним. В общем, затарился по полной. Вначале, правда, была мысль ободрать с банок этикетки, но потом я махнул на нее рукой. Во-первых, это были не этикетки, а рисунок прямо на жести, а во-вторых, ничего сногсшибательного и необычного для жителей ТОГО мира на них написано не было. Так что оставил все как есть.

А через три часа мы с Профессором уже были в Михеевке. На этот раз, идя в черноту портала, я уже никакого страха не испытывал (наверное, не до этого было). Взяв извлеченный из тайника автомат наизготовку, осторожно скользнул в мир России-2. Шагнул и почти сразу залег. Огляделся, осмотрелся, обнюхался. Тишина. И это радует. Но все равно надо проверять дальше. Стараясь не особо отсвечивать, двинул к дальней стороне деревни, где должны были находиться ребята. Ну а выдохнул лишь тогда, когда, приблизившись к дому, заметил мелькнувшую в окне Настену. Фух! Значит, все нормально. Значит, никто их местонахождение за это время не вычислил.

После чего, уже не особо скрываясь, порысил назад. Нырнув в сизое облако, висящее на кустах, и уже привычно морщась от яркого снопа света профессорского фонаря, ухватил в благоухающем сарае две огромные китайские сумки типа «мечта челнока», набитые покупками, пробормотав:

— Свои, свои…

После чего, напомнив Сосновскому об измененном графике открытия «турника», пошел обратно. Кинув баулы в «уазик», сел за руль и поехал по заросшей дороге к облюбованной моими людьми избе. При виде машины ребята высыпали из дома. Сначала появились Мария с Настей, потом Толик с «калашом» в руке, и последними выскочили дети.

Загнав вездеход под покосившийся навес, я вышел и, глядя в тревожно-вопросительные глаза Ваниной, коротко ответил:

— В больнице Лешка. Довез живым, а теперь все от врачей зависит.

После этого объявления в свою очередь поинтересовался:

— У вас тут как? Никто чужой не появлялся?

Выяснилось, что никого не было. Ну да этого и следовало бы ожидать. Таких вот умерших деревенек и поселков вокруг — тьма-тьмущая, а если брать во внимание то, что обыскивать придется весь юг России (это еще если «террористы» после боя назад на север не повернули), то дело получится совсем бесперспективное. Нет, посты на дорогах, разумеется, усилят. На въездах в города шмонать начнут. Ну и хрен с ними. Ребята тут спокойно дней десять отсидятся, а когда у властей поисковый ажиотаж спадет, двинут искать своих. То есть с местом базирования мы определились, и теперь надо вплотную заняться Толяном. Он вроде держится бодрячком, но к вечеру парня наверняка развезет. Так что надо пользоваться моментом, пока он еще активно шевелящийся. Поэтому после разгрузки УАЗа я опять загнал женщин и детей в дом, а мы с Ловягиным пошли к шоссе.

В отличие от моего предыдущего появления, долго голосовать не пришлось, так что, реагируя на поднятую руку, первая же появившаяся машина, которая оказалась «ЗиЛом»-водовозкой, приняла нас на борт. Быстро сторговавшись с молодым парнем, сидящим за рулем, мы уже через полчаса были в Георгиевке — пригородном поселке, домики которого плавно перетекали в улицы Юрьево. А оттуда обычным рейсовым автобусом двинули в город. Сразу в Юрьево я ехать не хотел, так как на въезде был пост ДПС, но в данном случае — все устроилось самым лучшим образом.

В общем, уже в начале третьего мы были в больнице. В отличие от Воронежского гнезда последователей Эскулапа тут все было гораздо беднее. Не было ни камер, ни фикусов, ни деловитых докторов в сине-зеленых робах. Да почти вообще никого не было. Я вначале даже испугался, что хирурга не найду. Но тетка в регистратуре сказала, что как раз таки он на месте.

А еще через десять минут я, ненавязчиво демонстрируя рукоять заткнутого за пояс пистолета и цедя слова через губу, стращал этого самого хирурга. Честно говоря, крепкий мужик со здоровенными руками молотобойца, поросшими густым рыжим волосом, стращался не очень. Куря и морщась то ли от моих слов, то ли от попадающего в глаза дыма, он выслушал перемежающуюся угрозами просьбу и, когда я пошел на второй круг, подытожил:

— Слушай, парень, хорош звиздеть! Я уже понял, что вы крутые до невозможности и вырежете всех моих родственников, а также собак и соседей, если что-то пойдет не так. Поэтому закругляйся и тащи сюда своего кента. Только не телись, а то у меня и без вас дел по горло…

Несколько ошарашенный его невозмутимостью, но стараясь не потерять лица и не выйти из образа криминального деятеля, я, пробормотав еще пару угроз, царственным жестом сунул в нагрудный кармашек собеседника стобаксовую купюру и метнулся за Ловягиным. А вот дальше последовала интересная картина — доктор при виде Толика вначале лишь мотнул головой в сторону процедурной и сказал:

— Давайте туда.

Но когда «колхозник» стянул в головы шапку, хирург на пару секунд застыл, удивленно расширив глаза, потом неопределенно хмыкнул и каким-то изменившимся тоном спросил:

— Когда была получена рана?

— Позавчера…

Хирург опять похмыкал, больше никак не озвучивая своих мыслей, и, ловко стянув с Толяна одежду, окинул меня критическим взглядом:

— Крови не боишься?

— Нет.


— Тогда пойдем со мной. Э, э, не так! Куртку скинь и халат с бахилами одень! Не в забегаловку идешь, а в операционную. Вам, как я понял, реклама не нужна, ну а мне — подавно. Так что сестру я звать не буду, а помощник понадобится…

Вот так неожиданно для себя я и стал подручным хирурга.

А еще через полтора часа мы с Виктором (так звали мохнаторукого целителя) и бледно-серым Ловягиным уже курили у него в кабинете. Я был мокрый, как мышь, и уставший, словно собака, хотя практически ничего не делал. Но даже сейчас от воспоминаний, как доктор увлеченно копается в плече у обколотого Толяна, потряхивало. А Виктор, глядя на меня с усмешкой, принялся возиться у себя в сейфе, заполняя полиэтиленовый пакет какими-то лекарствами, а потом начал что-то писать в большом блокноте. Как выяснилось — инструкцию по приведению Ловягина в здоровое состояние. Сил дальше из себя изображать блатного братка у меня уже не было, поэтому, забрав бумагу и пакет, я просто поблагодарил хирурга и, достав еще один стольник, положил купюру на стол.

Вот тут-то он меня удивил. Посмотрев на деньги, Виктор покачал головой и, отодвинув зеленоватую бумажку от себя, выдал:

— Не надо. Вам, мужики, деньги сейчас нужнее. Я бы и первые сто долларов вернул, но главврачу донесут, что я здесь кого-то пользовал, и он затребует свою долю. — А потом, видя удивление на моем лице, добавил: — Вчера вечером в новостях говорили о том, что была уничтожена еще одна «группа террористов». И сказали, что накрыли всех, но вот двоим удалось сбежать. После чего показали фото этого парня, — он кивнул в сторону Толика, — и фоторобот какой-то девушки. Мол, они вооружены и особо опасны. Правда, про ранение ничего не говорили… Но картинки показывали достаточно узнаваемые, так что вы на выезде из города поосторожнее…

Ага, теперь стали понятны все его странные хмыки, а то я все удивлялся — чего это он, глядя на нас, так многозначительно кряхтит. Удивленный столь разным отношением предыдущего и теперешнего доктора, я кивнул, забирая деньги, и поинтересовался:

— А не боишься, вдруг мы подстава? Из полиции, там, или из БОГС?

— Угу, с такой, — тут он что-то брякнул на латыни, — и подстава? Таких подстав не бывает. Да и бояться мне нечего. Вы же обещали меня убить? Вот я и испугался. А то, что про фото сказал, так это у меня «Стокгольмский синдром».

После чего усмехнулся, показывая, что говорит он, с одной стороны, вроде как серьезно, а вроде и нет, и, посоветовав строго следовать его записям, пожал нам руки.

Обратно мы добирались почти так же, как и приехали, с той лишь разницей, что я, оценив землистую окраску Ловягина, прямо в Юрьево поймал поносно-желтого цвета «девятку» и через Георгиевку мы выехали из города. Правда, в целях конспирации пришлось тормозить водилу не напротив съезда к Михеевке, а километрах в двух от него, возле покосившегося навеса бывшей автобусной остановки. Ну а дальше топали своим ходом. Причем в конце Толян что-то совсем расклеился, и мне пришлось его чуть ли не на себе тащить. Но добрались благополучно, и, сдав прооперированного «колхозника» с рук на руки, я сказал ребятам, что опять возвращаюсь в город. При этом пояснил персонально для Марии, что иду выяснять, как там ее муж поживает, поэтому меня дня два не будет. После чего, отбрыкавшись от обеда, напомнив, чтобы лишний раз из дома не высовывались и печку не топили (мало ли кто дым увидит), убыл. Правда, совсем недалеко — до другого конца деревни, где, перекурив и дождавшись появления дымки портала, вошел в свой мир.

И опять этот вход был не слава богу, так как режущего света фонаря в глаза я ожидал, но никак не ожидал того, что сделанный шаг оборвется на полпути и мой лоб смачно встретится с каким-то препятствием. Причем ведь Сосновский мне успел крикнуть «Осторожно!», но я, не поняв, к чему это восклицание относится, влепился в отсутствующую еще утром преграду. А потом, одной рукой потирая ушибленное, другой нащупал перед носом толстые прутья решетки. Когда же причитающий «проф» снял замок и выпустил меня из этой клетки, я смог разглядеть, что он тут нагородил. Оглядев конструкцию, лишь головой покачал. Буквально часов за пять Игорь Михайлович присобачил к полке, в которую был вмонтирован портал, решетчатую дверь, запирающуюся на висячий замок. Так что теперь свободный ход от «турника» был ограничен расстоянием сантиметров в шестьдесят. Правда, дверь была довольно хлипкая, так как ее петли были прикручены к торцам досок, и от хорошего пинка она бы вывалилась. Но с другой стороны, для не ожидающего подобной подляны человека это была серьезная преграда. Особенно если учесть вооруженность «профа».

В принципе, решение очень даже правильное. Надо будет только все нормально укрепить, и тогда нежданных гостей с ТОЙ стороны можно вообще не опасаться. Меня лишь заинтересовало, где сосед эту дверь надыбал и как он ее сюда затащил. Но еще больше было интересно, с чего Профессор вообще надумал вводить подобные меры безопасности.

Насчет двери мне было объяснено, что она давным-давно лежала в дальнем углу сарая, просто я на нее внимания не обращал. А относительно повышенных мер безопасности Игорь Михайлович, помявшись, объяснил:

— Понимаете, Сергей, когда вы ввалились сюда с человеком на руках, да еще и с автоматом, я вас сначала не узнал и, честно признаюсь — испугался. Аж сердце захолонуло. Вот и решил, что лишняя преграда не помешает…

Понятливо хмыкнув, я подергал профессорское творение, сказав:

— Ну что — вполне хорошо придумали. Сюда вот еще уголки надо присобачить и шпильками их сквозь стену зацепить, тогда и тараном не выбьешь. Но не сейчас. Устал я что-то…

«Проф» сочувствующе вздохнул:

— Конечно-конечно. Давайте в дом. Покушаете, отдохнете…

А потом, под пельмени, рассказав соседу, как все прошло со вторым раненым, я завалился спать. Видно, сначала незаметное напряжение превысило критическую отметку, и поэтому срубило меня до самого утра.


следующая страница >>