Толстой-американец Пьеса в 3-х актах с эпилогом Действующие лица: Толстой Федор Иванович (Американец) - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Душа в веснушках пьеса в двух частях с прологом и эпилогом действующие... 2 835.64kb.
Тихий американец 1 94.38kb.
«Я американец!». Американец японского происхождения вывесил этот... 1 88.96kb.
Г в дирекцию киносетей и кинотеатров (расположенных в г. Москве и... 1 18.91kb.
Паразия Э. В. В поисках книги (по роману т. Толстой 1 39.9kb.
14 февраля 1876 года американец шотландского происхождения Александр... 1 73.92kb.
И о драме Толстой Лев Николаевич о шекспире и о драме Л. Н. 3 851.39kb.
Юрьев день Пьеса в 3 актах Действующие лица Лена, жена, сущий ангел... 3 779.09kb.
Электронные образовательные ресурсы для учащихся 1 41.22kb.
Реферат с элементами исследования Царь Федор Иванович глазами современников... 1 134.67kb.
Лев Николаевич Толстой Война и мир. Том 2 Война и мир – 2 Лев Николаевич... 16 5427.5kb.
В кургане выступил всемирно известный фортепианный дуэт Силиванова-Пурыжинский 1 26.43kb.
- 4 1234.94kb.
Толстой-американец Пьеса в 3-х актах с эпилогом Действующие лица: Толстой Федор Иванович - страница №1/3

Толстой-американец

Пьеса в 3-х актах с эпилогом

Действующие лица:
Толстой Федор Иванович (Американец)

Ергольская Татьяна Александровна

Ергольская Елизавета Александровна — сестра Татьяны

Скуратова Татьяна Семеновна — опекунша сестер Ергольских

Толстой Петр Иванович — брат Федора Ивановича, жених, впоследствии муж Лизы Ергольской

Зотов, Оленин — гусары Преображенского полка, друзья Американца

Шаховской Александр Александрович — друг Федора Толстого, гусар Преображенского полка, русский драматург и театральный деятель

Дризен Георг Вильгельм — командир Преображенского полка, полковник, по происхождению немец

Крузенштерн Иван Федорович — русский мореплаватель, возглавлявший первую русскую кругосветную экспедицию

Давыдов Денис Васильевич — герой войны 1812 года, партизан

Липранди Иван Петрович — друг Федора Толстого, участник войны 1812 года, впоследствии генерал-майор, автор известных мемуаров

Тугаева Авдотья Максимовна — цыганка, уведенная Ф. Толстым из табора, впоследствии его жена

Публика на балу: 1-ый молодой человек, 2-ой молодой человек, графиня Мордвинова, княгиня Зарудина, танцующие пары.

Пленные французы, слуги, цыгане

Акт I
1803—1805 года
Сцена 1
(Вечереет. Казарма Преображенского полка. В казарме сидят гусары Зотов, Оленин и Шаховской. Зотов читает газету).
Зотов: «Вчера в офицерском собрании состоялся бал. Приглашенные были одеты в маскарадные костюмы разных эпох. Тут можно было увидеть древнего грека, мирно беседующего с крестоносцем, турецкого пашу, обсуждающего последние новости с Пьеро, и сарацинского воина, танцующего мазурку с мадам де Помпадур. В разгар праздника группа актеров, переодетых в костюмы… фруктов и овощей… исполнила танец, посвященный победам русских войск…» Черт знает что! Ну-ка, а вот еще: «Очевидцы утверждают, что по Москве в районе Китай-города в полнолуние разгуливает привидение. На привидении надета старая кольчуга, в руках оно держит секиру, а на плечах… не имеет головы, которая, судя по всему, была отрублена во время одной из битв. Подстерегая прохожих, привидение утробным голосом интересуется, не видели ли они его голову. С коллежским асессором Комаровым, подвергшемся нападению таинственного призрака, случился удар. Полиция ищет виновника происшествия…»

Оленин: Послушай, Зотов, хватит ахинеей

Больные наши головы терзать.

Уймись, мы грамоте обучены и знаем —

В газетах пишут чушь для дураков.

Какой-нибудь проныра-борзописец,

Чернильная и мелкая душа,

Такого понапишет и намутит,

Что без полштофа ввек не разобрать.



Шаховской: А он на гонорар свой невеликий

Накупит водки, редьки, огурцов

И вволю посмеется над ослами,

Что эти бредни захотят понять.



(Подходит к Зотову, вырывает у него газету и отбрасывает в сторону).

Зотов: Ну, хорошо, друзья, а чем развлечься?

Неужто мне предложите устав

Еще раз прочитать вам с выраженьем?

Иль, может, изложить его в стихах?

Или гекзаметром, прославленным Гомером?

Шаховской: Пожалуй, лучше ямб или хорей...

Оленин: Хорей? Не знаю… Но полковник Дризен —

Не к ночи будь помянут…



Шаховской: (крестится) Свят, свят, свят…

Оленин: …навряд ли оценил бы эти вирши.

Шаховской: О, да! Стихи полковнику претят.

Вы слышали, должно быть, как в собраньи

Сцепился в жарком споре он вчера

С Толстым?



Зотов: С Толстым? Нет, что-то не припомню…

Оленин: Конечно. Где там! Ты вчера, pardon…

Здесь дамы дружно пусть закроют уши…

Как бы сказать помягче?.. Перебрал.

Ну и заснул на стуле ненароком.



Шаховской: А зря! Прелестный вышел спор!

Оленин: Согласен. Если не сказать сильнее…

Зотов: Прелестный? Чем же?

Шаховской: Тем, что в нем сошлись

Китаец с немцем! Англичанин с турком!

Француз и житель вечной мерзлоты!

Зотов: Я этих поэтических намеков

Понять не в силах. Так что потрудись

Мне объяснить доступными словами.

Шаховской: Ну, хорошо. Представь себе сюжет:

Ты встретил на дороге…



Оленин: (смеется) Носорога!

Шаховской: Что ж, хорошо. Пусть будет носорог.

Так вот — стоит он… перпендикулярно —

И не проехать никому и не пройти.

Ты и словами, и угрозами, и криком —

И хворостиной, и дубиной — ничего!

Все отлетает от дубовой кожи.

А он стоит, жует себе траву

И видит лишь, что у него под носом.

А помешаешь — рогом наподдаст.

Зотов: Эй, Шаховской! Довольно аллегорий!

Охота тут вам словеса плести!

Признаюсь, что мне с детства не по вкусу

Ни Лафонтен, ни Лессинг, ни Эзоп!

О чем Толстой поспорил с командиром?

Шаховской: О личности, о славе, о судьбе,

О воле, об искусстве, о науке,

О подвиге, о смерти, о любви…

Зотов: Вы шутите. Об этом спорил… Дризен?

Шаховской: Да нет, Толстой. А Дризен возражал

И гнул свое: о долге и уставе,

О дисциплине, тактике, чинах,

О том, что все поэты — вертопрахи,

Что пользы от поэтов ни на грош,

Что их бы он сослал в штрафные роты…



Зотов: Согласен, Дризен наш большой педант.

Хотя для немца это и понятно.



Оленин: И все-таки Толстой его допек!

Шаховской: Толстой в таких делах отменный мастер!

Оленин: Остроты вдруг до Дризена дошли,

И тот сказал, что доблестью солдата

Является исполненный приказ,

А не тетрадка с глупыми стихами,

Которые зеленые юнцы

Кропают по ночам под одеялом.



Шаховской: При том он на Толстого намекал.

Зотов: И что Толстой? Стерпел?

Оленин: Ну да! Куда там!

Чуть Дризену пощечину не дал.

Так мы его насилу удержали.

Зотов: Поступок ваш достоен похвалы:

Толстого удержать не так-то просто.

Но только мне сдается, что теперь

Полковник Дризен сьест беднягу с кашей.

Куда он делся — этот ваш Толстой?

И почему он не был на проверке?



Оленин: Не знаю, он сегодня в пять утра

Исчез куда-то, не сказав ни слова.



Зотов: А может…

Оленин: Что же?

Шаховской: Тихо! Слышите шаги?

(Входит Толстой)

Оленин: Толстой! Дружище! Возвратился! Наконец-то!

Куда ты запропал? Мы сбились с ног

Тебя с утра разыскивать повсюду!

Ты, право, мог бы нас предупредить…



Зотов: Полковник Дризен очень недоволен

И выяснить пытался, почему

Ты не был утром на всеобщем смотре.

А Дризена ты знаешь — педантизм

Возвел он в абсолют и сделал богом…

Толстой: Отбросьте все сомненья, господа!

Послушайте, сейчас я вам открою,

Где был, что делал — и о пустяках

Вы сразу позабудете навеки!



Шаховской: Ну, что ж, признаюсь, — заинтриговал.

Оленин: А я от любопытства так и вовсе

Готов скакнуть из собственных рейтуз.



Зотов: И мне, однако, небезынтересно,

На что ты милость Дризена сменял.



(Гусары рассаживаются на стульях)

Шаховской: Мы приготовились и ждем рассказа.

Ну, говори, что делал! Не тяни!

Какая она — рыжая, брюнетка?..

Толстой (садясь): Я, господа, летал.

Шаховской: Летал? Куда?

Какая связь? Я что-то недопонял…



Оленин: (бормочет): С полштофа, помню, тоже я летал…

Зотов: Ты это, верно, в смысле переносном,

В аллегорическом, а нам хотелось знать,

Куда ты отлучался в самом деле.

Ну, не томи. А мы… Мы — никому!



Толстой: Летал!

Зотов: Не понял…

Толстой: На воздушном шаре!

Зотов: Вот это да!

Шаховской: Выходит — ты летал?!

Оленин: (бормочет): Подумать только, на воздушном шаре

Я не летал и выпив целый штоф.



Толстой: О том и речь. Представьте, некто Гарднер

Решил подняться выше облаков.

Я убедил его подняться вместе,

Чтоб одному в полете не скучать.

Сначала он, конечно, отпирался,

Сказал, что шар не выдержит двоих,

Что надо снова делать все расчеты…

Но сто рублей, что я ему отдал,

Магическое действо возымели…

Сегодня утром я пришел к реке,

И мы вдвоем в корзине ненадежной

Поплыли над большой толпой зевак.

Мы взмыли ввысь и обозрели землю!

Ах, знали б вы, какой это восторг!

Простор бескрайний, синева, злой ветер,

Что вихрями летает в вышине,

Что пожирает время и пространство,

Не скованный стеной лесов и гор,

Не усыпленный духотой земною!

Ах, если бы могли представить вы,

Какое счастье в схватке с облаками

Верх одержать, вы бросили бы все

И стали умолять вас взять на небо!

(Входит Дризен, прислушивается к разговору).

Вы взмыли б вверх, в безбрежный океан,

Над жалкой суетой и пошлой жизнью…

Увидели бы кубики домов

И ленты рек, петляющие между

Зеленых нив и пестрых городов,

Луга, леса, укромные тропинки,

Затейливые ниточки дорог

И путников на них… Крестьян в телегах,

Снующих, будто сотни муравьев!

Узнали б, как скользит воздушный шар

По пенящейся облачной пучине.

Летит легко, уверенно — и вдруг

Вниз обрывается и, словно камень,

Летит к земле. Не шар — железный гвоздь,

Внезапно в плен захваченный магнитом!

Постигли б вы, как замирает дух

В подобные мгновенья возмущенья

Слепой стихии, как рука судьбы

Тебя ведет, и только провиденье

Хранит твой дух, не повергая в ад!

Вот мы спустились…



(Гусары замечают Дризена и встают по стойке «смирно»).

Зотов: Здравия желаем!

Позвольте, господин полковник, доложить…



Дризен: Не стоит. (Толстому) Ну а вы что замолчали?

Давайте, продолжайте свой рассказ!

Он был, признаюсь, очень живописен.

Поведайте товарищам, как вы,

Забыв о долге, чести и присяге,

Ушли на Яузу — летать на пузыре!

Ну-с, почему вы не были на смотре?

Я требую ответа на вопрос!

Хотя не надо. Ясно и младенцу:

У вас был поэтический настрой.

Вы ветром увлеклись и облаками,

Мечтали о полете, а меж тем

Подумать надо вам о дисциплине!

Запомните, Толстой, писание стихов

Вас до добра не доведет! Забудьте

Об этом пагубном занятьи навсегда!

Оно не украшенье для гусара!

Наплюйте на него, вот мой совет!



Толстой: Я знаю проще способ.

Дризен: Да? Какой же?

Толстой: На кой-кого другого наплевать.

Дризен: Уж не хотите ль вы сказать…

Толстой: Сказал уж.

Дризен: Сказали вы — «плевать». Но как…

Толстой: Слюной.

(Плюет в Дризена. Все гусары на миг немеют)

Зотов (Дризену): Не придавайте этому значенья!

Шаховской (ошарашенно): Толстой, ты что? В своем ли ты уме?

Оленин (Дризену): Хоть он горяч, но скоро осознает,

Какую глупость сдуру сотворил!



Дризен (от волнения начинает говорить с немецким акцентом):

Ви на меня плевайт?! На свой начальник?!

Я вас в тюрьму! В железо! В каземат!

(опомнившись) О, нет, меня такое недостоин!

Я буду вызывайт вас на дуэль!



(Бросает Толстому перчатку, важно поворачивается)

Я буду присылайт вам секунданта!



Толстой: (улыбаясь, поднимает перчатку):

Что ж, буду рад вам прострелить башку —

Хотя бы воздух пустоту заполнит.

(Дризен возмущенно фыркает и уходит).

Оленин: Ну, брат, скажу — и натворил ты дел!

Зотов: Ты что, всерьез намерен с ним стреляться?

Толстой: Не надо беспокоиться, друзья.

Стреляться — так стреляться, я не против.

Не в первый раз испытывать судьбу.

Скажи, Оленин, секундантом будешь?..

Но ладно, бог с ним, все это потом…

Да, Зотов, я как раз спросить собрался,

Когда на полуслове прерван был,

Знаком ли ты с Ергольскими?



Зотов: Конечно.

И с сестрами знаком, и с тетей их.

Суровая мадам… Быть может, слышал —

Скуратова…



Толстой: Я видел их в толпе,

Когда воздушный шар мы снаряжали.

Знакомый имена назвал…

Оленин: Толстой!

Ты что, мой друг, совсем ума лишился?

Ему стреляться с Дризеном чуть свет,

А он о дамах рассуждать изволит!



Толстой: Гм! Отчего ж о них не рассуждать?

Прекрасному всегда есть место в жизни.

А если места нет, считай — ты труп,

Хотя еще не дрался на дуэли.



Зотов: Уговорил. О ком ты хочешь знать?

О старшей? Иль мадам тебя пленила?



Толстой: О младшей расскажи.

Зотов: О Туанет?

Она ж совсем ребенок, ей намедни

Тринадцать минуло…

Толстой: Ну что за вздор!

Поверь, я и не думал о романе.



Зотов: Так что ж ты в ней нашел?

Толстой: Глаза… И взгляд…

И гордую осанку… И манеры…



Зотов: Ну ладно, расскажу.

Толстой: Прекрасно. Я

В долгу быть не привык. Давайте выпьем!

Бордосского, мадеры… Нет, «Клико»!

Шампанское пьют господа гусары!

Я угощаю! Может быть, Толстой

Последний день живет на этом свете…



(Уходят).
Сцена 2
(Дом Татьяны Семеновны Скуратовой. Вечер, гостиная. За столом сидят Татьяна Семеновна и Лиза. Лиза заполняет хозяйственную книгу).
Скуратова: Скажи-ка, Лизонька, столы уже накрыты?

Что там Иван — посуду всю принес?

Пускай пирог Маланья ставит в печку!

Да пусть следит, а то все подгорит!



Лиза: Уже поставила.

Скуратова: Как? Я же не велела!

Лиза: Я только что сказала ей сама.

Скуратова: Гм, Лизанька, ты умница. Хозяйка!

Лиза: Я с вас беру пример.

Скуратова: Ах, хитрая лиса!

Лиза: Не хитрая, а мудрая. Вы сами так учили —

Без мудрости в семействе никуда.

Мне славное приданое досталось.

Скуратова: А к этому еще полтыщи душ.

В семейной жизни ой как пригодятся!



(Вбегает Таня, обнимает сестру).

Таня: Счастливая ты, Лиза!

Лиза: Почему?

Что за фантазии? При чем тут счатье?



Таня: Ну, как же? День рожденья — это раз!

И два — жених придет. Все совпадает!



Лиза: Не знаю. Верно, в чем-то ты права.

Таня: Конечно же, права! Вот и Маланья

Вчера на картах делала расклад…

А ты как можешь в этом сомневаться

И рассудительной, такой спокойной быть?

И головой качать и брови хмурить?

И в этот том записывать расход?



Лиза: Ну, хорошо. А что прикажешь делать?

Таня: Не знаю. Петь! Смеяться! Танцевать!

Кружиться, музицировать на флейте!



(Смеется и танцует).

Лиза:: Танюша, ты случайно не пила?

(тетушке) Велите-ка графины все проверить.

Не ровен час — придется доливать.



Таня: Ах, Лиза! Как с тобой ужасно скучно!

Ты все готова просто объяснить!

Петра Иваныча в неделю ты уморишь!

Лиза: Ну, не тебе о том судить!

Таня: А почему не мне?

И почему такое небреженье?



Лиза: Мала еще.

Таня: (продолжая танцевать): Мала, но и мила.

Хорошенькая стала, просто прелесть!

В особенности за последний год…

Лиза: И кто это сказал?

Таня: Сама я знаю.

К тому же в зеркало я все-таки смотрюсь.



Лиза (Скуратовой): Вы слышите?

Скуратова: Еще бы, не глухая.

Лиза: Что скажете?

Скуратова: Давайте о другом.

Что Петр Иваныч, в добром ли здоровье?



Лиза: Писал, все хорошо, да вот второго дня

Немного простудился…



Скуратова: Не опасно?

Таня: О, боже мой! Писать подобный вздор!

Мне кажется, я б умерла со скуки,

Когда б жених писал мне о делах,

О сенокосе, о хозяйстве, о простуде,

О закладных, о карточных долгах…

Лиза: Ах, тетушка! Ну, что это такое?

Скуратова (Тане): Зачем ты злишь сестру?

Таня: (возмущенно) Она сама

Все время придирается и злится!



Лиза (Скуратовой): Пускай она немедленно уйдет!

Я не могу с ней вместе находиться!



Скуратова: А ну-ка тихо!.. Девочки мои,

Не ссорьтесь. Сестрам надо быть дружнее.

И поприличнее себя вести…

Итак, мы говорили о простуде.

Что он еще писал?

Лиза: Не стану говорить!

Скуратова: Ну, Лизанька, не дуйся, успокойся.

Лиза (делая над собой усилие): Ну, хорошо. Он, кстати, написал,

Что, может быть, придет к нам вместе с братом.

Он у него как раз теперь гостит.

Скуратова: С каким это? Не с тем ли… дуэлистом?

Лиза: Да, с Федором Иванычем…

Таня: Ура!

Надеюсь, он хотя бы не простужен?

И говорить о ценах на овес

Весь вечер монотонно не намерен?



Скуратова: Веди себя прилично, Туанет!

Не то меня ты знаешь…



Таня: Знаю, знаю.

Скуратова: А между прочим, этот человек

Намедни своего же командира

Как зайца, хладнокровно подстрелил —

И вряд ли восхищения достоен!



Таня: Но, тетушка! Ведь то была дуэль!

Скуратова: Вот тоже мне — нашли еще причину

Друг друга убивать по пустякам!

Что только не придумают мужчины —

Все, лишь бы от женитьбы увильнуть!



Лиза (Скуратовой): Я в этом полностью согласна с вами.

Скуратова: Еще бы! Тут уж сложно возразить!

А этот, как его…



Лиза: Полковник Дризен.

Скуратова: Да, Дризен. И зовут его чудно…

Лиза: Георг Вильгельм.

Скуратова: Не выговоришь сразу.

Так вот, сказали мне — он очень плох.

И выживет ли — точно неизвестно.

(Входит слуга Иван, объявляет):

— Петр Иванович Толстой с братом Федором Ивановичем!



Скуратова: О, господи! Вот точно говорят:

Как черта вспомнишь, он и явится сей час же!



(Входят Петр Иванович и Федор Иванович Толстые).

Петр Иванович: Татьян-Семеновна, Танюша, Mon amour…

Желаю здравствовать. Позвольте вам представить —

Мой брат. Я вам рассказывал о нем…

Скуратова: Ах, боже мой! Так это брат ваш Федор!

Добро пожаловать! Мы рады видеть вас!

Avec plaisir! Прошу. Как дома будьте.

Федор Иванович: Bon joure, madam! Точнее — bon suare!

Мадемуазель, целую ваши ручки!

Какой у вас уютный милый дом…

Вам, верно, обо мне наговорили…

Ведь как у нас? Для сплетни повод дай —

И вот уже пошла плясать губерня.



Лиза: Так, может, повод лучше не давать?

Федор Иванович: Коль есть охота — поводы найдутся.

Досужие дела, досужая молва…



Скуратова: Чего ж не посудачить на досуге?

Молва молвой, но, судя по всему,

Дела полковника идут не очень…

Точней сказать — дела его плохи.

А вместе с ними, кажется, и ваши…

Федор Иванович: Все в руце божьей…

Петр Иванович: Выход мы нашли!

Скуратова: Да? Очень интересно. И какой же?

Петр Иванович: Преостроумный! Слышали ли вы,

Мадам, о капитане Крузенштерне?



Скуратова: Припоминаю что-то…

Таня: Знаю! Это он

Затеял по морю объехать вокруг света!

Два корабля — «Надежда» и «Нева» —

Со дня на день отбудут из Кронштадта!



Скуратова: Откуда ты все знаешь, Туанет?

Таня: В «Ведомостях» намедни прочитала.

Федор Иванович: Вам интересны флотские дела?

Лиза: Скорее, сказки о далеких странах.

Скуратова: Понятно, но при чем тут Крузенштерн?

Петр Иванович: При том, что брат отправится с ним вместе!

Скуратова: Куда?

Петр Иванович: Куда? Туда… Вокруг земли…

Скуратова: Ну, что на это скажешь? Преизрядно!

Такое в голову не сразу и придет!



Федор Иванович: Как верно вы подметили! Решали

Как быть с такой бедой, мы всей семьей.

А тут как раз «Нева» и все такое…

Внезапно оказалось, в экипаж

Записан был Толстой, и тоже Федор!

По отчеству Петрович. Наш кузен.

Художник! С детства рисовать учился!

Его учителя собрали в путь

Чтоб повидал неведомые страны

И все это, как смог, изобразил.

А тут как раз в Японию посольство.

Вот его к свите нашего посла

И отнесли… Посла зовут Резанов.

Скуратова: Резанов? Как? Тот самый? Камергер?

Федор Иванович: Как будто бы. Да только соль не в этом.

Художник Федор, хоть большой талант,

Не капитан и сушу больше любит.

Морской болезнью даже на реке

Страдает он, притом при полном штиле.

И вот решил семейный наш совет

Двух Федоров переменить местами —

Чтоб одного избавить от суда,

Другого же — от прихотей желудка.

Скуратова: И что же вы теперь?

Федор Иванович Отсюда — в путь.

Боюсь, что скоро ехать мне придется,

Что не увижу окончанья именин

И… что в пути съедят меня акулы.



Скуратова: О, господи! Голубчик, что за вздор!

Федор Иванович Я вздорный человек, по утвержденью многих.

Скуратова: Не столько вздорный, сколько просто плут.

Но я прощаю вас. Танцуйте, веселитесь…



(Берет Федора Ивановича под руку, отводит в сторону).

Еще я вас хотела попросить:

Пожалуйста, Танюшу развлеките.

Вы, как я вижу, бойкий кавалер…

А то она сидит и все скучает…

Но вы вошли — и все наоборот.

Она, как будто, в вас нашла героя.

Федор Иванович Какой же я герой? Скорее — арестант,

Который чудом вырвался из плена,

Клянет судьбу, живет одним лишь днем

И знать не знает, по какой дороге

Его отправят покорять Сибирь.

Скуратова: Похоже, вы изрядно преуспели

В плетении словес, да и в стихах…

У Танечки альбом — упомяните

О нем как бы случайно и туда

Впишите что-нибудь о розах-грезах,

О роке и мороке и т. д.

Я думаю, вы в этих модных штучках

Поболе понимаете, чем я.



Федор Иванович Одно могу сказать — я постараюсь.

Скуратова: Ну, вот и хорошо. (Громко) Вниманье, господа!

Прошу всех в залу: там собрались гости,

Не все еще, но кое-кто пришел.

Вас танцы ждут, закуски и напитки…



(Толстому) Надеюсь, вы придете скоро к нам.

(Все уходят, остаются Таня и Федор Иванович).

Федор Иванович: Похоже, тетя ваша вроде генерала:

Махнет рукой — и все стоят во фрунт,

Подпрыгнет в стременах — и полк идет в атаку,

А тетя впереди, да с саблей наголо…

Сравниться мог бы с ней один Суворов.

Тщедушный, маленький, а закричит «Ура!» —

И вот уже не армия — лавина

Сметает неприятеля с пути!



Таня: Послушайте, насмешничать над тетей

Никто пока вам права не давал.

К тому ж ее не знаете вы вовсе —

По крайней мере так, как знаю я.



Федор Иванович: Простите неуклюжую попытку

Начать непринужденный разговор.

Я не хотел обидеть вашей тети,

Тем более задеть насмешкой вас.

Мои намеренья…

Таня: Самим вам неизвестны.

Федор Иванович: Но я хотел…

Таня: Объехать целый мир!

Федор Иванович: Да нет же, я…

Таня: Обычный обыватель.

Федор Иванович: Но…

Таня: Вылитый транжира и буян.

Федор Иванович: Не слишком ли…

Таня: Ко мне начальство строго?

Федор Иванович: Ах, прекратите!

Таня: Каюсь, осознал.

Я больше так не буду, извините,

Ручаюсь вам…

Федор Иванович: Несите свой альбом!

(Смеются)

Таня: Для вас уже и мой альбом не тайна?

Похоже, тетушка успела даже здесь.

Ну, что ж, я избавляю вас от службы,

Что тете обещали вы…



Федор Иванович: О, нет!

Служить я вам готов в любое время…

Я узнавал заранее о вас…

И ждал с волненьем часа и минуты,

Когда смогу проникнуть в этот дом…

Таня: Как это мило! Право, я краснею…

Федор Иванович: Ну, что ж, румянец был бы вам к лицу.

Таня: А без него я недостаточно красива?

Федор Иванович: Достаточно. Вот только язычок…

Таня: Что с ним не так?

Федор Иванович: Пустяк. Он слишком острый.

Таня: И что, это — значительный изъян?

Федор Иванович: Для женщин — нет, а для мужчин — пожалуй.

Таня: И отчего ж такой неравный счет?

Федор Иванович: Счет равный, да платить по разным меркам.

Таня: И что это за мерка?

Федор Иванович: Пуля в лоб

И страх, когда стоишь перед барьером.



Таня: Мне повезло, поскольку родилась

Я женщиной, а вовсе не мужчиной.



Федор Иванович: Характер между тем у вас мужской.

Таня: И что же мне теперь — идти в гусары?

Федор Иванович: Будь моя воля, я б вас принял в полк.

Таня: А в экспедицию?

Федор Иванович: Без колебаний.

Таня: Как жаль, что все решаете не вы…

Федор Иванович: А вдруг я скоро стану генералом?

Таня: Я думаю, навряд ли. Генерал

Блюдет устав, присягу, дисциплину…



Федор Иванович: Я ради вас готов их соблюдать.

Таня: И стать педантом, сухарем, занудой?

Пусть все останется таким, как есть…

Я буду вспоминать о вас в разлуке…

И вот что, напишите мне стихи…

Вот вам альбом. Там есть еще страничка…

Вот здесь, в конце…



Федор Иванович: И что же написать?

Таня: Да что хотите. Вы ведь в стихотворстве

Изрядно преуспели…



Федор Иванович: Боже мой!

С чего вы взяли?



Таня: На хвосте сорока

Мне новости приносит каждый день.

О вас она мне много нашептала…

Федор Иванович: Ну, коли так… Сдаюсь… Пишу стихи.

(Берет перо, пишет в альбоме. Когда заканчивает, Таня берет альбом, читает)

Таня: «Твоих достоинств не увидит лишь слепой,

А я обычный человек, к тому же грешный…

Но я прошу тебя — останься впредь такой:

Естественной, смешливой и живой,

Чуть озорной и взбалмошной, конечно.

Какой-то час всего — и жизнь нас разлучит,

А сердце навсегда твой образ сохранит».

Как мило… Что же это?



Федор Иванович: Акростих.

По первым буквам строк все прочитайте.



Таня: Так… Т-А-Н-Е-Ч-К-А… Да вы и впрямь поэт!

Федор Иванович: Хотел поэтом быть… теперь другое...

Печальный факт — мне скоро уезжать,

А мы еще пока не танцевали!

Позвольте пригласить вас на кадриль?



Таня: Пожалуйста, я в список вас поставлю.

Федор Иванович: Каким я буду?

Таня: Семьдесят восьмым.

Федор Иванович: Какой кошмар!

Таня: Ну, хорошо, тридцатым.

Федор Иванович: Примите во внимание отъезд…

Таня: Ах, да, конечно. Значит — ставлю пятым.

Федор Иванович: Где эти четверо? Подайте их сюда!

На первый и четвертый рассчитаться!

Теперь к барьеру марш по одному!

Быть пятым! Вздор!



Таня: Не стоит вольноваться.

Придется мне несчастных четверых

Спасти от смерти… Ладно, будьте первым…

(Танцуют)

Федор Иванович: А что с мазуркой? С полькой? Все за мной?

Таня: Ну, хорошо, я запишу… быть может…

Федор Иванович: Вот глупости еще! Не стану ждать!

Давайте сам я запишу… стихами!



(Появляются гости, все танцуют)
Сцена 3
(Дом Татьяны Семеновны Скуратовой. Полдень, гостиная. В гостиной Таня, позже появляются Татьяна Семеновна, Лиза и Петр Иванович. Таня стоит возле мольберта и увлеченно рисует. Появляется Скуратова, садится за стол).
Скуратова: Я не могу! Совсем от рук отбились!

Все, что ни делают, все мне назло!

Все слуги нынче точно сговорились!

И главный среди них опять Иван!

Ведь знаю, что ворует втихомолку,

А вот поди ж, — не пойман — и не вор!..

Маланья, будто толстая корова, —

Все время ее надо подгонять!

Не ходит — пишет! Иль плывет в гондоле!

А я при ней исправный гондольер!

Сидит, как сфинкс, внимая баркароле,

Хотя на песни эти ей плевать!

Ведь говорила ей с утра, дурехе,

Чтоб ставила на медленный огонь…

Как и не ей сказала! В результате

Всех рябчиков едва не пережгла!

Ну, что с ней делать? Выгнать что ли…

Таня Тетя!

Задайте лучше-ка себе вопрос:

А было ли когда-то по-иному?

Мне кажется, ответом будет «нет».

Прогнать Маланью — значит взять Матрену.

Скуратова: Матрену?

Таня Или Феклу, иль Петра!

Наташку, Федьку, Машку иль Палашку —

Зови, как хошь, а результат один.

Скуратова: Так что же мне теперь — со всем смириться?

Таня Нет, почему же? Можно пошуметь,

Чтоб ясно было всем, кто в доме главный…

Шумите, да не долго, а не то

Уволить всех придется по порядку.

Ведь как у нас? Затеешь проверять —

И все без исключенья будут воры.

Придется вам приказчика прогнать,

В дела вникать самой, вести хозяйство

И проверять счета, расход-приход,

Корпеть до поздней ночи над бумагой,

Пеньку, овес, пшеницу продавать

И скаредно приумножать богатство…

Короче, европейский выбрать путь,

Как в многих книгах нынче призывают

Известные ученостью мужи.

И очень скоро, лет так через двадцать,

Поместье наше станет образцом

Для всех дворян ближайших к нам уездов.

Они тогда уверуют в прогресс,

Сечь перестанут дворню на конюшне,

Курить чубук не будут, водку пить…

И станут поголовно англичане…



Скуратова: Похоже, ты смеешься надо мной?

Таня: Нет, тетя, что вы, в мыслях не имела.

Скуратова: К чему была тогда вся эта речь?

Таня: Я просто вслух слегка поразмышляла.

Скуратова: В другой раз делай это про себя.

От размышлений у меня мигрени!

Нет чтобы дать практический совет!

Таня: Какой же тут совет? Вручиться Богу…

Или Петру Иванычу отдать

Доверенность — и пусть всем управляет.

Он в этом деле мастер хоть куда…



Скуратова: Прекрасно! Он в хозяйстве правда дока.

Ах, как же нашей Лизе повезло!

Она с ним, как за каменной стеною…

Таня: Верней сказать, за каменной плитой.

Скуратова: Ах, Туанет, откуда столько желчи?

И Петр Иваныч ей не угодил!

Ты думаешь, что я не понимаю,

В какую сторону ты держишь курс?

И все эти картинки с кораблями,

И к географии возросший интерес,

И эти новомодные романы,

Желание в газеты сунуть нос…

Как ни крути — одна во всем причина,

И имя той причине — граф Толстой!

А между тем, я слышала намедни,

Он в плаваньи был ссажен с корабля

За буйный нрав и дикие поступки!

По слухам, он команду подбивал

Разделаться с Лисянским, Крузенштерном

И стать пиратами, жить грабежом

И совершать набеги на селенья!

Таня: (с досадой) Ах, тетя! Кто вам это рассказал?

Все это, право, глупости и сплетни!

Ведь нашим людям — что? — им волю дай —

Заврутся так, что в жизни не распутать.



Скуратова: Быть может, ты права, да только мне

Рассказывал об этом князь Григорий,

А он, поверь, серьезный человек!

И сплетничать, конечно же, не станет.

К тому ж и до Петра Иваныча дошли

Какие-то чудовищные слухи:

Что Федор возвращается пешком

Через Сибирь едва ли не с Камчатки!

Его там будто кто-то повстречал…

Таня: В Сибири повстречал?

Скуратова: Представь, в Сибири!

Таня: Да, повстречаться там немудрено —

Сибирь, она ведь меньше Петербурга…



Скуратова: (повышая голос) Помимо этого, второго дня

Петру Иванычу пришла депеша.

Прислал ее какой-то офицер,

Он часть пути проделал с Крузенштерном

И лично был свидетелем всего.

К нему-то Петр Иваныч и поехал —

Чтоб обо всем узнать из первых рук.

Мы тоже не останемся внакладе:

К нам обещал потом он заглянуть.

Вот, жду с утра, да что-то задержался…

Входит слуга, объявляет: — Петр Иванович Толстой с супругой Лизаветой Александровной!

(Таня откладывает принадлежности для рисования и завешивает тканью картину. Появляются Петр Иванович и Лиза).

Петр Иванович: Подзадержался, тетя, виноват!

Мое почтение! Bon joure, Танюша.



(Скуратовой) У лейтенанта просидел полдня —

Рассказы слушал и ушам не верил…



Лиза: А я гадаю, где мой муженек,

И мысли разные одолевают:

А вдруг себе другую он нашел

И развлекается в ее объятьях.



Петр Иванович: Ну, что ты, душенька! Я никогда

Тебя ни на кого не променяю…



Лиза: Прекрасно, поживем и поглядим,

А то как обещать — вы все горазды!



Скуратова: Быть может, чаю?

Петр Иванович: (потирая руки) Да, не откажусь.

А то с утра день выдался морозный.

И снегу намело…

Лиза: Пока в санях

Куда-нибудь доедешь — околеешь.



Скуратова: Маланья! Эй! Неси-ка самовар!

И к чаю что-нибудь: конфет, баранок…

Да поживей, корова! Шевелись!

А мы пока закусим пирожками.



(Все садятся за стол, берут из стоящего на нем блюда пирожки).

Петр Иванович: Ах, аромат! Захватывает дух!

Признаться, я весьма проголодался…



Скуратова: Так может, пообедаем?

Петр Иванович: Я — за!

У лейтенанта я не столовался.



Скуратова: Маланья, дура, рябчиков неси!

Да штоф наполни клюквенной наливкой!



Петр Иванович: Мне б водочки…

Скуратова: И водки дай сюда!

В шкафу графин остался непочатый!



Петр Иванович: А к водочке — огурчиков, груздей…

Скуратова: (кричит Маланье) И огурцы с солеными груздями!

Да чесноку побольше положи!



Петр Иванович: Еще бы хорошо…

Скуратова: Ну, ладно, хватит!

Рассказывай, чем встретил лейтенант.



Петр Иванович: Ах, тетенька, какой вы, право, деспот!

Ну, хорошо…



(Входит Маланья, вносит снедь. Петр Иванович наливает водки, выпивает).

Начну я свой рассказ

С того, что лейтенант, меня увидев,

Счел своим долгом тут же заявить,

Что осуждает гадкие поступки,

Зачинщиком которых был мой брат.

Сказал, что офицера недостойно

И звания дворянского все то,

Чему он был свидетель на «Надежде»…

При этом на меня он так смотрел,

Как будто я всему прямой виновник

И время настает ответ держать.

Но, правда, он чуть позже извинился

И начал обстоятельный рассказ.

Здесь следует напомнить, что приписан

Мой брат был в свиту русского посла.

Однако же Резанов с Крузенштерном

Главенство не сумели поделить.

Резанов хоть по чину был и старше,

Руководил походом Крузенштерн…

Короче, получилось двоевластье,

И этим-то воспользовался брат.

В дороге изнывал он от безделья,

И ради шутки начал предлагать

И младшим офицерам, и матросам

Начальство в океане утопить

И стать всем джентльменами удачи,

Подняв на кораблях пиратский флаг.



Скуратова: Ах, боже мой! Так значит, это правда?

Лиза: Как?! Я не верю собственным ушам!

Петр Иванович: (наливает водки из графина и выпивает)

Ну, большей частью то была бравада,

Однако капитан о том узнал

И братцу сделал выговор прилюдно.

Уж лучше бы в тот раз он промолчал.

В отместку Федор всем тогда устроил

Такую жизнь, что прям хоть на ножи.

Всех офицеров тут же перессорил,

Развел игру, попойки, кутежи…

Резанов же смотрел на все сквозь пальцы.



Скуратова: Но как он мог?! Вельможа! Камергер!

Петр Иванович: Похоже, самолюбие взыграло…

А Федор между тем и некто Нос,

Он, кажется, по званию поручик,

Затеяли на саблях фехтовать,

Собрав глазеть на это всю команду.

И так занятьем этим увлеклись,

Что Нос в пылу борьбы за борт свалился.

Ну, братец ринулся его спасать,

Хоть на воде едва держаться может…

Пришлось тут разворачивать корабль,

Ложиться в дрейф и вынимать обоих.

Скуратова: А Крузенштерн?

Петр Иванович: (наливает водки из графина и выпивает)

Конечно, промолчал:

В глазах команды Федор стал героем.

Таня: А что, это не так?

Петр Иванович: Я б не сказал.

Кто кашу заварил? Вот в чем загвоздка!

К тому же это далеко не все.

Вернее, только самое начало.



(наливает водки из графина и выпивает)

С событий тех минула пара дней —

И Федор поругался с офицером,

А тот при Крузенштерне состоял…



Таня: Из-за чего случилась эта ссора?

Петр Иванович: Как-будто из-за карточной игры,

Иль из-за шутки, брошенной в запале…

Короче — назначается дуэль…

О том, что брат владеет в совершенстве

Любым оружием, противник знал

И предложил поэтому сразиться

В морской воде. Он, видно, полагал,

Что брат спасует, драться не захочет,

Не ввяжется в такой неравный бой.

Но Федор, как ни странно, согласился.



(наливает водки из графина и выпивает)

Сцепились они, кинулись за борт,

Стараясь утопить один другого,

Ушли на глубину… А через пять минут

Их подняли на палубу...

Таня: И что же?

Петр Иванович: Насилу пальцы Федору разжав,

Увидели, что тот как будто дышит.

Его они успели откачать…

Лиза: А офицер?

Петр Иванович: Увы, он захлебнулся.

Скуратова: Какой кошмар!

Таня: Он подло поступил!

А Бог всегда карает за бесчестность!



Скуратова: Танюша, как ты можешь говорить

Ужасные слова! Да пусть он трижды

Виновен был, как полагал Толстой!

Но жизнь отнять! Из-за такого вздора!

Так поступить способен лишь вандал!

Петр Иванович: (наливает водки из графина и выпивает)

Я, тетенька, вполне согласен с вами

И лейтенанту это же сказал…

Однако я рассказа не закончил.

Послушайте, что делал он потом.

Скуратова: И много там всего еще осталось?

Петр Иванович: Прилично. За сто лет не разобрать.

К тому же, мне сдается, что Танюше

Полезно будет кой о чем узнать.

Лиза: Ну, ладно, не пугай.

Петр Иванович: Вернусь к рассказу.

На судне был священник Гедеон.

Да только был старик любитель выпить,

Что в наших холодах совсем не грех.



(наливает водки из графина и выпивает)

Узнав об этом, Федор из каюты

У Крузенштерна утащил печать.

А после горемыку Гедеона

Он напоил до положенья риз.

Когда же тот уснул, он припечатал

Бедняге бороду горячим сургучом.

Та моментально к палубе присохла…

А Федор терпеливо начал ждать.

Когда же поп проснулся, грозно рявкнул:

«Лежи! Не трожь казенную печать!»

Тому же страсть хотелось похмелиться.

Промучившись так несколько часов,

Несчастный Гедеон со всем смирился

И со слезами бороду остриг,

Тем самым опозорив свое имя…



(Таня хохочет)

Скуратова: Я не пойму, Танюша, что с тобой?

И что ты отыскала здесь смешного?



Таня: Да разве не смешно — такой конфуз

На почве невоздержанности к пьянству?



Лиза: Твой Федор — богохульник, еретик!

Таким не место в обществе приличном!



Таня: Ты, Лиза, нелогична, как всегда,

Не вижу, чем тут можно возмущаться.

Ну, напоил его… При чем тут Бог?

А поп блудливый вовсе не икона —

К чему из-за расстриги горевать?

Прости меня, но сам он напросился.



Петр Иванович: (порядком захмелев)

Ну, хорошо. Подпустим в наш рассказ

Тогда чуть-чуть пикантности и перцу…

Внимание! Проехав полпути,

К Маркизским островам они свернули…

Скуратова: А это где?

Петр Иванович: Отсюда не видать.

Как будто в Океании, иль… рядом.



Таня: Вообще-то, стыдно этого не знать.

Петр Иванович: Мне можно. Как-никак я не географ.

Зато я знаю — это дикий край!

Там жители сплошные людоеды

И ходят постоянно нагишом,

А стрелы мажут смертоносным ядом…

Едва корабль в бухту завернул,

Ему навстречу выплыли туземки,

Все до одной в полнейшем неглиже…

И, знаками матросам знать давая

О цели их визита, поднялись

На палубу с согласья Крузенштерна…

(наливает из графина остатки водки и выпивает)

На судно их отправили мужья,

Отцы и братья, чтобы за услуги,

Вполне понятные, те принесли

Куски материи или железки…

Поэтому оплатой тех услуг

Вполне могли быть гвоздь или бутылка,

Или еще какой ненужный хлам…

Матросы приготовили «подарки» —

И тут полнейший начался содом…



Скуратова: Какая гадость!

Лиза: Не желаю слушать

Все мерзкие подробности…



Скуратова: Постой,

При чем тут Федор? Ты сказал — матросы…



Петр Иванович: И Федор вместе с ними. Был он пьян

И сквернословил, как простой сапожник.



Скуратова: Сапожник?

Петр Иванович: Так сказал мне лейтенант.

Таня: Ваш лейтенант большой блюститель нравов.

Что ж он не вызвал графа на дуэль?



Петр Иванович: Во-первых, не хотел он унижаться...

Таня: А во-вторых?

Петр Иванович: Разумно избегал

Такой заведомо неравной схватки.

Он целый день в каюте просидел

И лишь два раза выходил наружу.

И оба раза это был скандал.

Сначала в изумленьи он увидел

Блондина-европейца на корме.

Тот смуглым был, в набедренной повязке,

И что-то Федору сердито говорил…

На острове, как оказалось, жили

Три года англичанин и француз.

При этом они страшно враждовали

И даже жили в разных племенах.

Француз одет был так же, как туземцы,

И вообще — порядком одичал…

Хоть клялся он, что сам людей не кушал,

Всем ясно было, что, скорее, врал.

Ведь как у них — у этих диких?

Они практичней немцев, например…

Всех пленников своих в момент съедают —

Короче, à la guerre comme à la guerre.

Скуратова: Зачем нам знать про этого француза?

Лиза: К тому же он еще и людоед!

Петр Иванович: Француз не важен, важно, что при этом

Он Федору пытался говорить.

Вернее — убедить его старался

Почтительней быть с местным королем,

Не то он дикарями будет съеден…

Скуратова: И в чем же непочтительность была?

Петр Иванович: А в том, что Федор с королем сдружился

И до того беднягу приручил,

Что щепку взяв и кинув ее за борт,

Кричал, давясь от смеха: «Пиль! Апорт!»

А грузный царь с разбега прыгал в воду

И щепку, как собака, приносил.



Скуратова: О, Господи!

Лиза: Час от часу не легче!

Скуратова: А что потом?

Петр Иванович: Все как-то обошлось…

Француза того с острова забрали,

Чтобы куда-нибудь в Европу отвезти…

Скуратова: Боюсь спросить, что лейтенант увидел,

Когда второй раз вышел погулять…



Петр Иванович: (смеется)

Держу пари, что, тетенька, такого

Вы не могли бы и предположить!

Картина: Федор, совершенно голый,

А рядом — пожилой абориген

Усердно покрывает его тело

Татуировками…

Скуратова: Какой позор!

Петр Иванович: О, Боже! Тетенька, я не поверил,

Но лейтенант поклялся, что он сам

Глядел на то, как дикий живописец

Расписывал все с головы до ног.



Скуратова: Как — с головы до ног?

Петр Иванович: Так в том и дело!

Осталось нерасписанным лицо

Да кисти рук…

Скуратова: О, Господи! Мне плохо…

Заканчивай быстрее свой рассказ.



Петр Иванович: Спокойствие, совсем осталось мало…

На острове том Федор подобрал

Средь зарослей большую обезьяну

И приволок с собою на корабль.

Та оказалась зверем презабавным —

Любила передразнивать людей.

А Федор научил ее чесаться

И ковылять — точь-в-точь как Крузенштерн.

Тот злился, ну а Федор забавлялся…

И вот однажды, обезьяну взяв,

Пробрался он в каюту капитана

И стал чернила лить на чистый лист,

Потом пером корябать по бумаге…

Закончив удивительный обряд,

Лист прихватил с собой и удалился,

Как будто там и не был никогда.

А где-то через час, войдя в каюту,

Увидел Крузенштерн такой компот:

Сидит на его стуле обезьяна,

Фуражку капитана нацепив,

Рукой хозяйской льет в журнал чернила,

А после возит по нему пером.

Итог: благодаря «удачной» шутке,

Треть записей испорчена была.



Таня: Каких? Об экспедиции?

Петр Иванович: Конечно.

Испортила макака бортжурнал.

Ну, тут и Крузенштерн совсем взбесился.

Поняв, кто эту шутку сотворил,

Распорядился он ссадить обоих —

В районе Алеутских островов

На берег каменистый… Да, Резанов

В Японии остался как посол,

Поэтому за Федора вступиться

Никто не мог… Да он и не просил.

Стоял на берегу он с обезьяной

И взглядом злым следил за кораблем…



Лиза: В такое невозможно и поверить!

Петр Иванович: И тем не менее все было так.

Скуратова: Похоже, что он пробыл там недолго.

По слухам, он теперь через Сибирь

Сухим путем идет до Петербурга…

Петр Иванович: О, Гсподи! Ему ж запрещено

В столицах появляться высочайше.

Ведь с Дризеном история в суде…

А тут еще все эти слухи!



Скуратова: И скоро прибывает Крузенштерн.

Об этом рассказал мне князь Григорий.

В честь этого устраивают бал,

И все, кто с ним объехал вокруг света,

Приглашены туда…

Петр Иванович: Неровен час —

И Федор там объявится…



Таня: Возьмите

Меня с собой на бал!



Скуратова: Танюша, что с тобой?

Мы все приглашены, но только, право,

Идти тебе не стоит, если там

Ты хочешь встретить Федора Толстого.

Достаточно мы слышали всего,

Чтобы держаться от него подальше.

К тому же он в Сибири где-нибудь

И вряд ли скоро в Петербург приедет…

Да и въезжать ему запрещено…

Прошу тебя, Татьяна, успокойся!

Поговорим об этом мы потом.

Петр Иванович: Ну, тетенька, пора нам с Лизой ехать.

Ей — на Кузнецкий, мне — в Английский клуб…



Скуратова: Ну что же, угостил ты нас рассказом!

Не переваришь и за десять дней!..

Признаться, с Таней тоже собирались

Мы в модный магазин с утра идти.

И тоже на Кузнецкий…

Петр Иванович: Значит — едем?

Скуратова: Иван, лентяй! Одежду подавай!

(Все уходят, гостиная пустеет).

Сцена 4
(Празднично украшенная зала. Здесь состоится бал в честь завершения кругосветной экспедиции Крузенштерна и Лисянского. Зала постепенно заполняется празднично разодетыми гостями. Негромко играет музыка. Несколько пар танцуют, большинство гостей прохаживается по зале, здоровается со знакомыми, ведет светскую беседу. Чуть поодаль стоят два молодых человека).
1-ый молодой человек: Как ярок свет!

(выглядывая на улицу) А сколько тут карет!

Съезжаются… Как пчелы ночью в улей.



2-ой молодой человек: Да, будто им там выставили мед.

А между тем у каждого довольно

И меду и еще кое-чего…

1-ый молодой человек: А кое-что послаще меда будет…

2-ой молодой человек: А как оно хрустит, а как оно звенит…

1-ый молодой человек: Поистине божественные звуки!

Бетховена и Баха я б на них

Сменял! И Моцарта бы дал впридачу…

2-ой молодой человек: Да кто ж возьмет? Нет больше дураков

Платить за вздор с названием «искусство».

Вот Шаховской комедию вернул…

Сказал, что хорошо, да только не подходит.

Да и мои стихи…

1-ый молодой человек: Ах, замолчи!

Твои стихи бездарны, сам ты знаешь!

Они пригодны только для девиц

На выданье, да для матрон степенных,

Мечтающих затеять адюльтер.

2-ой молодой человек: Ну что ж с того? Осмелюсь лишь напомнить,

Что, зная о цене своих стихов,

Я не люблю, когда о том же самом

Мне кто-то посторонний говорит.



1-ый молодой человек: Ах, боже мой! Оставь свою манерность!

Такие речи могут богачи

Произносить, зевая, на досуге.

Ах, честь! Ах, долг! Искусство! Идеал! —

И жить доходами с наследного именья.

Вот мой совет — о глупостях забудь,

О деле думай и ищи невесту!

У нас, мой друг, единая стезя —

Продать свою свободу подороже.

2-ой молодой человек: С последним я охотно соглашусь

И всей душой одобрю начинанья…

Но тут вопрос в другом…

1-ый молодой человек: И в чем он состоит?

2-ой молодой человек: Где нам найти объекты воздыханий?

1-ый молодой человек: Не где найти, а как! Вот в чем вопрос!

С умом себе искать невесту надо!

Взгляни вокруг. Кого бы выбрал ты?

2-ой молодой человек: Гм… Хорошо. Ну, предположим, эту.

1-ый молодой человек: Теперь признайся, что ты в ней нашел?

Мадемуазель Ергольская, не так ли?



2-ой молодой человек: Ну, как… Она красива и умна…

Поет, рисует, пишет… и читает…



1-ый молодой человек: Увы! Хоть ты мне друг, но ты осел.

2-ой молодой человек: Но-но! Я попрошу без оскорблений!

1-ый молодой человек: Каких? Мой бог, я правду лишь сказал…

2-ой молодой человек: Я требую разумных объяснений!

1-ый молодой человек: Ну, хорошо. По пунктам разложу.

Пункт номер первый. Ты сказал — красива.

К чему тебе красавица-жена?

Поверь мне, с ней хлопот не оберешься!

Пожалуй, еще станешь ревновать,

Отваживать от дома кавалеров,

Следить, наушничать, дуэли затевать…

И все равно останешься с рогами!

Пункт номер два. Ты утверждал — умна.

На это только разведешь руками.

Скажи, мой друг, тебе нужна жена

Или учитель, академик в юбке?

Она тебе по двадцать раз на дню

Припомнит Аристотеля с Платоном,

А ты на это будешь отвечать,

Чтоб дать понять, что ты растешь духовно.

К тому же умная раскусит в пять минут

Все твои слабости, твои привычки,

А после примется дрессировать,

Умело сочетая кнут и пряник.

Пункт три. Рисует. Кто ж не рисовал?

А толку что? Зачем жена-художник?

Быть может, намалюет твой портрет…

Но ассигнацию — увы — не нарисует…

Теперь — поет. Представь — и день и ночь.

С меня в театре этого хватает.

Надрыв романсов, визги ариоз,

Рулады, трели, прочие увертки.

Что там еще осталось? Чтенье книг?

Ну, тут и комментарии излишни.

Мы все читаем — толку вот на грош…

Наверное, не то мы ищем в книгах.

А пишет… Что ж, и за тобой грешок

Такой имеется…



2-ой молодой человек: Ну ладно, хватит.

Согласен я. Теперь ты сам скажи,

Какую выбрал бы себе в невесты.
1-ый молодой человек: Да что тут думать! Вон стоит вдова.

2-ой молодой человек: Мордвинова? Ты, друг мой, не ошибся?

1-ый молодой человек: Я ошибаться в этом не привык.

2-ой молодой человек: Она рябая и… не молодая!

1-ый молодой человек: О том и речь! Прекрасный экземпляр!

Умом не блещет, изменять не будет…

Ей муж оставил целый миллион.

2-ой молодой человек: Да что ты говоришь!

1-ый молодой человек: Все это знают.

А кое-кто уже на мушку взял.



2-ой молодой человек: Как ее звать? Пульхерия Петровна?

Ты знаешь, а она не очень и стара.

Хоть и рябая, но совсем немного…

1-ый молодой человек: О том и речь веду! Ну, что — вперед?

2-ой молодой человек: А как же ты?

1-ый молодой человек: Наметил я другую.

Зарудину.



2-ой молодой человек: Мой бог! Она ж крива!

А на щеке большая бородавка,

К тому же вся в коротких волосках…

1-ый молодой человек: Зато имущества на три мильона.

Ну, ладно, хватит слов, пора идти.

А то уже там хлыщ какой-то вьется.

2-ой молодой человек: А мне к Мордвиновой?

1-ый молодой человек: Да, не тяни.

Ведь свято место пусто не бывает.

Свои стихи прочти… Зануда-муж

Ее держал, по слухам, в черном теле.

О чувствах говори… «Лямур—тужур»…

И рифмами ее… Хоть здесь сгодятся.



2-ой молодой человек: Тогда приступим. Лишь зайдем в буфет:

Для храбрости «Мадеры» надо выпить,

А может, и покрепче что-нибудь…

(Уходят. Появляются Оленин и Зотов).

Оленин: Признайся, Зотов, ты знаком с блондинкой?

Зотов: С красивой? Да, наверняка знаком.

Оленин: Я не шучу. Вон с той, в бордовом платье.

Зотов: Что ж, и в бордовом многих я знавал…

Оленин: Ну, что за человек! Ответь нормально!

Зотов: Да ни за что! А ну их, этих баб…

Шампанское здесь, право же, дрянное…

А может, ром сгодится иль портвейн?

Оленин: И все-таки, как имя той блондинки?

Такой фигуры я, брат, не видал!

Какая шея, плечи…

Зотов: Остальное

Доскажешь по пути. Пошли в буфет.

А я тебе в ответ о белошвейке

Пикантный анекдотец расскажу…



Оленин: Какой ты, Зотов, все же приземленный!

В тебе души полету ни на грош!



Зотов: Куда лететь-то?.. Кстати, о полетах!

Куда запропастился граф Толстой?

Нет ничего о нашем пилигриме?

Оленин: Нет, не слыхал. Похоже, сгинул он

В снегах Сибири или на Камчатке

Иль где-нибудь еще… А, право, жаль!

Зотов: Да, соглашусь. Он был большой любитель

Напитков, белошвеек и игры…

Да, кстати, друг, а в карты здесь играют?

Оленин: Нет, здесь сегодня правит Крузенштерн

И те, кто с ним объехал вокруг света.

Их знают, ждут, в их честь гремит салют

И… нет игры, лишь здравицы и тосты.



Зотов: Да, видел Крузенштерна? Прямо слон!

Такой же неуклюжий и надутый…



Оленин: Куда там! Именинник! А Толстой

На острове остался с дикарями.



Зотов: А может, Крузенштерна проучить?

Оленин: Как проучить?

Зотов: Давай устроим шутку,

Какую мог проделать сам Толстой…

Я бы такую предложил… О, Боже!

Сгинь, сатана! Изыди! Свят-свят-свят!

Я пил совсем чуть-чуть, да вот, похоже,

И мой черед настал ловить чертей…



(Входит Толстой, куря алеутскую трубку. Оленин и Зотов стоят, вытаращив глаза).

Оленин: Раскаиваюсь, в призраков не верил…

Зотов: Скажи, ты видишь то же, что и я?

Оленин: Не знаю… Может быть… А что ты видишь?

Зотов: Как будто привидение… Стоит

И курит трубку… Может, дать нам деру?



Оленин: Стоп! В «Гамлете» был призрак. Вспомни текст…

Зотов: Кто текст произносил?

Оленин: Как будто стражник…

Зотов: По-моему, Горацио…

Оленин: Да нет!

Я точно вспомнил: говорил там Гамлет…



Зотов: И что он говорил?

Оленин: Черт разберет!

Про тень и про отца…



Толстой: Друзья, не надо

Так сильно напрягать свои мозги —

Не то они вскипят и станут булькать.

Оленин: Ты слышал, Зотов?

Оленин: Будто говорит…

(Подходит, опасливо трогает Толстого).

Толстой! Дружище! Ты? А мы гадаем,

Кто к нам явился — призрак или черт?

Толстой: Для призрака я чересчур реален,

Для черта же — совсем наоборот.



Оленин: Но как ты здесь? Откуда появился?

Толстой: Откуда? Это долгий разговор.

Зотов: Нам говорили, ты на острове остался.

Толстой: Остался. Но потом решил уйти.

Зотов: Уйти? Пешком? Через Сибирь с Уралом?

Толстой: А что? Прогулка славная была.

Пил воду из ручьев, питался олениной,

Скрывался от разбойников в тайге,

Тонул на Ангаре, лечился спиртом

И хвою ел, спасаясь от цинги.

Лечил людей в обмен на кров и пищу…



Зотов: Лечил? Как мог кого-то ты лечить?

Ведь ты не доктор…



Толстой: Это и не надо.

Все наши эскулапы дикари

Перед моим приятелем-шаманом…

Оленин, ну-ка, ближе подойди.

Вот так… сюда… теперь подай мне руку…

Похоже, ты немного нездоров.



Оленин: (удивленно) Да, есть чуть-чуть. С утра та рана ноет…

Толстой: От сабли? Здесь? Рука висит, как плеть…

Смотри перед собой… Уйди-ка, Зотов.



(Зотов удаляется, Толстой подходит сзади к Оленину, делает несколько пассов руками у него над головой и плечами. Зотов выглядывает из-за кулисы).

Ну, как теперь?



Оленин: Толстой, не может быть!

Внезапно боль прошла… Ты что, волшебник?

А может, твое имя Алладин

И ты в своем кармане прячешь джинна?



Толстой: Нет, джинна я не прячу…

(достает из кармана платок) На платок.

Подвяжешь на ночь — и болеть не будет.



Оленин: Не знаю, что сказать…

Зотов: Что говорить!

Шампанского немедля надо выпить!

Ведь как-никак вернулся наш Толстой!

Оттуда, где сам черт ни разу не был!



Толстой: Я б столь категорично не сказал.

Зотов: Постой немного здесь. Мы обернемся

Минут за пять. Доскачем до Тверской —

Хорошего шампанского закупим…

Оленин: А после и сам черт не страшен нам!

(Уходят. Появляются 1 и 2 молодой человек в сопровождении своих дам — графини Мордвиновой и княгини Зарудиной).

1 молодой человек: О, Боже мой! Толстой! Кого я вижу!

А мы как раз о вас и говорим!

Сегодня вы настолько популярны,

Что на устах лишь вы да Крузенштерн.

На многих дам, открою по секрету,

Рассказ о вашей жизни произвел

Огромное воздействие…

Толстой: Считайте,

Что с этой целью я и был рожден.



1 молодой человек: Ну, цель была, конечно же, другая.

Но и успех использовать не грех.



Толстой: И что же мне теперь — на всех жениться?

Иль выбрать побогаче?..



1 молодой человек: (теряясь) Право, я

Не знаю, что ответить…



2 молодой человек: И не надо!

Пусть лучше граф расскажет нам о том,

Как он на острове сдружился с обезьяной.

Княгиня Зарудина Ах, с обезьяной! Magnifique! Charmant!

Графиня Мордвинова Поведайте нам, граф, об обезьянке!

Толстой: Она довольно крупная была.

Княгиня Зарудина Какая именно?

Толстой: Как вы примерно,

И вся в ужасных рыжих волосах.



Княгиня Зарудина Бог мой! Неужто вся?

Толстой: По большей части.

Графиня Мордвинова Она… мсье была или мадам?

Толстой: Не понял. Повторите, но яснее.

Графиня Мордвинова (смущенно) Но я…

2 молодой человек: Какого пола был примат?

Толстой: Примат был самкой.

Княгиня Зарудина Как же вы с ней жили?

Толстой: В согласии — как с женами живут.

Княгиня Зарудина О, Боже!

Графиня Мордвинова Ужас!

2 молодой человек: Граф, невероятно!

Толстой: Что здесь невероятного, друзья?

Иные жены хуже обезьяны,

Хотя по виду очень схожи с ней.

А эта — молчалива, не капризна,

Верна, усердна, ласкова, добра,

Не требует особого ухода,

Ни дорогих нарядов, ни духов…

Короче — идеал для семьянина,

Каким себя (в душе) считаю я.

Княгиня Зарудина И где она теперь?

Толстой: Увы, пропала.

Графиня Мордвинова И как это случилось?

Толстой: Скажем, так:

Спасла меня, пожертвовав собою.



Княгиня Зарудина Как благородно!

Графиня Мордвинова Это смелый шаг!

Толстой: Не столько смелый, сколь необходимый.

Я съел ее, когда блуждал в тайге.



Княгиня Зарудина О, Господи!

Графиня Мордвинова Надеюсь, это шутка?

Толстой: Какие уж тут шутки? Точно — съел.

Не понимаю, что вас удивило?

Ведь вас не изумляет, что жена

Годами может есть беднягу-мужа…

Ну разве это не каннибализм?

Я лишь… опередил ее немного.



Княгиня Зарудина Вы женоненавистник!

Графиня Мордвинова Мизантроп!

Княгиня Зарудина Подумать только — скушать обезьянку!

Толстой: Я именно о том и говорил —

Вы поняли буквально с полуслова!..

Засим, друзья, откланяться спешу,

Поскольку на балу без приглашенья

И напоследок вот что я скажу:

Мужьям желаю жизни долгой, сытой,

И женам… в небрежении не быть.

Благословляю, счастливо живите…

Bon appétit, друзья, bon appétit!

(Появляется Крузенштерн и несколько сопровождающих его людей).

Крузенштерн: (щурясь) Простите, господа, но это кто?

Черты лица мне кажутся знакомы…

О, Боже! Даже пот меня прошиб…

Неужто снова вижу я Толстого?



Сопровождающие: Толстой?

Откуда?


Как?

Когда?


Зачем?

Толстой: Да, это я. Взял — и с Луны свалился,

Потом в лесу блуждал… Сюда пришел…

А почему б мне здесь не появиться?

Крузенштерн: Вам в Петербург въезжать запрещено…

Да и в Москву указом высочайшим…



Толстой: Я сам себе слуга и господин,

И знаю, где мне быть, и что мне делать.



Крузенштерн: Но как? Зачем вы здесь? Я не пойму…

Толстой: Мне говорили, этот бал объявлен

В честь тех, кто обошел вокруг Земли.



Крузенштерн: Да, это так. Но как же вы?..

Толстой: Я тоже

Проделал это, выбрав свой маршрут,

Хоть выбрал не без помощи знакомых…

Крузенштерн: Но на меня не держите вы зла?

Простите, но вы сами виноваты…



Толстой: Наоборот! Я благодарен вам!

Люблю и чту, отцом вторым считаю!



(Подходит к растерявшемуся Крузенштерну и обнимает)

Я славную прогулку совершил —

Чего и вам от всей души желаю…

Или давайте вместе учредим

Поход через Сибирь и до Камчатки…

И станете вы первый капитан,

В такую даль добравшийся по суше…

(Насмешливо раскланивается)

Ну, как моя идея? Хороша?

Давайте же пожмем друг другу руки…

(Увидев кого-то в толпе)

А впрочем, я раздумал. У меня

Имеются дела и поважнее…

(Уходит. Крузенштерн некоторое время растерянно стоит, потом возмущенно фыркает и уходит. Сопровождающие тоже фыркают и уходят следом. Остаются 1-ый и 2-ой молодой человек со своими дамами)

1-ый молодой человек: Я ничего не понял. А как ты?

2-ой молодой человек: Не знаю, не мешало бы подумать…

Зарудина: Да что тут думать! Надо сей же час…

Мордвинова: Всем рассказать об этой жуткой встрече!

(Берет Зарудину под руку, и они уходят, оживленно обсуждая произошедшее)

Зарудина: Как он сказал: “Въезжать запрещено!”

Мордвинова: А тот ему: “Я знаю, что мне делать!”

Зарудина: Я думала, достанет пистолет!

Мордвинова: Или зарубит саблей Крузенштерна…

(Исчезают в глубине сцены)

1-ый молодой человек: Ну что, пошли?

2-ой молодой человек: Не вечно ж тут стоять…

Да наших краль в толпе не потерять бы…



(Тоже уходят. Вбегают Толстой и Татьяна Ергольская).

Таня: Откуда вы взялись? Как ураган

Вдруг налетели, всех перепугали…



Толстой: Я возвратился из далеких стран,

Но, судя по всему, меня не ждали.



Таня: Признаюсь, вы произвели фурор,

Чуть даже Крузенштерна не затмили…



Толстой: Выходит, меня помнят до сих пор.

Таня: Скитанья вас почти не изменили.

Безумствами вы изумили свет,

Но разве вы чего-нибудь добились?

И вот опять: нарушили запрет —

На бал без разрешения явились…

Толстой: Во-первых, тот указ мне не указ,

Я волен сам собой распоряжаться.

А во-вторых, я знал, что встречу вас.

Таня: И что же?

Толстой: Было трудно удержаться.

Скажите, как вы жили без меня?



Таня: Как видите.

Толстой: Похоже, не скучали?

Таня: А если и скучала — что с того?

Не нужно выставлять свои печали.



Толстой: К чему такая скрытность?

Таня: А к тому,

Что следует делиться только счастьем.

Печаль не интересна никому.

Толстой: Пожалуй, я согласен, но — отчасти.

Таня: От части? От какой?

Толстой: Что вам милей.

Таня: А может, мне по вкусу та и эта?

Толстой: Желать столь всеобъемлющих вещей —

Бесспорное достоинство поэта.



Таня: Ах, да, я и забыла — вы поэт!

И что же написали вы? Поэму?



Толстой: Похоже, вам не важен мой ответ,

Поэтому давайте сменим тему.



Таня: Давайте. И о чем поговорим?

О ваших похождениях в Сибири?



Толстой: Пожалуй, с этим мы повременим:

Я не имею склонности к сатире.



Таня: Тогда о них не будем говорить.

Другие склонности у вас найдутся?



Толстой: О многих предпочел бы я забыть,

Другие же в расчеты не берутся.

Давайте потанцуем, как в тот раз.

(Танцуют)

Скажите, обо мне вы вспоминали?

А я и днем и ночью видел вас

И будто мы одни в огромном зале…

И будто я вас за руку беру

И говорю слова единственные эти…



Таня: Мне кажется, что я сейчас умру...

Толстой: Не надо! Что вы! Я за вас в ответе.

В ответе —я. А где же ваш ответ?

Я все приму с достоинством солдата,

Услышать я готов и “да”, и “нет”,

Исполню все…

Таня: К чему такая плата?

Зачем скрывать? Я только вас ждала.

Вы видите, наверное, и сами —

Мне будто подарили два крыла,

Вы снова здесь — и я танцую с вами…

Я рада, что в пути все обошлось

И вы смогли достичь родного дома…

Толстой: Мне пулю бы пустить в висок пришлось,

Когда б вы предпочли меня другому!

Никто так счастлив не был до меня!

Никто так не был близок к совершенству,

Но… должен я, любовь в душе храня,

Решительно отречься от блаженства…

Отречься, свое чувство превозмочь,

Я обещал… и буду верен слову…



Таня: Вы связаны с другой… Подите прочь!

Толстой: Сюда пришел я, подчиняясь зову

Своей одной-единственной любви!

И слово, что я дал, иного рода…

Мне голос был. Он мне сказал: “Живи

И знай — удел твой подвиг и свобода.

Ты должен в своей жизни совершить

То, что важней и выше просто счастья…”

И я решаю — быть или не быть…



Таня: Избави, Боже, от такой напасти!

Кому же голос тот принадлежал?



Толстой: Явился мне блаженный Спиридоний…

Я, помню, на скале тогда стоял,

Смотрел вперед и, простерев ладони,

Готовился закончить с жизнью счет…

Но не судьба была мне утопиться.

Минуло пять минут. Гляжу – вельбот

Подходит к острову и в дрейф ложится.

Не помню, что тогда я говорил –

Был не в себе, возможно, даже бредил…

В Камчатке капитан меня ссадил –

В краю, где снег, тюлени и медведи…

Таня: И что же мы – простимся навсегда?

Толстой: Похоже, так… А, впрочем, я не знаю…

Другими станем мы… Пройдут года…

И я тогда вас снова повстречаю.

И в танце закружу, как и сейчас.

И за руку возьму и, взяв дыханье,

Затею обстоятельный рассказ

О том, что было после расставанья…

В рассказе будет все: походы и бои,

И горечь неудач, и торжество победы…

Прошу прощения, приятели мои

Идут сюда. Спасибо за беседу.

(Кланяется, выпускает руку Тани, она уходит)

Зотов: А вот и мы!

Оленин: (провожая взглядом Таню) Да он тут не скучал!

Зотов: Шампанского достали! Две корзины!

Толстой: Признаться, мне наскучил этот бал.

К тому же у кузины, я припомнил,

Сегодня торжество…

Зотов: Поедем к ней!

Уговорил! А как она собою?



Толстой: Недурственна весьма. Хотя ее

Не видел я уже четыре года…



Оленин: (Зотову) Похоже, наш Толстой опять темнит –

За столько лет ни разу о кузине

Он ни полсловом не упомянул!

Зотов: Ну, Донжуан!

Оленин: Гусар!

Зотов: Хитрец!

Оленин: Повеса!

(Толстой берет стоящую рядом гитару и, наигрывая на ней, как на балалайке, поет)

Толстой: Не грусти, не плачь, детинка,

В нос попала кофеинка,

Авось проглочу…

Зотов: Скажи, Толстой, а правда, что тебя

Разрисовал какой-то дикий Рембрандт?



Толстой: Не Рембрандт. Рафаэль.

Зотов: И что – везде?

Толстой: Не торопись. Сам скоро все увидишь.

Зотов: Неужто у кузины?

Толстой: У нее.

Зотов: Черт побери, скорей пошли к кузине!

Толстой: Пошли. Шампанское не позабудь.

Зотов: (лакею) Эй, человек! Корзины захвати-ка!

(уходят)

следующая страница >>