Только звезды нейтральны - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Только звезды нейтральны - страница №14/14

* * *

...В годы войны вся жизнь командующего флотом в движении, на колесах, на самолете, на корабле и нередко пешком. Через лес, сквозь непроходимые заросли, пробирался он к артиллеристам, замаскировавшимся со своими пушками. А в штабе флота его всегда ждали с нетерпением. Едва он приедет, бесконечной чередой идут к нему люди: штабные офицеры, работники разных служб, мы — военные журналисты, не говоря уже о том, что в папке у адъютанта скопились бумаги, за которыми тоже слышатся живые голоса...

В числе очередных посетителей явился и командир бригады торпедных катеров капитан первого ранга, ныне здравствующий адмирал в отставке Григорий Григорьевич Олейник. В руках держал стопку наградных листов и один за другим протягивал их на подпись. Что ж, торпедные катера славно воевали, и у командующего не могло возникнуть сомнений в том, что представлены достойные люди.

Увидев фамилию — Жильцов Василий Маркович, командующий особенно ясно представил моложавого на вид, скромного, застенчивого офицера, сторонившегося громкой славы, хотя вершил он большие дела. Давно служил [527] на торпедных катерах, долгое время боцманом, в войну стал командиром катера ТК-37 в отряде знаменитого катерника — Героя Советского Союза С. А. Осипова, лихо воевал, потопил семь кораблей противника и последствии сам стал Героем Советского Союза. А пока... Докладывая о нем, Олейник на сей раз почему-то испытывал явную неловкость, что-то недоговорил.

— Тут есть некоторая сложность, — смущенно признался он.

Трибуц поднял глаза, посмотрел строго, вопросительно.

— Понимаете, — продолжал Олейник, — человек отказывается от правительственной награды.

— То есть как отказывается? Почему? Считает, не заслужил, что ли? — загорячился адмирал. — В реляции ясно сказано: потопил два корабля, а раз так — положен орден Красного Знамени.

— Так-то оно так, только...

— Что только?

Олейник еще больше оробел, вроде не мог даже подобрать нужные слова для объяснения.

— Понимаете, товарищ адмирал, у Жильцова в Кронштадте жена, пятеро детей. Им надо молока. А где его достать, если на весь Кронштадт не уцелело ни одной коровы. Вот он и просит, вместо очередного ордена дали бы ему корову.

— Корову?! — Трибуц всплеснул руками, сразу повеселел: — Да где же ее взять? У нас ведь не колхоз, не совхоз, коровами не занимаемся.

У Олейника все было продумано заранее и ответ готов:

— Поручите тылу, они найдут.

— А справятся ли Жильцовы с коровой? Чудак ты, ведь за ней надо ухаживать, уметь доить.

— Насчет этого не сомневайтесь. Жена у него из деревни, с детства к хозяйству приучена.

Трибуц поднял телефонную трубку, вышел на прямую связь с начальником тыла флота и, услышав знакомый бас генерала Москаленко, стал ему объяснять:

— Митрофан Иванович! Тут у нас к тебе необычная просьба. Командир торпедного катера Жильцов, заслуженный воин, без пяти минут Герой, пока представлен к очередному ордену, а у него пятеро детишек, согласен остаться без ордена, лишь бы дали ему... корову. Помоги, пожалуйста, на тебя вся надежда. [528]

Даже для видавшего виды начальника тыла было такое в диковинку. Сначала оба вдоволь посмеялись, пошутили, потом перешли на деловой разговор. Повесив трубку, Трибуц сказал, дескать, ситуация сложная, так просто корову в живом виде подарить никто не разрешит. Начальник тыла попробует сделать хитрую комбинацию: будет просить в счет мяса отпустить флоту одну корову, что называется, в натуральном виде.

— Ты знаешь Митрофана Ивановича, пробьет, не сомневаюсь, — заключил Трибуц, тут же макнул перо в чернильницу, одним махом подписал наградной лист и наказал: — Передай Жильцову: будет ему орден и будет корова. — И, возвращая наградной лист, все с той же веселой усмешкой добавил: — Пожалуй, такой случай единственный за всю историю нашего флота.

И, что бы вы подумали, действительно, через несколько дней живьем доставили корову — первую корову, появившуюся в Кронштадте после долгих дней блокады. Не удивительно, что она стала там нечто вроде музейного экспоната...

Наука побеждать

Автору этих строк довелось стать свидетелем знаменательного события в жизни В. Ф. Трибуца.

В тот день в Институте военной истории Министерства обороны СССР собрались те, кто составляет цвет военной науки, — известные генералы, адмиралы, офицеры, у кого за спиной боевой опыт и ученые труды о минувшей войне. До начала заседания было время познакомиться с выставленными в витринах книгами и журнальными публикациями соискателя, переступающего порог из кандидатов в доктора исторических наук.

Прозвучал звонок. Члены ученого совета заняли места. На трибуне появилась знакомая многим, высокая, худощавая фигура в морском кителе с позолотой на рукавах. И все взгляды обратились к нему — заслуженному воину, человеку большого упорства, трудолюбия, поистине бурной жизнедеятельности. Эти качества, и только они, способствовали адмиралу В. Ф. Трибуцу вскоре после ухода в отставку найти место на новом для себя научном поприще.

Взяв в руки указку, он подошел к карте, и для нас, [529] знавших его десятилетиями, казалось, что он снова в море на ходовом мостике корабля в своей привычной роли командующего. В его словах и каждом его жесте ощущалась собранность, спокойствие, невозмутимость, уверенность в себе, своих знаниях, почерпнутых не столько из книг, сколь добытых тяжелым воинским трудом, проверенных своим собственным жизненным и боевым опытом.

В притихшем зале он словно докладывал на Военном совете. Речь шла о боевых действиях Балтийского флота, о событиях Отечественной войны. Однако на сей раз его устный реферат не имел ничего общего с постановкой задач, свойственных флотоводцу, он был подобен строгому математическому анализу, где за каждой цифрой следовали широкие обобщения и выводы научного характера. Все, что он говорил, было пережито, продумано, трансформировалось в сознании и подавалось как бы в отшлифованном виде.

Во всем этом была ясно видна позиция ученого, его собственный свежий взгляд на минувшие события. И в первые минуты после того, как Владимир Филиппович сошел в зал и занял свободное кресло, водворилась тишина. Видимо, все находились под впечатлением его выступления...

Затем на трибуну поднимались оппоненты и среди них доктор исторических наук профессор В. И. Ачкасов — личность весьма авторитетная. Его выступление могло вызвать особый интерес, поскольку все знали, что он не раз вступал в дискуссию с В. Ф. Трибуцем лично и в печати по принципиальным вопросам военно-морского искусства. Теперь же эти споры отошли как бы на задний план-и В. И. Ачкасов признал, что труды маститого адмирала-так же, как и многие операции, которые проводились под его руководством, отличаются зрелостью мысли, тактическими новшествами. Это шаг вперед в развитии науки о борьбе на море...

Мнение ученого совета было единодушным: адмирал В. Ф. Трибуц заслуживает ученой степени доктора исторических наук.

И вот спустя многие годы я не спеша перечитываю страницы тех самых книг и журналов, что стояли тогда на стенде для обозрения членов ученого совета. И все больше убеждаюсь в том, что Владимир Филиппович сам [530] много сделал и оставил большое наследство для будущих исследователей истории Отечественной войны на море — и на Балтике в частности.

Не полагаясь на свою память, адмирал привлекает множество архивных документов, не пренебрегает и свидетельствами очевидцев. Особенно занимает его вторая половина войны, когда флот из блокированного Ленинграда и Кронштадта вырвался на широкие просторы моря. Январь 1944 года. Крупные наступательные действия на Карельском перешейке. Освобождение Прибалтики. Боевые действия в южной и западной части Балтики. Он подробно разбирает все эти операции, характеризуя их как переход к новому этапу развития теории и практики стратегического использования Военно-Морского Флота. В чем это заключалось? Во многом, но прежде всего в длительном взаимодействии Краснознаменного Балтийского флота с несколькими фронтами для достижения единой стратегической цели.

Наиболее ярким примером широкого использования флота было применение корабельной, стационарной и железнодорожной артиллерии совместно с авиацией для взламывания долговременных оборонительных полос, уничтожения живой силы, нанесения ударов по глубоким тылам противника в ходе наступательных действий войск.

Адмирал Трибуц не однажды руководил десантными операциями. Опыт накоплен. И эта тема широко проходит в его трудах. Мы находим интересные рассуждения, а также выводы для военной науки и практики. Если десант высадился и уцепился за берег — это еще не все, «рано кричать «ура», — отмечает адмирал. Есля нет крепкой артиллерийской поддержки и непрерывного наращивания сил — казалось, смятый и дезорганизованный противник может собраться с силами и перейти в контратаку, как это было при штурме островов в Выборгском заливе. «При высадке у Тулоксы на Ладожском озере такого не случилось, — отмечает адмирал. — А почему?» И он ясно отвечает: были учтены ошибки десантных операций 1941 года в районе Стрельны и Петергофа. Там десантные отряды высаживались в расчете на внезапность. Артиллерия не расчистила путь десантникам, и после первого броска не было подкреплений. В итоге десанты эти носили скорее демонстративный характер, [531] не достигнув тактического успеха. Потери были большие, а изменить обстановку не удалось...

Много ценных мыслей мы находим в трудах адмирала насчет обеспечения артиллерийской поддержки при штурме Моонзундских островов или дерзких бросках на косу Фриш-Нерунг.

Можно представить волнение адмирала, когда спустя почти три десятилетия, изучая архивы, он обнаруживал там свои письменные указания морякам, сражавшимся на передовых рубежах: «С рассветом 9 мая выйти на о. Борнхольм (база Ренне) отряду торпедных катеров, имея на борту возможное количество личного состава, с задачей взять о. Борнхольм. Безусловно, разоружить весь гарнизон, взять под охрану все оборонительные объекты». Приказ был выполнен. Десант свою задачу выполнил. И как бы в развитие этого приказа еще один документ, извлеченный адмиралом, свидетельствует о высоком понимании нашими бойцами своего интернационального долга: «Население острова Борнхольм благодарит советские войска за освобождение острова от нацистских захватчиков, а также за хорошее дружественное отношение советских войск к датскому народу».

Ученый не может обойтись без анализа. Его интересует, как, что, почему. И тут ему впору признать, что, к примеру сказать, экипажи балтийских торпедных катеров не всегда оказывались на высоте положения. В 1944 году при встрече с немецкими миноносцами торпедные катера в составе одного отряда пытались атаковать их «в лоб», попали под ураганный огонь, торпеды прошли мимо цели. Почему? На этот вопрос прямо отвечает адмирал: «Учили еще до войны, что в подобной ситуации нападать надо одновременно, по возможности большим количеством катеров, стремясь атаковать противника с разных направлений». А в данном случае командир принял неправильное решение, бросив в бой один отряд, хотя располагал большими силами. И атака не увенчалась успехом.

Организация! Основа воинского дела! Эта мысль красной нитью проходит в трудах адмирала. Анализируя ту же самую атаку торпедных катеров и отмечая серьезные промахи в организации взаимодействия, он делает такой вывод: «Помножить бы личную доблесть и выучку экипажей на грамотную организацию совместной атаки — [532] противник наверняка понес бы значительно больший урон, а катерники могли обойтись без потерь».

В. Ф. Трибуц детально рассматривает и критически оценивает действия штабов, различных родов сил, пишет он серьезно, с позиций ученого, и в то же самое время свободно, раскованно, и где-то среди научных выкладок и обобщений вдруг как бы невзначай прорываются тонкие психологические наблюдения, яркие, образные сравнения: «Когда командир ведет катер в атаку, движение катера близко к движению торпеды. Это схватка лицом к лицу. Только хладнокровие командира, выучка и мужество всего экипажа способны принести успех. К ним, офицерам и матросам торпедных катеров, я бы прежде всего адресовал крылатые слова поэта:



Гвозди бы делать из этих людей,
Не было б в мире крепче гвоздей...»

Работы В. Ф. Трибуца позволяют судить о том, что минувшая война внесла много нового в тактику. Он неоднократно отмечает тактическое взаимодействие авиации с подводными лодками и торпедными катерами. Разумеется, новые тактические приемы разрабатывались в штабе под руководством командующего флотом, а проверялись в бою. Его творческая мысль неустанно работала над тем, чтобы объединить, скоординировать действия разных родов сил, и это ему удавалось, особенно в 1945 году в период наступления на запад.

И, пожалуй, венец всем рассуждениям адмирала о войне, его резюме о боевом опыте мы находим в следующих строках: «Почти четыре года шла война, и все эти четыре года мы, не переставая, учились воевать — и числом, и, главное, умением. Нет, это не дежурная истина, — замечает он. — Нам очень часто приходилось повторять ее. На финише войны успехи кое-кому иной раз кружили головы. И там, где замедлялся процесс совершенствования и появлялась недооценка противника, мы неизменно либо терпели неудачи, либо снижали результативность своих действий». Ближе всего ему была одна наука — суворовская наука побеждать...

* * *

Как справедлива народная поговорка: жизнь пройти — не поле перейти. Владимир Филиппович Трибуц прошел большую и конечно же нелегкую жизнь. Родился [533] он 15 (28 по новому стилю) июля 1900 года в Петербурге. Умер 30 августа 1977 года на семьдесят восьмом году жизни. Начиная с 1918 года и до конца он верно служил Родине и флоту. С 1928 года он был коммунистом. Его заслуги отмечены высокими правительственными наградами: двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Ушакова первой степени, орденом Нахимова первой степени, орденом Красной Звезды, многими медалями. Неоднократно довелось ему быть избираемым в Верховный Совет СССР.

Бывает так, если пишут о герое, то непомерно его восхваляют, он идеальный во всех отношениях, что называется без сучка и задоринки, — и умен, и деятелен, и поступает всегда разумно, не совершая ошибок. Мы не станем придерживаться такого стереотипа и прямо скажем, что Владимир Филиппович Трибуц был обыкновенный человек на высоком посту. И, как всем людям, ему свойственно было все человеческое. Были просчеты, ошибки. Не всегда сопутствовало ему суворовское правило воевать не числом, а умением.

Уже упоминавшийся известный историк, исследователь боевых действий флота на Балтике В. И. Ачкасов, анализируя переход кораблей КБФ из Таллина в Кронштадт, отмечает, что главная задача была решена успешно: боевое ядро флота спасено и сыграло немалую роль в дни битвы за Ленинград. Но...

«Краснознаменный Балтийский флот не обеспечил безопасность транспортных средств на переходе и эвакуацию гарнизона с наименьшими потерями. Из шестидесяти семи транспортов и вспомогательных судов, участвовавших в прорыве, погибло тридцать четыре. Потери людей и судов могли быть значительно меньшими, если бы не были допущены некоторые серьезные ошибки. Директива начать отход была издана всего лишь за два дня до оставления главной базы, и провести серьезную подготовку уже не было времени. В обстановке 1941 года, когда командиры окруженных частей, опасаясь незаслуженных обвинений в паникерстве и трусости, боялись проявить разумную инициативу. Запоздалый приказ об отходе, безусловно, сыграл свою отрицательную роль»{15}. [534]

Историк отмечает, что решение идти южным фарватером, а не центральным, который был меньше минирован, является серьезной ошибкой. Пришлось форсировать минные заграждения «в лоб», в самом плотном и широком месте. Он придерживается той точки зрения, что наиболее ценные корабли, подобно крейсеру «Киров», новым миноносцам следовало вывести из Таллина раньше этого срока. А коль скоро они шли вместе со всем флотом, то должны были прикрывать транспорты... Но все-таки прорыв флота из Таллина в Кронштадт вошел героической страницей в историю Балтийского флота...

* * *

Один в поле не воин — так говорит народная пословица. И правда, каким бы знающим, энергичным ни был наш герой, какими бы тайнами флотоводческого искусства он ни владел, а ему была бы не по плечу ноша, которую взвалила на его плечи история. Благо он не один ее нес. Несли люди! Их было великое множество — матросов, солдат, старшин, мичманов, офицеров, адмиралов, генералов. Все четыре огненных года они вместе со своим командующим были в пекле войны, хлебнули горя, прежде чем испытали счастливое, гордое чувство победителей. Если их только перечислить, то целые тома заполнятся достойными именами. В своих книгах «Балтийцы вступают в бой» и «Балтийцы наступают» адмирал В. Ф. Трибуц многим из них отдал должное. Он с благодарностью вспоминает своих боевых друзей, бесстрашных рыцарей моря, которых он любил, как отец своих родных сыновей, И они свято чтут его память...

Примечания

{1} Кипаки — утесистые, неровные берега.

{2} Трибуц В. Ф. Балтийцы вступают в бой. Калининград, 1972, с. 159.

{3} Трибуц В. Ф. Балтийцы вступают в бой. Калининград. 1972, с. 160.

{4} Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., АПН, 1974, с. 412.

{5} Кузнецов И. Г. Курсом к Победе. Воениздат, 1975, с. 120.

{6} Ораниенбаумский плацдарм. Лениздат, 1971 г., с. 337.

{7} Трибуц В. Ф. Балтийцы наступают, с. 58–59.

{8} Трибуц В. Ф. Балтийцы наступают, с. 50.

{9} Трибуц В. Ф. Балтийцы наступают, с. 159–160.

{10} Ковальчук В. Ленинград и Большая земля. Наука, 1975, с. 79.

{11} Журнал «Nevi», 1957, № 8.

{12} Трибуц В. Ф. Балтийцы наступают, с. 140.

{13} Краснознаменный Балтийский флот, 1944–1945 гг. Наука, 1975, с. 234.



{14} Трибуц В. Ф. Балтийцы наступают, с. 295.

{15} Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград, 1941–1944 гг. Наука, 1973, с. 93.
<< предыдущая страница