Роман Смеклоф. Тридцать один - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Роман Смеклоф. Тридцать один - страница №8/9

– Потрясающе! Необычайно! – провозгласил голем.

– Пугающе! – закончил вместо Евлампия архивариус. – Я перерыл весь архив и единственное, что раскопал, относилось к смутным временам до прихода магов.

– Чародеи были всегда! – провозгласил голем.

– Всегда! – подтвердил я.

– Вы не совсем правы, не буду вдаваться в подробности, если захотите, мы вернемся к этому разговору позже. Единственное, что я откопал в архиве. В домагическом прошлом существовали шаманы. Исходя из скудных источников, они могли проникать в сны и еще многое такое, что современным волшебникам недоступно.

– Никогда не слышал о шаманах! – раздраженно воскликнул голем.

На этот раз, промолчал я. Я-то слышал о шаманах и даже знал одного лично, отец водил меня к нему. Всю жизнь буду помнить его вонючую задымленную хижину и морщинистые руки с черными загнутыми ногтями.

– Все что я рассказывал про сны истинная правда. Единственное, чего я не сказал, так это то, что мои гомункулы начали погибать один за другим. Каждую ночь, после смерти очередного Мровкуба всем оставшимся снился сон в котором морщинистый старик в шубе говорил, что я должен отправиться на Изумрудный остров. Когда остался единственный Тридцать Первый Мровкуб, я сдался. Ничего не сказав хозяевам, я открыл портал и отправил выжившего гомункула на Изумрудный остров. – архивариус вздохнул. – Дальше вы знаете!

– Как же вы теперь справляетесь без помощников? – не к месту спросил я.

– Ращу новых.

– Это неважно! – вскрикнул голем.

– Если все это правда, нас ждут большие неприятности. – серьезно проговорил Оливье.

Он остановился, повернувшись к нам и напряженно рассматривал архивариуса. Пытаясь проникнуть в его голову и узнать, ложь его рассказ или нет.

– Почему это? – бросился в бой Евлампий.

– Потому, что хозяева будут искать, куда делся единственный выживший гомункул.

Голем фыркнул, а я подумал, что дядя прав. Если пресловутый магистрат существует, то представить страшно, что нас ожидает.

– Вы правы, они захотят найти и вернуть меня, а точнее гомункула. Я-то, по-прежнему, остаюсь в архиве. Но пока, они не знают! – проговорил архивариус.

– Скажи, как началась мировая война? – проговорил дядя, глядя Тридцать Первому Мровкубу в глаза.

– Какая чушь! – взвился Евлампий. – Об этом знают все!

– Чушь – это твое существование. – бросил Оливье, не глядя в сторону голема, а продолжая в упор смотреть на архивариуса. – Если ты и правда тот, за кого себя выдаешь, ты знаешь правду.

– Какая ерунда. Причины войны и события первых дней известны каждому школьнику в любом из тридцати миров. – продолжал ворчать голем.

– Вы считаете, стоит говорить об этом в присутствие юноши? – неуверенно проговорил архивариус.

– Скажи одно слово. – по буквам протянул Оливье.

– Мировая война началась с восстания. – проговорил Мровкуб, опустив глаза.

Дядя кивнул.

– Это еще не значит, что я тебе верю. – сказал он и пошел дальше.

– Какое восстание? О чем вы? – загалдел Евлампий.

– Объясните. – попросил я, не слишком уверенный, что действительно хочу услышать ответ.

– В другой раз. – пообещал архивариус, не поднимая глаз.

Мы двинулись вслед за дядей. Голем требовал объяснений, но Мровкуб сосредоточенно молчал. Когда я уже не ожидал никакого ответа, он тихо произнес:

– Историю пишут победители и если говорить правду, то с самого начала. Пока, я не готов рассказать вам большую часть того, что знаю, в основном из-за того, что боюсь последствий.

– Что за нелепые оправдания! – запричитал голем.

– Позвольте с вами не согласиться. – ответил архивариус. – Слова это оружие и страшная сила, поэтому, я несу полную ответственность за все мною сказанное. Я не могу позволить необдуманным словам разрушить вашу жизнь.

Голем хотел ответить, открыл рот и сразу захлопнул.

– Прошу прощения за высокопарность и лекторский тон, но я действительно так считаю. – добавил архивариус.

– Вы разожгли мое любопытство и теперь обязаны что-нибудь рассказать. – попросил Евлампий.

– На это нет времени. – крикнул Оливье.

Недалеко от нас начиналась пыльная дорога. По ней к нам приближалась странная повозка. Она мчалась по дороге сама по себе. В тридцати мирах волшебные вещи не невидаль, но она передвигалась без колес. А это выглядело странно.

– Оно за нами? – испуганно спросил я.

– Быстроходная повозка? – усмехнулся Оливье. – Ни как к нам королевские гвардейцы пожаловали. Хотя чего удивляться, у них дозоры кругом, а мы верхом на радуге, да с фейерверком.

– Нас арестуют? – совсем струсил я.

– За что? – не понял дядя.

– Мы нарушили закон.

– Какой? А! Поменьше слушай своего стукнутого голема.

– Я бы попросил, обо мне, так не выражаться! – заверещал Евлампий.

Повозка подлетела к нам, подняв тучу пыли. Вблизи, она походила на деревянный ящик с окошками, выкрашенный в нейтральный серый цвет. Единственное украшение составляли две синие полосы проходящие вдоль борта.

– Всем молчать, говорить буду я. – наказал Оливье.

Мы переглянулись.

Один из бортов ящика отъехал в сторону и из проема вылезли двое гвардейцев в серых камзолах. Оружие им заменяли увесистые черные дубинки.

– Построиться! – проревел круглолицый гвардеец с раскрасневшимся лицом.

Из-под его шляпы тек пот, а перемещался он так медленно и неохотно, словно каждое движение причиняло ему страдание.

Мы послушно выстроились в шеренгу по одному. Первым встал Оливье.

Второй гвардеец, не обладающий примечательной внешностью, прошел мимо и застыл за нашими спинами.

– Способ прибытия? – заорал круглолицый, вперившись в дядю.

– Хождение по радуге! – заорал Оливье в ответ, копируя манеру гвардейца.

Я невольно обернулся. Радуга, с которой мы спустились, все еще висела над землей.

– Цель прибытия?

– Посещение достопримечательностей!

– Конкретнее?

– Визит в филиал Всемирного банка!

Гвардеец подошел вплотную, долго смотрел в единственный дядин глаз и спросил:

– Имя?

– Мастер Оливье. – бодро прокричал дядя.



– Он говорит правду! – зачем-то добавил голем.

– Задержаны! В повозку! – приказал круглолицый.

– За что? – уточнил Евлампий.

– Нарушение военного положения!

Гвардеец с непримечательной внешностью подтолкнул Оливье в спину. Дядя, продолжая улыбаться и корчить гримасы, поднял руки.

– Сдаюсь! – заорал он.

Вел он себя, по меньшей мере, странно. Словно все происходящее не реальность, а веселый розыгрыш.

– Странная повозка. – пробормотал я, приблизившись к открытому борту.

– Один странствующий чародей приехал в Благодатные земли для участия в местных гонках. – проговорил архивариус. – Во время тренировки, перед соревнованием, королевские гвардейцы арестовали его за лихую езду. Чародей пришел в ярость и проклял гвардейские кареты. «Чтобы ваши поганые колеса никогда не оскверняли землю этого прекрасного мира. Чтобы ни одно живое существо не тянуло ваши кареты.» Кричал он, покидая тюремную крепость королевских гвардейцев. Проклятие сбылось и оказалось таким сильным, что чары не развеяли по сей день. С тех времен, у повозок Благодатных земель нет колес. Зато, такие повозки оказались чрезвычайно удобными для гонок на выживание.

– Разговорчики! – гаркнул круглолицый.

Оливье влез в повозку и развалился на деревянной скамье. Я сел рядом. Около меня притулился архивариус. Следом забрались гвардейцы и устроились напротив нас. Круглолицый постучал по крыше, и борт заехал на свое место, закупорив нас внутри ящика.

Я нервно огляделся. Не пешие путешествия оставались для меня экзотикой и вызывали беспокойство. Мою тревогу никак не уменьшали, лежащие на полу повозки цепи с застежками для рук и ног.

Ящик дернулся и, судя по виду из окна, поехал по дороге. Кандалы тоскливо звякнули в такт движению. Пейзаж не менялся, продолжая демонстрировать унылую степь. Навевая тоску и безысходность. Хорошо хоть не трясло на ухабах. Повозка двигалась плавно и ухабы с рытвинами не чувствовались.

Мы с архивариусом и Евлампием напряженно молчали, не решаясь говорить при гвардейцах. Дядя, беспечно улыбаясь, насвистывал себе под нос.

От равномерного покачивания, а может от накопившейся усталости, я задремал.

– Потрясающе! – проговорил архивариус.

Я бы наплевал на любопытство и не стал открывать глаз, но несносный голем дернул за цепочку.

– Смотри! Смотри! – скандировал он.

– Тихо! – возмутился круглолицый гвардеец, но больше для порядку.

Чувствовалось, что он доволен произведенным на чужеземцев эффектом.

Поддавшись на общее восторженное удивление, я взглянул в окошко. Дорога поднималась на холм, поросший вялой бледной травой.

– Выгляни наружу! – скомандовал Евлампий.

Я высунулся в окно. От бьющего в лицо ветра слезились глаза, но даже это не портило потрясающего вида. На вершине взгорья, к которому поднималась повозка, стояло сооружение. Подобного которому, я еще не видел. Четыре огромные колонны подпирали платформу, украшенную витой балюстрадой. На ней разместились десятки домов с коптящими трубами. Густой дым поражал разнообразием цветов от бледно-розового до ярко-голубого.

– Благоградская гильдия алхимиков самая известная в Благодатных землях. Она неспроста попала на холм. Горожане, возмущенные постоянной гарью и другими неприятными последствиями опытов алхимиков, выгнали их из столицы за черту города. Гильдия нелепо смотрится на возвышении. Вода сюда не доходит. Да и подниматься на нее неудобно, – пояснил архивариус, – Но это неважно. Она все равно потрясает воображение. Я и представить не мог, что увижу ее своими глазами.

Мы въехали на холм и промчались между колонн. За возвышенностью начинался Благоград. Столица королевства занимала гигантскую ложбину, простиравшуюся до горизонта. Город стоял на платформах, сходных с башней гильдии алхимиков. Различалось, только количество поддерживающих перроны ног. Здания соединяли изогнутые мосты, лестницы, балконы и акведуки. А между ними висели, залитые водой, ячейки с торчащей зеленой порослью.

– Знаменитые Благоградские рисовые поля. Единственное место во всех тридцати мирах, где растет рис сырец. – рассказывал архивариус. – Его используют для приготовления…

– Точно, и я использую его на все сто! – радостно подтвердил Оливье.

– Тихо! – рыкнул круглолицый.

На некоторое время снова повисла тишина.

Я наклонился к окну, рассматривая чудесный город. Большинство платформ занимали здания, но некоторые пустовали. По свободным террасам, среди фонтанов и статуй, прогуливались горожане. В центре Благограда возвышался гигантский перрон, опирающийся на бессчетное количество колонн. Из него, доставая до закатного неба, вырастал купол, окаймленный изящными остроконечными башнями. На крыше купола, переливаясь в лучах заходящего солнца, бурлил еще один огромный фонтан. Вода струями сбегала с полусферы и, водопадами, срывалась с платформы вниз.

– Вечером начинается прилив. – прошептал архивариус. – Вода из подземных источников заливает долину до верхнего края колонн. А утром, вода уходит.

Повозка переехала наклонный мост и поднялась на платформу, защищенную треугольными воротами. Проскочила в пирамидальный проем и повернула налево. Промчавшись по узкой улочке и мосту, перебралась на другую террасу и вскарабкалась по спиралевидной дороге.

Я отвернулся от окна. От промелькивающей перед глазами пропасти, закружилась голова.

– Прошу прощения, не изволят ли, доблестные гвардейцы короля, сообщить нам, куда нас везут? – поинтересовался голем.

– В тайную канцелярию. – скривив губы, проговорил круглолицый.

Выражение его лица не предвещало нам ничего хорошего.

– Мы имеем право знать в чем нас обвиняют? – затребовал Евлампий.

За окнами потемнело. Мы въехали в здание, венчающее верх серпантинной дороги.

Гвардеец ядовито улыбнулся:

– Сыч расскажет.

К повозке прикрепили толстые цепи и стукнули по крыше. В ответ, наша деревянная коробка дернулась. Судя по тянущимся вверх каменным стенам, нас опускали в колодец.

– Кто такой Сыч? – прошептал я на ухо архивариусу.

Мровкуб пожал плечами. Зато гвардеец зло посмотрел в мою сторону и прижал палец к губам.

Я замолчал.

Спуск длился пару минут. Повозка коснулась земли и борт отъехал в сторону. Подгоняемые гвардейцами, мы вылезли наружу. Перед нами начинался темный, узкий коридор.

– По одному! – скомандовал круглолицый.

Первым пошел Оливье. Мы потянулись следом. Коридор вывел нас в прямоугольное помещение, освещенное десятком факелов.

Я не смог подавить испуганный крик. Всегда боялся попасть в комнату пыток. А то, что это она, сомнений не было. На стенах висели пилы, ножи и топоры. Несколько багряных столов обвивали ржавые цепи. Рядом стояли стулья с шипами и шестеренчатые механизмы. С потолка свисали крючья и петли.

Сглотнув, мы попятились, но дверь за нашими спинами уже закрыли. Снаружи раздался скрежет задвигаемого засова.

– Добро пожаловать, уважаемые гости! Как я понимаю, вы у нас недавно, а многие из вас, и вовсе, впервые оказались в Благодатных землях!

У противоположной стены стоял письменный стол, заваленный бумагами. За ним сидел человек с седыми, коротко остриженными волосами. Проговорив свою приветственную фразу, он склонился над столешницей и передвинул, разложенные игральные карты.

– Спасибо на добром слове и вам зелий от хвори в достатке! – ответил Оливье.

Человек распрямился, уставившись на нас немигающими желтыми глазами. В его взгляде читалась скука.

– Вы выбрали не лучшее время для визита! Сейчас крайне трудно разобраться, где наследники, где предатели! Кто прав, кто виноват. Кругом враги и шпионы.

Его взгляд остановился на мне.

– Давно не видел оборотня. – проговорил он, обращаясь скорее к себе. – Для столь редких гостей, видимо должен представиться.

Встав, он оперся о стол и, наклонившись к нам, с достоинством проговорил:

– Глава тайной канцелярии, Сыч!

– Очень приятно! – отвесив шутливый поклон, пропел дядя.

Я тоже хотел сказать, как меня зовут, но не смог выговорить. Странные желтые глаза гипнотизировали, а окружающая обстановка не располагала к пустой болтовне.

– Что же, пока можете не называть ваших имен. – добавил Сыч, садясь на свое место. – Я и так знаю, что оборотня зовут Люсьен Носовский, широко известный ученик знаменитого мастера Оливье. О вас много пишут! – усмехнулся глава тайной канцелярии. – Но, против вас ничего нет. Так что вас, я скоро отпущу. – произнес он, вытаскивая из ящика стола объемную красную папку и кидая ее поверх карт. – К моей печали, великий мастер Оливье не столь безгрешен!

Подняв глаза, он с отвращением посмотрел на дядю и склонился к папке.

– Временное правительство Изумрудного острова пока не подало официальное прошение о вашем аресте и экстрадиции, но я задерживаю вас за нарушение введенного советом магов военного положения!

– Да? – беспечно протянул дядя.

– Конечно. – любезно ответил Сыч. – Вы выбрали неудачное время для шалостей, задержанный! Миры на грани войны, нас ждет раскол, анархия и прочие ужасы. А вы верхом на радуге, врываетесь в закрытый для посетителей мир! Может, вы специально открыли этот путь? Возможно, вы поддерживаете Константина?

– Кого? – скривившись, уточнил Оливье.

– Какая неосведомленность, а может быть хитрость? Вы действительно не знаете брата нашего достославного покойного короля? Право, неосторожно!

– Начинаю терять терпение. – пробормотал дядя.

– Зря. – высокопарно заметил глава тайной канцелярии. – Совет магов считает, что преступная защитница и наш неудавшийся король Константин, союзники!

– Что?


– Изменники! – холодно сказал Сыч.

– Хорош тролля валять! – не выдержал Оливье.

– Ведите себя культурно!

– Что! – взревел дядя. – Ты решил отвертеться от спора?

– От чего? – удивился Сыч. – Не понимаю вас, задержанный.

– Я так и знал! – закричал Оливье, наступая на главу тайной канцелярии. – Недавно, я готовил тебе Семисветское жаркое под лимонно-чесночным соусом. Ты сказал, что новый король хоть и безумен, но ты сам бы поставил мешок риса сырца тому, кто откроет хотя бы один луч, питающий радужный мост. Было?

– Ну. – вяло согласился Сыч. – Политическое положение было совсем другим…

– Я сказал, что ловлю тебя на слове. – перебил дядя. – Мы произнесли магическую спорную формулу и ударили по рукам! Так? – не отставал он, приближаясь к столу.

– Да.

– Ага! – взревел дядя и протянул руку.



Сыч моргнул и нехотя подал свою. На их ладонях вспыхнуло синее свечение, превратившееся в веревку, связавшую руки у запястий.

– То-то же. – сказал Оливье. – Где мой мешок?

Глава тайной канцелярии отдернул руку и в сердцах сплюнул на пол.

– Поглотитель тебя подери, Оливье. Ты прекрасно знаешь, что у меня нет мешка сырца!

– Спор есть спор. – пожал плечами дядя, присаживаясь к письменному столу.

– Короли приходят, и уходят... – опустив глаза, начал Сыч.

– А сырец растет в цене! – гаркнул Оливье.

– Что же, говори, что тебе надо! – нахохлившись, сказал Сыч.

– Моя честно заслуженная награда. Мешок сырца.

Справившись с эмоциями, глава тайной канцелярии надел маску невозмутимости и погрозил дяде пальцем.

– Прибыв в Благодатные земли, ты послал знак синей звезды. Поэтому, ты здесь. Ты прекрасно знал, что мешка сырца у меня нет. Деньги ты, скорее всего, не возьмешь. Значит! У тебя есть предложение, на которое, я скрипя сердцем, соглашусь.

– Как скучно. – ответил Оливье.

– Выкладывайте, задержанный. – строго сказал Сыч.

– Как скажите, господин глава тайной канцелярии. – проговорил дядя. – Из мешка риса сырца, я бы мог приготовить, что угодно, даже Пир на весь мир.

Глава тайной канцелярии вздохнул.

– Покороче, задержанный, я вполне осознаю стоимость мешка сырца.

– Хорошо. – Оливье тоже вздохнул. – Первое, ты оформишь мой арест. Все тридцать миров должны знать, что я здесь. Потом, ты выпустишь меня под залог. Размер вознаграждения установишь и оплатишь сам.

Сыч кивнул.

– Во-вторых, после вечернего отлива мой корабль должен стоять у причала большой арены.

Глава тайной канцелярии еще раз вздохнул и повторно кивнул.

– В-третьих, мне нужны два…– Оливье оглянулся на нас. – Три билета в большую арену на завтрашний виктатлон.

– Все? – натужно спросил Сыч.

– Почти. – растягивая буквы ответил дядя.

Глава тайной канцелярии поджал губы, выжидательно глядя на Оливье. Дядя потянул время, наслаждаясь нервным напряжением Сыча, и добавил:

– Мне нужен почетный караул, пусть твои мальчики подбросят нас к банку.

На непроницаемом лице Сыча проступило облегчение.

– Что же, договорились.

Он протянул руку и Оливье пожал ее. Появившаяся из синего блеска веревочка развязалась и исчезла. Несмотря на это, дядя продолжал трясти руку главы тайной канцелярии.

– Приятно иметь с вами дело. Обожаю Благодатные земли. Буду рад посетить вас снова.

– Свободны, подозреваемые. – с нажимом проговорил Сыч, высвобождая руку.

Поморщившись, он убрал красную папку и, не глядя на нас, вернулся к картам.

– Спасибо, ваша любезность не знает границ. – продолжал тараторить Оливье, выходя из пыточной комнаты. – Я никогда не сомневался, что вы человек чести. Ваше слово непоколебимо. Благородство безмерно. Слава о нем разошлась далеко за пределы Благограда. Да что там Благоград, за пределы Благодатных земель…

Преодолев темный коридор, мы влезли обратно в повозку. Следом за нами запрыгнул круглолицый и второй гвардеец.

– В банк! – бросил дядя и развалился на скамейке, облокотившись на меня.

– Мы попадем на арену? – с детской непосредственностью спросил архивариус.

В его словах скрывались и надежда, и страх, и радость. Оливье великодушно кивнул.

Круглолицый постучал по крыше повозки и нас подняли наверх.

– Потрясающе! Еще недавно я и представить не мог, что увижу такое. Немыслимо! Лучшие достопримечательности тридцати миров. Явления и магия, которую не видели уже сотни лет. Я самый везучий из всех живущих!

– Заткнись! – беззлобно сказал дядя.

C поднятой повозки сняли цепи, и мы понеслись по серпантину в обратном направлении. Спустившись, переехали мост и остановились на балконе ближайшей платформы.

– Банк. – с трудом выталкивая слова, проговорил круглолицый.

Оливье выглянул в окошко.

– Подъезжайте ближе. – сказал он. – Перед лестницей грязно.

Королевский гвардеец, скрипя зубами, постучал в потолок. Повозка двинулась, проплыла три шага и остановилась. Борт отъехал в сторону. Дядя встал, по-отечески похлопал круглолицего по плечу, и вышел. Мы спрыгнули следом.

Повозка со скрипом сдвинулась и умчалась прочь. Борт закрывался на ходу.

Оливье улыбаясь, вальяжно потянулся и зашагал по ступенькам.

Массивное сооружение всемирного банка занимало всю платформу. Его сложили из крупных каменных плит и окружили колоннами. Вход украшал барельеф, изображающий источник магии. Вокруг него крутились четыре кольца с надетыми на них шарами. Они, то врезались в поверхность стены, то отплывали от нее. Загорались огнем. Шипели водяными бичами. Свистели рассерженным ветром и грохотали смертоносным камнепадом. Под барельефом сверкали золоченные ворота с надписью «Для волшебных персон». Рядом с ними примостились небольшие белые двери без таблички.

– Потрясающая архитектура! – воскликнул архивариус. – Классический стиль, а какое исполнение.

– Полностью с вами согласен, умели строить в эпоху великих волшебников. – согласился Евлампий.

Оглянувшись на них, Оливье скомандовал:

– Ждите здесь.Глава 13.

Полно неожиданностей.

Мы остановились. Голем с архивариусом продолжили свои восторженные комплименты древним строителям, а я тоскливо посмотрел вслед Оливье. Что-то меня беспокоило. Дурное предчувствие, непонятное мне самому.

– Что приуныл? – спросил, обративший на меня внимание, Евлампий.

Я замотал головой.

– Выше нос, юноша. Нам несказанно повезло. Мы находимся в одном из прекраснейших городов всех миров! – воскликнул архивариус.

Я кивнул. Королевская столица Благодатных земель действительно потрясала.

– С минуты на минуты начнется прилив! – продолжил Мровкуб. – Позвольте предложить вам подойти к балюстраде и восхититься этим чудесным зрелищем.

– Конечно. – согласился Евлампий, дернув меня за цепочку.

Я бросил на голема уничтожающий взгляд, но все равно двинулся вниз по лестнице. Оглядевшись, аккуратно перешел дорогу и облокотился о мраморные перила балюстрады. Песчаная земля внизу темнела на глазах. Вскоре, ее уже покрывал слой воды.

– Как быстро. – удивился голем.

– Да, здешние подводные источники уникальны. – заметил архивариус.

Вода прибывала. Через несколько минут, земля пропала из виду. Между колонн, поддерживающих платформы, перекатывались темные волны. Долина уходила под воду.

– Жутко оказаться там. – сказал я, разглядывая образовывающиеся вблизи источников водовороты.

– У подножий колонн, поддерживающих террасы, есть кольца. К ним издревле приковывали государственных преступников. – сообщил архивариус.

Меня передернуло.

– Прилив смотрите? – спросил подошедший Оливье, вертя в руках бумагу с магической печатью. – Ну смотрите! – и добавил повернувшись ко мне. – Ученик, отойдем.

Мы прошли вдоль балюстрады.

– Последнее время столько всего произошло, – сообщил дядя. – Что я невольно задумался, как хрупка жизнь…

Голем демонстративно хмыкнул.

– Я стар. – проигнорировав его, продолжил Оливье. – Ты не представляешь насколько, мой мальчик.

Я вздохнул, напряженно глядя на дядю. Не нравится мне его излишняя доброта и вежливость. Невольно начинаешь ждать подвоха.

– Я понимаю, ты натерпелся и не доверяешь мне. – грустно проговорил дядя. – Я не могу винить тебя за это. Я порою жесток с тобой, но поверь, я желаю тебе только блага. Я хотел, чтобы ты стал крепче и сильнее.

– К чему вы клоните? – не выдержал Евлампий.

Дядя вздохнул, с упреком посмотрев на голема.

– Ты вытащил меня из междумирья. Я благодарен. Вот! – проговорил он, протягивая мне бумагу с магической печатью.

Недоверчиво взглянув на свиток, я принял его и прочитал.



Завещание:

Я, урожденный Оливье, удостоенный звания мастера, настоящим завещаю все имущество, которое будет у меня ко дню смерти передать моему ученику оборотню Люсьену Носовскому. Так же, завещаю ему мои звания и секретные рецепты.

Заверено в присутствие поручителей.

За текстом шли три неизвестных мне имени с вензелями и оттиск всемирного банка.

– Прикоснись к магической печати и завещание обретет силу. – сказал дядя.

– Вы сделали меня своим наследником? – поразился я, снова перечитывая документ.

– Надеюсь, ты не прикончишь меня ради моего состояния? – пошутил Оливье.

Я стоял, не зная, что сказать. Я ожидал чего угодно, но не этого.

– Не может быть. – проговорил Евлампий, тоже перечитывая бумагу.

– Что за сомнения валун, ты хочешь меня обидеть? – оскорблено проговорил дядя.

– Я? Нет, что вы? – растерялся голем.

Оливье победоносно улыбнулся.

– Считали меня мерзавцем? – в его голосе прорезались сварливые нотки. – Ну, да. Вас теперь и не переубедишь. Я об одном и мечтаю!

О чем конкретно грезит, дядя так и не сказал. Сурово посмотрел на меня и пошел обратно к архивариусу.

Я разглядывал то завещание, то голема, то снова магическую бумагу.

– Что делать? – спросил я.

Сам не зная у кого, у голема или у себя.

– Ты же хотел стать поваром? – спросил Евлампий.

– Хотел. – подтвердил я.

– Так чего думаешь, коснись печати.

Я кивнул. Действительно, чего размышлять-то. Сам хотел. А тут богатство и кулинарные секреты сами сыплются на голову. Так чего медлю?

Что-то мешало. Я никак не мог решиться. Протягивал руку и сразу же отдергивал ее обратно.

– Что с тобой? – не выдержал голем.

– А как же символ свободы и поглотители? – растерянно спросил я.

– Так по завещанию, все имущество Оливье, в том числе артефакт, твое! – веско заметил Евлампий.

– После его смерти. – резонно заметил я.

– Перестань. – оборвал меня голем. – Если он решил сделать тебя своим наследником, ты сможешь убедить его отдать символ свободы.

– Ты думаешь? – все еще не верил я.

– Да что с тобой такое? – удивился Евлампий.

Действительно, чего я боюсь? Сам ведь не знаю. Богатство само идет в руки, а я неуверенно стою и решаю брать его или нет.

– Больно не будет? – на всякий случай спросил я.

– От чего? – не понял Евлампий. – От магической печати?

Я кивнул.

– Магическая печать подтверждает твое согласие с наследованием. Отмечает на документе специальный магический знак, связывает тебя с завещанием и поручителями, чтобы потом никто не мог оспорить твои права на наследство.

Я кивнул. Зажмурился и приложил руку к документу. В пальцах кольнуло и больше я ничего не почувствовал. Открыв глаза, я с интересом посмотрел на руку. Никаких изменений. Те же тонкие пальцы. Та же бледная кожа с прожилками синих вен. Даже пальцев, все еще пять. Я пошевелил рукой. Двигается и то, как обычно.

– Странный у тебя знак. – задумчиво проговорил голем. – Где-то я такой уже видел.

Я посмотрел на завещание. Рядом с банковским оттиском и вензелями поручителей появилось новое изображение, подозрительно напоминающее оскаленные зубы. Я не сразу понял, что это переплетенные буквы моего имени и фамилии.

– Я оборотень. – неуверенно проговорил я.

– Наверное. – неопределенно согласился Евлампий.

Оливье умиротворенно слушал архивариуса и смотрел на поднимающуюся воду. Приняв завещание, он быстро глянул на вензель и, улыбаясь, убрал документ.

– Поначалу, маги хотели остановить отливы и вывести воду в другую долину, но в данных условиях рис сырец…– рассказывал Мровкуб.

– Предлагаю прогуляться к большой арене. – перебил его дядя.

Я заглянул за балюстраду. Вода поднялась так высоко, что достигла середины огромных колонн, поддерживающих платформы, и продолжала прибывать.

Мы двинулись вдоль перил. Прошли по резному пешеходному мостику и направились к центру города. За спиной остался всемирный банк и похожее на пирамиду сооружение в котором нас принимал Сыч.

Строения на платформах походили одно на другое. Либо обычные прямоугольные здания с узкими проулками между ними. Либо открытые террасы с фонтанами и памятниками. Но, встречались и необычные сооружения.

– Арену построили сравнительно недавно, всего за пятьдесят лет до мировой войны. Известный в Благодатных землях архитектор…– архивариус практически не умолкал.

Его повествование могло бы быть интересным, если бы не огромное количество неизвестных названий и труднопроизносимых имен. А так, словесная мешанина, только добавляла путаницы. Я старался не обращать внимание на его болтовню и смотрел вокруг.

Арена отличалась от остальных зданий. В первую очередь тем, что стояла без платформы. Огромный мраморный шар висел между высоких, в два раза выше остальных, колонн. В центре шара открывалось три пары, закругленных к верху, ворот от которых к соседним террасам тянулись лестницы.

– Скрепляющие арену заклятья почти рассыпались во время экспансии поглотителей, но к счастью для современников…

Вода поднялась до платформ и перестала пребывать. Она стояла под шарообразным днищем арены. Я заметил продолговатый балкон с выступающими из него причалами. Несколько бочкообразных барж уже пришвартовались и началась разгрузка. Рядом с низкими суденышками гордо возвышалась черная шхуна.

Оливье приставил ладонь ко лбу и, разглядев свой корабль, довольно улыбнулся.

– Точен, как всегда. – проговорил он.

– Для принятия плавучих судов построили систему каналов, выводящую корабли к морю. Проект подготовил легендарный архитектор…

Мы продолжили переходы бесчисленными мостами и лестницами, и к причалу большой арены добрались уже к сумеркам.

Оливье первым подошел к трапу и, вбежав на палубу, весело закричал:

– Свистать всех наверх!

– Я уже здесь, капитан!

Я взошел на корабль, следом за дядей, и увидел боцмана. Он стоял, сложив массивные руки на груди, и смотрел на нас.

– Что ты здесь делаешь? – напряженно проговорил Оливье.

– Я предатель. – потерянно ответила летучая обезьяна.

Дядя прислонился спиной к мачте и спросил:

– Как ты сюда попал?

– Временное правительство Изумрудного мира посчитало, что я не меньше вас виноват в произошедшем. Команда отреклась от меня. – Чича опустил голову. – Чтобы смыть позор, я пошел на штурм.

– Я так и думал. – прокомментировал дядя.

– Я хотел умереть! Я искал смерти! – горько проговорил боцман. – Парус запутал меня, я ждал смертельного удара, но гремлин пощадил меня. Теперь, я навеки служу кораблю и его капитану.

– Ладно. – проворчал Оливье. – Разберусь с тобой позже. Посиди в трюме и не высовывайся. Твое присутствие нежелательно.

– Так точно.

Летучий обезьян ушел, а я повернулся к дяде.

– Что смотришь, у нас с тобой есть дело. А ты! – Оливье махнул в сторону архивариуса. – Присоединяйся к боцману.

Мровкуб поклонился и последовал за Чичей.

Дядя обнял меня за плечо.

– У них варварские нравы! Обесчещенная летучая обезьяна складывает крылья, падает на землю и разбивается.

– Зачем? – удивился я.

– Для них достоинство важнее жизни. – серьезно проговорил Оливье.

– Без чести, жить нельзя. – поддакнул Евлампий.

Дядя наклонился ко мне.

– Если следовать всем предрассудкам, век твой будет не долог. А я собираюсь продлить свое существование, как можно дольше, и не важно, что для этого потребуется.

– Но так нельзя. – возмутился голем.

– Ты считаешь? – захлопал глазами Оливье. – Скажи это Сычу.

– Причем здесь тайная канцелярия? – не понял я.

– О! Ты видел его глаза? Они же совершенно не человеческие.

– О чем вы? – уточнил Евлампий.

– Это тайна. – прошептал дядя. – Но я обещал открыть своему наследнику все секреты. Поэтому, только между нами.

Он крепче сжал мое плечо.

– Когда Сыч был студиозусом, его еще не звали Сыч. Я не знаю его истинного имени. Он от него отрекся.

– Почему? – не выдержал голем.

– Из-за магии, конечно. Он учился на факультете перевоплощений…

– Он волшебник? – удивился я.

– Нет! – проворчал Оливье. – Ярмарочный зазывала!

Я невольно залился румянцем. Глупо думать, что в тридцати мирах главой тайной канцелярии может стать белый. Естественно, только чародей.

Дядя выдержал паузу, и удовлетворившись моим покаянным видом, продолжил:

– Он решил блеснуть и на выпускном балу, на глазах всей академии обернуться…

– Кем? – испугался я.

– Не трясись. – усмехнулся Оливье. – Он хотел стать ночным хищником, но только парящим на невидимых крыльях во тьме, но вмешалась женщина.

Я вздохнул.

– Да. Прекрасная половина всегда появляется в самый важный момент. – поучительно заметил дядя. – Трансформация магам недоступна! Все попытки, за все время существования колдовства заканчивались оглушительным провалом. Поверь, я знаю. Но Сыч был невообразимо талантлив и не менее честолюбив. Он тщательно подготовился.

– К этому нельзя подготовиться. – пробурчал Евлампий.

Дядя бросил на голема недовольный взгляд.

– У него почти получилось. – неприязненно глядя на голема, сказал он. – В самый ответственный момент, когда он почти вывел магическую формулу, его любимая попыталась помочь.

Я снова вздохнул.

– Сложно сказать, ее ли это вина или Сыч в любом случае потерпел бы фиаско.

– Все равно бы ничего не получилось. – заявил Евлампий. – Превращаться могут только оборотни.

– Не важно. – оборвал его Оливье. – Заклятье подействовало. Его тело поменялось, но совершенно не таким образом, как он рассчитывал. Полной трансформации не произошло, у несчастного стали преображаться внутренние органы, а это чревато. Даже исключительному магу не прожить с совиным желудком. Лучшие врачеватели Благодатных земель три дня боролись за его жизнь. Будущего главу тайной канцелярии удалось спасти, но полностью восстановить его человеческую сущность не получилось. Он навсегда останется уродом, получеловеком – полусовой.

Голем покачал головой, но комментировать не стал.

Дядя театрально вздохнул:

– За это, его и прозвали Сычом.

– А девушка? – напомнил я.

– Она его оставила. – печально ответил Оливье.

Я скривился.

– Жизнь жестока, но притягательна. Я как-то спросил его: «Не хотел ли он расстаться с жизнью?» И он ответил мне: «Что лучше жить получеловеком, чем умереть им!» – Дядя загадочно прищурился, машинально закрутив ус. – Ладно. Давай не будем о грустном. Ты давно мечтал попасть в мое хранилище. – весело произнес он. – Сегодня сбываются все мечты.

– Сгораем от любопытства. – ответил голем и подмигнул мне.

Оливье ухмыльнулся и повел меня в свой кабинет.

Я думал о главе тайной канцелярии. Значит, и магам не везет в любви.

– Как она могла так поступить? – не выдержал я.

Дядя покровительственно посмотрел на меня.

– Жалеешь Сыча? – спросил он. – Зря! Он крайне опасен и абсолютно безжалостен. – и добавил, после того, как мы вошли. – Закрой дверь на защелку.

В дядиных покоях ничего не изменилось. Те же котелки на столе, та же таинственная дверь с черепом и перекрещенными костями.

Оливье отодвинул кресло и встал напротив двери.

– Как же она открывается? – шутливо спросил он.

– Ни как. – рыкнула страшная зубастая рожа, проступившая на двери.

На меня таращились глаза-сучки, из-под которых вверх и вниз торчали обломанные острые ветки.

– Что это? – заикаясь, проговорил я.

– Охрана! – ухмыльнувшись, пояснил дядя.

– Охранное заклятие «Домовой страж». Очень мощное. – сообщил голем.

– Какой ты скучный валун, но, в общем-то, ты прав. – согласился Оливье.

Он наклонился к зубастой пасти и что-то прошептал. Она издала неопределенный звук, похожий на вздох сожаления и пропала. Дверь открылось внутрь. За ней начиналась винтовая лестница, уходящая вниз.

– Проходи. – насмешливо предложил дядя.

Я замотал головой.

– Чувствую наведенное заклятие «Полог отдохновения». – констатировал голем.

– Да прекрати ты, – обиделся Оливье, – все удовольствие портишь. Я пойду первым, ученик. Следуй за мной внимательно. Хранилище напичкано магическими ловушками.

– Да, учитель.

Дядя спустился по лестнице. Я пошел за ним. Стараясь наступать в те же места, что и он. Я даже прижал руки к груди, чтобы случайно до чего-нибудь не дотронуться. Сходить по крутым ступеням, не касаясь перил, тяжко. Приходится все время следить, чтобы не запнуться и не упасть. Да еще поддерживать равновесие.

Мне показалось, что мы лезем в глубокий колодец. Наш спуск длился слишком долго. Мы уже не могли пребывать на корабле. Судя по количеству пролетов, мы прошли трюм и уже подбирались ко дну заполненной водой долины.

– Куда мы идем? – не выдержал я.

Мои слова прозвучали тихим писком, даже голем не расслышал. Лестница не собиралась заканчиваться. Чем ниже мы опускались, тем мрачнее становился черный колодец. Мы погружалась во тьму.

Я прочистил горло и закричал со всех сил.

– Полундра!

Голем на моем плече встрепенулся и заголосил:

– Полог отдохновения!

Оливье встряхнул головой и остановился.

– Задумался. – смущенно проговорил он. – Случается.

В темноте, я не разглядел дядиных движений, но услышал щелчок и тьма рассеялась.

– Если бы Оливье не снял полог, мы спускались бы вечно. – пояснил голем.

Я сглотнул. Страшно представить бесконечный спуск в черную бездну.

Лестница растворилась вместе с сумраком. Мы стояли на пороге огромного помещения, превышающего размерами шхуну.

Основное пространство хранилища занимали, выстроившиеся рядами, шкафы. Между ними оставались узкие проходы, чтобы мог протиснуться один человек. Свободное место оставалось лишь в центре хранилища.

Я разглядел зеленый камень с серыми, белыми и черными прожилками, образующими кольцевые рисунки.

– Чувствуй себя, как дома. – весело проговорил дядя. – Скоро, моя жизнь станет твоей!

– Постараюсь. – запинаясь, ответил я.

Мы прошли мимо шкафов и остановились у ближней стороны камня, похожего на фонтанчик для питья. Вершина обточена в виде шляпки гриба. Нижняя часть расходится перламутровыми лучами, загибающиеся кверху.

– Зачем мы сюда пришли? – заинтересовался Евлампий.

– Я передаю своему ученику все, что знаю и умею! – провозгласил Оливье. – Поэтому, должен быть уверен, что он достоин такой чести!

– Как я должен это доказывать? – озабоченно спросил я.

– Для этого есть особый ритуал. – сообщил дядя. – Не дергайся, ничего страшного. Положи руки на этот камень и повторяй за мной.

– Это что, объединяющий камень? – спросил Евлампий.

– Точно. – ответил дядя. – Объединяющий. Именно так, он и называется.

– Что он объединяет? – спросил я.

– Ничего. – проговорил голем. – Старинный ритуал. Его используют во время свадебных церемоний.

– Каких? – удивился я.

– На нем приносят клятву верности молодожены.

– Вот-вот. – поддержал Оливье. – Простая формальность.

Я с сомнением посмотрел на гриб. Не хотелось до него дотрагиваться. Не смотря на мертвенно серую поверхность, он казался живым. Не представляю, как жениться, прикасаясь к такому камню.

– Двигайся, ученик, или ты собрался проторчать здесь всю ночь? – дядя продолжал улыбаться, но в его глазах застыло беспокойство.

– Ритуал обязателен? – уточнил я.

– Ты все еще не веришь мне? – обиделся Оливье.

Он завернул ус, сверля меня глазами.

– Я открыт и честен с тобой. – добавил он. – Ты мой ученик. Без ритуала, ты не попадешь в хранилище и не сможешь управлять кораблем.

– Но…– начал я.

– У нас есть обязательства. – продолжил за меня голем.

– Хорошо. – сдался Оливье. – После ритуала, я отдам тебе символ свободы.

Я кивнул и, улыбаясь, двинулся к камню. Голем ободряюще похлопал меня по плечу.

– Мы победили. – прошептал он так, чтобы не слышал дядя.

Я подошел к грибу и положил на него руки.

– Повторяй за мной! – торжественно проговорил Оливье. – Я посвящаю свою жизнь хранению вкуса.

Я повторил.

– Клянусь хранить знания и умения переданные мне учителем. Обогащать их! – продолжил дядя. – Беру в свидетели своего учителя и присутствующих духов, клянусь не раскрывать полученных знаний. Ставлю свою жизнь, свой дух и все, чем являюсь на службу искусству вкуса!

Я повторил. Гриб запульсировал, отвечая на каждое слово и разгораясь малахитовым свечением.

– Странный объединяющий камень. – пробормотал голем.

– Соединяю свою жизнь и дух с духом учителя!

Я почувствовал, что поверхность гриба, под моими руками, потеплела.

– Мы становимся неразделимы! Его жизнь, моя жизнь. Его дух, мой дух! – продолжал Оливье.

Я замялся, прикасаться к грибу стало неприятно. Я чувствовал, как руки проваливаются в его поверхность, ставшую мягкой.

– Повторяй! – приказал дядя.

Я попытался оторваться от камня и не смог. Пальцы не отдирались, хотя я тянул на себя.

– Непредвиденная магическая активность! Высокий всплеск отрицательной энергии! – панически закричал Евлампий.

– Повторяй за мной! – не обращая внимания на голема, велел Оливье.

– Я не хочу! – заорал я.

– Повторяй, ученик.

– Нет.

– Ты не оставляешь мне выбора! – закричал дядя.



– Что вы творите! – завопил голем, начиная трансформироваться.

Я дергался, но руки вросли в поверхность гриба.

Оливье достал черный платок и набросил на голема. По темному материалу побежали россыпи искр. Евлампий дико вскрикнул и перестал двигаться.

– Он мне надоел. – прохрипел дядя и приставил мне к горлу саблю. – Не будешь повторять, отрежу башку. – предупредил он.

Я всхлипнул.

– Мы становимся неразделимы! Его жизнь, моя жизнь. Его дух, мой дух! Неразделимы навсегда! Его дух и тело!

Я повторил.

– Нас разделяет одно слово. Когда учитель позовет агнца, я стану агнцем, а он станет мною.

Я повторил все до последнего слова.

– Видишь! – обрадовался дядя. – Ничего сложного! А ты боялся!

– Что вы сделали? – с трудом выговаривая слова, из-за бившей меня дрожи, спросил я.

– Сущую ерунду. – проговорил Оливье. – Забрал твое тело! Я хранитель вкуса, крысеныш! Я бессмертный дух! Ты уничтожил мою репутацию. Я не смогу готовить даже жалкий суп в моряцком притоне. Ты осквернил мою оболочку и за это, я заберу твою!

– А как же я? Мой дух? – завизжал я.

– Тебя больше не будет! – пожал он плечами. – Ты виноват в том, что я не могу заниматься своим ремеслом. Я говорил тебе, что за все придется платить и ты заплатишь. – он спрятал саблю в ножны и равнодушно посмотрел на меня. – Не расстраивайся, твое тело послужит на благо тридцати миров.

Я снова всхлипнул.

– Да прекрати, хоть сейчас будь мужиком! – брезгливо бросил дядя. – Все изменится к лучшему. Никаких трансформаций и страданий! Будет хорошо. Вот так! Вот и славно! Побудь пока здесь, подумай о жизни, а мне нужно пойти отдохнуть. – он хлопнул меня по плечу. – Завтра ответственный день.

Стащив с голема платок, Оливье запихал его в бездонную сумку и пошел к выходу из хранилища.

Я склонился над грибом, прижавшись лбом к рукам.

Что же делать? Как выкрутиться? Я загнал себя в ловушку из которой нет выхода? Нет, нельзя сдаваться. Я вымотался и напуган, поэтому в голову лезут самые черные мысли.

Разогнувшись, я уперся ногами в основание гриба и потянул. Бесполезно. Руки намертво застряли, в ставшей твердой, поверхности объединяющего камня.

Свадебные ритуалы, да? Он объединил меня с Оливье. Каким-то непостижимым образом, мы стали одним целом.

– Что со мной? – простонал Евлампий.

Я посмотрел на голема. Тот обескуражено вертел каменной башкой.

– Не знаю. – пробормотал я. – Он накрыл тебя черной тряпкой.

– Что с тобой? – закричал Евлампий. – Жутко смердит черной магией!

Я снова склонился над грибом. Точно! Чернее некуда. У меня отнимут тело. А куда денется моя душа?

– Что случилось, когда он накрыл меня саваном поглотителя? – не дождавшись ответа, спросил голем.

– Мы дочитали заклятье и он сказал, что отберет мое тело, а я исчезну. Ему достаточно сказать одно слово, и я умру! А может еще хуже. Он сказал, что я виноват в проклятье Дарвина. Я испортил его репутацию и не достоин жизни!

– Ужас! – воскликнул Евлампий. – Так вот зачем понадобилось завещание. После отравления короля от него отвернутся все клиенты. Ему запрещено готовить! Поэтому он решил стать тобой!

– Мне плевать, почему он решил забрать мое тело! Без разницы! – не выдержав закричал я. – Ты понимаешь, что я исчезну?

– Да, да. Понимаю. – согласился голем.

– Как же, понимаешь. – прошептал я. – У тебя собственной-то жизни нет.

Прижавшись лбом к рукам, я постарался выбросить лишнее из головы, но сосредоточиться не получалось. Что же делать? Как остаться в живых?

– Как? – пробормотал я.

– Я думаю. – ответил Евлампий.

Думай-думай. Нам только и остается, что думать.

Мы напряженно молчали.

Прижавшись к своей руке, я долго смотрел на темные полки у стены. Книги покрывал толстый слой грязи и пыли. Углы раскрытых шкафов затянуло бахромой старой паутины.

Я повернулся, чтобы изменить положение рук. Мышцы начинали болеть.

Пол тоже покрывала пыль с отпечатками сапог. Я печально вздохнул. Скоро от меня останутся только следы в грязи. Сглотнув подступивший к горлу ком, я вспомнил о символе свободы. Валяется где-то здесь, среди никому не нужного мусора. Брошенный и забытый. Такой же, как я.

Почему я? Я не хочу умирать. Я еще так молод. Я снова вздохнул и перевел взгляд обратно к книжным полкам. Шкафы стояли на странных ножках в виде уродливых, скрюченных карликов. Дерево потрескалось от старости, сделав маленьких человечков особенно отвратительными. Я закрыл глаза.

Голем прав, Оливье все предусмотрел. Из-за несчастного случая с королем Дарвином его авторитет превратился в пыль. Он обвил меня и решил стать мной. Только, я не виноват! Что я мог сделать? Голем, с его принципиальностью, напугал фею, я не мог ничего предпринять. Вспомнив про Людмилу, я расстроился еще больше. Трудно представить, что с ней сотворили верные подданные короля Дарвина. Она же ни в чем не виновата! Как и я! От нас ничего не зависело! Мы жертвы обстоятельств!

Я еще раз перевернулся, стараясь удобнее расположить зажатые руки. Глаза открылись сами собой. Книжные полки заканчивались у потолка, упираясь в позеленевшие балки. Я потянул носом. Пахло затхлой сыростью и еще чем-то неуловимо знакомым.

– Выхода нет? – горько спросил я.

– Выход всегда есть! – бодро, но не слишком уверенно проговорил голем. – Мы его опередим. Не дадим ему сказать то слово.

– Как? – потребовал я.

– Есть один способ. – задумчиво проговорил Евлампий.

– Какой? – не выдержал я.

– Ты убьешь Оливье!

– Убью? – закричал я, повернувшись к голему и склонив в его сторону голову.

– Согласен, это незаконно. – начал оправдываться Евлампий. – Аморально и преследуется законами любого мира. Но у тебя есть смягчающее обстоятельство. Он использовал черную магию, а если он не входит в круг чернокнижников это строжайше запрещено!

– Он сказал, что он хранитель вкуса. Что может быть запрещено бессмертному духу? – возразил я.

– Тем более! – не согласился со мной голем. – Хранители вне закона! Они ужасны! Неужели ты не слышал, что творили хранители до того, как маги их победили?


<< предыдущая страница   следующая страница >>