Убежище Театральное действие в четырех картинах - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Убежище Театральное действие в четырех картинах - страница №1/3


Убежище

Театральное действие в четырех картинах


Перевод со словацкого Виктора Мичурина
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ЭСТЕР

ШИМОН
ЛУКАШ


ЛИНДА
ВЕНДЕЛ
ВАГНЕР
ЗЕЛКО

Картина первая


Вдали от шума городской улицы, в полумраке затемненной сцены, как видение, появляется фигура сгорбленного старца, который тянет за собой тележку, полную сложенных картонных коробок. Эту фигуру мы скорее чувствуем, чем реально видим. Фигура с тележкой неторопливо переходит через всю ширину сцены и исчезает в кулисе. В нарастающем хмуром свете проявляется жилище людей, которые нашли свое скромное убежище на последнем рубеже жизни. Убежище людей, не готовых и не умеющих бороться против силы, которая их подавляет. Нечто между скромной квартирой и ночлежкой. Последняя остановка на крестном пути слабых.

На ветхом стуле сидит Ш и м о н, могучий старец с седой шевелюрой. На его плечах накинуто полотенце. Вокруг вертится с ножницами в руках Э с т е р, старуха, явно довольная своим парикмахерским мастерством. Надевая кастрюлю на голову Шимона, проверяет правильность стрижки. Выяснив, что прическа «под горшок» вполне удалась, Эстер откладывает кастрюлю и подает Шимону зеркало. Шимон спокойно, неторопливо проверяет новую прическу и, кажется, тоже доволен результатом.


Шимон. Чувствую себя как английский баран.

Эстер. Баран? Скажешь тоже! А почему английский?

Шимон. Сразу видно, не знаешь историю, Эстер, иначе бы знала. Что капитализм в Англии начинался именно со стрижки овец.

Эстер. Теперь тебе незачем Англия, Шимон… Мы уже сами его имеет, этот капитализм.

Шимон. Это точно… думаю, что у парикмахера это удовольствие обошлось бы мне в крон двадцать, может, даже, и тридцать. Без чаевых. Больше сорока лет я давал чаевые парикмахеру каждую третью пятницу. Я и не представлял себе, что могло бы быть как-то по-другому. Ты хорошо подстригла меня, Эстер… Тебе бы на чай дать. (Безнадежно ощупывает карманы.)

Эстер. В другой раз дашь, знаю, что у тебя нет мелочи… По правде, тебя должна бы была постричь Линда, как-никак на парикмахершу училась.

Шимон. Ей бы я не доверился… У нее не знаешь, что выйдет. Там и ухо потерять недолго.

Эстер (быстрыми движениями ножниц совершенствует «фасон»). Не преувеличивай, Шимон… Хотя она иногда и странная, но в стрижках она разбирается, это надо признать. Посмотри-ка на мою прическу, это тоже Линда делала.

Шимон. Неплохо.

Эстер. «Неплохо». Тебя не убудет, если скажешь, что она классная.

Шимон. Так я и сказал.

Эстер (подметая волосы). Ты сказал «неплохо», а это, как говорится, две большие разницы.

Шимон. Другими словами – это то же самое. А вообще, тебе бы голову помыть.

Эстер. Хочешь сказать, что она у меня грязная?

Шимон. Я говорю, что тебе ее надо помыть, иначе сказал бы, что у тебя грязная голова. Я, знаешь, привык выражаться точно.

Эстер. Пошел к черту, старый пердун! Сэкономил на стрижке тридцать крон и еще хамит.

Шимон. Я не хотел тебя обидеть, Эстер! Я уважаю тебя, ты ведь знаешь.

Эстер. Ага, как задница штаны!

Шимон. Перестань ругаться, ведь знаешь, тебе это не идет. Ты же, в сущности, благородный человек.

Эстер (начинает смеяться). Благородный человек! Благородный человек? Здесь? Здесь, в этой каморке, среди этой бедности?! Ободранная, как липа, готовлю этим ненасытным, кто еще меня беднее, убираю, чтобы здесь не было как в хлеву… И я, мол, благородная. Да если б я не ходила иногда в церковь на Троицу, забыла бы, что я человек!

Шимон. Именно в этом и есть твое благородство.

Эстер (мрачно). Да… И еще в грязных волосах.

Шимон. Я не сказал, что они грязные.

Эстер. Ты сказал, что мне их надо помыть.

Шимон. Теряешь благородство, Эстер. Мелочность тебе не идет.

Поодаль, на раскладушке, ворочаясь, привстает продрогший Л у к а ш.



Лукаш. Если бы вы встретились лет пятьдесят тому назад, вы бы вполне могли стать Ромео и Джульеттой.

Эстер. Болтаешь, Лукаш, болтаешь… Ты бы лучше еще отдохнул, совсем обессилел.

Лукаш. Опять у меня был приступ?

Эстер. Не знаю, о чем говоришь, Лукаш.

Лукаш (поворачиваясь к Шимону). Вы-то мне можете сказать?

Шимон (озадаченно). Почему я?

Лукаш. Врать не умеете. Был?

Шимон. Был.

Лукаш. Тяжелый?

Шимон. Я тебе деревяшку между зубов вставлял.

Лукаш. Спасибо… Я вас очень испугал?

Эстер. Я уже к этому привыкла.

Лукаш. Значит, очень. Простите меня, пожалуйста!

Эстер. Перестань болтать вздор. Сможешь встать?

Лукаш. Смогу.

Шимон. Ты только спокойно лежи.

Эстер. Я хотела, чтобы он чуть-чуть покушал.

Шимон. С этой кашей он справится и на кровати… Справишься?

Лукаш. Справлюсь и за столом. Я уже в порядке. Немножко поясница болит, но в целом – порядок.

Шимон. Я уже говорил, тебе лечиться надо, Лукаш.

Лукаш. Может быть, и надо, но я совсем не уверен, хочу ли я.

Эстер. Как это, «не уверен»?

Лукаш. Трудно объяснить… Знаете, еще в древнем мире эпилепсия считалась заболеванием богов. Благодаря ей я нахожусь в кругу гениев.

Эстер. Гениев?

Лукаш. Да, таких людей, как Александр Великий, Достоевский, Мопассан, Ван-Гог, Альфред Нобель, кардинал Ришелье. Продолжать?

Шимон. Ты хочешь сказать, что все они были эпилептиками?

Лукаш (триумфально). Все!

Эстер. И никто из них не лечился?

Лукаш. Никто… Правда, об этом нет никаких сведений.

Эстер. Бедняки, наверное.

Шимон. Как раз наоборот. Эстер, как раз наоборот. Ты никогда не слышала, например, про Нобеля?

Эстер. У которого был динамитный завод?

Шимон. Это только фабрику его именем назвали.

Эстер. А может, если бы она ему действительно принадлежала, у него нашлись бы и средства на лечение.

Шимон. У него было больше денег, чем у всех банков Швеции вместе взятых.

Эстер. Так почему же он не лечился?

Лукаш. Есть больше сорока разных видов эпилепсии. Трудно определить тот, который у тебя. Ему не повезло, что тогда еще не было Рафаела Цангера.

Шимон. Кто такой, этот Цангер?

Лукаш. Профессор больницы Сан Паоло.

Шимон. Испанец?

Лукаш. Итальянец. Заведующий клиникой в Милане… Когда-нибудь, когда у меня будет достаточно денег, поеду к нему. Он – крупнейшая величина в эпилептологии.

Эстер. В чем?

Лукаш (отчетливо повторяет). В э п и л е п т о л о г и и, наука такая.

Эстер. Я бы язык себе сломала.

Лукаш (мечтательно). Милан… Представляете? Ломбардия… «Ла Скала»… Галере Брера… Амброзиана…

Эстер (быстро). Подожди, подожди! Какая Амброзиана?

Лукаш. Одна из крупнейших библиотек в Италии, может быть, даже в Европе.

Эстер. Я уж думала, что это как-то связано с отцом Амброзом.

Шимон. Кто знает, сколько стоит самолет в Рим?..

Лукаш. Почему не прямо в Милан?

Шимон. Не знаю, есть ли у них там аэродром.

Лукаш. Конечно есть. (Как будто цитирует из словаря или энциклопедии.) Милан – крупнейший центр Ломбардии с населением миллион семьсот тысяч жителей.

Эстер. Почему бы тебе не полететь через Рим? Может, ты увидел бы собственными глазами Святого отца… Если бы он тебя благословил, не пришлось бы ехать к этому профессору.

Шимон (с сомнением). Может быть…

Лукаш. На поезде дешевле. Милан – это крупнейший железнодорожный центр всей Ломбардии. В городе пересекаются целых семь линий.

Шимон. Во-первых, ты должен знать, хочешь ли ты лечиться. Ты только что сказал, что не уверен.

Эстер. Болтовня. Прежде всего у него должны быть деньги. А вы о каком-то поезде.

Шимон. Это факт… У нас таких денег нет.

Лукаш. Рафаел Цангер только один.

Эстер (достает две сберкнижки и открывает их прямо перед глазами Лукаша). Здесь хватит и на три авиабилета! Видишь? На этой – восемьдесят шесть тысяч и на этой – сто тридцать…

Лукаш (пораженный). Сколько?

Эстер. Всего двести шестнадцать тысяч с какой-то мелочью.

Шимон. К сожалению, недоступных.

Лукаш. Что это значит?

Эстер. Это значит, что они есть и их нет.

Лукаш. Откуда у вас такая уйма денег?

Эстер. Это обо мне отец Амброз позаботился. Моя зарплата за тридцать два года работы.

Шимон. Вот это деньги! Эстер – богатейшая нищая, которую я знаю. Отец Амброз надул тебя. Целых тридцать два года не платил даже страховку. Если бы не социальные выплаты, ты, пожалуй, и сдохнуть могла.

Эстер. А я и с этой сраной социальной помощью подыхаю.

Лукаш. А как же эти книжки?

Эстер. Этими бумажками я могу подтереть себе…

Шимон (прерывая). Не ругайся, Эстер. Это тебе не идет.

Эстер. «Я о вас позабочусь, Эстер». Отлично позаботился, собака вшивая. Однажды ушел на пьянку и не вернулся. Нашли его утонувшего в Сенце. Ушел на тот свет, а кода не сказал к этим сраным книжкам. Сволочь.

Шимон (упрекая, спокойно). Не надо, Эстер.

Эстер. Тебе легко говорить. Если бы одно это слово, я могла сейчас Лукашу дать деньги на авиабилет.

Шимон. Если бы ты знала это слово, тебя здесь давным-давно бы не было.

Эстер. И где бы, думаешь, я была, где?

Шимон. Откуда мне знать? Только здесь тебя больше бы не было.

Лукаш (рассматривает книжки с надеждой). А без этого слова, без кода не отдадут?

Шимон. Святая простота. Не знаешь банкиров.

Лукаш. А вы пробовали?

Эстер. Сколько раз… Умоляла, грозила, ругалась, все напрасно! Зря языком трепала. Они неколебимы.

Шимон (иронически). Как это, неколебимы? Они ведь тебе даже проценты начислили.

Эстер. Начислят-то они и без кода, но попробуй взять у них хотя бы одну крону.

Лукаш. Может, это слово можно угадать с помощью дедукции? А?

Эстер. Своими иностранными словами ты меня в могилу загонишь. (Шимону, беспомощно.) Ты-то его понимаешь?

Шимон. Конечно. Дедукция – это противоположное индукции.

Эстер. Чувствую, мудреть начинаю.

Лукаш. Скажу по-другому, Эстер. Дедукция – это логическое получение отдельного вывода на основе общих знаний.

Шимон. Точно!

Эстер. Агааа!..

Лукаш. Дошло?

Эстер. Нет.

Шимон. Попробуем объяснить тебе это на примере, ладно? Можешь сосредоточиться?

Эстер (оставляет сберкнижки). Готова.

Шимон. Отец Амброз был священником. Это общее знание… Ясно?

Эстер. Ясно. Знал об этом весь поселок, поэтому это общее знание. Ясно. Продолжай, Шимон, это уже интереснее!

Лукаш. Из общего знания можем вывести заключение, что, загадывая слово, мы выбираем понятие… Любое слово, скажем, из Библии.

Эстер (увлеченно). Или из Пятикнижия Моисея.

Лукаш (ободряюще). Правильно!

Шимон. Или, например, богослужебный предмет. Не знаю…

Эстер (в восторге). Например, дароносица.

Шимон. Блестяще, Эстер. Ты абсолютно правильно все поняла. У тебя поразительный интеллект.

Эстер. Да, поняла… что мы пропали.

Лукаш. Почему пропали?

Эстер. В церковь не ходишь, иначе бы таких странных вопросов не задавал… Ты хоть представляешь, сколько таких богослужебных предметов? А про Библию я вообще не говорю: там тысячи слов, которые он мог употребить.

Лукаш (не сдается). Возможно, у него были какие-то любимые святые, притчи, которые он чаще всего вспоминал… Вы ведь с ним жили больше тридцати лет, попробуйте подумать.

Эстер. Я жила рядом с ним, а не с ним. Есть разница.

Шимон (сухо). И с ним…

Эстер. Ладно, это уже давно было. И вообще, какое тебе до этого дело?

Как весенняя «большая вода» врывается Л и н д а. Молодая, красивая, вызывающе одетая девушка.



следующая страница >>