Сказка Звёзды яркие с небес, Звёзды, полные чудес - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Сказка Звёзды яркие с небес, Звёзды, полные чудес - страница №1/1

Звёзды яркие с небес...

- новогодняя сказка



Звёзды яркие с небес,

Звёзды, полные чудес,

Урони ко мне в ладони

Счастьем, радостью привольной

Звёзды яркие с небес,

Звёзды, полные чудес,

Неисполненных мечтаний,

Вожделений, обещаний

Адамантом в синеве

Промелькнут – кабы успеть

Загадать своё желанье!

Шанс лишь дай,

Себе и мне...
Зима нынче выдалась снежной – не то, что в прошлом году, когда, вместо купленных мамой красивых теплых сапожек пришлось хлюпать по улицам в старых, осенних. А те унылые размокшие гирлянды флажков и плачущие дождём шарики-фонари? Разве так должно быть в канун Новогодья? Эх...

Но на этот-то раз уж все было, как должно. Сапожки – зависть подружек – обновлены. Подарки аккуратно разложены под разлапистой, пахнущей морозцем ёлкой. Праздничные флажки на улицах едва заметно трепещут на легком ветру.

Скоро, совсем скоро солнце зайдёт – и они с мамой и бабушкой сядут за стол.

Сегодня её даже пораньше в постель не отправят. Впервые! Двенадцатилетним молодым леди можно уже задержаться за новогодним столом чуть-чуть заполночь.

«Ах, если бы еще и Рики был здесь!..»

Лиззи с трудом подавила вздох. Да, без брата, хороша зима, или нет, это будет совсем не тот праздник.

Рики. Весельчак Рики, объект воздыханий окрестных девиц. Нельзя сказать, что он вовсе уж не отвечал тем взаимностью. А ей, «глупенькой младшей сестрёнке», оставалось лишь дуться да кукситься по углам, втайне мечтая, чтоб все эти «Мэри-Бэтси-Кэрол» куда-нибудь провалились всем скопом.

«Интересно, будь я не сестрицей, а братом, всё было б иначе?»

Ну, и – вот. Домечталась, дурёха. Случилось. Вот только пропали отнюдь не девицы, а Рики. Её красивый, умный, весёлый брат. Война, птица-горе, не год и не два облетавшая их скромный дом стороной, увела за собой и его.

День – тот день – до сих пор как живой стоял у неё пред глазами...


Мама с бабушкой – бледные, осунувшиеся, глаза – от слез красные. Рики, немного растерянный и оттого часто пытающийся шутить, чтобы подбодрить всех разом. Прощание: быстрое, впопыхах – и вот брат уже идёт по едва припорошенной снегом улице – а она, вжавшись в стекло так, что нос похож на пятачок, сердито смаргивает слезу за слезою и смотрит вслед, вслед, вслед...

Снег – только выпавший снег – чистый-чистый. Как новое кружево – на чёрной ленте-дороге.
Белый, белый, бело-черный чёрно-бел

Замела дорогу вьюга, замела,

Закружила людесудьбы в вышине

То пришла война, война, война, война…
Два года назад.

Целых два года, а кажется – только вчера...

Слеза непрошенной, незваной гостьей скатилась вниз по щеке. Отчаянно шмыгнув, Лиззи сердито растерла солёную влагу.

Нет. Она не будет плакать. Да и – к чему? Плачут от горя, а Рики – жив... Выжил... Живой. И, вернувшись, он больше уже не уйдёт, потому что война – кончилась. Кончилась же война!


Возвращайся поскорее,

Ждём тебя, раскрыты двери

И пирог уж на столе.

По морозу, в Новогодье -

Ждём тебя скорей домой мы

Возвращайся побыстрей,

Ждём тебя, открыта дверь...
Мысль-песня срывается с губ и, взмыв к небу, снежною ласточкой мчится вдаль, далеко-далёко, на север.

К брату...

– Лиззи! Ну где же ты? Кто-то утром с готовкой помочь обещал.

Она чуть не свалилась на пол с подоконника.

Мама. Зовёт. И, похоже, не в первый раз: голос громкий и немного сердитый. Счастье, что она до сих пор не зашла к дочери в комнату. Хороша была бы картина: её умница-девочка, словно мальчишка сидящая на подоконнике! Нет, такое совсем не пристало «юной добропорядочной леди».

– Прости, мам, уже иду!

Сменяют друг друга, быстро-быстро перелистываясь пред внутренним взором, листы-листья календаря - вперёд, до настоящего времени. Дальше, всё дальше отступает тень прошлого.

Проворно спрыгнув на пол, Лиззи одёрнула юбки и стрелою помчалась в столовую: помогать, помогать, помогать...


* * *
Часы пробили девять, когда обитательницы домика по Марч-стрит, наконец, с облегчением выдохнув, вновь разошлись по комнатам.

Настала самая волнительная пора. Время последних часов ожидания – и последних праздничных приготовлений. Время, когда повседневный наряд сменяет другой – особенный; когда весь дом пропитан уже духом торжества, хрусталь бокалов сверкает, ножи-ложки-вилки начищены, на столе ждет угощенье, а мяука Бьюти так и норовит пронырнуть в дверь столовой – поближе к вкуснятинке и красавице-ёлке.

По привычке одевшись быстрее родных, Лиззи залезла на подоконник и, лениво катая рукою мячик, предалась любимому своему в эту пору размышленью-раздумью о том, что приготовили ей на сей раз мама с бабушкой. Угадать верно не удавалось почти никогда – но всё равно, было так здорово и так занятно пытаться...
Они появились внезапно: маленький ученик какого-то из уэстборнских домовиков, долгоух - и свирепая свора вконец обнаглевших в последнее время бродячих собак. Отчаянно вереща и прижимая к худому тельцу подраненное, похоже, крыло, долгоух как мог улепётывал, однако заметно было, что силы у него на исходе.

Возможно, не скройся мама с бабушкой у себя в комнатах, Лиззи и не решилась бы, однако обе они точно будут ещё с полчаса наряжаться и вспоминать прошлое, так что вполне можно было рискнуть. Прокравшись на цыпочках мимо комнат родных, она тихонько спустилась вниз по ступенькам и отворила дверь.

Морозный ветер, хищным зверьком ворвавшись в дом, заметался по прихожей.

– Эй, ты, – чувствуя, что еще немного, и она продрогнет насквозь, махнула Лиззи рукой убегавшему. – Давай сюда, быстро!

Дважды упрашивать существо не пришлось. Шустро сделав петлю, долгоух пронырнул между лап у огромного, ростом Лиззи по пояс, вожака стаи, и со всех ног дунул вперёд, к спасению.

Затворить дверь она не успела. Угольно-чёрная лапа, вклинившись в щель, яростно заскребла когтями по притолоке.

Лиззи чуть не расплакалась. Ох! Что ж она натворила! Призвала в дом беду. Сама. Глупая, глупая! И ладно бы, лишь на себя – так ведь нет же! Наверху – мама, бабушка. И защитить их некому. Кроме неё: дуры-девчонки, пигалицы.

А ну и что же, что пигалицы?! Коли пигалица кашу заварила, то, стало быть, ей её и расхлебывать!

Страх схлынул вдруг – разом, словно вода: болотная, мутная.

Не помня себя от ярости, Лиззи распахнула дверь настежь. Вихрь, обрадовавшись исчезновенью преград, вновь волчком закрутился в прихожей, но – какое было ей в тот момент дело до вихря!

– А ну, пошли прочь! ПРОЧЬ! Ну, кому сказано! – яростно взмахнув первым, что подвернулось под руку – маминым самым красивым ботинком – что есть сил заорала она.

Должно быть, вид у неё был такой, что и волколак ужаснётся, поскольку стая, попятившись, отползла чуть не на брюхе к калитке - и, поджав хвосты, со всех лап припустила по улице: как можно дальше от фурии.

Захлопнув дверь, Лиззи с облегчением выдохнула и, отерев со лба пот, огляделась вокруг.

– Ох и влетит же мне, – только и покачала она головой.

В аккуратной, уютной дотоле прихожей царил полнейший бардак.

Ворвавшийся в дом хулиган-ветер сбросил со столика письма, раскидал по полу шарфы, шляпы, перчатки. Даже бабушкин старый зонтик – и тот не пощадил. Только что ещё мирно дремавший себе на подставке, сейчас он подобно брошенной кукле валялся в дальнем углу с явно поломанной спицей.

Как выглядит она сама, Лиззи старалась не думать.

Впрочем, не так всё было и плохо: зонт ведь бабушке до весны не понадобится, а в прихожей ей вполне по силам убраться. Надо лишь чуть подмести, да разложить всё по местам. И – увести подальше от глаз родных долгоуха!



Только бы не услышали, только бы не забеспокоились, только б не вышли...

Не вышли. Не обеспокоились.

Никто не выглянул – ни из единого дома. Будто ничего и не произошло только что.

Правда, у них, может статься, и так забот полон рот. Не дни ведь – часы до Новогодья остались. Куда уж там, в окна да двери выглядывать!

Кто-то робко дёрнул ее за рукав. Девочка опустила глаза.

Ага, легок на помине!

Всё еще часто дыша, спасённый ею долгоух стоял рядом и немного неловко протягивал ей совок и метёлку.
Минула четверть часа когда, на скорую руку прибравшись в прихожей, Лиззи тихонько прокралась мимо комнаты мамы и мышкой юркнула в свою комнату.

Надолго в той, впрочем, девочка не задержалась, а, устроив поудобнее спасённого, почти сразу вышла и спустилась на кухню – принести гретой воды в тазу.

Принесла. Отёрла мокрым полотенцем лицо. Поправила превратившуюся в воронье гнездо прическу. Стёрла явные следы грязи и пыли с платья.

То к счастью, было тёмным, не светлым.



Тёмное платье практичнее, на тёмном грязи не видно.

Ну вот. Теперь снова полный порядок – и можно наконец-то заняться свалившимся на неё словно снег на голову гостем.

– Дай-ка я твоё крыло посмотрю. – Лиззи сильно сомневалась в том, что сможет чем-то помочь, но хотя бы промыть рану было необходимо, и срочно. Да и перевязать её не помешает.

– Крыло? Но зачем? – недоумение в глазах существа было столь непритворным, что трудно было заподозрить подвох. Крыло, впрочем, ученик домовика протянул.

Осторожно, опасаясь ненароком что-нибудь повредить, Лиззи провела по нему чистой тряпицей – и ахнула.

Рана, только что выглядевшая столь угрожающе, затянулась у неё на глазах, а ещё через мгновенье – пропала, будто и не существовала вовсе.

Свет первых зажегшихся фонарей проник в комнату, упал на крыло – и оно засверкало так, словно впитало в себя свет луны.

– Не понимаю...

Тряпица упала на пол.

Широко распахнув глаза, Лиззи с изумлением смотрела на гостя, а тот всё менялся, менялся – пока, наконец, вместо маленького, нескладного ученика домовика в комнате не возник серебристый дракон. Маленький такой дракон – но внушительный.

– А... То есть – как... это?

Конечно, Лиззи понимала, что сказала глупость. И – что и выглядит она наверняка под стать сказанному. Но, увы – ничего более умного ей на ум не пришло.

Дракон рассмеялся. У него был приятный смех: мягкий и серебристый, словно капель или первый родник по весне.

– Как – это? – весело переспросил он. – То есть тебе интересно, как... это?

Он улыбнулся. И улыбка у него была славной, и взгляд – тоже: ясный такой, звёздно-солнечный.

На сей раз ни умных, ни хотя бы дурацких фраз Лиззи на ум не пришло, так что она лишь кивнула, подтверждая свое любопытство.

– Я – дух Новогодья. Дух Перемены лет, Лиззи. И могу появляться в любом обличье, а то и вовсе без такового, - с улыбкой произнес гость. – Спасибо – за то, что ты сделала для меня этим вечером.

Если б возможно было удивляться сильней, Лиззи бы наверняка удивилась, но вместе с тем в голову ей закралось сомнение.

Да так ли уж он правдив – этот её странный гость? Дух Новогодья – в облике долгоуха, дающего деру от стаи собак? Нет, что-то тут было сильно не так, но вот что? Разгадать бы...

– Вижу, ты мне не веришь, – вновь тихо рассмеялся дракон. – Напрасно. Мне незачем лгать тебе, Лиззи. В этом – незачем.

«В этом? А в чём другом, стало быть, есть зачем?»

Должно быть вопрос в глазах Лиззи был слишком явным, а может, гость так или иначе хотел рассказать - как знать...

– Было – зачем. Было, Лиззи, – совсем не сочетающимся с признанием в обмане торжественным тоном произнес он. – Сегодня ты совершила поступок. Настоящий, серьезный. Совершила, хоть вовсе была не обязана. И больше того скажу – даже если бы ты не спустилась вниз, не отворила мне дверь, да и вовсе не слезла бы с подоконника – ничего страшного не произошло бы. Никто бы не пострадал. Клянусь, это чистая правда.

– Никто бы... не пострадал?

Число сомнений в голове у Лиззи не только не стало меньше, но даже, пожалуй, умножилось.

– Не пострадал бы, – повторил гость. – Потому что на самом деле никаких собак не было.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, продержалась не больше секунды – но девочке показалось, что вечность.

– То есть... – выйдя из оцепенения, во все глаза уставилась она на дракона. – То есть как это – никаких собак не было? А как же тогда?..

Вспомнив, что лучший способ не наговорить ерунды когда ничегошеньки не понимаешь – это умолкнуть и дать высказаться собеседнику, она закрыла рот и, пересев на подоконник, вопросительно уставилась на теперь уже совершенно не понятно, спасенного или же все-таки нет, гостя.

– Да, да, да, – подтверждая догадку, три раза кивнул дракон-дух. – Никаких собак не было. И погони не было. Ничего не было – кроме твоего горячего желания защитить тех, кто слабее от сил, многократно сильнее тебя. Это было испытанием, Лиззи. Только твоим, ибо, окажись на твоём месте другой, он увидел бы что-то ещё, – упредил он готовый уже сорваться у девочки с губ вопрос. – Не то, что ты, а иное. Своё, собственное...

Дракон ненадолго умолк, дабы перевести дух и в комнате стало так тихо, что слышно было, как считают за стенкой секунды часы:

Тик-так, тики-так,

Новый год уже у врат,

Старый – скоро за порог,

Так-тики, так-ток...
Не знавший тревог механизм шёл так же, как и всегда. Сердце Лиззи билось гораздо быстрее.

– В канун каждого дюжинного Новогодья мы, духи, устраиваем испытание в надежде на смене лет встретить того, кто способен на смелость. Отвагу. Любовь. Доброту. Обычного человека. В самом обычном мире. В обычнейшей ситуации. «Просто так» – как любите говорить вы, люди... Каждую дюжину лет – в разном крае. Нынче пришел черед Дола... Не одну тысячу лет проводим мы испытание, однако за пару последних столетий ты – первая, кто смог пройти его, и притом безупречно. Это дорогого стоит. Посему, и награда должна быть особенной. Итак, – в глазах духа мелькнуло отражение звёзд за окном, – я согласен исполнить твоё желание. Одно – зато любое. Даже то, что не под силу и л’лару. Даже самое-самое заветное.

– Самое... самое?

Лиззи пристально посмотрела на гостя. Тот выглядел абсолютно серьёзным. И взгляд у него тоже был абсолютно серьёзным.

Она вздохнула. Что ж, если кто-то выглядит серьёзным, смотрит серьёзно и говорит так серьёзно-серьёзно, то, вероятно, имело смысл признать, что он и в самом деле не шутит. По крайней мере, такой вывод напрашивался.

– Самое-самое, Лиззи, – всё так же без тени иронии повторил дух.

Лиззи задумалась. Крепко.

Любое желание. Какое угодно! Да, такой удачи ей не выпадало давно – с тех пор, как три года назад ушел на фронт последний уэстборнский л’лар, мистер Энтони Хиггинс. После этого о Дне Исполнения Желаний, едва ли не самой приятной из местных традиций, и речи не заводилось.

Исполнение желаний... Да кто смог бы их исполнять, без единого л’лара?!

И вот, теперь – этот шанс.

Она обернулась к двери. Где-то там, в другом мире, в гостиной в последний раз проверяли, все ли готово к празднику, мама с бабушкой. Весь день в глазах у них звёздным снегом искрилась радость.

На днях пришло письмо. От брата! Скоро, совсем уже скоро он должен вернуться домой – дня через два-три, как только представится случай добраться.

«Через три дня! Ах, если бы...»

Она уже открыла рот, чтоб загадать – но в последний миг остановилась, задумавшись. Взгляд её вновь упал за окно, на дом напротив.

Дом Уортингов. Дом с чёрной лентой на входе.

Ленты с вышитым черным по черному гербом Короны. На двери чуть ли не каждого пятого дома сейчас такая. Их присылают вместе со свидетельством, вкладывая внутрь – эти страшные вестники горя.

Ленту соседям прислали с неделю назад. Но ведь иной раз бывало же, что там, на фронте, ошибались и присылали ее не тому...

А Том – славный парень, не один год исправно возивший им в дом молоко? Недавно он возвратился калекой, и чудо ещё, что вообще не без ног. И денег на лечение у него нет, и едва ли в ближайшие год-два появятся. А пока не появятся, родня его девушки Роуз вряд ли даст разрешенье на свадьбу...

А ещё...

А ещё...

А ещё...

В голове у Лиззи одна за другой проносились картины радости. Чужой, не её, но – такой важной, желанной, несбыточной...

Несбыточной – если только она не даст ей воплотиться в реальность.

Но... А – как же она? Мама? Бабушка? А уж как будет рад Рики, если вдруг чудом окажется дома пораньше!

Она готова была расплакаться. Одно желание. Единственное. Так много – и вместе с тем, как же мало!

Дракон с сочувствием смотрел на неё. Увы, как бы он ни хотел, он не в силах был ей помочь. Одно испытание – одна награда. Таково правило – то, над которым и духи не властны.

– У тебя есть еще время. До десяти. Так что не торопись – и подумай. Как следует. Выход всегда есть. Ты просто его не сыскала, – мягко произнес он.

Это была самая возможная подсказка из тех, что он имел право дать. Если она не поймёт... Что ж, он сделал, что мог. И, ежели и на сей раз ничего не получится... Ну, по крайней мере хоть кому-то он да подарит нежданную радость сегодня.

Лиззи обернулась к окну.

На дворе было тихо. Разве что одинокий усталый пес пробежал мимо в поисках ночлега – и тотчас же скрылся в проулке.

Снег почти перестал. Лишь последние, задержавшиеся в уплывавших на восток тучах снежинки ещё падали на посеребренные ветви, что звёзды...

Звёзды...

Желания...

Все, что пожелается,

Сбыться обещается,

Самое заветное

Радость принесет,

Коли звезды падают

Россыпью небесною

Адамантов-яхонтов

В ночь на Новый год
Коли. Звезды. Падают...

Звёзды!


Глаза девочки просияли, словно вобрав в себя сразу весь свет заоконья. Кажется, она поняла...

– Я решила, – вновь обратив взор на дракона, сказала она.

– Точно? Ты уверена? – дух выглядел обеспокоенным: он ещё явно не догадался.

– Да, – как никогда в жизни серьезно кивнула Лиззи, открыла рот, и – произнесла...


* * *
Первую звёздочку она чуть не пропустила. Яркая, что адамант, та промчалась – и тут же растаяла в тёмной густой синеве...

Вот, почти следом за ней, пролетела вторая – и по дороге быстро прошёл худощавый мужчина в шинели, а вскоре в доме напротив открыли дверь, и раздался сначала один вскрик, а после весь дом зашумел: радостно, потрясённо.



Не может этого быть! Чудо, чудо!..

Третья мелькнула – и вскоре по улице, счастливо и изумлённо смеясь, пробежал к дому Роуз Том.

Четвёртая...

Пятая...


Дюжинная...

Лиззи так увлеклась, что не сразу услышала трель колокольчика. Весёлую и заливистую. Так никогда не звонил почтальон. И дядюшка Роберт с тетушкой Марион так не звонили. Так колокольчик пел лишь в одном случае...

Её словно ветром сдуло с подоконника. Глаза счастливо распахнулись. Душа, воспарив, подхватила напев-перезвон:

Дин-дон, дин-дон,

Возвращаюсь я в свой дом!

Отворите же мне дверь,

Дон-дили-дон-день!..
– «Сбылось, сбылось, сбылось!» - ликуя, на все лады пела душа, а от двери, подхваченное вновь ворвавшимся ветром, летело по дому радостное:

– Вернулся!.. Вернулся!.. Вернулся!..

Брат что-то сказал: тихо, от двери Лиззи слышно, и у дверей рассмеялись – легко, громко. Так, как не смеялись давно – с той поры, как пришла весть о том, что сосед с севера объявил Королевству войну. С тех самых пор, как дома Уэстборна стали наполовину пустыми.

Стоя за дверью комнаты, Лиззи тоже улыбнулась. Украдкой.

Конечно же, она выйдет – и обнимет брата, а Рики обнимет её, крепко-крепко. Но – не сейчас. Потом. Позже. Когда схлынет страх, что она вдруг не выдержит и – ненароком обронит, обмолвится...

Улетая, дух ясно дал ей понять, что может случиться, коль у неё не достанет терпения:



Смотри, не сболтни до утра, ясно? Вот как пробьет восемь – можешь хоть всем рассказать, всему свету, но до того – ни полслова. Накрепко запомни – если не хочешь утратить то, что обрела.

Нет. Она не проболтается. Ни за что. Ни за какие коврижки!

Спустя час всё – по-настоящему всё – семейство сидело за столом.

Все смеялись, Рики шутил, порою неловко, явно стараясь избегать ряда слов, к которым привык за три года на севере. Правда, иной раз кое-что прорывалось – особенно, когда расшалившаяся Бьюти, запрыгнув на стол, влезла под руку и он пролил вино – по счастью, белое – мимо бокалов на скатерть. Впрочем, он мог бы не переживать. Никто словно не замечал. Или же – делал вид, будто не замечает.

А за окнами-дверьми зима заканчивала украшение мира. До полуночи оставалось пятнадцать минут. Четверть часа до мгновенья, когда в каждом доме поднимут бокалы, и – кто вслух, кто про себя – произнесут непременное:

Старый год – за порог,

Заходи, Новый!

Беды прочь уводи,

Счастье в дом приноси

С полуночным звоном!
* * *
Этой ночью не спал никто: от малышни – до седых стариков.

На улицах пели, смеялись, пускали хлопушки, порою – с подвохом, так что вскоре одежды и лица части уэстборнцев покрылись мазками грима разной степени живописности.

Все ходили в гости друг к другу, не забывая при том про непременный бокал эля, причем некоторые увлеклись настолько, что по ошибке заглядывали сами к себе, очень при том удивляясь, отчего им так знаком интерьер и расположение комнат. В доме напротив затеяли танцы, и Том впервые со дня возвращения с фронта пригласил Роуз на вальс. Дети строили снежные крепости и лепили снеговиков, но никому даже в голову не приходило пенять им на это и гнать в постель, смотреть сны.

Да, так славно на памяти Лиззи Новогодье встречали впервые.



Все веселились, гуляли – а с неба, словно частички бесценных гирлянд, чьими-то претворившимися в жизнь желаниями ночь напролет падали, падали звёзды.

Москва,2009-2010гг.