Сценарий телевизионного многосерийного фильма - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Сценарий телевизионного многосерийного фильма - страница №1/2

Между временем и Тимбукту, или "Прометей-5"

Курт Воннегут
Перевод - С.Р. Олюнин
Сценарий телевизионного многосерийного фильма
Предисловие

Говорят, эту книгу написал я. Да, это так. Я пи­сал ее двадцать два года. Но самому мне никогда не пришла бы в голову мысль написать подобное. Мысль эта возникла у моих друзей из Национального учеб­ного телевидения и Дабл ю-Джи-Би-Эйч в Бостоне. С моего согласия, они взяли не связанные друг с другом отрывки из нескольких моих романов и пре­вратили их в вариант сценария для полуторачасовой постановки.

Давая согласие, я вспомнил странные хирургиче­ские опыты из романа Г.-Дж. Уэллса "Остров докто­ра Моро". Доктор Моро резал животных на части и создавал из этих частей фантастических чудовищ.

Я принялся мудрить над сценарием. Я, так ска­зать, вырастил голову черепахи на шее у жирафа -- и прочее в том же духе. Поразительно, смешно, не­правдоподобно, но невероятный зверек не умер сразу. Он был неуклюж, забавен и самым непостижимым образом хотел жить.

Мало того, зверек обладал душой, которой наде­лил его необычайно одаренный актер одних со мной лет -- Уильям Хикей. Билл стал Стони Стивенсо­ном, астронавтом поневоле. Поскольку мы не по­работали как следует над характером Стони, да и не знали толком, что он должен собой представ­лять, мы попросили Билла сыграть самого себя. Оказалось, что Билл, какой он есть, Билл, скитаю­щийся в космосе и во времени, -- очаровательный малый.

Молодец, Билл.

Мой отец любил музыку Курта Вейла и однажды в порыве восторга сказал мне, что она кажется ему написанной вдохновенным дилетантом. По профес­сии мой отец был архитектор. Он не любил аккурат­ности,  строгости,  прилизанности.  которые навязы­вали его рисункам собственный профессионализм и клиенты. Он не имел права быть ни неряшливым, ни страстным. Он не мог позволить себе быть вдох­новенным дилетантом, полагающимся лишь на Гос­пожу Удачу.

Так вот, этот сценарий, мне кажется, похож на работу профессионалов, томящихся по вдохновен­ному дилетантству. Правда, по мере сил мы стара­лись нанять самых лучших актеров и техников. Что до замысла передачи, так он остается на совести Госпожи Удачи. И на сей раз она была к нам бла­госклонна.

Мы работали по поговорке: стреляй скорее, по­том разберемся. Это вполне в американском духе. Было приятно. Было весело. Никогда еще не работал с такими искусными, такими занятными сотовари­щами.

Пока мы снимали фильм (в основном по выход­ным), я говорил другим писателям: "Ребятки, а ну-ка, дружно, бегом в некоммерческое телевидение!" Говорил я это только тем писателям, у которых во­дились деньги. "Деньги -- мразь, -- проповедовал я, -- а у нас полная свобода, это уж точно. Вам дадут любых актеров, каких только пожелаете, из кожи вон вылезут, но сделают то, что вы хотите. На писателя здесь смотрят как на Александра Маке­донского".

Так я думаю и теперь.

Но если говорить о кино, так я больше не хочу иметь с ним ничего общего. Я просто-напросто тер­петь его не могу.

Я люблю Национальное учебное телевидение. Я люблю Дабл ю-Джи-Би-Эйч. Еще я люблю Джорд­жа Рой Хилла и "Юниверсал пикчерз", которые сде­лали превосходную экранизацию моего романа "Бойня номер пять". Я пускаю слюни и хихикаю всякий раз, когда смотрю этот фильм, -- настолько он отвечает тому, что я чувствовал, когда писал ро­ман.

Но даже после всего этого я не люблю кино.

В нем для меня слишком много натуральности, объективности и техники. Как скорбное дитя Великой депрессии я добавлю, что оно стоит слишком дорого, чтобы быть привлекательным. Я просто схо­жу с ума всякий раз, когда слышу, во сколько обо­шелся плохо отснятый эпизод. "Ради бога, -- кричу я, -- оставьте все как есть. Это прекрасно! Пусть так и будет!"

Я снова стал поборником печатного слова. Те­перь я понимаю почему: во всех моих вещах при­сутствую я сам. В книге это возможно. В кино взгляд автора исчезает. Во всех моих экранизиро­ванных вещах отсутствует один персонаж -- я.

Не хочу сказать, что являюсь таким уж приме­чательным персонажем. Просто, хорошо это или нет, все, что я пишу в книге, увидено моими глазами. И теперь мне уже не остановиться. Я делаю это, по примеру других писателей, так ловко, что автора просто невозможно ввести в фильм.

Любой глубоко прочувствованный роман при эк­ранизации становится на одного героя беднее, и от этого мне бывает неуютно. Наверное, и прочие зри­тели где-то в подсознании чувствуют себя неуютно -- и все по той же причине.

По-моему, самое плохое в кино то, что оно уби­вает те представления, которые, с моей подачи, жи­вут в головах у читателей. Кино не допускает ил­люзий. Там они просто невозможны. Оно отпугива­ет своей реальностью и напоминает мне макеты ком­нат в мебельном магазине Блумингдейла.

Зрителю не остается ничего, кроме как, раскрыв рот, таращить на экран глаза. На свете есть только один "Механический апельсин" Стенли Кубрика. На свете есть десятки тысяч "Механических апель­синов" Антони Берджеса. Ведь каждый читатель сам раздает роли, подбирает костюмы, ставит и оформляет спектакль у себя в голове.

Правда,   большим   неудобством   в писательской работе является то, что книга -- штука не для всех. Многие и читать-то толком не умеют.

Все, довольно сравнений. Ибо, как сказал один мой приятель в ответ на другую мою, по меньшей мере, странную теорию: "В этом есть все, кроме ори­гинальности".

Хочу сказать пару слов об экранизации моей пьесы "С днем рождения, Ванда Джун". Это один из самых неудачных фильмов, и я рад, что он с трес­ком провалился.

В этом виноват режиссер, от которого обычно зависит все. Пример тому -- "Бойня номер пять". Она изумительна, ведь ее ставил великий режиссер. Великий режиссер -- это Джордж Рой Хилл.

Случилось так, что я не имел ни малейшего от­ношения к сценарию "Бойни номер пять". Эту ра­боту проделал за меня Стивен Геллер. И, надо ска­зать, проделал великолепно. Я не виделся с ним до выхода картины на экран. Он тоже писатель, и я спросил его, что ему больше нравится писать -- ро­маны или киносценарии? Он ответил, что больше любит писать романы -- ведь они никогда не выхо­дят из-под его контроля.

И я рассказал ему, что говорил мне когда-то Билли Хикей, актер и мой друг, о пьесах для театра или кино: "Если ты не собираешься ставить то, что написал, лучше забудь о пьесе. Работа будет сдела­на только наполовину".

Воистину так.

Хочу сказать пару слов об американских коми­ках. В большинстве своем они виртуозны, они та­лантливы, как виртуозны и талантливы наши лучшие джазовые музыканты. На меня они оказали гораздо больше влияния, чем иные писатели. Когда меня спрашивают, кого в истории нашей культуры я став­лю превыше всех, я отвечаю: "Марка Твена и Джейм­са Джойса". На самом же деле я сущий варвар, ко­торый больше всего обязан Лаурелу и Харди, Ступнейгелу и Баду, Бестеру Китону, Фреду Аллену, Дже­ку Бенни, Чарли Чаплину, Изи Эйксу, Генри Морга­ну и иже с ними.

Они поднимали мой дух в Великую депрессию. И во все последующие депрессии. Когда Боб Эллиот и Рей Голдинг согласились работать в нашей поста­новке, я чуть не умер от счастья. Уинстон Черчилль и Шарль де Голль вместе взятые внушают мне мень­шее восхищение.

Cпециально для этих актеров я вписал в сцена­рий пару шуток, и они блестяще обыграли их. Мало того, они дурачились, даже когда камера не рабо­тала, и смешили меня так, что я уже и не надеял­ся провести остаток дней без смирительной ру­башки.

Кто-то из них сказал о матери Стони Стивенсо­на: "Она смахивает на благоденствующую паразит­ку". Когда их без задней мысли спросили, что любят астронавты в космосе, ответ не заставил себя ждать: "Сушеную сердцевину артишоков". И все в том же духе.

Виват!


Курт Воннегут
Между временем и Тимбукту, или "Прометей-5

Действующие лица:



СТОНИ СТИВЕНСОН -- поэт, "астронавт поневоле"

МИССИС СТИВЕНСОН -- мать Стони

ВАЛЬТЕР ГЕЗУНДХАЙТ --

БАД УИЛЬЯМС -- телекомментаторы, ведущие репорта о полете "Прометея-5"

ПОЛКОВНИК ДОНАЛЬД ПИРАНДЕЛЛО, "ТЕКС" -- начальник Службы контроля

СЭНДИ ЭБЕРНЕСИ -- телерепортер

ДОКТОР БОББИ ДЕНТОН -- евангелист-радикал

БОКОНОН -- философ, создатель "боконизма"

ДОКТОР ПОЛ ПРОТЕУС -- инженер, разрушивший Айлиумский компьютер

ДОКТОР ХОННИКЕР -- ученый, изобретатель Льда-Девять

МИСС МАРТИН -- его ассистентка

ГЕНЕРАЛ -- заказчик Льда-Девять

ДИАНА МУН ГЛЭМПЕРС -- женщина-диктатор

ГАРРИСОН БЕРЖЕРОН -- гений и атлет, государственный преступник

НЭНСИ -- служащая в салоне самоубийства "Нравственность"

ЛАЙОНЕЛ ДЖ. ГОВАРД -- клиент салона "Нравственность"

ВАНДА ДЖУН -- девочка, погибшая в свой день рождения

ГИТЛЕР

САДОВНИК С КЛАДБИЩА

СОЛДАТ

ПРОКУРОР

ГЛУХОЙ СУДЬЯ

ПОЛИЦЕЙСКИЙ

РАБОЧИЕ СЦЕНЫ

БАЛЕРИНА

ПОВАР

ТУЗЕМНАЯ ДЕВУШКА

МАШИНИСТКИ, они же -- ПЕСНОПЕВИЦЫ

ПЬЯНИЦА

Ведущий: Добрый день, Америка... Наконец на­стал тот день, когда мы объявим победителя, вы­игравшего Большой приз фирмы "Старт". Как вы знаете, "Старт" -- это космическая пища для астронавтов. Конкурс поэм фирмы космической пищи "Старт"! Вот в этом доме живет наш побе­дитель. Он еще не знает, что выиграл приз в кон­курсе. Бутылку, пожалуйста... Спасибо, мисс "Старт".

Мисс "Старт": Вот она!

Ведущий: Прекрасно! Прекрасно!.. Волнующий момент... я немного нервничаю, мы столько ме­сяцев ждали. Дамы и господа! Победил... мистер Стони Стивенсон, Бульвар Харрисон, 12, Индиа-наполис. Индиана... Мы идем к вам, мистер Сти­венсон!

Звучит громкая музыка. Ведущий стучит в дверь.

Вы только представьте, дамы и господа, через несколько минут в этом обычном, скромном аме­риканском доме, в окружении обычных, скром­ных американцев вы увидите человека, кото­рый победил в конкурсе поэм фирмы космиче­ской пищи "Старт", питательные препараты для астронавтов и Службы контроля". Сейчас мы вручим ему Большой приз -- путешествие в Хро-но-Синхластическую Инфундибулу. Вот нако­нец и он...



Миссис Стивенсон: Кто там?

Ведущий: Простите, мадам...

Миссис Стивенсон: Нет, благодарю, нам ни­чего не нужно. (Закрывает дверь.)

Ведущий опять стучит.

Ведущий: Мадам, простите... Вы меня не поняли. Могу я поговорить с вами? Мы ведем прямую трансляцию...

Миссис Стивенсон: О господи!

Ведущий: Здесь живет мистер Стони Стивенсон?

Миссис Стивенсон: Да...

Ведущий: В таком случае, можно его видеть? У нас к нему очень важное дело.

Миссис  Стивенсон: Стони!

Голос Стони: Что тебе, ма?

Миссис Стивенсон: Здесь тебя кто-то спра­шивает...

Ведущий: Через несколько минут, господа, вол­шебная сила телевидения... Волнительно... Вот он, вот он...

Стони (спокойно, кротко): Здрасьте.

Ведущий: Привет! Добрый день!.. Вы мистер С. Стивенсон?

Стони: Да, я... Стони Стивенсон.

Ведущий: Стони Стивенсон, поздравляю! Прос­тите, мамаша. Сейчас мы объявим вам, Стони, нечто очень важное. Вы победили! Выиграли Большой приз в конкурсе поэм фирмы космиче­ской пищи "Старт". Америка, ликуй! Вот твой победитель -- Стони Стивенсон!

Сверкают фотовспышки. Играет марш. Слышны приветственные крики толпы. Стони ведут к машине.

Миссис Стивенсон: Стони! Стони, вернись!

Стони смотрит на нее из машины.

Титр:

МЕЖДУ ВРЕМЕНЕМ И ТИМБУКТУ.

Космическая фантазия по произведениям Курта Воннегута.

Гезундхайт: Перед вами -- Вальтер Гезундхайт...

Уильямс: ...и бывший астронавт Бад Уильямс-младший...

Гезундхайт: ...которые отсюда, из Службы кон­троля Центра космических полетов, будут рас­сказывать вам обо всех волнующих моментах полета "Прометея-5".

Уильямс: Именно так.

Гезундхайт:Три месяца назад мистер Стони Стивенсон узнал от службы общенационального телевидения о том, что выиграл приз в конкур­се космических поэм.

Уильямс: Прекрасное произведение!

Гезундхайт: Так вот. С тех пор он прошел чрезвычайно насыщенный курс испытаний для астронавтов. Через несколько минут мы с вами станем свидетелями... "Прометей-5" с астронав­том Стони Стивенсоном на борту стоит на стар­товой площадке, и мы вместе с вами отсчиты­ваем последние минуты перед стартом.

Уильямс: Очень напряженный момент, Уолтер...

Гезундхайт: Да-да, Бад. Вы превосходно заме­тили. "Напряженный" -- именно то слово! Оно больше всего соответствует моменту. Астронавт Стони Стивенсон находится там, наверху, в раке­те, и ждет старта в Хроно-Синхластическую Инфундибулу.

Уильямс:Уолтер, насколько мне известно, у нас есть связь с капсулой, в которой находится аст­ронавт Стони Стивенсон. Почему бы нам не спро­сить его, что он чувствует в эти последние ми­нуты перед стартом...

В кадре -- ракета на стартовой площадке.

Гезундхайт: Хорошая мысль, Бад... Хорошая мысль!.. Соедините нас со Стони Стивенсоном... Астронавт Стони Стивенсон? На связи Вальтер Гезундхайт и бывший астронавт Бад Уильямс. Вы нас слышите?

Долгая пауза. По монитору бегут волны.

Уильямс: Вы слышите его, Уолтер?

Гезундхайт: Даже не вижу... Прошу проще­ния, кажется, кое-какие неполадки в системе связи с капсулой. Для тех, кто только что на­строился на нашу волну: обратный отсчет для старта "Прометея-5" временно приостановлен на шестидесятой секунде. Бад... вы ведь летали на "Прометее-1" и "Прометее-3"?

Уильямс: Летал.

Гезундхайт: Вот что я хотел спросить... Как относитесь вы, прекрасный, технически подко­ванный специалист, к тому, что человек, отправ­ляющийся в космический полет, на досуге сочи­няет стихи?

Уильямс: Прежде всего Стивенсон -- натура эмоциональная. Поэтому, вероятно, сумеет точно описать все, что увидит... Но если дела пойдут так, как на "Прометее-3"...

Гезундхайт: Вы имеете в виду звон в посадоч­ном модуле?

Уильямс: Звон был буквально везде, а силы тя­жести не было вовсе. Но когда я узнал, что со­бираются запустить человека через Дугу време­ни, через Хроно-Синхластическую Инфундибулу, я сказал себе: "Может быть, лишь поэт спо­собен описать такое".

Гезундхайт: Для космоса не существует зем­ных определений...

Уильямс: Если вы помните, я стал в тупик, когда захотел описать ландшафт Марса.

Гезундхайт: Вы сказали, что он напоминает дорожку к дому у вас в Далласе.

Уильямс: Да, тогда мне так показалось. По­этому если бы меня послали через Дугу вре­мени...

Гезундхайт(в сторону): Через Хроно-Синхла­стическую Инфундибулу...

Уильямс: Так вот. Вряд ли я смог бы что сказать.

Гезундхайт: То есть?

Уильямс: Мы посылаем человека через Дугу вре­мени...

Гезундхайт(в сторону): Через Хроно-Син­хластическую Инфундибулу...

Уильямс: ...и он рассеется не только в простран­стве, но и во времени! Он побывает в сотне мест. Невозможно даже представить где.

Гезундхайт: Бад... Какой курс тренировок про­шел астронавт Стивенсон во время подготовки к полету?

Уильямс: Знаете, Уолтер, он тренировался очень усердно. А критерий у нас, в Службе контроля, один -- универсальность.

Гезундхайт: В Службе контроля воздух бук­вально пропитан универсальностью...

В кадре сверкающий контрольный экран. Крупный план руки, поворачивающей переклю­чатель. Рядом надпись: "Зажигание". Крупный план потного лба. Крупный план глаз, двигаю­щихся справа налево.

Уильямс: Здесь нужен особый человек -- силь­ный духом, честолюбивый, искусный, интелли­гентный, прямой, знающий... Многие качества требуются для работы в Службе контроля. От­сюда будут следить за жизнью астронавта Сти­венсона, здесь каждый удар его сердца, каждый вздох, каждое сокращение кишечника будут об­работаны компьютером. Универсальность -- та­ков своеобразный девиз замечательного персо­нала Службы контроля!

Гезундхайт: Я вижу, связь с ракетой налажена. Алло, Стони!..

Шум и неясное изображение на экране. Шум усиливается.

Да-а, непростые люди летают в космос, стано­вятся первооткрывателями неведомого. Люди из Службы контроля поистине вне конкуренции.



Звучит нежная, красивая мелодия.

Голос Текса: Геологи, физики, электрики, ме­дики, химики, испытатели, военные летчики, ар­мия и флот! А теперь -- поэт Стони Стивенсон. Он и вместе с ним огромный персонал Службы контроля!

Гезундхайт: Пока мы ждем связи с нашим аст­ронавтом, с удовольствием представим вам мис­сис Стивенсон, маму Стони. Она бодрствует вместе с нами здесь, в Службе контроля. Бад...

Уильямс: Вы можете гордиться своим сыном, Миссис Стивенсон.

Миссис Стивенсон: Мне все кажется, здесь какая-то ошибка. В нашей семье никто еще не получал призов.

Уильямс: Рад сообщить вам, миссис Стивенсон, и всем американцам, что сегодня утром Стони удостоен звания почетного рядового Вооружен­ных Сил Соединенных Штатов.

Миссис Стивенсон: А что это означает?

Уильямс: Разве это не прекрасно?

Миссис Стивенсон: Дядюшка Джордж ни в жизнь не поверит...

Уильямс: Когда Стони был малышом, думали ли вы, миссис Стивенсон, что в один прекрасный день он полетит в космос?

Миссис Стивенсон: Он был без ума от ско­роварки. Все играл в нее, завинчивал, отвинчи­вал... Клал туда разные вещи... мраморные шари­ки, игрушечную пожарную машину...

Уильямс: Мда.

Миссис Стивенсон: А теперь его самого за­винтили...

Уильямс: Хочу сказать, что он из простой аме­риканской семьи, но, конечно, не обычный амери­канский астронавт, не так ли?

Миссис Стивенсон: Это как посмотреть. Да, мы обыкновенные американцы. Отец Стони по­кончил с собой. Я три раза выходила замуж. Один раз -- счастливо.

Уильямс: Это был отец Стони?..

Миссис  Стивенсон: Фред К. Бонзер.

Пауза.

Уильямс: Стони вырос на Среднем Западе...

Миссис Стивенсон: В Индианаполисе...

Уильямс: Насколько я понимаю, в простом хужерском доме....

Миссис Стивенсон: Родственнички провели нас с гостиницей "Холидей". Ну и

скандал был!



Уильямс: А почему жителей Индианы называют хужерами? Меня всегда это интересовало...

Миссис Стивенсон: Да кто его знает...

Пауза.

Уильямс: Итак, корнями Стони Стивенсон ухо­дит в землю Индианы...

Миссис Стивенсон: У него участок на клад­бище в Бруклине.

Уильямс: То есть?

Миссис Стивенсон: Фред К. Бонзер, мой третий муж, получил этот участок в наследство от своего богатого дядюшки и подарил его Стони, когда тому исполнилось восемь лет.

Уильямс: Подумать только!

Пауза.

Миссис Стивенсон: На празднике в гостини­це "Холидей"...

Уильямс:Поразительно...

Миссис Стивенсон: Как раз перед тем, как газеты прознали о том, что родственнички при­ютили нас в гостинице, где с носа драли по три­дцать долларов за ночь...

Уильямс: Ну да...

Миссис Стивенсон: Перед тем, как этот...

Звук зуммера.

Уильямс: Что за знаки вы мне подаете, Уолтер?

Гезундхайт: Извините, Бад, что перебиваю. Давайте обратим внимание на полковника Дональда Пиранделло -- Текса, голос "Прометея-5". Текс, я знаю, шли споры, надевать астро­навту скафандр или нет. Вы пришли к какому-нибудь решению?

Текс(появляясь на экране Службы контроля): Да, Уолтер. Вскоре после старта мы снимем с астронавта защитную одежду, иначе говоря -- скафандр, и выведем этот скафандр в открытый космос. Во время полета он ему не понадобится. Астронавт Стивенсон будет питаться перекисью водорода с запахом апельсина. Разлагаясь, мед­ленно усваиваемый кислород должен впитывать­ся тонкой кишкой астронавта. Связь между кап­сулой и Службой контроля будет осуществлять­ся ежеминутно. Кстати, Стони хочет, чтобы все узнали, как он сегодня счастлив и горд. Он рад, что летит в космос! Мы начинаем отсчет с шести­десятой секунды.

Гезундхайт: Ну, с богом... (Нервно улыбается.) Мы прерываем трансляцию со стартовой площад­ки, чтобы рассказать вам о волнении у Южных ворот космодрома. Давай, Сэнди.

В кадре -- Сэнди и толпа демонстрантов.

Сэнди Эбернеси: Говорит Сэнди Эбернеси. Я нахожусь у Южных ворот Службы контроля. Радикальный евангелист доктор Бобби Дентон и группа его сподвижников протестуют против по­лета "Прометея-5". Охрана с трудом сдерживает разгневанную толпу...

Текс: Сорок пять.

Сэнди Эбернеси: Доктор Дентон только вчера освобожден из федеральной тюрьмы, где отбы­вал девятидневное заключение за хулиганское поведение во время июньского марша бедноты...

Уильямс: Тридцать секунд. Отсчет продолжается.

Сэнди Эбернеси: Демонстранты отказывают­ся уйти. Давайте послушаем, что они говорят.

Дентон: Эти ученые возводят новую Вавилонскую башню. Долой! Долой обратные отсчеты!

Толпа: Долой!

Дентон: Ибо у нас есть свой собственный обрат­ный отсчет для земного корабля господня. Знае­те ли вы, что это?

Толпа: Нет!

Дентон: Хотите знать?

Толпа: Да!

Дентон: Это десять заповедей! Десять...

Голос из Службы контроля: Десять...

Дентон: Желаете ли того, что у ближнего вашего?

Толпа: Нет!

Голос из Службы контроля: Девять...

Дентон: Девять! Лжесвидетельствуете ли?

Толпа: Нет!

Голос из Службы контроля: Восемь...

Дентон: Восемь! Крадете ли?

Толпа: Нет!

Голос из Службы контроля: Семь...

Дентон: Семь! Прелюбодействуете ли?

Толпа: Нет!

Голос из Службы контроля: Шесть...

Дентон: Шесть! Убиваете ли?

Толпа: Нет!

Бад и Вальтер. Пять...

Дентон: Пять! Почитаете ли отца своего и мать?

Толпа: Да!

Текс: Четыре...

Дентон: Четыре! Помните ли день субботний?

Толпа: Да!

Текс: Три...

Дентон: Три! Произносите ли имя Господа Бога вашего всуе?

Толпа: Нет!

Бад и Вальтер. Два...

Дентон: Два! Сотворяете ли себе кумира?

Толпа: Нет!

Текс: Один...

Дентон: Старт!!

Миссис  Стивенсон: О-о-о! Старт!!

В кадре -- ракета на стартовой площадке. Все спокойно...

Гезундхайт: Старт?!

Голос из Службы контроля: Показания приборов отсутствуют... Нет... вот они... Снимай­те данные. Все в порядке.

Ракета стартует.

Текс: Все бортовые системы корабля работают нормально... "Прометей-5" покинул стартовую площадку... Отлично. Максимальное ускорение дельта... Сгорание оптимальное... Герметизация не нарушена... Старт отсюда выглядит просто великолепно!

Гезундхайт: Ну, все в порядке. Осуществлен успешный запуск "Прометея-5"! Исторический день! Человек отправляется в космос, чтобы най­ти смысл жизни. Со скоростью двадцать восемь тысяч миль в час Стони Стивенсон несется к Хроно-Синхластической Инфундибуле. А это и есть Дуга времени, где астронавт Стони Стивен­сон найдет ответ на вопрос о смысле жизни.

В кадре -- празднество в Службе контроля. Хор поет "Хороший добрый парень". Звуки празд­нества, потоки шампанского.

Гезундхайт(голос за кадром): Что вы думаете, Бад, об астронавте Стони Стивенсоне и запуске "Прометея-5"?

Уильямс(голос за кадром): Думаю, Уолтер, все путем! Запуск не обманул наших ожиданий...Нет, сэр, не обманул.

Гезундхайт: Сегодня у всех большой день, не правда ли?

Уильямс: Да, им хорошо. Они это заслужили.

Гезундхайт: Хорошо. (Смеется.) Им хорошо.

Уильямс: Они это заслужили.

Хор поет "Хороший добрый парень".

Гезундхайт(смеется): Закажем-ка себе шам­панского.

Персонал Службы контроля поднимает бокалы за Стони. Музыка стихает. Наплыв на одинокую ракету в космосе.

Текс: Приборы показывают полный порядок. Ды­хание, сердце, кровяное давление, кислород, влажность, давление в кабине -- все указывает на хорошее самочувствие астронавта.

Стони(тихо, оправившись от шока): Я не умер...

Текс: Нет, все в порядке... в порядке. Зарегистри­рован избыток влаги на скафандре.

Стони: Ага, вот-вот.

Текс: Вы тоже это заметили?

Стони: Ага.

Текс: Как вы считаете, что это?

Стони: Меня вырвало.

Текс(смеется): Какая досада, вот этого мы не учли.

На экране надпись: "Июнь".

Играет музыка, затем постепенно стихает.

Текс:Вам осталось тысяча двести миллионов миль. По последним подсчетам, вы должны достичь Хроно-Синхластической Инфундибулы через три месяца, четыре дня, тринадцать часов, три ми­нуты и семь секунд.

На экране надпись: "Август".

Опять звучит музыка, затем стихает.

Миссис  Стивенсон: Стони...

Стони: Ма? Это ты? Как хорошо -- знакомый го­лос.

Миссис Стивенсон: Ты храбрый мальчик, Стони. Я горжусь тобой... и тетя Алиса, и кузина Брюс тоже. Миссис Мейерс -- та, что живет на нашей площадке, -- пригласила тебя к обе­ду, когда ты вернешься.

Стони: Поблагодари ее от меня, мама.

Гезундхайт: Мамаша Стивенсона все еще в Служ­бе контроля, Бад.

Уильямс: Да, Уолтер. Она просто поселилась здесь.

Гезундхайт: В трудную для сына минуту мать находится подле него.

Уильямс: За датчиками она поставила кровать, на спинках стульев развесила салфеточки.

Гезундхайт: Чудесная женщина, Бад.

На экране надпись: "Сентябрь". Музыка.

Текс: Скажите, Стони, вам не хочется сочинять стихи?

Стони: Хочется. Для начала я написал сестину.

Текс: Сестину? Для меня поэзия -- это лишь рекла­ма крема для бритья.

Стони: В сестине шесть строф, в каждой -- по шесть строк... в строках -- по шесть слов, каж­дый раз в различном сочетании. Я решил взять слова человека, впервые ступившего на Луну:  мой, шаг, это, шаг, всего, человечества. Порядок слов в следующем стансе будет такой: шаг, мой, всего, человечества, это, шаг. В третьем будет так:   шаг, это, человечества, всего,  шаг, мой. В четвертой: это, человечества, шаг, всего, мой, шаг.

На экране сменяют друг друга надписи: "Ок­тябрь", "Ноябрь".

Гезундхайт: Перед вами -- Вальтер Гезундхайт: С Рождеством вас!..

Уильямс: ...Бад Уильямс-младший.

Гезундхайт: Продолжаем нашу сагу о "Прометее-5". Рядовой Стони Стивенсон приближа­ется к ядру Дуги времени со скоростью два­дцать восемь тысяч миль в час.

На экране надпись: "Тихая ночь, святая ночь".

Текс: Он исчезает... исчезает... Я потерял его... поте­рял его.

Гезундхайт: Сегодня минуло шесть месяцев с того дня, как Стони Стивенсон отправился в свое великое путешествие. По мере того как он удаляется от Земли, связь с ним становится все слабее. По нашим подсчетам, пришел час, когда Стони должен войти в Хроно-Синхласти­ческую Инфундибулу... Он может быть везде и нигде.

Корабль в столбе пламени летит все быстрее и быстрее. Слышен ужасающий вой. Цвета-кружения... водяные капли, движущиеся в тан­це... Стони, взмахнув руками, искривляется, будто рассыпается на молекулы. На экране появляются шесть подобий Стони: три движут­ся в такт друг другу и три -- не в такт. Музыка: диксиленд. Вновь возникает Стони, на этот раз он танцует со своим двойником.

Стони–I: Кто ты?

Стони–II: А ты?

Стони: Это ошибка... О-о, какая ошибка.

Миссис Стивенсон: Стони, ты меня слы­шишь? Слышишь меня, сынок? Я твоя мама.

Стони–I: Тебе сказали, что будет так?

Стони–II: Мне сказали, что я могу вернуться на Землю в настоящее или будущее, но не в прошлое...

Гезундхайт: Наверное, теперь никто не может сказать, когда мы вновь увидим капрала Стони Стивенсона...

Уильямс: Да, если только...

Камера отъезжает, и мы видим Стони, лежаще­го на берегу острова Сан-Лоренцо.

Стони: Я все еще не умер?

Гезундхайт: Стони пишет там космическую поэму.

Уильямс: Надо же!

Гезундхайт: Он решил взять за основу бессмерт­ные слова человека, впервые ступившего на Луну.

Уильямс: Поистине патриотические слова, Уолтер.

Гезундхайт: "Мой шаг -- это шаг...".

Уильямс: Нет. по-моему, так: "Широкий шаг че­ловека -- огромный скачок человечества".

Голос Стони: Я еще не умер?

Гезундхайт: "Один шаг человека два шага человечества". Вроде бы так.

Уильямс:"Один шаг человека -- два шага чело­вечества"? Оригинальностью это не отличается.

Гезундхайт: Нет, кажется: "Шаг по Луне для человека..."

Уильямс: Там не было никакой Луны, Уолтер. Не было...

Гезундхайт: "Я, человек, делаю этот шаг..."

Уильямс: Вот теперь, похоже, так.

Гезундхайт: "...в надежде, что все человечество запомнит эту минуту...".

Уильямс: "...истории...".

Гезундхайт: Так он сказал про два шага?

Уильямс: Вспомнил! Он сказал так: "Шаг челове­ка и огромный шаг человечества".

Жители Сан-Лоренцо приветствуют Стони.

Боконон: Добро пожаловать на остров Сан-Ло­ренцо. Счастлив ли ты?

Стони(оглядываясь вокруг): Поживем -- уви­дим.

Боконон: Достойный ответ. Мы выловили тебя из моря. Все в порядке?

Стони: Надеюсь.

Боконон: Хорошо. Позволь представиться. Я Боконон, автор "Книг Боконона". А это мои уче­ники.

Стони: Меня зовут Стивенсон. Можно просто Стони.

Боконон: Ты мне интересен. Кажется, мы с тобой из одного карасса. Меня самого выбросило на этот остров сорок семь лет назад. И это -- главный вин-дит моего сам-а-ки-бо. (В руках у Боконона книга.) Вижу, ты не боконист. Пой­дем, я научу тебя.

Музыка, голоса, поющие каллипсо.

Боконон: Эти люди, мои дети, занимаются боко-мару -- лучшим видом любовной игры... любви без неистовства. Будьте счастливы, дети мои, Боконон с вами. Мы, боконисты, верим, что человечество разделено на ячейки, которые выполняют Господню волю, не ведая что тво­рят. Такая ячейка называется карасc. И вот ты оказался здесь, выполняя Господню волю, не ведая цели... Ты и я -- члены одной ячейки, одного карасса. Добро пожаловать в ячейку!

Стони: Благодарю.

Боконон: Когда меня выбросило на берег этого острова, я увидел людей, подавленных бед­ностью и политическими репрессиями. И я дал им религию безобидной лжи. Ты видишь, они счастливы.

Стони: Может ли полезная религия строиться на лжи?

Боконон: Когда правда ужасна, она становится врагом.

Шум летящего вертолета.

Стони(бежит, кричит): Что это?

Боконон(продираясь сквозь кусты): Забыл тебе сказать: моя религия вне закона. Правительство хочет уничтожить меня. Не волнуйся. Здесь это обычное дело.

Туземцы бегут, едва уходя от преследователей.

Солдат: Выходите, эй, где вы там? Выходите! Ку­да они все подевались! Убежали. Где прячутся эти уроды? Вот черт, одни москиты...

Боконон: Не волнуйся, сын мой. Мы в безопас­ности.

Стони, Боконон и туземная девушка прячутся в кустах.

Стони (все еще шепотом): Простите, господин Боконон, а почему ваша религия вне закона?

Боконон: Это моя идея. Мне казалось, что рели­гиозная жизнь моих детей обретет больший смысл.  И действительно было так. Вначале.

Стони: А потом?

Боконон(нахмурившись): Президентом на остро­ве был мой друг. Он принял игру. Это ведь была игра. Мы решили, что наказанием за исповедова­ние религии станет... смерть на крюке.

Стони: О господи!..

Боконон: И ни один человек не умер на крюке. Мы усердно распространяли слухи, угрожали. А потом... мы с президентом рассорились.

Стони: Вы любили его?

Боконон: Он был моим лучшим другом. Из нашей жизни на острове он сделал подлинный театр. Он играл жестокого тирана в городе, а я смиренного святого из лесов. Это ведь совсем невинный обман, но он был нужен, чтобы от­влечь людей от их скотского существования. И все шло прекрасно, пока...

Стони: Пока людей и вправду не стали... казнить?..

Боконон(грустно кивает): Да.

Они сидят, погруженные в свои мысли. Звучит грустная музыка.

Урок из всего этого таков: надо быть очень осторожным, играя кого-либо... ибо, однажды проснувшись, можешь перепутать реальность с игрой.



Зыбкое изображение Стони исчезает.

Стони: О-о-о!

Голос туземной девушки: Он исчез!

Голос Боконона: Да... Он оставался с нами сколько мог.

Гезундхайт: "Один шаг человечества и...". Как интересно...

Голос Стони: Подождите! Да подождите же! Подождите!

Уильямс: Дорожка к дому напоминает мне о Марсе...

Гезундхайт: Ну да.

Уильямс: А ведь раньше я не замечал, что до­рожка красного цвета.

Гезундхайт: Понятно...

Уильямс: Надо мной теперь смеются, а ведь я прежде и не замечал, что она красного цвета.

Гезундхайт: Я не смеюсь над вами.

Уильямс: Знаю. Но мы считаем Марс красным, и потому...

Гезундхайт: Позвольте спросить. Когда вы купи­ли дом, дорожка была красной?

Уильямс: Да, сколько я там живу, столько она и красная. Вот так. У нас там не так уж много красных дорожек.

Гезундхайт: А обычно дорожки другого цвета? Не хочу надоедать вам, но почему вы не поме­няли ее?

Уильямс: А зачем? Мы просто не обращали на это внимания.

Гезундхайт: Конечно, по-моему, это не так уж важно.

В кадре -- идущий человек... человек идет бы­стрее, еще быстрее... бежит на камеру... бежит так быстро, как только может, в полном от­чаянии. Замедленная съемка. Слышно тяжелое дыхание... Человек задыхается. Он кричит от страха... Мы слышим, как бьется его сердце.

Прокурор: Государство против Пола Протеуса. Протеус кончил университет после Второй про­мышленной революции, удостоен звания бака­лавра инженерии и управления. По слухам, принадлежит к революционной организации Серые рубашки. Захвачен на прошлой неделе при попытке вывести из строя Айлиумский контрольный компьютер. (Голос прокурора раз­носится эхом.) Подсудимый, вы обвиняетесь в тайном саботаже, в подстрекательстве к мятежу и незаконном переходе границы. Вы продолжае­те отрицать свою виновность в вооруженном мя­теже и государственной измене? (Стучит молот­ком, эхо долго не затихает.)

Наплыв. Музыка. Крупный план проводов, при­крепленных к человеческому телу. Крупный план булавок, проколовших тело. Крупный план электродов, прикрепленных к пальцам, к мочке уха, микрофона, прикрепленного к груди... Голая грудь. Подсудимый лежит на столе, к нему подсоединен электронный детектор лжи. Судьи стоят с поднятыми вверх руками, среди них -- Стони.

Поклянитесь, что во всех случаях вы вынесете приговор по справедливости, как диктуют закон и факты. И да поможет нам Бог!



Судьи, присяжные: И да поможет нам Бог!

Стони: И да поможет мне Бог!

Прокурор: Садитесь... Подсудимый, считаете ли вы совершенное вами началом военных действий против своей страны, а также государствен­ной изменой?

Пол Протеус: Верховная власть в государстве должна принадлежать людям, а не машинам. Мы ведем войну против засилья машин во имя человека.

Прокурор: Кто вы? Спятивший патриот или про­сто оголодавший революционер?

Пол Протеус: Я всего лишь желаю блага моей стране.

Прокурор: Это полуправда. Я требую полной правды.

Пол Протеус: Это правда.

Члены суда переговариваются друг с другом.

Прокурор: Тише! Тише!

Пол Протеус: Я настаиваю на проверке этой машины.

Члены суда возбужденно шепчутся.

Голос прокурора: Внимание, внимание. Сей­час судебный техник проверит схему детек­тора.

Стони: Простите, вы не скажете, что здесь проис­ходит? В чем обвиняют этого человека? Что он сделал? Какой это век? Это Земля?

Глухой судья (со слуховым аппаратом): Спро­сите кого-нибудь другого. Я не расслышал доб­рой половины... Надо бы заменить батарейки.

Стони: Простите, простите.

Глухой судья: Меня спрашивают, голосую ли я за смертную казнь, но забыли спросить, слышу ли я. (Смеется.)

Стони: Ваша честь...

Прокурор(подходит к Стони). Это что такое?

Стони: Пожалуйста, ваша честь, скажите, какое сегодня число.

Прокурор: Во что вы одеты? Вы что, не слышали, что в суд полагается являться в галстуке, ко­стюме и мантии?

Стони: Нет, сэр...

Прокурор: Если вы и завтра явитесь сюда в таком виде, я буду вынужден считать это неуважением к суду. Должность судьи пожизненная, а вы являетесь одетый как представитель низших классов. Вы бы хотели, чтобы вас судил пред­ставитель низших классов?

Стони: Ни за что на свете!

Прокурор: И подстригитесь!!

Стони: Простите, сэр, не скажете ли, какое сего­дня число?

Прокурор: Как вы смеете прерывать заседание суда подобным вопросом?

Стони: Я вдруг подумал: может быть, сегодня мой день рождения.

Прокурор(с недоверием): Ваш день рождения?!

Глухой судья: День рождения?! Я люблю дни рождений! (Поет, к нему присоединяются члены суда.)С днем рожденья, с днем рожденья, С днем рожденья, наш собрат...

Прокурор: Тише! Тише! Займемся делом. Опусти­те экран. Покажите фильм номер тринадцать.

Экран опускается позади подсудимого, на нем появляются титры: "Земля Обетованная". Идут кадры мультипликационного фильма.

Ведущий(на экране): Прекрасная жизнь у нас, не правда ли? Что скажешь, Джонни Как-Все? Но задумывался ли ты над тем, что обеспечива­ет тебе и твоим близким такую прекрасную жизнь? Ответ прост: современные машины и наши промышленные системы.

Джонни: Какие умные, длинные слова. Что они значат для меня, паренька Как-Все?

Ведущий: Я тебе сейчас все объясню, Джонни: Наши автоматические системы делают тебя бо­гаче Цезаря, Наполеона и Генриха VIII вместе взятых. Пойми, за все свое состояние и со всем своим войском Карл Великий не смог бы по­лучить один-единственный транзисторный при­емник, не говоря уж о страховании здоровья, пособии, получаемого тобой, Джонни, от работодателей.

Джонни: Мне и в голову не приходило посмо­треть на все с этой стороны. Господи! Здесь есть над чем призадуматься...

Ведущий: Но это еще не все,  Джонни. Благодаря этим системам цивилизация достигла головокру­жительных высот! Она оставила позади все са­мые смелые мечты прошлого. (Звучит "Боевой гимн республики", сначала тихо, потом громче.) Мы производим в тридцать один и семь десятых раза больше телевизоров, чем весь остальной мир. Семьдесят семь процентов всех автомоби­лей в мире. Восемьдесят три процента мирового производства кондиционеров. (Кричит, чтобы перекрыть музыку.) Восемьдесят пять процен­тов косилок для травы. Девяносто шесть процен­тов вертолетов. Девяносто восемь процентов аэ­росаней. Девяносто девять и девять десятых процента... (Голос тонет в грохоте музыки.)

Прокурор: Надеюсь, суд примет это во внимание.

В кадре -- судьи... Некоторые из них спят, вя­жут, играют в карты. У Стони сонный вид. На­чинает валить зеленый дым, судьи кашляют, кричат... Стони пробирается сквозь толпу каш­ляющих стариков и сталкивается с Прокурором, который кричит ему сквозь ужасающий грохот сломавшегося детектора и вопли подсудимого: "Выдерните вилку!.. Ради бога, выдерните вил­ку... Выдерните вилку!"

Детектор в клубах зеленого дыма. Стони нахо­дит шнур и, держась за него, идет на крики. В кадре -- Стони. Он стоит на тротуаре и спра­шивает у прохожих десять центов. Останавли­вается только пьяница.

Стони: Простите... Простите... Нет ли у вас десяти центов позвонить? Мисс, простите, пожалуйста... можно вас спросить? Я астронавт и должен по­звонить в Службу контроля. Понимаете, они предусмотрели все, кроме десяти центов... Не дадите ли десять центов человеку, прошед­шему через Хроно-Синхластическую Инфунди­булу?

Пьяница(приняв слова Стони близко к сердцу): Не слышал я грустнее истории. (Протягивает Стони мелочь, но рассыпает деньги по тротуа­ру.) Не слышал я грустнее истории.

Стони: Большое спасибо. Благодарю вас.

Пьяница: Паренек, эх, паренек! Не слышал я грустнее истории. (Начинает плакать.) Не слы­шал я... эх, паренек...

Голос Службы контроля: Алло.

Стони: Привет! Можно попросить Текса?

Голос Службы контроля: Ага. Минутку.

(Тексу.) Текс, это тебя.

Текс: Текс слушает. Алло, кто это?

Стони: Это я, Стони Стивенсон.

Текс: Стони! Куда ты, к черту, подевался?!!

Персонал Службы контроля оживленно пере­говаривается.

Стони: Я в... э-э... (Читает название на телефонной будке.) Ске-нек-те-ди. А-а! Скенектеди. Я в Скенектеди.

Внезапная паника в Службе контроля -- систе­ма связи портится.

Взволнованный голос: Смотрите, он исчез с экрана!

Текс: Рядовой Стивенсон!

Голос Службы контроля: Он капрал.

Текс: Капрал Стивенсон! Слушайте мой приказ. Я запрещаю вам появляться на Земле! Возвра­щайтесь в космос!

Стони: Сэр, я не волен над собой. Хорошо еще, что я могу по своему желанию справлять нужду.

Текс(персоналу Службы контроля): Слушайте! Он ушел из-под контроля. Есть здесь кто-ни­будь, кто скажет, как вернуть его в открытый космос?

Возбужденный гул голосов.

Ну же, кто-нибудь, думайте, только побыстрее! (Обращаясь к Стони.) Капрал Стивенсон! Можете вы послать Землю к чертовой матери и вернуться в открытый космос?



Стони: Сэр, я ничего не могу поделать. Кажется, я путешествую по своим кошмарам... и по свет­лым снам. Хотя почему все, кого бы я ни встре­тил, говорили по-английски? В своей жизни я не видел ничего, кроме Америки. Почему же все такое американское? Сэр, я должен сооб­щить вам... здесь, в Скенектеди, творится что-то очень странное. Только что здесь было лето, а теперь подморозило. И еще, сэр. я вдруг на­чал засыпать. Сэр. я...

Изморозь покрывает телефонную будку. Стони зевает и после тщетных попыток открыть глаза засыпает.

В кадре -- Стони, спящий на хирургическом столе в холодильной камере.

Д-р Хонникер: Я ничего не понимаю, мисс Мартин... Как он сюда попал?

Мисс Мартин: Не знаю, доктор. Здесь какая-то тайна.

Стони(просыпаясь): Мама?

Д-р Хонникер: Вы уверены, что это не тело великого человека?

Мисс Мартин: Я проверяла и перепроверяла... Все они здесь -- Трумэн Капоте, Джулиус Ла Роза, Генри Киссинджер...

Д-р Хонникер: Когда он оттает, привезите его ко мне. Посмотрим, может быть, он вспо­мнит, кто он такой.

Мисс Мартин: Хорошо, доктор.

Стони: Мама?

Мисс Мартин: Я не твоя мама. Все будет хоро­шо. Садись... малыш.

Стони: Малыш... Телефонная служба в Скенекте­ди...

Мисс Мартин: Не бойся. Это Лаборатория Бес­смертия доктора Хонникера. Вставай сынок. (Помогает ему надеть шубу.) Мы тебя разморо­зили, теперь тебе будет хорошо и тепло.

Голос: Доктор Сароян, закажите в спермофонде вытяжку номер триста восемь. Доктора Сарояна в спермофонд!

Стони сидит в инвалидном кресле, которое ве­зет мисс Мартин.

Мисс  Мартин: Ну вот, малыш, мы и приехали.

В кадре -- Хонникер и генерал в Лаборатории, рядом с телами, зашитыми в мешки.

Генерал: Доктор, вы должны это сделать... Это крайне важно. Черт возьми, доктор, вы же знае­те о замораживании больше, чем кто-либо дру­гой. Я хочу попросить вас придумать, как за­морозить поля сражений, чтобы американским солдатам больше не пришлось воевать в грязи.

Д-р Хонникер: Вы забыли о вечной зиме. В Рос­сии, например, зимы на удивление хороши. Почему вы не объявляете войны странам с хо­лодным климатом? Лапландцам там, эскимо­сам, финнам...

Мисс Мартин: Мы у дверей Лаборатории докто­ра Хонникера. Не пугайся того, что увидишь. Доктор Хонникер помогает умирающим вели­ким людям. Он сохраняет их до тех пор, пока не изобретут средства от болезней. Мы их за­мораживаем, так они и висят.

следующая страница >>