С. Гончарова-Грабовская (Минск) герой «переходной эпохи» - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
С. Гончарова-Грабовская (Минск) герой «переходной эпохи» - страница №1/1

С. Гончарова-Грабовская (Минск)
ГЕРОЙ «ПЕРЕХОДНОЙ ЭПОХИ» В РУССКОЙ ДРАМАТУРГИИ ХХ в.

Опубликована: Язык и социум // Материалы VІІІ Международной научной конференции. Минск, 5-6 декабря, В 2-х ч. Ч.1., 2008.С.155-159
В истории русской литературы ХХ века принято выделять два «переходных периода», определивших его «рубежи»: конец ХІХ─ начало ХХ и конец ХХ─ начало ХХІ вв., отразивших разрушение старой «картины мира» и кризис веры в рациональное устройство [Кривцун О.А. Эстетика. 1998, с. 412], пересмотр социальных и мировоззренческих иерархий. Принцип «экзистенции» как сути человека и мира стал доминирующим в это переходное время. И, как следствие,  крушение идеалов, отчужденность, апокалипсические настроения. В художественной парадигме драматургии происходит смена моделей героев, сочетающих старое и новое «видение». В их типологическом ряду выделяется «герой-неудачник», с явно выраженной «жертвенностью». Гены подобного персонажа проявились в пьесах А.М.Горького и А.П. Чехова. Подтверждение сказанному ─ герои пьесы «На дне», которой сродни бомжам пьесы М.Курочкина и Г. Заславского «Бездомные». Все оказались «на дне», хотя шли разными путями, став жертвами социального мироустройства. И если горьковские герои жили в ночлежке, то бомжи, как известно, ее не имеют. В римейке И.Шприца «На донышке» современная коммуналка с ее декорациями и атмосферой напоминает ночлежку: ее жильцы тоже уравнены в нищете, а их жизнь бессмысленна и безрадостна. Экспликация прошлого и современности подана пародийно.

Чеховские герои в обыденном, житейском понимании тоже не были благополучны и счастливы, считая, что им «не дано». Однако в смысле духовном они  жертвы, хотя и одерживают победу, так как в любой ситуации верны себе, стоически принимают свой удел, претерпевают страдания, совершая свой выбор в пользу «надо жить».

Генетически с «жертвенностью» чеховских героев связаны герои пьес А.Вампилова, А.Володина, драматургов «новой волны» (Л.Петрушевской, А.Галина, В.Славкина, Л.Разумовской). Став жертвами, они не способны противостоять обстоятельствам, мучительно осознают свою обособленность, утрачивая при этом духовную целостность и стойкость. Им не присуща целомудренность как чеховским героям, так как ценности утрачены, хотя тоска по ним обострилась. Как знак духовного дискомфорта ─ «бездомность». Разрушение дома, намеченное в пьесах Чехова, реализуется здесь полностью. Если чеховский герой был бесприютен, то эти герои бездомны. Дом как крепость, как опора и основа жизни исчезает. Оказавшись вне стен Дома, герой утрачивает чувство защищенности. Появляется целый ряд пьес, названия которых сигнализируют об этом неблагополучии («Старый дом» А. Казанцева, «Чужой дом» А. Кургатникова).

Отметим, что чеховские герои не утрачивают внутреннего, духовного пространства даже тогда, когда их изгоняют из дома (Сестры Прозоровы).

Следующий этап «жертвенности» героя-неудачника реализован в пьесах Н.Коляды. Растерянные и одинокие, они в большей степени поражены социальным страхом, чем герои вампиловские. Им не присущи духовно-творческие усилия, чеховская рефлексия, но они тоже не утрачивают надежду на лучшую жизнь, мечтая о «небе в алмазах…». Одни говорят: «Домой ... Мы ─ домой”, хотя знают, что Дом давно утрачен; другие полны оптимизма: «Ничего ... не беспокойтесь ... все будет хорошо ... Тут не будет хорошо, в Улан-Удэ уедем, к дочке ... Выживем ...» («Полонез Огинского»). Им все равно, где жить, но они, как и чеховские герои, хотят вырваться из этого пространства, но не могут. Погруженные в будничную атмосферу, герои Чехова все же думали о бытии. Герои Н. Коляды приземлены, кричат, взывая к Богу, но, как говорит автор,  «Бог не дал им крыльев».

Герой- неудачник присутствует и в современной русскоязычной драматургии Беларуси. В творчестве Е.Поповой он близок героям пьес «новой волны». Оказавшись под прессингом времени, он мучительно сознает свою обособленность в общем процессе бытия и пытается понять себя, разобраться в себе самом. Среди них ─ рефлексирующий Корицын («Жизнь Корицына»), понимающий свою «несостоятельность», не способный вписаться во время, в ритм жизни. Терпит поражение Ольга («Объявление в вечерней газете»), кончает жизнь самоубийством Грэта («Златая чаша»), оказывается в одиночестве Ирина («Баловни судьбы»), не может найти свою нишу Финский («День Корабля»). Вызывает жалость Старик, живущий иллюзиями давних лет, тоскуя по советским праздникам и парадам на Красной площади («Баловни судьбы»). Одни герои продолжают свой жизненный марафон, другие ─ оказываются на его «обочине». И даже те, которые «вписываются» в круговорот, по-своему несчастны. Это Маргоша («Маленькие радости живых»), Дина («Прощание с Родиной»), Слава-бизнесмен, «пускающий пузыри» («Баловни судьбы»). При этом нереализованность героя-неудачника создает атмосферу сочувствия. «Мои герои проходят свой путь покаяния, они жили неправедно и были наказаны. Но они люди, и как все люди ─ жертвы обстоятельств. И имеют право хотя бы на нашу жалость. И не надо приуменьшать силу и значение этого чувства. Оно объединяет и делает нас лучше»,  говорит Е.Попова [Гончарова-Грабовская С.Я. Из частной беседы автора статьи с Е.Поповой 12 ноября 2007 г.].

Рубеж ХХ─ХХІ вв. продемонстрировал смену Нового и пост-Нового времени как период модерна  постмодерна, бифуркационных изменений, как период «становления порядка через хаос» [И.Пригожин]. Картина мира оказалась сложной, не укладывающейся в общепринятые рамки. Модель «советского человека», «героя-современника» сменилась моделью человека «постсоветского», «посттоталитарного».  Современные драматурги стали активно ориентироваться на экзистенциальную проблематику, тесно связывая ее с социальной, поэтому философия существования «социально-экзистенциального героя» выразилась в поисках не столько смысла жизни, сколько в стремлении справиться с бременем своей судьбы, преодолевая страх, одиночество и заброшенность. Модель этого героя ориентирована на поиски самоопределения в новых условиях социума. Исследуя экзистенциальное сознание человека, драматурги показывают абсурдность бытия и жестокость повседневности, акцентируя внимание на отчуждении личности в дисгармоничном мире. В драматургии появился герой-жертва («Пластилин», «Агасфер» В.Сигарева, «Культурный слой» братьев Дурненковых и др.), сочетающий в себе трагизм провинциальной жизни и экзистенциальное сознание человека, ставшего жертвой социальной действительности. Как правило, это молодые люди, жизненные перспективы которых заменены безысходностью или фатальной обреченностью. В целом драматурги хотят рассказать о том, как тяжело быть подростком. Описание ужаса жестокой повседневности выходит за рамки натуралистической чернухи и демонстрирует нравственную деградацию общества. Герои понимают, что «они такие», но «так жить нельзя».

В начале ХХІ века «герой-неудачник» реализовал себя в пьесах П.Казанцева («Герой») и А.Северского (Возвращение героя»), демонстрируя другую негативную грань социума ─ войну. В пьесе П.Казанцева «Герой» (2007) двадцатилетний Егор действительно является настоящим героем, получившим орден за боевые заслуги, но он не может «вписаться» в гражданскую жизнь, не может забыть войну: «Война – это не поход в горы с инструктором, это не сплав под гитару по реке! Это червь, вирус, он поселяется здесь, в голове, навсегда. Это нельзя забыть…» [П.Казанцев]. Стал пить, продал за сто рублей свой орден и в итоге вновь отправился в «горячую» точку, где героически погиб. В заключительной ремарке узнаем, что умер от передозировки и его друг-наркоман.

Герой пьесы А. Северского «Возвращение героя» (2007) тоже не может «вписаться» в мирную жизнь. Его психика, как и многих других, кто прошел чеченскую войну, поражена вирусом. Для некоторых автомат стал «лучше хорошей зарплаты на гражданке» [А. Северский]. Сергей не хочет жить в нищете: «…водка и безденежье, не хочу быть быдлом. Пусть я романтик, который ничего не соображает, пусть… пусть убийца и геночидчик, но мама…мама… Я не за эти дурацкие железки сражался (Трогает медаль) [А. Северский]. Как и герой П.Казанцева, он понимает, что не может быть прежним, поэтому вновь возвращается на Кавказ. Как видим, это не только физические жертвы войны, но и психически надломленные, искалеченные душевно.

Эстетическая позиция «неустройства» является закономерной и для пьес молодых русскоязычных драматургов Беларуси, выведших на подмостки сцены героя-жертву, близкого социальным драмам В.Сигарева, И.Вырыпаева. Об этом свидетельствует пьеса Д.Балыко «Белый ангел с черными крыльями» (2005), в центре внимания которой – шокирующая правда о страшном одиночестве, всеобщем непонимании личности, не находящей нравственной опоры в обществе. Интрига обнаруживает себя уже в завязке пьесы: у девушки установлен ВИЧ-положительный. Роковая ситуация определяет дальнейший ход событий и раскрывает жизненные перипетии Нины, которые в итоге приводят ее к самоубийству.

Внешний конфликт выстроен на противостоянии «отцов и детей» и постепенно переходит в конфликт внутренний ─ «в сферу мироощущения», акцент делается на противоречии в душе героя. Нина чувствует себя одинокой и никому не нужной в семье. Она теряет любимого человека, уходит с работы, бросает учебу в консерватории. Круг замкнулся: где выход? В материально обеспеченной семье все только внешне благополучно. На самом деле там царит отчужденность, отсутствует взаимопонимание и любовь. Архетип семьи утрачивает свое традиционное значение как опоры, демонстрируя изоляцию и разлад героев, живущих в одном доме (квартире). Атмосфера, царящая в семье, является причиной одиночества героини. И в то же время обнаруживает связь с социальными процессами времени – с духовной атмосферой постсоветской действительности.

К трагическому финалу ─ самоубийству ─ приводит своего героя и К. Стешик в пьесе «Мужчина ─ женщина ─ пистолет» (2005). Причина та же ─ гнетущее одиночество: «… абсолютное!.. Навсегда!.. Понимаешь?! Я – один!.. Один!..». Осознание того, что жизнь не получилась, порождает безнадежность и ощущение невозможности что-либо изменить. «Это мрак, серая пустота, конец фильма, ничего не переменится»[ К.Стешик]. У героя этой пьесы фильма не вышло. Его жизнь, как «плохое советское кино»: рос без отца, мать умерла, квартиру продал, мечту о красивой жизни не реализовал. Фотография из французского фильма, на которой были изображены молодой Бельмондо, в шляпе, а рядом с ним ─ девочка, оказалась для героя утраченной иллюзией о счастье. Он просит женщину «симулировать хоть как-нибудь кусочек настоящего счастья… хоть на чуточку… оказаться за дверью…пусть и не на самом деле… но просто поверить… Франция…улицы Парижа… прозрачный воздух Я – Бельмондо, ты – девочка в белой водолазке», но настоящее хорошее кино, пусть и совсем короткое, не получилось. Мужчина запутался в жизни и оказался в пустоте, выход из которой — смерть... Как post factum, разговор женщины по мобильному телефону свидетельствует о том, что у нее «свое кино», свои повседневные заботы, своя жизнь, в которой для него не нашлось места.

В современной русской драматургии все же появился долгожданный «герой нашего времени». Им оказался Михаил из пьесы С.Решетникова «Бедные люди, блин» (2007) ─ оптимист по своему мироощущению. Молодой человек принимает обстоятельства своей жизни не как безнадежную данность, а борьбу за выживание. Подзаголовок «комедия, как моя жизнь, со всеми орфографическими и прочими ошибками» показала непростой путь самоутверждения Михаила в сложных условиях социума. Он борется с депрессией, завистью, тщеславием, бросил пить, разгружал вагоны, тихо тупея. Всю свою страсть направил на работу, которая заменила ему все – семью, дружбу, любовь. Сначала он считал, что грузить вагоны будет временно, временно не будет иметь квартиры, временно потеряет любимую женщину, но оказалось не так. Он предал и свою мечту стать драматургом, потому что страсть к деньгам победила. Успокоил себя тем, что «иногда предательство приносит прибыль» [С.Решетников]. Ирония, пронизывающая пьесу, горька, но в этой горячи  правда жизни.



Как видим, «переходные периоды» ХХ века вывели на сцену модель героя – неудачника, героя-жертву, оказавшегося в ситуации одиночества и отчужденности. Его траектория выбора колеблется между «надо жить» и «так жить нельзя». Он оказывается жертвой не только обстоятельств, собственной психической надломленности, но и жертвой социального мироустройства, определившего экзистенцию его состояния. Однако на смену такому герою пришел новый, для которого приоритетными стали иные ценности.